ПЫЛАЮЩИЙ

Чонгук водрузил в багажник их вещи, пустил Тани на заднее сиденье, не став запирать его в переноске, и теперь, сев за руль и включив обогреватель, ждал прихода Техена, что проснулся чуть позже него и долго лениво собирался, не желая уезжать в город. Он вышел за ворота, уже когда Чонгук, начав терять терпение, хотел нажать на клаксон, испугав этим свору гусей, что тянулись вдоль дороги, топча грязный снег. Мальчишка открыл дверцу и, шлепнув на кресло маленькую подушку, сел на нее, прижав к груди варежку, откуда показался белый мышонок. Техен поерзал, поудобнее устраиваясь и, обернувшись к Чонгуку, кивнул:

— Поехали.

Чонгук хмыкнул, затейливо улыбаясь и, потянувшись к нему, смачно, от души поцеловал в щеку.

— Как наладим с тобой регулярный секс, попа у тебя перестанет так болеть. Привыкнешь к моему размеру, — со знанием дела вынес он. Ему вообще легко давалось говорить на такие откровенные темы, в нем ни стыда ни совести, как считал Техен. Одному омежке сейчас угрюмо хотелось под землю провалиться. Это под покровом ночи, во власти страсти, не так стыдно было отдаваться ему, чувства брали вверх, затмив разум... зато теперь, в ясный день, было жутко неловко смотреть в хитрые чернющие глаза Чонгука после того разврата, что тот с ним вытворял в постели.

Техен смолчал, отведя взгляд, чувствуя, как от накатившего смущения загорелись кончики ушей. Позже, расслабившись в тепле салона и за просмотром зимнего пейзажа за окном, он начал флегматично философствовать на тему любви и отношений, развязав с Чонгуком интересный разговор. Техен полагал, что у разных людей есть разный потенциал любви. И измерял этот потенциал по шкале от единицы до ста.

— Понимаешь, Чонгук, всё, на самом деле, и просто, и сложно одновременно. Смотри, допустим кто-то по шкале способен любить на сорок, а кто-то на восемьдесят пять. Такой паре со столь разными потенциалами любви тяжело построить полноценно счастливые отношения вместе. Очень важно, чтобы резерв любви у пар совпадал. Тому, кто любит на восемьдесят пять, будет постоянно не хватать любви в паре с тем, кто не умеет любить больше сорока. Он начнет чувствовать себя одиноким, обделенным вниманием, душевно неудовлетворенным, и как итог станет несчастен. А тот, кто любит на сорок, в свою очередь, будет задыхаться в таких отношениях, для него подаренной ему любви окажется слишком много, она начнет переливаться через края его внутренней чаши принятия. В результате чего он тоже станет страдать, ему ведь не нужна любовь на восемьдесят пять процентов. Я поразмыслил и пришел к неутешительному выводу, что большинство людей страдают в паре именно из-за того, что ошибочно выбирают себе тех, кто им не подходит по любовному потенциалу. Кто-то недополучил любви, а кто-то ее слишком много получил. Вот почему среди супружеских пар гармония — такое редкое явление, — ударившись в глубокомыслие, Техен завершает свой монолог, издав усталый вздох.

— Логично, — усмехается Чонгук и, слегка опустив окно вниз, закуривает, развивая мысль дальше: — Сложность тут заключается в растущем недопонимании, а причина тому — разные ресурсы любви. Тот, кто любит больше, начинает сомневаться в своей паре, накручивая себя на то, что партнер его не любит, ведь когда сравнивает свои и его чувства, осознает, что отдает куда больше, чем получает. Только вот тот, кто любит по шкале выше, не догоняет, что партнер его вовсе не обманывает и любит на своем максимуме, просто его максимум это жалкие сорок.

Техен начинает хмуриться, потому что понимает, у них с Чонгуком могут возникнуть идентичного характера проблемы.

— А каков твой потенциал любви, Чонгук?

Тот стряхивает пепел, затягивается и уверенно выдает:

— Железно на сто, — и растягивает рот в ухмылке, встретив растерянный взгляд стушевавшегося мальчишки. — Что, ангелочек, у тебя поменьше будет? И на сколько? Только не говори, что сорок, меня инфаркт хватит, — веселеет он, забавляясь.

Техен давит рассеянную улыбку, сохраняя ее на губах.

— Нее, не всё так плохо, — обнадеживает он, — наверное, процентов шестьдесят пять — семьдесят наберется, — бормочет он.

Они смотрят друг на друга, и Чонгук, не выдержав, заливается смехом с виноватого выражения лица робко улыбающегося мальчишки.

— Я так и знал, что ты не можешь быть таким идеальным, как кажешься. Теперь то мы поняли, в чем дело, ты не способен любить на сто. Но ничего, я создам для тебя почву, чтобы ты добрал до меня, — угрожающе шутит Чонгук.

Техен поддерживает его смех, также повеселев, затем, прижавшись к его плечу, быстро чмокает в шею. На эмоциях выдохнув:

— Я люблю тебя.

— Ну-ну, теперь то мы точно знаем, что я намного больше, — Чонгук продолжал усмехаться. Придерживая руль одной рукой, он обнял его и, дернув ближе, поцеловал в губы, боковым зрением следя за пустым шоссе.

— А ты знаешь, что от твоей большой любви легко можно задохнуться? Можно, не я буду добирать до ста, а это ты немного опустишься вниз по шкале?

— И не проси о таком. Я не смогу любить тебя хотя бы на единицу меньше, — хищно оскалился Чонгук, сверкнув глазами, где все еще плясали чертята.

— А я хотя бы на единицу больше, — невозмутимо отразил Техен, и по тону, каким это было сказано, и по тому, как они снова сошлись глазами, обоих повторно разобрал смех. Тани позади проснулся и, встав на лапки, недовольно тявкнул на них.

Когда они подъехали к дому мальчишки, только начало темнеть, а от изнурительно долгой дороги оба были никакие. У Чонгука ломило шею и затекла спина, Техен не позволил ему сразу уехать, предложив перекусить и отдохнуть у него. А уже после, распивая вместе чай на кухне, Чонгук решил предпринять последнюю попытку уговорить Техена переехать к нему жить. Если бы он согласился, то не пришлось бы ломать весь тот страшный цирк, что Чонгук планировал, дабы зажать мальчишку в угол и не оставить ему другого выбора, кроме как согласиться на его предложение. Но Техен ожидаемо был непреклонен. Он ни в какую не хотел уезжать из своего дома и, тем более, не хотел начинать жить вместе, резюмируя это тем, что они только помирились, и он не чувствует себя готовым к совместному быту. На деле просто боялся, что Чонгук заполнит собой все пространство, отобрав у него даже иллюзию свободы.

Чонгук натянул сухую улыбку, выслушал его и, окатив придирчиво внимательным взглядом, не стал настаивать на своем. У него оставался еще план.

***

Субботу Техен провел с Яном, а в воскресенье выдалась спокойная солнечная погода, и Чонгук, позвонив ему ранним утром, попросил собраться, сказал, что заедет забрать его на завтрак в одно классное место. И, наверное, впервые за все время их отношений, Техен шел с ним встречаться без тревожных мыслей и опасений, с легкой душой и радостным предвкушением. Казалось, наконец-то между ними все налаживается.

За завтраком мальчишка поведал, что ему удалось неплохо продать фотографии из фьордов, и что один из онлайн журналов заказал ему снимки дамбы, Сэмангыма.

— Если тебе нужны деньги, сразу говори мне. На что ты копишь, что ты хотел себе взять? — Чонгук, не отрывая взгляда от смартфона, поднес к губам чашку с кофе, затем, заблокировав экран, отбросил телефон в сторону, полностью переводя внимание на Техена. — Шмотки? Новый планшет? Я видел, Ентан твой сильно поцарапал. Скажи, что хочешь, завтра после школы съездим спокойно купим тебе, сегодня не получится, как отвезу тебя домой, поеду по делам.

Техен пока слушал, доедал свой омлет, затем облизнувшись, покачал головой:

— Планшет и так работает, мне не нужен сейчас новый. Да и карманных денег, что выдает папа, мне хватает. Я занимаюсь этим не ради денег ведь, мне просто нравится фотографировать, — он пожал плечами. — Ты не пустишь поехать мне туда одному, я уже знаю. — Чонгук на это заявление сразу кивнул. — Но мы можем ведь съездить туда вместе, я пофоткаю, а мы потом прогуляемся вдоль берега, проведем совместно время, — Техен поднял лицо, мягко взглянув на него. Чонгук, подавшись вперед, вытянул руку и большим пальцем вытер испачканный вареньем уголок его рта.

— Какой срок дал наниматель, когда ты должен сдать снимки? Скажи, решим когда ехать. Но я все равно не одобряю твое это хобби.

— Неудивительно. Ты не одобряешь ни одно мое увлечение.

Чонгук слегка задрал подбородок, и свободно откинувшись на спинку кресла, не стал утаивать:

— Мне не нужна твоя самостоятельность, независимость и дальше по списку, что там следует, — да, он предпочел бы, чтобы мальчишка во всем до конца зависел от него и всецело принадлежал ему одному.

Техен с задумчивым видом допил свой томатный сок — Чонгук был удивлен, как можно его сочетать с омлетом, щедро политым сладким сиропом — и вздохнул, сытый и довольный:

— Ты такой тяжелый человек, Чонгук...

— Какой есть, — хмыкнул тот.

***

Начались школьные будни и, как это было прежде, Чонгук отвозил и привозил мальчишку. А в среду после занятий взял его с собой в бассейн. Где он бессовестно мешал Техену плавать, ловил за щиколотку, утягивал под воду, чтобы распробовать с ним подводные поцелуи. И неистово целовал, пока у обоих легкие от нехватки кислорода не начинали гореть. Техен потом в машине прижимал пальцы к губам и жаловался, что они у него распухли и саднят, ведь Чонгук никак от него не отлипнет, никак им не насытится.

А Чонгук, которому после бассейна вспомнился Акайо, странно притихнув, медленно дымил за дорогой. Мысли о нем сами полезли в голову. Он задавался вопросом, что было, если бы не произошел тот трагический случай, в итоге разлучивший их. Они, наверное, выросли бы с ним вместе, и теперь рядом сидел бы не Техен, от которого он был без ума, а его загадочный японский омега с щербатой улыбкой... Любил бы он, интересно, Акайо также невыносимо и тяжело, как Техена? Вероятно, они с Акайо стали бы такой же парой, как Намджун с Со Индже. И он сам рядом с добрым и любящим Такахаси вырос бы несколько другой личностью. Менее жестоким и циничным. Но свою первую любовь по роковой ошибке он потерял, Техена терять Чонгук был не намерен.

В пятницу парни собирались на вечеринку, но Чонгук отказался идти с ними тусоваться и, после школы подбросив Техена до дома, не уехал, оставшись ночевать у него. В субботу, раз школы не было, то не надо было с раннего утра куда-то подрываться, и Чонгук планировал до самого рассвета неторопливо со смаком отыметь его.

Юнги появился в школе в начале марта и то, только раз, показался всем, напомнив, кто в школе король, и опять исчез. Проблем у него теперь было по горло, и уроки занимали последнее место среди его забот. Родители насели на него с угрозами, что насовсем отберут Тэджуна, потому что малышу небезопасно со своим отцом, который, походу, за их спинами полностью погряз в криминале. О том, как на самом деле обстояли дела внутри его группировки якудз, знал только Мин Сухван, и зная всё, он продолжал выгораживать своего любимого племянника, не выдавая его с поличным своему брату. А Виен с Арираном, побаиваясь гнева Юнги, тем более держали рот на замке.

Мину сейчас по-любому было не до семейных разборок, у него были дела поважнее, чем вечные терки с отцом. Он был во всю преисполнен жаждой мести к японцам, и как пришел в себя в больнице, готовил план действий. Внутри его группировки тоже ситуация обстояла хуже некуда, основную прибыль якудзы получали путем продажи наркоты, а из-за ублюдка Чона Юнги тогда пришлось уничтожить весь оставшийся синтетический сбыт, порвав связь со своими дельцами. Тут еще и японцы после покушения оборвали им доставку опиатов, таким образом оставив якудз без их основного дохода. Юнги нужно было побыстрее налаживать новые каналы и приводить дела внутри клана в порядок. Из-за всего этого он ходил злой, как дьявол, внешне сохраняя лишь видимость ледяной невозмутимости.

С Техеном ему удалось поговорить на второй неделе марта. Урвал его во время занятий, бесцеремонно вломившись к нему в класс и, прервав речь преподавателя, забрал мальчишку с собой, бросив, что вернет его только к концу урока. Они вдвоем поднялись на крышу. И на этот раз Юнги не издевался над ним, не обижал, не тыкал пальцами в болевые точки, чтобы как садист упиться болезненными эмоциями омежки. Техен тоже выглядел спокойным, правда немного обескураженным. Он был рад, что якудза оказался жив, хоть тот и был еще той сволочью.

Юнги подошел к решетке и, непринужденно держа руки в карманах своих карго, поинтересовался у него, как идут дела с Чоном.

Техену становилось от этого горьким образом смешно, его систематично мучали оба этих альф, при этом яро защищая друг от друга. Словно право истязать его единолично принадлежало им одним, и они не терпели, когда это делали другие.

Стараясь не открыто пялиться, Техен рассматривал продолговатый шрам у него на голове, что тянулся выше уха. У Юнги сейчас была прическа андеркат, и бритая височная часть не скрывала розоватый рубец, оставшийся после задевшей его пули. Который, к слову, самого якудзу никак не портил. Наверное, это был единственный мужчина, которому эти увечья шли. У Юнги был мужественный облик, холодящий взгляд, а многочисленные шрамы лишь добавляли его образу опасной брутальности.

Техен рассказал, что они с Чонгуком помирились, и у них все хорошо. Юнги кивнул, смолчав. Ему на этой стороне было уже нечего ловить, свое поражение в борьбе за Белоснежку он признал, еще когда Чон заклеймил его меткой. Якудза свое упустил, и пора было с этим смириться.

— Как думаешь, маленький, не встрянь Чон между нами, у нас был бы шанс?

Техен удивился услышанному и немного растерялся. Он считал, что по шкале любви, потенциал Юнги не превысил бы пятнадцати-двадцати процентов. Его ледяному сердцу было чуждо любить.

— Нет, — честно ответил он, не оставляя за собой никаких сомнений. Юнги еще раз понятливо кивнул, отведя взгляд вдаль.

Слух об этой встрече ожидаемо долетел и до Чонгука. Тот, естественно, рассвирепел, задаваясь вопросом, почему проклятому Мину никак неймется и тот наконец не отстанет от его, сука, омеги. Чонгук разнес класс Техена, разукрасил морды якудз и наказал им передать Юнги от него пламенный привет, чтобы тот тоже не расслаблялся. Он был бы рад лично этот «привет» выплюнуть в лицо врага, да вот только от Юнги и след в школе простыл. Якудза уехал сразу же после разговора с мальчишкой.

С Техеном Чонгук тоже поругался, его взбесило то, что тот не собирался ему ничего говорить об этой встрече, не узнай он сам. Техен оправдывался тем, что не желал раздувать конфликт на ровном месте, ведь Юнги ничего ему не сделал, но Чонгука это мало успокоило, и тот устроил ему разнос по полной программе, поругав, напугав и пригрозив, что не дай бог такое еще раз повторится, он не потерпит никаких секретов от себя, даже самых безобидных и незначительных. Техену ничего не оставалось, как перед его твердым напором со всем согласиться.

После этого события еще три дня они общались весьма натянуто, точнее, практически не общались, Чонгук был сердит, источая раздражение, а мальчишка, надувшись, обиженно молчал, разве что не игнорируя его, чем опасно играл с коротким терпением альфы, что ненавидел такое к себе отношение.

Впрочем, мирились они также бурно, как и ссорились, поскольку за три дня оба успели очень соскучиться. Чонгук подкараулил его у выхода из кабинета и, стоило прозвенеть звонку и Техену выглянуть в коридор, как он поймал его за руку и, кинув короткое «Идем», потащил за собой. Мальчишка и пошел, не зная, чего от него ожидать. Когда Чонгук привел его в пустую тогда лабораторию, заперев за ними дверь, у него сердце зашлось где-то в районе живота, сперев дыхание. А альфа без предисловий и располагающих к себе улыбок, оттеснил его к свободной парте и прижав, вгрызся в его рот настойчивым поцелуем.

Чонгук тогда еще не знал, но на протяжении всей жизни именно он должен будет идти первым мириться. Он — тот, кто всегда будет первым сдаваться перед Техеном... ведь именно он любил больше, отчаяннее и злее. Скучать по нему было той еще пыткой, которую Чонгук никогда не любил растягивать.

***

Время неумолимо текло и Чонгук, решив, что пройденных трех недель более, чем достаточно, чтобы не вызвать на себя подозрений, приступил к исполнению своего коварного плана.

Он не хотел привозить Техена жить в квартиру брата, где всё от и до напоминало о Хэвоне. Среди его вещей, плотно впитавших в себя воспоминания, не было место для зарождения чего-то нового, к тому же, квартира была небольшой и не имела лишних комнат. Пора было отпустить память о брате и, наконец перелистнув страницу, начать новую жизнь. Свою жизнь, без вечного сожаления и чувства вины перед братом.

И для этого он снял им с Техеном светлый и просторный апартамент с тремя комнатами в одном из современных красивых районов с огромным парком рядом. Он специально взял с лишней комнатой, чтобы выделить ее отдельно для мальчишки. И обустроил ее целиком так, как пришлось бы по душе Техену, только предусмотрительно кровати туда не поставил и диван выбрал маленьким, чтобы при их ссорах, что, конечно, были неизбежны, омежка не сбегал от него спать туда. Он мог бы вообще не отводить ему личную комнату, но Чонгуку хотелось создать для него хотя бы видимость личного пространства, где бы Техен смог побыть с собой наедине, когда ему это было нужно, место, где бы он смог спокойно поработать над своими фотографиями или сыграть на саксофоне, или просто за письменным столом позаниматься уроками.

Завершив вопросы с жильем, чтобы все было готово к их скорому переезду, Чонгук отыскал в контактах номерок одного своего старого дружка по темным делишкам и, набрав его, назначил встречу. План был прост и легок для исполнения. Надо было серьезно напугать Техена, заставить его поверить, что оставаться жить в его доме в одиночку отныне небезопасно. И для этого мутного дела через своего приятеля Чонгук нанял за деньги отсидевшего срок мужчину — среднего возраста, высокого и плечистого, своим видом способного внушить должный страх.

Чонгук понимал, что поступает как последний гондон, но не то, чтобы его совсем сильно мучила из-за этого совесть. Эта была вынужденная мера, чтобы суметь на добровольной основе уговорить омежку на переезд. В том, что после случившегося мальчик не станет возражать и сам согласится с ним жить, Чонгук не сомневался. И это единственное, что заставляло его следовать плану.

Подозрительной наружности мужчину в камуфляжной куртке с черной кепкой Техен видел ошивающимся у них в районе в первый раз. Он бы, наверное, и не обратил на него внимание, но когда воскресным днем с утра, выгуливая Тани, заметил, что мужчина пошел за ним, затем исчез из виду, а уже повторно появился неподалеку от его дома, разговаривающим по телефону, Техен почувствовал пробежавший по спине липкий холодок. У него были темные очки, за которыми невозможно было разглядеть выражение его глаз, но мальчишка мог поклясться, что тот следил за ним.

На следующий день по дороге в школу, Техен пожелал рассказать об этом Чонгуку, но потом воздержался, решив, что, может, ему все же привиделось и не стоит сеять панику на пустом месте.

Второй раз этого человека в той же самой куртке и кепке он заметил вечером вторника, когда шел в дом дедушки Пака. Техену стало страшно. Мужчина этот, плотно обмотавшись шарфом, чтобы не было видно лица, стоял за переулком и ничего не делал, просто смотрел... на него. Техен поспешил на крыльцо и нервно постучался в дверь. Мистер Пак открыл минутой позже и, заходя внутрь, когда мальчишка обернулся проверить на месте ли тот человек, то увидел, что он исчез. В тот день он беспокойно заснул, а на заре, когда еще небо не успело пробудиться, подорвался на кровати от кошмара в поту и с быстро бьющимся сердцем.

За дорогой в школу Чонгук спросил у него, в чем дело, и на самом деле надеялся, что тот расскажет о своих опасениях, тогда можно было бы сразу сворачивать эту шарманку и не пугать мальчишку еще больше. Озвучь он свои опасения, Чонгук бы, пользуясь подвернувшейся причиной опасности, уломал Техена на переезд. Но тот ничего не стал говорить и весь путь ехал молча, погруженный в себя. Тянуть с этим дальше и больше трепать мальчику нервы Чонгук был не намерен и, звякнув тому мужчине, приказал, чтобы тот переходил к основному действию.

После школы Чонгук довез его до дома и, как всегда, поджидал в машине, пока Техен не зайдет в дом, присматривая за ним из окна. Омежка на веранде обернулся и нервно заозирался по сторонам, никого поблизости не наблюдалось, и, махнув рукой на прощание Чонгуку, он скрылся внутри, прочно заперев за собой дверь.

Перед сном, выпив стакан воды, он задернул шторки в гостиной, оставив их открытыми только на кухне, и засобирался ложиться. В спальне занавеска была задвинута не до конца, чтобы пропускать лунный свет. Ему нравилось умиротворенно засыпать, разглядывая проникающие внутрь живые тени шелестевших деревьев. Только спокойно заснуть на этот раз не вышло. Техен услышал отчетливый стук камушка об стекло, что шел из гостиной. Тани, что спал с ним на кровати, тоже поднял мордочку. Он, с участившимся от волнения пульсом, пошел посмотреть, что это был за звук, как заметил мелькнувшую высокую тень на веранде. Сердце Техена пропустило удар, страх моментально парализовал, когда этот человек задергал за ручку входную дверь, а затем в окне кухни показался его силуэт. Он узнал куртку. Это был тот самый мужчина, и он расхаживал у него на веранде.

Влетев обратно в спальню за телефоном, он дрожащими пальцами не сразу сумел правильно попасть на три циферки на сенсоре, набирая службу экстренной помощи. Техен заперся в комнате и пока сбивчиво тараторил свой адрес оператору, обрисовав ситуацию, подхватив в руки Тани, полез вместе с ним под кровать. Оператор в трубке просил сохранять хладнокровие и, надежно спрятавшись, попытаться как можно дольше продержаться до приезда полиции, которая уже выехала и должна была прибыть в течение десяти минут. Тем временем из гостиной послышался звук битого стекла. Разбили окно. Техена пробрал настоящий дикий ужас. Вслушиваясь в невозмутимый тон оператора, просящего не сбрасывать вызов, он осевшим от страха голосом начал шёпотом умолять поторопить полицию, потому что, кажется, этот человек сумел влезть в дом.

Тани лежал, прижав хвост к полу, а мордочку в лапы, он чувствовал животный страх своего хозяина, отчего вел себя очень тихо. Техен, защищая, обнял его и навострив слух, прислушался: вроде было тихо. Из гостиной не доносились шаги. Оператор сказал, что полиция очень близко, и что они совсем скоро окажутся на месте. А Техен, вытянувшись в струнку от напряжения, заплакал. Грудная клетка разрывалась, желая выпустить наружу гулко бьющееся сердце. Не став разъединяться с оператором, он параллельно набрал номер того, кого сейчас больше всего на свете хотел увидеть. Только с ним он мог в этот момент почувствовать себя надежно и в безопасности.

Чонгук взял его звонок сразу же, словно и не ложился, и на ходу, отвечая ему, выехал, сказав, что прилетит на полной скорости. Он просил не бояться и успокаивал его, обещая, что с ним ничего плохого не случится, что полиция вот-вот подъедет, а за ними и он подоспеет, учитывая, что ехал он с центра и это занимало некоторое время.

Когда Чонгук приехал, машина полиции уже была там. Сам Техен, на плечи которого накинули офицерскую куртку, вместе с двумя служащими закона стоял на лужайке перед домом. Того, кто пытался проникнуть внутрь, не поймали, к их приезду от него и след простыл, оставив за собой лишь отпечатки подошв больших ботинок на сырой после накануне пройденного дождя земле. Стоило мальчишке заметить Чонгука, он выбежал к нему, вписавшись в его торс. Техен был весь белый, а обескровленные губы дрожали. Чонгук провел ладонью по его спине, чувствуя, как омежку колотит озноб. Настолько объятого страхом он видел его в первый раз, даже тогда, когда побив, затащил его в туалет, прячась там под раковиной, мальчишка не был до такой степени напуган. В груди предательски защемило. Стало тошно от самого себя. Обнимая бедного Техена, целуя его в макушку и успокаивая тем, что он рядом, ему больше ничего не угрожает, что всё позади, он в безопасности, Чонгук мысленно просил у него прощения за свою уродливую любовь.

Полиция еще час покружила в районе и, никого подозрительного не обнаружив, уехала, сказав, что проверит записи видеонаблюдения поблизости. Техен спал отвратительно, вздрагивал, просыпался, стоило провалиться в сон. Ему всё чудилось, что этот кто-то вернулся и сумел пролезть внутрь, и теперь ходит по гостиной. Чонгук прижимал его к себе и принимался утешать, уверяя, что ни одной твари в мире не позволит причинить ему вреда. Техен безоговорочно верил, дышал глубже, постепенно сердце возвращалось к обычному ритму, и он заново засыпал. А Чонгук все гладил его волосы, целовал в открытый лоб и мысленно обещал, что это было в последний раз, когда он с ним так мерзко поступал.

А поздним утром, прибрав осколки от разбитого окна в гостиной, они вместе собрали все вещи Техена в чемодан. Оставаться тут дальше было небезопасно, еще неизвестно было, сумеют ли власти поймать того человека и не захочет ли тот вернуться назад. И когда Чонгук объявил наотрез, что забирает его к себе и ни под каким предлогом не оставит его больше одного, посеревший, с недосыпом, только отходящий от пережитого ужаса Техен никак не стал возражать и молча помог ему собрать свои вещи. Он сам больше не смог бы спокойно жить в этом доме.

По дороге Техен первым нарушил тягостную тишину:

— А куда мы едем?

— В наши новые апартаменты. Я не хотел приводить тебя в дом брата. На новом месте тебе понравится, малыш. Тебе больше нечего бояться. Я всегда буду рядом с тобой.

Техен нахмурился, поглядывая на его профиль. Чонгук сосредоточенно вёл.

— А когда ты успел снять нам квартиру? Ты про это мне ничего не рассказывал.

— Еще в начале марта. Я все равно собирался уговорить тебя переехать.

— А в итоге тебе даже не пришлось, — на бледном лице мальчишки мелькнула и погасла безрадостная улыбка, он склонил голову к окну и затих.

Чонгук на это лишь неоднозначно усмехнулся... как бы не так, Техен.

После того, как они обустроились, и он уложил вымотанного омежку спать, Чонгук вышел, предупредив, что ненадолго поедет по кое-каким делам. Он многое ненавидел и не терпел, и одним из раздражающих его факторов было проявление самодеятельности, когда он того не просил. Например, дергать за ручку и разбивать камнем окно. Они с этим человеком не так договаривались. Он должен был лишь покружить у дома мальчика, показаться ему и смотаться, этого было вполне достаточно, чтобы напугать Техена, но почему-то этот мужик решил проявить излишнюю инициативу. За что теперь собирался сполна поплатиться. Чонгук подъехал к пустоши, где они условились сойтись, и, заметив его, затормозил. Стиснув зубы и прокатив желваки по скулам, он хрустнул кулаками и вышел из машины.

***

Из-за того, что в последующие дни он чувствовал себя виноватым перед Техеном, который пребывал в подавленном настроении, а когда они выбирались наружу, то пугливо жался к нему, боясь отойти и на шаг, Чонгук старался всячески порадовать мальчишку и развеять его мрачное состояние. На выходных забрав ключи у отца, он свозил его в их дачный домик, обещав на ужин самолично пожарить сочное мясо на мангале и открыть бутылку медового вина, что так полюбилось Техену в Норвегии. А во время ужина сделал ему подарок. Навороченный фотоаппарат.

Техен хоть сам и не просил, но, когда они в прошлый раз прогуливались по торговому центру, Чонгук видел, как он с блеском в глазах заглядывался на новые модели от Никона. В итоге сходил туда один, посоветовался с инструктором, что лучше будет взять, и приобрел цифровой зеркальный фотоаппарат последнего года выпуска, на данный момент на рынке считающийся вне конкуренции из-за потрясающего качества дальнего изображения и видео.

Техен, когда распаковал подарок и увидел камеру, пришел в восторг. Разумеется, он был безумно рад, и, кинувшись Чонгуку на шею, сердечно благодарил его, причитая, что тот самый лучший альфа на свете. Наивный мальчишка и не догадывался об истинной причине столь дорогого подарка. А Чонгук, довольный собой, хищно улыбнулся. Совесть свою он сумел заткнуть.

***

Чонгук, как вернулся домой из бара, куда ходил вместе с парнями футбол посмотреть, сразу скрылся в душе. Не обнаружив Техена ни в гостиной, ни в спальне, ероша полотенцем волосы, он заглянул к нему в комнату. Техен сидел, прижав босые пятки к письменному столу, и раскачивался на стуле с книгой в руках. На ушах у него были наушники, провод которых был вдет в компьютер с открытой страницей ютуба, где проигрывался клип какой-то джаз-рок группы. Чонгук прошел внутрь и стянул с него ободок наушников. Техен, вздрогнув, выронил книгу, перестав качаться.

— Я ложусь спать, ты не идешь? — спросил он, поднимая с пола книгу и возвращая ему.

— Я еще не доделал уроки на завтра, как закончу, лягу, ты ступай, — улыбнулся Техен.

Чонгук бросил взгляд на экран, где была раскрыта куча разных вкладок, и потянул уголок губ в кривой усмешке, выгнув бровь:

— Это так ты делаешь уроки?

— А... это чтобы мне не было за ними скучно, — смешливо глянув на него, Техен вернул свое внимание к чтению и, принявшись опять покачиваться на стуле, пожелал ему спокойной ночи.

Чонгук, поддев его за подбородок, напористо поцеловал в губы:

— Не задерживайся надолго, утром потом я тебя с трудом бужу.

Редко бывало, чтобы Техен вставал раньше него, он был ленив и любил дольше поваляться в теплой постели, но если случалось, что он просыпался до него, то еще разнеженный и размякший со сна сам ластился к голой спине Чонгука, щекотал, невесомо зацеловывая лопатку, гладил, перебирал его волосы, уткнувшись носом в затылок, вдыхал в себя его одуряюще родной запах, говорил, как сильно любит, а очнувшийся Чонгук млел от его искренней ласки, широко улыбаясь и хрипя в ответ, что без ума от него. Техен затем слезал с кровати и убегал готовить им вкусный завтрак.

Такое обычно означало, что мальчишка пребывает в хорошем расположении духа и ближайшие пару дней будет источать один только позитив. К сожалению, так происходило далеко не всегда...

Шел второй месяц их совместной жизни, и за это время они вполне сумели притереться и наладить общий быт. Естественно, за всем этим приподнималась и завеса над их личностью. Они ближе узнавали друг друга...

Случались молчаливые дни, когда Техен ничего не хотел делать, после школы, как приходил домой, так сразу шел спать. А когда не спал, то просто отсутствовал, уходя куда-то вглубь себя. Чонгук его тогда не трогал, не пытался растормошить, не лез ему в душу с расспросами по типу «что не так?»... Он давал необходимое ему время побыть с собой и со своими мыслями наедине. Техен был одинок: у себя в голове, в глубине души, где оставалась густая, непроницаемая пустота, воцарившаяся после трагической смерти родителей — он был одинок. И то одиночество Чонгук заполнить своей любовью был не способен... За определенную черту Техен ближе к себе не подпускал, оберегая границы, по-своему защищая себя от внешнего мира. И вряд ли это было то, что он делал сознательно. Техен сам по себе был так сложно сплетен.

Обычно на его реабилитацию уходило от трех до пяти дней, затем он сам возвращался к нему, выныривал из своей меланхолии и опять оживал, квадратно улыбался, много щебетал... У Чонгука тогда от души отлегало, внутренняя тревога за него отпускала. Мальчишка не знал, но Чонгук каждый раз серьезно боялся... боялся, что Техен, уйдя в себя, больше не захочет вернуться. Боялся, что трещина внутри него разрастется до непоправимой величины, и он, в конце не выдержав, закончит также, как его папа. Но Техен находил в себе силы и возвращался к жизни... И за это Чонгук его еще сильнее любил, больше ценил и старался в своем отношении к нему проявлять больше чуткости.

Например, он мог посмотреть вместе с ним «Пустой дом» или «Весна, лето, осень, зима... и снова весна» от Ким Ки Дука, но никогда не сел бы смотреть такие тяжелые картины того же режиссера, как «Пьета» или «Мечта». Техен был тонко скроен, и такое кино могло потрясти его до основания, оставив неизгладимое впечатление, что, несомненно, потом негативно сказалось бы на его мировоззрении.

Мы — то, чем себя наполняем, считал Чонгук и всячески следил за ним, пытаясь уберечь Техена от всего, что могло ему навредить. Это он мог спокойно прочесть психоделический роман «Дети из камеры хранения» от Рю Мураками, или, ни разу не поморщившись, посмотреть «Необратимость» от Гаспара Ноэ, его совсем не трогала вся эта грязь и жестокость, в нем самом это сполна было заложено. Но советовать и позволять Техену такое читать и видеть — никогда.

Конечно, Техен уставал, и ему местами надоедал дотошный контроль Чонгука. Их отношения нельзя было назвать гладкими. Ссор и недопониманий, как прежде, хватало.

Чонгук не признавал полутонов, его «нет» всегда означало твердое «нет». Его невозможно было сдвинуть с точки, на которую он опирался. Уговорить его, переубедить или попросту заставить засомневаться было невыполнимо. В своем «нет» он всегда оставался решительно категоричен. К тому же, его невозможно было обхитрить, любые, даже самые мелкие попытки манипуляции он считывал и на корню пресекал. Сразу давая понять, кто дома хозяин, и за кем будет оставаться последнее слово. Но руку или голос на Техена не поднимал, мальчишка и так нервничал и бледнел перед ним, стоило ему всерьез разозлиться, усугублять ситуацию еще больше Чонгук не желал, поэтому всегда вовремя отрезал ссору, давая понять, что разговор окончен, а его решение обжалованию не подлежит.

Техену ничего не оставалось, как через не хочу смиряться с положением дел. Он понимал, что ругаться с Чонгуком — пустая трата времени, этим он ничего не добьется. И поэтому мальчишка выработал свою маленькую тактику борьбы с ним, хоть она и была малоэффективна, поскольку в край наглого Чонгука невозможно было пронять, но хотя бы получалось немножко ему отомстить.

Техен игнорировал его. Не нарочито или демонстративно, на это Чонгук лишь пренебрежительно фыркал бы. Он проявлял равнодушие на более тонком уровне, вроде и придраться открыто не к чему, спрашиваешь — отвечает, просишь что-то сделать — не отказывает, тем не менее, голос совсем тихий, сам пребывает в мрачной задумчивости, если не спросишь — ни слова не вымолвит, попытаешься развязать беседу — общение не поддержит, в лицо не взглянет, а если и глянет, то с прохладной отчужденностью, никакого обожания и любви во взгляде не встретишь. Обнимешь, поцелуешь — не оттолкнет, но взаимности не дождешься... И вот весь этот холодный пассивный бунт наматывал нервы Чонгука на кулак. Он готов был терпеть всё, только не это задевающее за живое безразличие к себе, только бы Техен не отдалялся от него, не отгораживался внутрь своего поломанного изношенного панциря.

Ссора ссорой, а ночью в одной постели Чонгук его хотел и на обиду между ними ему сразу делалось плевать, об этом он предпочитал думать на следующее утро, когда за завтраком пил свой крепкий кофе под осуждающе потерянный взгляд потрепанного Техена.

И хорошо, если Чонгук, по-быстрому трахнув разок, откатывался от него, не мучая дальше душу... но бывали ночи, когда он не удовлетворялся одним разом, входил в раж и брал его по нескольку раз, без продыху терзая тело и выворачивая душу наизнанку. Мелко мстя ему за этот сводящий с ума игнор, Чонгук переворачивал его на живот и методично драл сзади, зная, что омежка совсем не любит эту позу.

Тогда Техен не выдерживал, в нем что-то все же неслышно со сдавленным всхлипом ломалось, его безразличие таяло в дорожках слез, увлажнивших щеки. Чонгук все прекрасно замечал и после секса долго утешал его в объятиях, напоминал, как сильно любит и не может без него жить, упрашивал помириться с ним и перестать изматывать их затянувшейся обидой. А Техен, полностью увязнув в его власти, ощущал себя до невозможности беззащитным, тронь — и вправду рассыплется... Чонгуку удавалось просекать эту грань, и он не давил на него сверх того, что мальчишка мог вынести. Он уже знал его предел.

В обычное время, когда между ними все было хорошо, ночью после секса, как правило, Техен, изнурённый актом, сразу засыпал. Чонгук же отходил покурить, затем возвращался, забирал его сонного к себе в объятия, укладывал на свою грудь, и пока ненавязчиво игрался с его шелковыми локонами, чувствовал прилив спокойного ничем неприкрытого счастья.

А если получалось в буднее время завалить Техена, что случалось редко, то омежка после секса не спал, пребывая в состоянии расслабленного покоя. Тогда его всегда пробирало на разного рода откровения, которые Чонгук любил слушать. Он вываливал на него поток своих бессвязных мыслей, делясь о том, что посмотрел, увидел, узнал, размышлял и философствовал на тему смысла человеческой жизни. Техен умел придать глубину и уникальности простым, казалось бы, даже очевидным вещам, заставляя Чонгука менять или расширять угол видения, навевая новые мысли. Мальчишка спокойно рассуждал, устроив голову у него на животе, пока Чонгук лениво перебирал его волосы или выводил пальцем узоры на его покрытой засосами коже... А потом вдруг Техен запинался, приподнимал голову, поворачиваясь к нему и серьезно уточнял:

— Ты (пауза), понимаешь (выразительно), меня (отчаянно)?

И, если честно, Чонгуку далеко не всегда удавалось его понять. То, из чего состоял Техен, разительно отличалось от содержимого Чонгука. Он не плавал на той же глубине, что и мальчишка. Да и в целом они плавали в разных водах. Чонгуку что-то удавалось понять и проникнуться, а что-то оставалось для него смутным. При этом у Техена получалось этим не грузить его. Как, например, это случалось с Чимином, жизненная философия которого была слишком тяжелой и беспросветно пессимистичной. А во всем, что говорил Техен, всегда проскальзывал некий свет, надежда и доброта, даже если то, о чем он рассуждал, были весьма сложные жизненные конструкции.

Если Чимин напоминал собой Марианскую впадину в пучину которой можно было падать бесконечно — дна было не видно. То Техен был как тропические воды с коралловыми рифами, куда хотелось и интересно было нырять, его яркая разноцветная глубина бесконечно притягивала к себе. Сам Чонгук же походил на темное вязкое болото, куда погружаться было опасно. Чонгук его с удовольствием слушал, но в собственный внутренний мир не посвящал.

***

В конце апреля на годовщину смерти Хэвона Чонгук на кладбище взял с собой и Техена. Они положили на могилу брата цветы, почтили память, а после проведали и могилы родителей Техена, выразив им дань уважения.

Чонгук еще в Мукхо, когда рассказывал ему о красном кабриолете брата, обещал как-нибудь прокатить на нем. И теперь, вспомнив о машине, по дороге он звякнул отцу, что находился на работе — они с папой тоже были на кладбище, но приезжали ранним утром — предупредить, что на сегодня заберет любимую тачку Хэвона. Тот был удивлен, поскольку Чонгук после смерти брата ни разу за руль кабриолета не садился, но ничего не сказал.

Они поехали на ней встречать закат на безлюдный пляж, что находился на окраине города. И сидели вдвоем на капоте роскошного ярко-красного кабриолета, слушая шум прибоя и провожая садившееся солнце, что оранжевым пламенем расползалось на горизонте. В салоне крутился музыкальный плейлист Хэвона. Джеймс Блант исполнял «You're Beautiful». А Чонгук за талию обнимал Техена, который с умиротворенной грустью склонил голову ему на плечо.

После переезда Чонгука отец выставил квартиру брата на продажу, папа хотел раздать оставшиеся его вещи, но Чонгук еще не до конца был готов расстаться с ними. Он испытывал привязанность к этим предметам, что хранили в себе память о Хэвоне, и поэтому перетащил вещи брата в свою комнату в родительском особняке.

***

— Техен! — громко позвал его Чонгук, роясь в гардеробе.

— Да-а, — донеслось из гостиной. Техен валялся на диване в порыве нашедшего на него умиления, тиская и зацеловывая Тани, что подпрыгивал на нем и мял его живот лапками, весело тявкая.

Чонгук показался у проема с голым торсом в тайтсах для бега, поверх которых были надеты свободные шорты.

— Не могу найти свою темно-серую нейлоновую футболку, ну ту, что без швов, где она?

Техен потерся носом о шерсть Тани, продолжая душить его в объятиях.

— Она в корзине с грязной одеждой, надевай сегодня черную.

Чонгук хмуро оглядел его и, ревностно хмыкнув, повернулся, чтобы уйти:

— Меня ты так не любишь.

Техен кубарем слетел с дивана и, ураганчиком налетев на него, запрыгнул на спину. Взъерошил ему прическу и торопливо расцеловал шею и половину лица.

— Доволен? К Тани только не ревнуй.

Чонгук изо всех сил сдерживал идиотскую улыбку, чтобы не показать, как он тут весь из себя такой брутальный самец, растаял. Проявления таких порывов любви со стороны Техена случались крайне редко, и от того для Чонгука они были очень ценными.

— Что ты будешь делать дома, погода потрясная, пошли, побегаешь со мной в парке, — предложил он, не особо надеясь, что этот ленивый медвежонок согласится. На спорт его трудно было уговорить, Чонгук иногда таскал его с собой в зал, но мальчишка даже там умудрялся отлынивать. Он только в бассейн с ним охотно ходил, так как любил поплескаться в воде.

— Хорошо, только переоденусь, — удивил его Техен.

Жилой комплекс, где они оставались, занимал огромный квартал с красивым благоустройством и большим зеленым парком, походящим на лес, с водоемами и мостиками, беседками в традиционном стиле и длинной беговой дорожкой протяженностью в несколько километров.

Техен не бегал, как это предполагалось. Надев наушники, он медленно плел своим ходом вдоль дороги, когда как Чонгук, сделав по счету уже третий круг, добежав до него, сбавил скорость и спросил:

— Почему не бежишь? — он даже не выглядел запыхавшимся, только дыхание было слегка сбитым и по лбу струился пот.

— А я мысленно бегу, не веришь? Можешь послушать мое сердцебиение, у меня из-за этого даже тахикардия появилась, я не шучу. Йа, Чонгук, чего ты потешаешься, перестань, — Техен, остановившись, недовольно задрал на него голову, сощуриваясь от утреннего света.

А Чонгук, обхватив его за талию, дернул к себе и, прижавшись губами под ушком, со смешком отозвался:

— Я обязательно проверю твою тахикардию чуть позже в постели, — и развратно мазнул языком, куснув за мочку. Техен сразу смущенно вспыхнул, потупив взгляд, и поторопился выпутаться из его рук. — Не ленись давай, беги. — Чонгук напутственно хлопнул его по ягодицам.

Мальчишка, насупившись, встряхнул волосами, засунул руки в карманы своей ветровки и отошел в сторону.

— Хочу и ленюсь. Бегай сам, раз тебе надо, а мне, пожалуйста, не мешай и дальше лениться. — И гордо удалился вперед своим черепашьим ходом, обратно натянув ободок наушников.

Десятого мая Чонгуку исполнялось двадцать лет, и организацией торжества занялся его папа, поскольку на вечер приглашены были и их влиятельные семейные друзья с родственниками. Чонгук не хотел знакомить Техена с родителями среди толпы гостей и, поговорив с ними, попросил назначить им ужин на воскресенье, на который пригласил и Яна. К слову, Ян крайне негативно отреагировал на их совместный переезд. С Чонгуком у них шла холодная война, в которой оба проявляли пассивную агрессию друг к другу. Техен, бывало, уезжал оставаться у папы на выходных. Чонгук, учитывая, что и так всячески ограничивал его свободу и в одиночку никуда не пускал, не воспрепятствовал только этому. Но и оставаться у Яна больше двух дней не позволял. Сам приезжал забрать его.

Зовя Яна на этот ужин и знакомя со своими родителями, он не только собирался надавить на него весом и высоким статусом своей семьи, напомнив, кто они и на что способны, но и надеялся, что Ян, наконец, успокоится, завидев, насколько серьезны его намерения насчет Техена, и перестанет ставить ему палки в колеса, настраивая мальчишку против него.

Ужин этот должен был состояться завтра вечером в особняке Чонов. После пробежки вернувшись домой и приняв вместе душ, куда Чонгук с трудом затащил визжащего Техена — последний понимал, что его туда уж точно не для купаний тащат — ребята по-быстрому перекусили и поехали в дом моды, поскольку Чонгук хотел обновить гардероб омежки. Затем по расписанию они должны были побывать у стилиста и привести «творческий беспорядок» на голове у мальчишки в модный порядок.

— Это что за рубашка, Техен? — Чонгук, проходя рядом, заметил его крутящимся у зеркала и остановился. — Выйдешь в этом в свет, и весь город упадет.

— Да-а, вырез на груди слишком открытым сделали, — протянул Техен, разворачиваясь и пытаясь рассмотреть рисунок на спине.

— Иди переоденься, — хмуро мотнул головой он.

— Жаль, мне так вышивка с фламинго сзади понравилась, — сникнув, вздохнул мальчишка.

— Бери, раз понравилась, но носить ты это будешь только дома. На улицу в ней я тебя не пущу, — потяжелевший взгляд исподлобья сомнений не оставлял.

Техен прошел в раздевалку и снял с себя рубашку, только сейчас завидев этикетку с кругленьким ценником. И решив, что для домашней одежды она больно дорого обойдется, он передумал ее брать. Злоупотреблять щедростью Чонгука совсем не хотелось. Тот и так ни в чем ему не отказывал, раскупая все подряд. И мальчишка, в свою очередь, старался за лишней ненадобностью ничего у него не просить.

Только уже дома, разбирая пакеты, он все равно нашел эту сорочку среди покупок. Чонгук все-таки взял ее ему.

Техен оставил рубашку и поплелся на балкон, где альфа разговаривал по телефону. Примкнув к его спине, он обнял его поперек живота и, почувствовав, как Чонгук замер, тихо поблагодарил.

Первым, что отметила чета Чонов, когда их сын за руку привел Техена в их дом, было то, что Чонгук гордится своим выбором. Ему не стыдно было представить родителям свою омежку. Во-первых, мальчик этот был удивительно и бесспорно красив, во-вторых, как выяснилось уже позже за ужином, Техен был скромен и хорошо воспитан. Учился он превосходно, а поступать собирался не кое-куда, а в престижный вуз на серьезный факультет. У мальчишки были добрые и умные глаза, открытая улыбка и мягкий взгляд, отливающий в глубине печалью. Зная, какого зверя они вырастили, и учитывая наличие метки, нетрудно было догадаться, что причиной грусти этого обаятельного ребенка являлся он — Чонгук. Смотревший на него по-собственнически и покровительственно ухаживающий за ним. Когда как сам опекун омеги, удививший их своей скандинавской внешностью, сверлил самого Чонгука недобрым льдистым взглядом, давая понять, что их связь никоим образом не одобряет, а в обиду любимого приемного сына этой опасной семейке хищников ни за что не даст. В свою очередь, чета Чонов тоже в долгу не оставалась, отражая эти колючие взгляды, поддерживая сына и показывая, что за своим единственным ребенком и наследником они тоже стоят непроходимой горой.

Отец Чонгука был статной внешности, высокий мужчина с редкой сединой в волосах и узкими, глубоко посаженными черными глазами, что глядели неподъемным образом тяжело. Техен побаивался слишком сильной ауры этого сурового человека и был уверен, что не он один дрожит перед ним при встрече. Чонгук, как и сам рассказывал, по внешним данным и по характеристике во многом напоминал своего отца, но мальчишке хотелось верить, что в будущем Чонгук все же не превратится в копию мистера Чона. Папа Чонгука тоже не сказать, что был приятной наружности, у него было нечитаемое выражение лица, которое трудно было назвать красивым, и слишком внимательный, насквозь пробирающий взгляд, отчего сразу делалось неуютно.

После напряженно пройденного ужина, ребят попросили не уезжать и остаться ночевать, но из-за того, что завтра был понедельник, и надо было идти в школу, они вернулись в свою квартиру. И только там Техен смог наконец свободно выдохнуть.

Второй раз Чонгук привез его в особняк днем, накануне своего дня рождения. Показал ему свою комнату, которая разительно отличалась от той, что была в квартире Хэвона и их общей спальни на новой квартире. Техен знакомился с его коллекцией трансформеров, один из которых по росту доходил ему аж до живота, затем, достав запыленный на полке альбом с детскими фотографиями, выбрался на балкон, что был смежен с комнатой Чонгука и, забравшись ногами на подвесное кресло, начал с интересом листать снимки. Почему-то трудно было поверить в то, что Чонгук, как и все, когда-то был маленьким, хотелось бы сказать — безобидным и милым, но судя по фотографиям, даже в пятилетнем возрасте он смотрел с несвойственной ребенку его возраста упрямой твердостью. Техен улыбнулся маленькому Чонгуку, погладив пальцем его симпатичное детское лицо, и подумал о том, что познакомься они в детстве, альфа его еще тогда непременно бы обижал. В альбоме имелось также очень много фотографий с его друзьями. Двойняшки, Хосок и Намджун, казалось, всегда были с ним. Слишком много общих воспоминаний. Теперь Техен лучше понимал эту прочную привязанность между ними.

В гостиной, что представляла собой большой просторный зал на первом этаже, со стеклянными дверьми, выходящими в сад, в углу находился не сразу бросающийся в глаза специальный шахматный столик. За который отец Чонгука и предложил Техену сесть, поиграть с ним, когда заметил, как мальчишка перебирает фигурки на доске.

Техен, который и так боялся в лишний раз вдохнуть рядом с этим властным мужчиной, не представлял, как выдержит целую партию, сидя напротив него, но отказываться от игры не стал, посчитав, что мистеру Чону это может не понравиться. Такие личности дважды не предлагали. Мальчишка с нервной полуулыбкой сел и, несмотря на то, что от внутреннего волнения у него вспотели и похолодели руки, он постарался максимально сосредоточиться на игре, чтобы не ударить лицом в грязь.

— Тебя этой комбинации Намджун научил? — оценив, какую стратегию выстраивает он, вдумчиво спросил мистер Чон.

— Д-да, — немного удивленно вырвалось у Техена.

— Я сразу это понял. Мы играли с ним, он использовал этот ход.

Техен промолчал. И тогда последовал следующий вопрос, который застал его врасплох:

— Ты дружишь с ними? Я раньше не замечал тебя в их компании.

Но отвечать ему и не пришлось, на помощь подоспел Чонгук, который пропадал на кухне. А сейчас, на ходу закинув в рот фисташку, с развязной походкой подошел к ним и, не стесняясь отца, обняв за плечи Техена, склонился к нему и с чмоком поцеловал в щеку. В такие моменты Техену всегда казалось, что Чонгук способен скучать по нему даже когда они находились в одном помещении и не виделись от силы полчаса. Мальчишка, не отрывая взгляда от шахматной доски, обернулся и по привычке в ответ клюнул его в скулу.

— Он не дружит с ними, отец. Мои друзья к Техену никакого отношения не имеют, — сказал Чонгук и, встретившись с проницательным взглядом отца дал понять, что это щекотливая тема, и лучше об этом дальше омежку не расспрашивать. — Вам еще долго разыгрывать партию? Мне надо съездить по делам, если вы уже всё, — Чонгук обратился к Техену, — я по пути подброшу тебя домой.

— Нет, мы еще играем, — мистер Чон, сканировав таблицу, предпринял ход, — ты езжай, Техен поужинает с нами, шофер потом подвезет его.

Мальчишка, услышав это, вскинул на возвышающегося над ним Чонгука умоляющие глаза, как у испуганного олененка, молча прося забрать его с собой, потому что он и так бедный извелся тут от волнения, а без Чонгука один, с его родителями за ужином, вряд ли его сердечко такое напряжение выдержало бы. Но Чонгук не сжалился, приподнял брови и ослепительно улыбнулся во весь рот, пожелав ему в шахматах удачи. Он не сомневался, что родители, ближе узнав мальчика, примут и полюбят его как родного.

Техен должен был напомнить им Хэвона, ведь они с ним были одной породы...

***

Праздновали двадцатилетие Чонгука с большим размахом. И этот фуршет был единственным, где Техен оказался в одной компании с его друзьями. С тех пор, как они помирились, Чонгук старался держать его подальше от них, считая, что мальчику не место в их кругу. Он по-своему защищал его от их пагубного влияния. И на вечере никуда от омежки не отходил и лишний раз рот открыть своим друзьям не давал, чтобы те ненароком не вякнули ничего лишнего и не обидели этим Техена.

Конечно, Техен сделал ему красивый презент, собрав все сбережения, что имел, поскольку у папы просить денег для Чонгука он не мог. Ян его не переваривал и менять свое мнение о нем в лучшую сторону точно не собирался. Но когда Чонгук утянул его на медленный танец под звездным небом — фуршет проходил на открытом воздухе, в красивом саду, у бассейна, и напомнил им их первый танец, что прошел на свадьбе в Йосу, тогда горячая и сухая ладонь Чонгука грела его поясницу, не давая ни на сантиметр от себя отстраниться, — то бархатным голосом пропел ему на ухо, что он зря старался, поскольку Техен сам по себе является для него самым желанным и бесценным подарком.

Они познакомились осенью, болезненно пережили сложную зиму, теперь вместе завершали свою первую весну, готовясь к лету, которое обещало стать для них особенным...

Май закрывал высокий сезон и считался последним месяцем лета в Таиланде, и чтобы не попасть туда во время муссона — сезон дождей продлился бы вплоть до октября, Чонгук, наплевав на последнюю учебную неделю в школе, взял им авиабилеты в Хуахин, где располагалась большая часть фруктовых плантаций, в частности, ананасовых полей. На одну из которых он им и забронировал вип-экскурсию. В Таиланде туры на такие плантации не считались редкостью и пользовались популярностью у туристов.

Он помнил слова Техена:

"— Я бы хотел встречаться с альфой, который знает, как выращивать ананас."

Чонгук тогда вместо обещания, что беспечно дал ему:

"— Сезон дождей в Таиланде минул. На зимних каникулах слетаем туда вдвоем, объездим южную часть страны и сходим посмотреть на ананасовые поля. Раз для тебя это так важно."

...отвез Техена в Мукхо, чтобы затем жестоко сломать.

Зло, что он причинил мальчику, которого любил больше своей жизни, Чонгук не мог исправить, нанесенные им шрамы со временем зажили, но остались бы с Техеном навсегда. И Чонгук, хоть и не был способен на настоящую романтику, захотел подарить ему такое любовное воспоминание, что омега счастливо запомнил бы на всю жизнь.

Рейс у них был ранним, и к полседьмому утра они должны были быть в аэропорту. Только разбудить крепко спящего мальчишку оказалось еще тем испытанием. Техен спросонья ничего не соображал и ни в какую не желал вставать.

— Куда мы собираемся в такую рань? — проныл он, не отдавая подушку, что Чонгук пытался у него выдернуть.

— Это сюрприз. Вставай, солнышко, по дороге поспишь. — Чонгук вытащил-таки его из постели и, усадив на край, натянул на него сначала футболку, а затем сказал, чтобы приподнялся, и надел на него трусы. После секса, они как по-быстрому ополоснулись так голышом и легли. И прежде, чем дотянуть их до конца, легонько куснул его за попу.

Техен, ойкнув, приоткрыл один глаз и осуждающе вздохнул:

— Я тебе говорил вчера, давай спать, а ты все пристава-ал, — зевая, протянул он, потерев рукой место укуса.

— Я тоже хотел спать, но тебя мне хотелось сильней, — Чонгук кинул ему штаны и, взяв рюкзак, последовал к комоду.

Техен сумев натянуть штанину только на одну ногу, рухнул обратно на матрас и, причмокнув, сразу засопел.

Закатив глаза, Чонгук вернулся к нему и, хлопнув по ягодице, шикнул:

— Одевайся давай, а то опоздаем.

Завозившись на месте и попутно жалуясь, Техен кое-как влез в штаны:

— Я не хочу сюрпризов, я хочу спа-ать. Мы же только два часа, как заснули, — захныкал он, не желая расставаться с кроватью, казавшейся ему сейчас самым желанным местом на свете.

Быстро закидав вещи в рюкзак, Чонгук огляделся, не забыл ли чего, багаж их он еще позавчера запрятал в багажник, и подошел к осоловело хлопающему ресницами Техену. Тот, не желая стоять на ногах, привалился к нему и, ткнувшись сонной мордашкой, обнял за шею, повиснув на нем. Чонгук пригладил ему растрепанную макушку, поцеловал и, подхватив за попу, приподнял. Техен, сразу обвив его бедра ногами, устроил голову у него на плече, и Чонгук, крепко поддерживая его одной рукой, другой закинул лямку рюкзака себе на плечо и, забрав с тумбы ключи от машины, понес его в коридор.

***

Ананасовые поля, Хуахин, Таиланд...

Чонгук стоял в стороне вместе с экскурсоводом и разговаривал со служащим плантации, следя глазами за Техеном. Тот наснимал на свой фотоаппарат всё, что хотел, и теперь угощался ломтиками ананаса, любезно предоставленными одним из работников. Сладкий сок тёк по его подбородку вниз к открытой шее, и он то и дело размашисто вытирал рот тыльной стороной ладони, отмахивая от себя летучих насекомых. На нем была цветастая рубашка с короткими рукавами и большая соломенная шляпа, в которой он походил на подсолнух, и, видимо, преследующие его пчелы думали также, заставляя его с визгом отбегать, перепрыгивая кусты с ананасами. Чонгук присматривал за ним, улыбаясь одними глазами, но ничего не говорил.

Техен позвал его, попросив встать посередине поля, чтобы он смог запечатлеть его на камеру, и Чонгук, подав какой-то сигнал экскурсоводу, последовал, куда указывал мальчишка. Техен попятился назад, отойдя на приличное расстояние, поскольку хотел вместе с Чонгуком взять поле по бокам, и присев на одно колено, настроил фотоаппарат, взяв его на прицел объектива.

И прежде, чем он успевает щелкнуть, Чонгук, достав из кармана шорт маленькую коробочку, показывает обручальное кольцо.

Медленно опустив камеру, Техен встает на ноги, несколько секунд просто глядит на Чонгука, а затем, услышав характерный звук, высоко запрокинув голову, щурится на палящее знойное солнце, что светит из кучевых облаков: небо рассекает оранжевый аэроплан с огромным ярким плакатом, полы которого развевает легкий сопутствующий ветерок.

Надпись на которой гласит:

«Ким Техен — любовь моя, смысл мой, главная цель моей жизни, согласен ли ты навсегда стать моим?!»

Техен выгибает шею и придерживая свою шляпу, чтобы не упала, разглядывает плакат, счастливо сияя своей квадратной улыбкой.

— «Крепчает ветер...»*, — кричит он, не переставая улыбаться, — «Значит жить старайся!»*.

— «Куда приводят мечты...», — Чонгук раскидывает руки в стороны приглашая его в свои объятия. — Это грустное аниме*, любовь моя, — он широко скалится.

— Грусть — это неотъемлемая часть отношений с тобой, Гуки, — Техен, продолжая радостно щуриться на солнечный свет, неторопливыми шагами шлепает к нему, чувствуя, как земля забирается ему в шлепанцы.

— Всё настолько плохо? — усмехается Чонгук, насмешливо вздернув бровь. И когда мальчишка сокращает расстояние между ними, по-хозяйски обвив рукой его талию, прижимает к своему горячему телу. Чонгук вблизи рассматривает красивое лицо Техена, в теплых глазах которого отражается целый спектр волнующих эмоций.

— Хуже некуда, — Техен за шею притягивает его к себе, даря поцелуй, в который шепчет, что согласен.

— Ты говорил, что хотел бы встречаться с альфой, который знает, как выращивают ананас, я теперь вот в курсе, — со смехом припоминает ему Чонгук, надевая кольцо на безымянный палец омежки.

— А я почему согласился выйти за тебя, думаешь, — сквозь смех отвечает ему Техен.

Чонгук скидывает с него шляпу и, запустив пальцы в его волосы, собирает пряди в кулак на затылке, в следующую секунду страстно засасывая губы с привкусом сладкого ананаса в мокрый, долгий и жаркий, как летний день в Таиланде, поцелуй.

Титры...

— А мы потом прокатимся на аэроплане?

— Прокатимся, раз тебе хочется...

— Чонгук, а потащишь меня до машины на спине?

— Залезай, — усмехается тот, качая головой, — я вижу, ты набегался и устал, — и, развернувшись к нему спиной, помогает взобраться на себя.

— Еще ка-ак... Я пока от этих насекомых круги наворачивал, ноги себе отбил. — Техен обнимает его за шею, и Чонгук шипит, чтобы не душил так сильно.

— Я люблю тебя, Гуки.

— Знаю медвежонок. Я тоже, только сильней.

Чонгук медленными шагами рассекал ананасовый рай, уводя их куда-то вперед, в будущее...

Над их головами простирался светлый день с облачным небосводом, так похожим на саму жизнь.

Ведь жизнь не была идеальным голубым полотном ясного неба. Жизнь — это ливни, грозы, свинцовые тучи, это град и снег, это кровавые закаты, когда, казалось бы, утро больше никогда не наступит... и дарящие надежды рассветы, своим светом прорезающие сумерки. Жизнь полна таких крайностей, как знойная летняя жара и морозный день в феврале.

Счастье не безоблачно, как и горе не без проблесков света.

*Отсылка к прощальному аниме Хаяо Миядзаки «Ветер крепчает»

Последующие три эпилога читать с осторожностью, высокая концентрация стекла!