29.
Я бросила почти все, что заставляло меня страдать.
____________________________
В жизни, часто случаются такие перемены, после которых все переворачивается с ног на голову. Казалось бы, только вчера ты улыбалась и с гордо поднятой головой, сносила любую проблему. И совсем не важно, какая проблема. Будь это учеба, тренировки или ссоры с родителями. Ты задумывалась об этом, всего на пару секунд, а потом отпускала ситуацию и снова жила дальше. Жила каждое утро. Вечер. Ночь. Каждую минуту и секунду. Выходила на улицу, чтобы встретится с друзьями. Забывалась в громкой музыке очередного клуба. Смеялась с шуток папы и, смотрела восхищенным взглядом на то, как папа относится к маме и как мама тает, от нежных слов папы. Подхватывала любые диалоги, на любые темы. С рвением ждала каждую пару и выкладывалась по полной. Любила дерзить преподавателям и засиживаться в столовой, чуть ли не всю перемену. Всегда с радостью садилась за руль, наслаждаясь тем, как плавно едет машина, унося тебя вдаль. Веришь в предсказания, загадываешь желание на падающую звезду. Боишься одиночества и любишь каждого, кто находится рядом. Гладишь животных. Проходишь мимо бездомных котят и сердце сжимается от боли и безысходности. Стыдишься того, что со своими возможностями, не можешь всем помочь и забрать к себе. Плачешь ночами, но принимаешь ситуацию. Злишься на родителей, за очередной разговор о бизнесе и кричишь в ярости о том, что тебе это не интересно и ты хочешь заниматься своей жизнью.
Гадаешь на картах и веришь в пророчество.
А потом, в твоем дневнике не хватает последних страниц. В дыму зависает молчание, а ты уже стоишь на краю отчаяния. И, всего один шаг, а все как-то не так. Мысли отравлены опасными ядами. Зубы остры. Язык повешен. В карман за словом не полезешь. Никогда не лезла. А сейчас тем более. И вот, я научилась прятать за очками обиду и боль. Махну на прощание спокойно и, даже виду, черт возьми не подам. Так проще? Наверно. Так легче? Нет.
Крики каждую ночь, дают понять, что с каждым днем все тяжелее. Страх родителей дает понять то, что боятся потерять дочь, в пучине боли и тоски.
Я помню, как мы приехали домой и я уснула, в обнимку с Геком. Я уснула шестнадцатого октября, а проснулась первого февраля. В снежный день, который был мне противен. Я не слышала новогодних салютов и не видела гостей, которые пришли в новогоднюю ночь. Меня тошнило от оливье и маминых вкусностей, которые она приготовила. Меня выворачивало от елки в холле дома. От новогодней музыки, которая доносилась со всех сторон. Внутри меня скапливались сотни чувств. Я была как бомба замедленного действия. Снаружи сухая, холодная, потерянная. А внутри меня, рушились целые миры. Все было затоплено слезами и уничтожено бесконечными бурями. У меня тряслись руки - я пила успокоительное. Мне снились кошмары - я пила снотворное. Когда я теряла желание жить - я стояла под ледяным душем и бегала по два часа. В одном спортивном костюме. По морозу. А когда у меня было воспаление легких, я лежала в постели и снова мечтала уснуть, и больше никогда не проснуться. Гек перенимал мои чувства и тоже затухал. Я брала себя в руки и видела, как мой милый кот оживал. Его потерять я точно готова не была. Я потеряла слишком много. Бабушка. Кира. Кира....
От неё не было вестей. Точнее я их игнорировала. Я не брала трубки. Не отвечала на сообщения. Она продолжала меня чувствовать, а вот я... Я уже ничего не чувствую. Потеряла эту способность. Варя говорила, что Кира три раза разбилась на машине, а сейчас она находилась в больницы в Италии, после покушения на убийство. У меня ничего не екнуло. Ничего не затряслось внутри. У меня не перехватывало дыхание. Не до новостей, ни после. Я была пустой оболочкой. Тенью. Пустым сосудом из которого выкачали всю жизнь, душу, энергию. Лишь лавы и шторм остался.
И очередной день, не принес мне никакой радости. За окном шел снег, а я гладила Гека и смотрела в пустоту. Ближе к восьми утра, я вышла с комнаты, чтобы накормить кота. Родители уже завтракали. Папа увидев меня, сжал кулаки и в его глазах, промелькнула нестерпимая боль. Мама охнула и схватилась за сердце. Я автоматически подала ей воды и лекарства. Накормила кота и сама села за стол, налив себе крепкий кофе без молока и сахара. Горький, как моя жизнь сейчас. Крепкий, как моя боль. Подстать мне.
—Дайона, – осторожно сказал отец. – Может ты чего-то хочешь? Может тебе пора выйти на учебу? Или, хотя бы, восстановить тренировки с собаками?
—Что нового в компании? – сухо, с ощутимым кожей холодом, спросила я.
—Подписали новый договор на поставку, – с непонимаем говорил отец, но видимо вовремя понял, ход моих мыслей. – Сегодня встреча с клиентом, может хочешь поехать с нами? Понаблюдать, чем-то научиться.
—Через час я буду готова, – ответила я, поднялась и ушла в свою комнату.
Приняв ледяной душ, я высушила волосы, собрав их в тугой и высокий хвост. Нанесла макияж, подчеркнув глаза черным карандашом, а губы красной помадой. Идеальный макияж, для пустого сосуда. Открыв гардеробную, я достала черные брюки и черную рубашку. Одевшись, я нанесла резкий парфюм, больше похожий на мужской. Взяла свою сумку, обула черные ботинки на каблуке, накинула черное пальто и покинула пределы комнаты. Увидев меня, родители нахмурились, все с той же болью в глазах, но ничего говорить не стали. Я прошла мимо них, села в свою машины и не дожидаясь никого, уехала. В салоне было тихо, а в руке зажата никотиновая палочка. Я начала курить... Какой же бред. Я человек, который любил спорт, никогда не брала в руки сигареты и чувствуя дым на улице, меня всегда тошнило и выворачивало на изнанку. А сейчас, я еду за рулем своей машины и давлюсь обжигающим горло дымом. Легкие начинают болеть, а мне все равно. Давно стало все равно. Сделав последнюю затяжку, я выкинула окурок в окно и тут же закрыла его. До компании отца, я доехала намного быстрее, чем сам отец. Он был прилежным водителем, а мне, повторюсь, плевать на все.
Я припарковала машину и покинула салон, уверенным шагом направляясь в сторону высокого здания. Зайдя, я прошла мимо охраны, которая меня знала и направилась к лифту, на котором поднялась на этаж генерального директора. Пройдя по длинному коридору, я дошла до черной массивной двери и без стука зашла. За большим столом, в полной тишине сидели коллеги моего отца. Они с непониманием посмотрели на меня, а я лишь хладнокровно усмехнулась.
—Хорошо тут у вас, – надменным и холодным тоном, начала я. – Тихо, спокойно, как в морге.
—Дайона Демидовна, рады вас приветствовать. – поднявшись со своего места, с лицемерной улыбкой сказала один из директоров. – Какими судьбами у нас?
—Вас не должно волновать, зачем я приехала в компанию своего отца. – отрезала я, давая понять, что разговаривать с ним не намерена.
—А где, собственно, сам Демид? – спросил другой мужчина, с явно выраженной проседью и признаками того, что ему уже пора на пенсию.
—Я здесь, – заходя в кабинет, сурово сказал отец. – Моя дочь будет сегодня присутствовать с нами. И, возможно, не только сегодня.
—Демид, я очень рад, что твоя дочь начинает приобщаться к работе в компании. – начал говорить тот самый, лицемерный мудак. – Но она не является работником или же, начальником. Она всего лишь твоя дочь. И, формально, она не имеет никакого права находиться здесь.
—Денис, – рыкнул отец. – Следи за своим языком. А, иначе, я найду нового кандидата, который будет возглавлять стройку.
—Демид, Денис в этой ситуации абсолютно прав. – добавил более молодой мужчина. Кажется, он занимался закупками, этажом ниже был его офис. – Я знаю, что она акционер и будущее, нашей компании. Но...
—Моей компании, – перебил его отец, ледяным тоном, от которого я раньше сжималась от страха. Сейчас же, я лишь усмехнулась. – Моей компании, Вадим.
—И все же, – продолжил он. – Она не имеет права находится здесь.
—Вадим, – нагло влезла я, в их разговор. Мой тон не предвещал ничего хорошего. Сухой и без эмоциональный голос. Не мой. Хриплый. Я не узнавала его. – У меня здесь прав больше, чем у вас всех, вместе взятых. И, либо мы сейчас начинаем работать над новым проектом, либо, встал и вышел от сюда. Это касается каждого, которого что-то не устраивает в моем присутствии здесь. Заткнитесь уже наконец, ведете себя как базарные бабки. Если же, кто-то снова откроет рот, замену найду по щелчку пальцев. Теперь, – я повернулась и посмотрела на отца, который смотрел на меня с гордостью. – Пап, давай начнем.
—Сядь, – кивнул отец, на свое кресло.
Я расправила плечи и села на его место, сам же отец, встал рядом и начал каждому задавать вопросы. Половина из них, отвечали нехотя и смотрели на меня волком. Остальные же, отвечали охотно и приобщали меня к обсуждению и вводили в курс всех дел, что происходят в компании. И, неожиданно для себя я поняла, что боль и пустоту, можно заполнять чем-то другим. Выплеснув немного из накопленных эмоций, на этих напыщенных индюков, мне стало спокойнее. Работая вместе с отцом, до самого вечера, я избавлялась от того, что оставила в деревне. Но, когда мысли возвращались к бабушке, я ежилась и хваталась за грудь, ведь рана кровоточила. Наверно, я смогу идти дальше. Раны будут затягиваться, а с болью я справлюсь. И пусть, я буду падать, ну и черт с ним. Я пойду назло всем. Никто больше не увидит, моей слабости. А, возможно, это было только сегодня, ведь приехав домой и поднявшись в свою комнату, я вновь рухнула на пол, чувствуя как шторм просыпается. А все из-за того, что она вновь звонила мне полночи...