ПЫЛАЮЩИЙ

Слезы на моем лице, я не могу это вынести.

Если у одиночества есть вкус, то именно его я чувствую,

Ты слышишь мой крик?

Я кричу...

(с) NF - Can You Hold Me

В лифте, когда они поднимались наверх, Чонгук чувствовал, как нервничал рядом Техен, прижавшись к противоположной стене, чтобы сохранить между ними дистанцию. А Чонгук и не лез, возвышался над ним во весь свой нехилый рост и с блуждающей улыбкой на губах рассматривал его.

— У вас лифт всегда так медленно едет? — подал слабый голос Техен, чувствуя, как у него горит левая часть лица и шеи из-за того, что на него так откровенно пялятся.

Слышится приглушенный смешок, Чонгук опирается плечом о металлическую стенку.

— Разве? Ты нервничаешь рядом со мной, оттого и кажется, что поднимаемся вечность.

Техен, мельком обернувшись на него, сразу же отворачивается. Жует свою нижнюю губу, прожигая пол взглядом.

— Рядом с тобой даже пространство-время искажается.

Чонгук усмехается, а в темных глазах отблеск загадочной улыбки.

— Сомнительный комплимент.

Техен не выдерживает, коротко улыбается в ответ.

— Ты можешь на меня так не смотреть? — робея, просит он минутой позже.

— Как? — Чонгук явно веселится. — Вот так? — он по привычке толкает язык за щеку, и взгляд его делается еще более провокационным.

У Техена от накрывшего его смущения загораются кончики ушей. Он упрямо поджимает губы и взволнованно потеет, таращась на сенсорную панель, где всплывают номера этажей.

Открыв дверь квартиры, Чонгук первым пропускает его вперед. Сам, зайдя следом, сразу включает внутри свет.

— Пол с подогревом, можешь снять свои шерстяные носочки, я знаю, ты любишь по дому ходить босиком. Захочешь тапочки, можешь взять их тут, в шкафу на нижней полке. — Разувшись, Чонгук вместе с пакетом уходит на кухню, оттуда громко говоря: — Гостиная впереди с левой стороны, туалет в конце коридора. Проходи, располагайся как у себя дома.

Через несколько минут он и сам появляется в гостиной, переодетый в растянутую серую футболку и треники, с баночкой пива, пачкой снеков и стаканом томатного сока, обнаруживая Техена сидящим с босыми ногами на диване, прижавшимся к самому углу с телефоном в руках.

— Я заказал нам еды из ресторана, скоро принесут, — Чонгук протягивает ему стакан и сам, отпив пива, плюхается рядом, сразу расслабленно вытягивая правую ногу вперед под журнальный столик. Подобрав пульт от телевизора, он включает его и принимается перебирать каналы.

— Спасибо, — бормочет Техен и, сделав на пробу глоток, облизывается, наслаждаясь вкусом, после чего жадно допивает сок до конца.

Чонгук, задержавшись с поднесенной ко рту банкой, наблюдает за ним.

— Что? — выдыхает мальчишка, обернувшись на него.

— Ничего, — задумчиво протягивает тот и, приложившись к горлышку, вливает в себя пива, затем, качнув головой в сторону кухни, предлагает, — если хочешь, иди налей себе еще, я упаковку на столе оставил.

Техен, беззвучно шлепая босыми пятками по паркету, уходит, а Чонгук кидает на музыкальный канал, разводит шторы и специально делает свет в комнате приглушенным, интимным.

Вернувшийся назад, омежка оглядывается, замечая изменения, но ничего не говорит, садится на самый край дивана, как можно подальше от расслабленно развалившегося Чонгука и, забрав протянутую ему пачку снеков, угощается.

— Зачем ты меня привел к себе? — хрумкая крекерами со вкусом креветок, спрашивает Техен.

Чонгук не смотрит на него, глядит в экран, на клип неизвестного ему зарубежного омеги. Раздумывает про себя, чтобы такого можно ответить, но в итоге все равно звучит наглым образом исчерпывающе:

— Захотел.

Брови мальчишки ползут наверх.

— Это потому, что я далеко живу, а ты был уставшим и не хотел выезжать за центр? Если так, то я бы мог сам добраться домой, я ведь просил тебя высадить меня на ближайшей остановке.

Обратив на него внимание, Чонгук сканирует его своим нечитаемым взглядом. А у Техена от этого проступают непрошенные мурашки.

— Даже когда я бывал в хлам уставшим, я всегда отвозил тебя домой. Просто мне сегодня захотелось, чтобы ты погостил у меня. Я много раз бывал у тебя, а ты в моей квартире ни разу. Останешься этой ночью со мной. Прогуляем завтра школу, проведем день вместе. Такой ответ тебя устроит? — не говорить же ему — «Я привел тебя сюда, потому что надеюсь уломать на секс». Вряд ли Техен такую честность оценит. Он этим только больше напугает этого грустного олененка.

— Вот эта часть, где ты говоришь остаться вместе, а завтра прогулять школу, не звучит как предложение. Ты зачитал мне свой план, забыв спросить, хочу ли я в этом участвовать, — качает головой Техен. — Но это вполне в твоем духе. Я уже смирился.

Чонгук открыто и широченно улыбается ему, разряжая атмосферу, и мальчишка, заразившись его весельем, пожав плечами, несмело улыбается в ответ.

Звучит дверной звонок, и Чонгук, бросив, что это курьер заказы принес, уходит открывать, а Техен, чувствуя, что взмок, стянув с себя толстовку, остается в тонкой трикотажной тенниске. Он лохматит свои волосы, спутывая локоны и, оглядев поверхность стола, аккуратно убирает все лишние вещи. Раскладывает книги и макбук на тумбу под телевизор, а пока Чонгук шумит на кухне, идет в туалет.

Помыв руки, Техен берет полотенце, что висит рядом с зеркалом, и садится на краешек ванной. Тут, как и во всей квартире, интерьер выполнен в тусклых темных тонах, отдавая строгим холодом. Он осматривается вокруг, замечая зубную пасту с щеткой, гель для душа, шампунь, набор для бритья. Все принадлежит Чонгуку, и пахнет тут тоже им. Его жизни часть, которой Техен так и не смог стать. Он пытается представить картину, в которой рядом с зеленой зубной щеткой стояла бы в паре его желтая, и почему-то не выходит. Каким-то образом ему не удается вписаться в акустику этого темного полотна. Техен вздыхает и зарывается лицом в полотенце. Запах Чонгука такой родной, а сам альфа никак не смирится, никак не станет чужим.

За ужином под музыку они болтают на отвлеченные темы, мальчишка рассказывает ему об их учителе физики, что так любит давать им лекции по квантовой механике, и Чонгук, усмехаясь, признается, что именно из-за его влияния на двойняшек те так плотно заинтересовались космологией. Говорит, что на их шестнадцатилетие он подарил им телескоп, и после тусы в честь их дня рождения они пьяные все в сборе выбрались на балкон, протестировать его. И пока толкались, кто первый глянет в объектив, уронив прибор на пол, чуть не сломали телескоп, после чего их разобрал пьяный смех и они, свалившись друг на друга, не могли успокоиться, долго хохоча.

Чонгук отзывается о своих друзьях с особой легкостью и симпатией, а Техен пробует тушенную курочку в кисло-сладком соусе с овощами из коробочки с логотипом китайского ресторана, и на вкус она ему кажется слишком острой и горькой. Техен не обрывает его речь, слушает и вспоминает, каким лишним и одиноким чувствовал себя он среди их компашки. Чонгук это тоже понимал, вот почему тогда, в загородном клубе, не попросил его пересесть к нему, и мальчишка остался сидеть отдельно ото всех. Техен теперь всё прекрасно видит и осознает. Йосу, свадьба, пирс и их неспешная прогулка с Чимином, остальные воспоминания также омрачаются горечью непреодолимой обиды.

С трудом проглотив застрявший комок в горле, Техен тихо произносит:

— Для тебя важны твои друзья...

Чонгук вытирает салфеткой с края рта потекший соус, облизывается и кивает, как ни в чем не бывало:

— Это так.

Техен опускает глаза вниз, ковыряется палочками в еде. Чувствует, что чаша внутри шатается, расплескивая черные воды, и готова вот-вот пойти трещинами.

— Я тоже считал тебя своим другом. Мне нравилось так думать о нас, что мы с тобой не только вместе, но еще и хорошие друзья, — он пытается усмехнуться под манер Чонгука, но когда поднимает на него свои большие влажные глаза, губы скрашивает лишь блеклая печальная улыбка. — Жаль, ты думал обо мне иначе.

На лицо Чонгука ложится тень, он мрачнеет.

— Мы с ними вместе с детства. Похожи и у нас много общего. А ты... ты другой. Ты бы не выжил среди нас, тебе в нашем кругу не место, Техен. — Чонгук смотрит на него долгим изучающим взглядом, прежде чем нехотя выдать: — Я намного хуже, чем ты думаешь, тебе и не нужны такие друзья, как я, малыш.

Техен нервничает, сомневается, стоит ли такое спрашивать вообще, но чувства внутри подначивают:

— А ты бы смог ради меня измениться? Стать лучше? — он набирает в грудь побольше воздуха и выдыхает, весь как-то сдуваясь: — Хотя бы немножко...

Чонгук отправляет кусок пищи в рот, сосредоточенно жует, играя желваками, поверх запивает пивом и не торопится отрезать с концами.

— Например? Что бы ты хотел во мне изменить?

А мальчишка, опешив, задумывается.

— Много чего, — подавленно отвечает он и понимает, что это глупо. Чонгука ничто не изменит. Попритворяться хорошим для того, чтобы усыпить бдительность, тот может, если будет преследовать определенные цели, но так, чтобы по-настоящему... В это не верилось. Поэтому-то Техен безнадежно молвит следом: — Забудь. Зря это я начал.

А Чонгук и не налегает, меняя тему разговора.

После ужина они вместе убирают всё со столика, и он, усадив омежку рядом на кухонную стойку, сам вымывает посуду под размеренно текущую беседу.

Чонгук намеренно пару раз задевает собой то руку Техена, то его бедро, тонет в его низком спокойном голосе, попадая в замутненное состояние дурмана из-за ненавязчивого шлейфа запаха, что источает омежка, теряет суть разговора и дважды роняет намыленную тарелку, чуть не разбив ее. В нем постепенно, как на медленном огне начинает закипать и закручиваться внизу живота густое возбуждение. Мокрой ладонью небрежно проводя по своей шее и чуть сжав пальцами затылок, он натыкается на ясный и понимающий взгляд Техена, отчего Чонгука моментально обдает жаром. Да таким, что он с трудом сдерживается, чтобы не разложить мальчика прямо здесь, на широкой кухонной стойке, без какого-либо вступления.

А Техен еще тот кремень, не ведется на соблазнительные манипуляции альфы. Ничего больше не сказав, он слезает со стойки и уходит обратно в гостиную.

Чонгук, забрав свои сигареты из кармана куртки, курит на кухне, пока холодный влажный воздух остужает ему пыл. Он понимает, что по-хорошему ничего не выйдет. Техена не пронять, добровольно он ни в какую не согласится снова отдаться ему.

В гостиной царит полумрак, нарушаемый синим свечением экрана, дверь на балкон полуоткрыта, и тянущийся оттуда ветер лениво задувает шторы. В помещении уже ощутимо прохладно. Техен, прижав подушку к груди, свернувшись калачиком лежит, положив голову на подлокотник дивана. Его глаза флегматично следят за мерцающим экраном телевизора, где сейчас показывают туристическую передачу про зимний кемпинг в Канвондо.

Чонгук проходит внутрь, захватив себе пива, закрывает дверь на балкон и располагается рядом с ним. По мере того, как сменяются белоснежные кадры на телике, в нем, пробудившись, начинает иррационально расти ревность. На время рекламы он переключает громкость на беззвучный режим, погружая их в давящую тишину.

— Вы с Юнги в одной палатке оставались, так?

Техен не понимает, к чему сейчас был этот вопрос, а потом понимает. Кемпинг навел его на эти мысли. Он напрягается, но не меняет позу.

— Да, но в разных спальных мешках спали. Я же тебе это уже рассказывал.

Чонгук жадно пьет, сердито сужая глаза, в зрачках которых отражается свет от монитора.

— Но в одной сраной палатке целых три дня, — звучит несдержанно.

Сам факт того, что омега провел с Юнги столько времени наедине, колет его в самое болезненно уязвимое место — в желание единолично обладать Техеном. В его ревнивое собственническое сердце.

Мальчишка цепенеет, лицо его бледнеет, приобретая беспомощно боязливое выражение. Голос снижается до шепота:

— Чонгук, но мы же это уже обсуждали. Почему ты снова...

Мин Юнги мертв, по крайней мере должен быть, он отомстил ему, и пора бы уже успокоиться, но стоит представить себе, как они вдвоем каждую ночь ложились в одну ебучую палатку, Чонгука оглушает яростью.

Он, сжав губы в тонкую линию, недовольно молчит, и некоторое время они просто тихо сидят, каждый погруженный в свои мысли. Чонгук допивает одну баночку пива, затем приносит вторую. Делает глоток, ощущая легкое опьянение, поворачивается к омежке и откровенно разглядывает его.

Он знает, что то, что собирается сказать, в очередной раз больно ранит Техена, тем не менее, прислушиваясь к тому, что творится внутри себя — а там адская смесь из сексуального томления и ревнивого желания безраздельно владеть им — безжалостно жалит:

— Не хотел бы повторить то, что мы тогда делали с тобой в машине, теперь у меня в комнате?

Техен вздрагивает, поднимает с подлокотника дивана голову, подбирается на месте, смотрит затравленно с недоверием, не желает верить, а потом дрогнувшим голосом говорит, как бьет:

— А камеру ты в спальне уже успел установить?

«Один — один» — замечает про себя Чонгук. Когда они сталкиваются взглядами, у одного он опасно темный, уже полностью заволокший страстью, а у другого — с неприятием и отчетливым страхом. Мальчишка моментально слетает с дивана, больно задевая коленом острый край журнального столика, вскрикивает, но не успевает оббежать его, как рванувший за ним Чонгук, поймав его, роняет на ковер, наваливаясь на него сверху.

Потасовка между ними длится не дольше двух минут, Чонгук обездвиживает его, припечатав собой к полу. Из-за того, что мальчишка продолжал извиваться под ним, их тела терлись друг о друга и футболки задрались наверх. Треники с Чонгука сползли на тазобедренные косточки, и теперь он прижимался к нему кожа к коже. Техена пробрало жаром его тела, ударив электрическим зарядом. Чонгук упирался в него своим стояком, и мальчишка чувствовал, насколько сильным было его возбуждение.

Когда он попытался его поцеловать, Техен резко отвернулся, и тот скользнул губами по его линии челюсти, шумно дыша, потерся о него носом и опалил дыханием ушко. Омежка покрылся мурашками, прерывисто вздохнув. Глаза застилали слезы, отчего не удавалось сфокусировать на Чонгуке взор. А тот, зафиксировав его лицо, смотрел раздраженно и властно.

Коротко поцеловав его в губы, он прохрипел:

— Идем в кровать.

Техен с отчаянием забился под ним, протестуя:

— Не надо, н-не надо Чонгук... пожалуйста, — голос его срывается, затихая, а по вискам сбегают первые слезы. Он видел эту пугающе твердую решительность в лихорадочно горящих глазах альфы, понимал, что тот не отступится, все инстинкты в нем кричали, что сейчас опасно сопротивляться, лишь хуже станет, но он не мог остановиться. Сердце бешено колотилось. В груди созревали рыдания. Чаша внутри кренилась, разливая воду и грозясь разбиться.

Чонгук вытер ему слезы и широкой ладонью, почти ласково, провел по его волосам, убирая их со лба.

— Чего ты так трясешься, знаешь ведь, я не причиню тебе вреда. Не бойся так.

Он припадает губами к его шее, а Техен в ужасе мотает головой, делая безуспешные попытки столкнуть его с себя.

— Чонгук, пожалуйста, — сдавленно зовет он из-за подступивших к горлу рыданий. А рот альфы все настойчивее терзает его кожу. — Что я тебе сделал?! — с неподдельной обидой. — Я же вернулся в школу и из группы ушёл, и часы твои эти не снимаю с запястья! Я же слушаюсь тебя, что тебе еще нужно от меня?! — с отчаянием. — За что ты сейчас отыгрываешься на мне? Чонгук, перестань! — Техен изо всех сил забрыкался под ним, пытаясь отодрать его от себя.

Чонгуку надоели эти трепыхания, он отлип от его взмокшей раскрасневшейся кожи, на которой остался след от укуса, и приподнялся на локтях.

— Ты думаешь, я сейчас наказываю тебя так? — против воли у него вырывается грубоватый смешок. Чонгука в который раз удивляет эта чистая наивность мальчика. — Ничего, что я просто горю тобой и хочу тебя? Такой вариант ты не допускаешь? — краешком рта не так очевидно ухмыляется он. — Ты уж извини, платонически любить я не умею.

Техен взволнованно трет глаза, возвращая четкость зрению, и ошарашенно распахивает их, глядя на нависшего над ним альфу.

— То есть к-как это? Ты, — в голове не укладывалось то, что Чонгук собирался взять его по прихоти. — Слезь с меня, слезь сейчас же, я не хочу с тобой быть! — Техен снова пытается оттолкнуть его, но Чонгук над ним — непроходимая скала. Он всхлипывает, задушено хныча: — Ты не можешь, не можешь так со мной поступить.

А Чонгук, протиснувшись меж его ног, толкается в него крепким стояком и, смачно шлепнув по бедру, непреклонно заявляет:

— Пойдем в постель, проверим, что я могу, а что нет, — он рывком поднимается на ноги и, схватив сопротивляющегося мальчишку, закидывает его себе на плечо, направляясь в спальню.

Чонгук укладывает его на кровать и забирается на него сверху. Техен никак не дается, упрямо от него отбрыкиваясь, даже предпринимает попытку заехать коленом в пах, прокусив во время поцелуя ему нижнюю губу. А Чонгук, в ответ влепив легкую затрещину с целью усмирить его, рычит, закипая. Мальчишка возвращает обиженный взгляд и испуганно замирает под ним, рвано дыша. Когда альфа тянется к поясу его джинсов, Техен, выпучив на него полные мольбы глаза, все еще неверяще качает головой, с заплетающимся от накрывшего его ужаса языком бормоча:

— Н-нет, нет, не надо Ч-чонгук, пожалуйста...

Тот, оттолкнув мешающие ему руки мальчика, быстро справляется с молнией на его джинсах и, вместе с бельем стянув вниз, снимает. Швырнув их на пол, он дает короткую команду:

— Развернись, возьму тебя сзади.

Окаменев под ним, Техен ни в какую не желал отзываться на ласки, и Чонгук, плюнув на то, что тот не потек, попытался было протолкнуть в сухую, сжавшуюся дырку, смоченный в слюне палец. Но тот так сильно зажимался, что проникнуть внутрь получалось только на фалангу. Повозившись с ним и решив, что так его не растянуть, он мальчику только больнее сделает, Чонгук встал, и Техен, почувствовав, что его отпустили, моментально сел, прикрывшись одеялом.

— Ч-что ты собрался д-дальше делать? — тыльной стороной ладони он отер дорожку слез со щек.

Чонгук перед ним рыскал в полках комода:

— Вазелин ищу.

Перед боксом они часто обрабатывали им лицо, чтобы при ударах уменьшить вероятность разрывов. И у Чонгука он имелся в наличии.

— Пожалуйста, м-может не надо, ты же видишь, что я не х-хочу, — страх сковывает сознание, голос дрожит, и все вокруг плывет в пелене бесконтрольно скатывающихся с глаз слез.

Захватив упаковку презервативов и найдя тюбик вазелина, Чонгук кидает их рядом на постель, стягивает с себя футболку и ерошит свои волосы. Он до предела возбужден и зол.

— Я хочу. Иди сюда, — Чонгук, с силой вырвав из его рук одеяло, откидывает плед в сторону и, навалившись на него сверху, сначала долго целует, не переставая шарить ладонями по худым бокам, стараясь этим разогреть одеревеневшее тело, затем переворачивает его на живот, скрючивая запястья за спиной. Техен, дернувшись под ним, вскрикивает. Плечо пронзает острой болью.

— Прости, прости, я забыл про твое плечо, — хрипит Чонгук, сразу же отпуская его кисти.

А Техен, спрятав руки под собой, воет, пережидая боль.

— Н-не надо, не связывай меня, я... Я не буду б-больше с-сопротивляться.

Хоть тот и лежал неподвижно, уткнув мокрое от слез лицо в скомканное одеяло, его тело продолжало противиться ему. Когда Чонгук засунул в него обильно смазанный палец, внутри было слишком тесно, а плотные стенки упорно сокращались, пытаясь вытолкнуть его из себя. Чонгук судорожно сглотнул, через стиснутые зубы со свистом выпустив воздух, он готов был лопнуть от сексуального напряжения, а омега под ним ни в какую не желал поддаваться. Это одновременно и злило, и еще больше заводило его. Задвигав в нем пальцем, он попробовал было просунуть и второй, но мальчишка, заскулив от боли, сразу попытался отползти в сторону.

— Я ненавижу тебя, — совсем сипло промолвил он, глянув на него через плечо покрасневшими глазами.

Чонгука это признание ничуть не смутило. Он погладил его по ягодицам и от души шлепнул, оставляя покраснения на коже.

— Я на все согласен, кроме твоего равнодушия, — подтянув его к себе за бедра, он оставил засос на месте удара.

Спрятав красное от стыда лицо в сгибе локтя, Техен беспомощно разревелся. Он упрямо не хотел близости и продолжал сознательно зажиматься, застопоривая процесс. Чонгуку это надоело и, вынув из него палец, он принялся тяжелой ладонью отхаживать его по ягодицам, пока тот по инерции не расслабил дырку и, сотрясаясь от рыданий, не дал себя нормально подготовить. И пока Техен ревел в голос, сипя, что ненавидит его, Чонгук, не обращая на это внимания, ритмично трахал его тремя пальцами, растягивая до упора, чтобы потом обошлось без разрывов.

Подобрав свою футболку, Чонгук вытер ею покрывшейся испариной лоб и, приспустив треники с трусами, достал болезненно ноющий член. Тот был твердым, со вздувшимися венами и готов был взорваться от желания. Решив, что в таком взвинченном состоянии вовремя вытащить он не сумеет, а делать ребенка омежке было для них слишком рано, Чонгук раскатывает по члену резинку.

Мальчишка, пару раз всхлипнув, затих и, не оглядываясь на него, весь напрягся. Спина его полностью взмокла, и тенниска неприятно липла к коже. Он больше ничего не говорил и не собирался унижаться, прося выпустить его из постели. Техен обреченно ждал.

Чонгук, помяв края дырки, растянул их в стороны, раскрывая перед собой, и, смачно плюнув в расщелину, осторожно пропихнул головку внутрь, толкнулся и вогнал член наполовину. Техен, прерывисто задышав, зашевелился под ним и проскулил. У Чонгука же дыхание перехватило, когда тяжелое возбуждение ударило в голову, дрожью прокатившись по всему телу. Внутри омеги было слишком узко и горячо.

Задрав тенниску наверх, он помог Техену выпутаться из рукавов и, отбросив одежду в сторону, лег грудью на его потную спину, стараясь при этом не придавливать весом своего тела. Его сразу обдало усилившимся запахом омежки, моментально прошив острым удовольствием. Чонгук прижался губами к мокрому затылку и протиснулся в него до упора, начиная делать медленные фрикции. Техен, всхлипнув, не смог подавить стон боли, а Чонгук, поцеловав его за ухом, выдохнул:

— Я люблю тебя.

Разбившийся пакет томатного сока за вечер был последней каплей, переполнивший чашу его терпения, но то, что в итоге вдребезги сломало эту чашу, затопив Техена в черных водах горечи и обиды, было спокойно-уверенное «я люблю тебя» от Чонгука, который насиловал его. Техен задыхался в накрывшей его истерике, а Чонгук, набирая темп, вколачивался в него, выбивая остатки воздуха из груди.

Боль в начале усиливалась и спадала, подчиняясь движениям члена, затем только сохранилась в виде тупого тянущего раздражения у самого входа. Чонгук рывками вбивался, брал его тело с ревнивым собственническим порывом, утверждая на нем свою единоличную власть. А Техен, перестав реветь, беззвучно всхлипывал и морщился, постепенно погружаясь в неизбежную для него в этой ситуации глухую прострацию.

Чонгук менял угол и амплитуду фрикций, сначала вскользь задевая простату, затем намеренно долбясь в нее, все еще надеясь этим добиться ответной на себя реакции. Но сознание мальчика упрямо блокировало эти непроизвольные всплески блеклого возбуждения. Техен продолжал оставаться безучастным к процессу. Который, к слову, длится недолго, Чонгука кроет лихорадочно тяжелым оргазмом до темных кругов перед глазами. Еще пару раз толкнувшись внутрь с характерно пошлым шлепком, он с хлюпаньем выходит из него. И Техен с приглушенным стоном поворачивается набок, осторожно сгибая колени. Он затрудненно и учащенно дышит. Грудь продолжает сдавливать мучительное напряжение. Сердце заходится в хаотичном ритме. Между ног печет и зудит от раздражающей боли. Техен неплотно смежает веки, и остаточные слезы после утихающей истерики скатываются из уголков глаз.

А Чонгук, стащив презерватив, снимает с себя треники и, поводя ладонью по все еще крепкому члену, обратно забирается на постель. Схватив мальчишку за плечо, он заставляет его лечь на лопатки и, раздвинув сжавшиеся колени, притягивает к себе. Чтобы затем, склонившись, проложить дорожку из влажных поцелуев с пупка до ключиц. Оставить засос на шее и настырно, не желая мириться с отчужденностью омеги, жадно засосать его соленые от слез губы.

Техен раскрывает мутные слезящиеся глаза, шепчет обреченно, не скрывая страха:

— Еще не всё?

Ему не отвечают, просунув руку меж их потных тел, Чонгук ощупывает опухшую в краях дырочку и загоняет внутрь голый член. Техен, сморщившись от вспышки боли, жмурится, отворачивая лицо, а Чонгук, начав делать плавные поступательные движения, поддев за подбородок, с силой поворачивает его зареванное личико к себе, пытливо всматривается в него и хрипло цедит в самые губы:

— На меня смотри. Не смей отсутствовать, пока я тебя имею.

— Я ненавижу тебя, — с обидой выплескивает на него Техен, замерев под ним. Тот отпускает его подбородок, улыбается в ответ как-то ранящим образом снисходительно и в отместку целует его, ловя ртом возмущенный вздох.

На этот раз секс длится дольше, Чонгук трахает со смаком, тягуче долго, в процессе надрачивая мальчишке и сумев снискать хотя бы слабой эрекции на себя.

Успев достать вовремя, ему хватает одного касания, чтобы, через стиснутые зубы, спустить струю спермы на впалый живот Техена. Откатившись от него, Чонгук ложится рядом и, переждав отголоски оргазма, не ленится встать и сходить за сигаретами с пепельницей.

Улегшись обратно, он закуривает, выпуская клочки дыма в потолок. Пелена страсти понемногу спадает, проясняя разум.

— Ты как? — спрашивает он у спины Техена с выпирающими позвонками, лежащего к нему боком.

Техен слабо ведет плечом, никак не откликаясь. Отходит, впадая в какое-то усталое забытье. Голова у него была тяжелой и пустой. Мысли, растеряв четкость, лениво и вязко текли в неизвестном направлении. У него не находилось сил на праведный гнев. Он чувствовал себя выпотрошенным. И единственной мыслью, ясно вплывшей в сознании, было: он не должен был приходить в логово зверя. На что он вообще рассчитывал, оставаясь с Чонгуком наедине. Тот насиловал и брал его тело как нечто, что беспрекословно принадлежит ему одному. Его беспомощное «нет» для него ничего не значило.

А в Чонгуке через край плещется безграничная темная любовь, разгоняя горячую кровь по венам, согревая, даря ощущения неправильного счастья. Затушив окурок в пепельнице, он кладет ее вниз на пол. Оборачивается и смотрит на расплескавшиеся по одеялу спутанные пряди мальчика, тянется к ним рукой, гладит. Притянув к себе Техена, в порыве нашедшей на него скупой нежности, он заключает его в объятия. Тычется губами в загривок, покрывает мелкими поцелуями спину, ласкает шершавыми, отдающими жаром ладонями ребра, пальцем выводит на взмокшей коже рисунки, сиплым прокуренным голосом нашептывая в ухо, что любит, жить без него не может, обожает и хочет...

Последнее Чонгук произносит, опуская ладонь на его ягодицы и требовательно оглаживая их.

«Снова?» — думает Техен и, развернувшись к нему, пытается оттолкнуть от себя. Но его, одарив тонкой улыбкой, припечатывают в свою грудь и за волосы оттянув голову, вгрызаются в рот безжалостным поцелуем, рассеивая крупицы ложной нежности, убедительно напоминая о том, в чьей постели омежка находится.

Чонгук впоследствии дерет его словно в агонии, с таким жаром и животной страстью тараня его зад, что Техену, обессиленно мечущемуся под ним, кажется, что тот со своим раскаленным членом распирает и рвет его на части, доходя до самой поясницы. Он мнет его яйца, стирает себе руку, надрачивая, но не оставляет в покое, пока через силу, перебарывая внутренние барьеры упертого омеги, не заставляет Техена кончить.

После чего, вынув из него и глядя на с трудом сужающееся воспаленное колечко мышц, облизывает пересохшие губы, сглатывает и с сорванным дыханием толчками выстреливает спермой на ягодицы. Падает на кровать, убирает прилипшие ко лбу мокрые волосы, стирает пот и переводит дух, отходя от слишком яркого ошеломляющего оргазма. Техен рядом слабо шевелится, натягивает на себя одеяло и сворачивается в комочек. Он закрывает щиплющие от недавно пролитых слез глаза, словно в них насыпали песка, и чувствует, как его неодолимо утягивает в спасительный сон, под тяжестью усталости придавившей его бетонной плитой. Засыпая, он очень надеется, что Чонгуку хватило, и тот к нему больше не полезет.

Чонгук же напяливает на себя треники и закуривает очередную сигарету, подбирая с пола разбросанную одежду и собирая ее в кучу. Техен через сон слышит его удаляющиеся шаги и облегченно выдыхает, сильнее кутаясь в теплый плед.

Однако долго пробыть в забытье ему не дают. Мальчишка просыпается оттого, что с него стаскивают одеяло. Он вяло ворочается, раздосадовано замычав, и с трудом разлепляет свинцовые веки, потерянно глядя на альфу, что, хмурясь, осматривает его тело. Техен напрягается, потирает глаза, отгоняя сон, и сразу забито подбирается на месте. Взгляд его скрашивается испугом, и он в немом оцепенении ждет, что последует дальше.

— Идем, я приготовил для тебя пенную ванну, примешь ее, затем ляжешь спать.

Техен не противится, когда его спокойно подхватывают на руки и уносят из комнаты. Чонгук аккуратно опускает его в наполненную ароматной водой большую ванну, и Техен, усевшись на дно, обнимает свои колени, вперив неподвижный взгляд перед собой. Между ног саднит. Не сильно, но вполне ощутимо. И это сейчас единственное, что связывает его сознание с физической оболочкой.

Усевшись на бортик, Чонгук начинает неторопливо намыливать плечи и спину мальчика. Намочив ему волосы, он добавляет шампуня и медленно массирует кожу головы. А Техен под его руками словно послушная, безвольная кукла. Которая внезапно оживает, когда Чонгук руку с губкой сует вниз, чтобы промыть ему живот и внутреннюю часть бедра от запекшейся спермы. Техен сразу сковывается и сводит ноги.

— Не трогай, я буду сам.

Чонгук не настаивает, убирает руку и протягивает ему губку.

— Когда уже ты перестанешь меня стыдиться, — звучит риторически со вздохом.

Техен не реагирует, а Чонгук пристально смеряет его глазами, чувствуя, что тот снова отгораживается от него. Оставив его ненадолго наедине, чтобы мальчик смог спокойно домыться, он отлучается сменить постельное белье и достать новое одеяло. А когда возвращается, то обнаруживает Техена лежащим со склоненной к бортику головой. Чонгук достает его из воды и, поставив на пол, отпускает лишь на пару секунд, чтобы, раскрыв банный халат, завернуть в него и прижать к себе.

— То, что случилось, осталось позади. Слышишь меня... Такого больше не повторится. С тобой так нельзя было... Я забылся. — Чонгук беспокойно вглядывается в его болезненно усталое лицо. А Техен опускает ресницы, не поднимая на него глаза. Его целуют в скулу, обратно притягивают к себе и крепко обнимают. — Я люблю тебя. Очень сильно люблю.

Чонгуку верят. Техен не сомневается в его жестокой искренности. Нутром чувствует, что тот говорит правду. Тогда в Мукхо он очень хотел услышать от него эти заветные слова. Техен теперь понимал всю серьезность выражения «стоит быть осторожным с мечтами — они имеют свойство сбываться». Его желание сбылось, но какой ценой и в каком обличье.

В спальне Чонгук сам, как маленького, переодевает его в свою чистую одежду и, укрыв одеялом, приносит ему кружку сладкого чая. Поит его заботливо и понимает, что Техен еще не до конца отошел от пережитого стресса, оттого и реагирует на него так заторможено.

Смартфон на тумбе вибрирует, освещая звонок от Намджуна, и Чонгук отходит ответить ему, а через пять минут, когда возвращается, недоумевает, видя, как Техен напяливает на себя свое худи.

Окатив его посерьезневшим взглядом, он спрашивает:

— И куда ты собрался в такое время?

— Домой, — все также не глядя на него, отвечают ему и, просунув голову в толстовку, тянут ее вниз, поправляя на себе.

Чонгук, облокотившись плечом о дверь, выгибает бровь:

— Во-от как. Ты хоть видел время? Уйти он собрался, — и угрожающе прокатывает желваки.

— Я позвоню папе и попрошу заехать забрать меня. Он вблизи Каннамгу живет, их район не так далеко отсюда.

— Я прекрасно знаю, где живет твой папа.

Техен, растерявшись, все же поднимает на него свои чистые наивные глаза и слегка выпячивает нижнюю губу, напоминая ребенка.

— Откуда?

Чонгук идет в гостиную за его мобильником и, встав в проеме, говорит задирая подбородок:

— Позвонишь значит, — и показывает телефон, — этим? — затем демонстративно убирает его себе в карман. — Ты никуда не пойдешь.

А разум Техена, стремительно, подобно вспышке, затмевает злостью. Он швыряет на пол подушку, падая на кровать.

— Хочешь сказать, тебе трех раз было недостаточно? Хочешь со мной еще поразвлечься?

Чонгук морщится, и лицо его приобретает жесткое выражение.

— Не хватило, но я сжалился над тобой, и если не хочешь, чтобы я передумал, раздевайся и ложись спать. Я никуда тебя ночью не отпущу.

Техен сдувается перед его железной непреклонностью, опускает низко голову и закрывает ладонями уши. Шепчет уязвленно:

— Я ненавижу тебя, Чонгук.

— Ничего страшного, я переживу, — доносится с его стороны. Чонгука этим не пронять.

Задрав голову, Техен поплывшим взором скользит от него к стеклянной двери балкона и, повернувшись, роняет взгляд на свои подрагивающие руки. Чонгуку то отчаяние, что привиделось в его глазах, совсем не нравится. Спазм пробирается в затылок колючими иголками. Он понимает.

— Не смей. Не смей даже мыслить об этом. Надумаешь прыгнуть — я не раздумывая сигану за тобой. Того мира не существует, Техен, никакой кармической следующей жизни тоже. Ты не переродишься в краба.

— В лобстера, — тихо исправляют его, и Чонгук, опешив, спрашивает:

— Что?

Техен качает головой.

— Какая, блять, разница, — взрывается Чонгук. — После смерти мы просто исчезнем, — он понижает тон: — Мои родители потеряли Хэвона, они не могут потерять и меня. Да и я уверен, что этот твой опекун, который совсем мне не нравится, любит тебя. У него ведь тоже кроме тебя никого нет. Чтобы ты там не надумал себе, это того не стоит, Техен. Не делай. Не бывает плохо всегда, всё проходит, и это пройдет...

Техен и не собирался прыгать с четырнадцатого этажа, такое даже представлять себе было страшно. Далеко не каждый способен был оборвать свою жизнь. И Техен, в котором боролся инстинкт самосохранения, бесспорно боялся смерти. Тем не менее, когда он взглянул в сторону балкона, ему всего на мгновение показалось, что он бы смог.

— Можешь оставить меня одного? — бессильно просит он, не особо надеясь на то, что Чонгук послушается. Но тот, подумывая, внимательно всматривается в его профиль и соглашается.

— Прикрыть за собой дверь?

Техен безразлично ведет плечом, снимает с себя толстовку и, взяв с пола подушку, ложится на кровать.

Чонгук удаляется, оставив его наедине с собой. А позже, вернувшись в комнату, находит мальчишку крепко спящим. Улегшись рядом, он осторожно, чтобы не разбудить, притягивает его к себе и обнимает за живот.

А утром Чонгука, еще не выспавшегося, заставляет разлепить веки солнечный свет, палящий прямо ему в лицо, ведь вчера он забыл задвинуть шторы на окнах, и Техен, что в упор таращится на него, сидя на пуфике. Переодетый и бодрый.

— Я хочу уйти. Но входная дверь заперта на ключ. Открой ее и выпусти меня.

Чонгук утыкается носом в подушку, пропахшую запахом омежки, вдыхает в себя его аромат и млеет от удовольствия, просыпаться совсем не хочется.

— Не спи, — хмурится Техен.

Перевернувшись на спину, Чонгук ладонью прикрывает глаза, прячась от солнца.

— Не сплю, — лицо его смягчается, расплываясь в улыбке. Он зачесывает волосы назад и привстает на локтях, озирая мальчишку: — Позавтракаем вместе, я затем отвезу тебя домой.

Техен насуплено поджимает губы.

— Я не хочу завтракать. Я просто хочу уйти. Я проснулся еще в семь и час двадцать минут ждал, когда проснешься ты. И дальше ждать не хочу.

— А почему не разбудил? — Чонгук садится, опуская ноги на пол, и трет руками лицо, отгоняя остатки сна.

А Техен потерянно хлопает ресницами.

— Не решился.

— Ты настолько меня боишься? — усмехаются ему в ответ.

Техен пропускает этот вопрос мимо себя. И так очевидно, что да.

— Долго тебя еще ждать?

— Хорошо, — Чонгук, зевая, встает и, оттянув резиновый пояс треников, на которых отчетливо вырисовывается наступившая утренняя эрекция, направляется к выходу. — Дай мне десять минут, я приму душ, и мы поедем. Одного я тебя все равно никуда не пущу.

Техен не вступает с ним в бессмысленный спор.

— Я почистил зубы твоей щеткой. Запасную не нашел, — говорит он ему в спину. Хотя мог бы и не признаваться в этом.

Чонгук у проема с улыбкой оборачивается на него.

— Я надеюсь, ты потом не извалял ее в толчке, чтобы отомстить мне.

— Нет. Но я хотел.

У Чонгука вырывается смешок и настроение скачет вверх.

— Не ври, тебе такое и в голову бы не пришло.

Техен, морщась от дискомфорта в попе, поднимается с пуфика и принимается застилать кровать.

— Раз так хорошо знаешь меня, чего тогда спрашиваешь, — огрызается он.

И пока Чонгук принимает душ, Техен осматривается в комнате. Он знает, что тут все вещи принадлежат Хэвону, на стенах плакаты с Манчестер Юнайтед, в углу за шкафом — доска для серфинга, акустическая гитара, струны которой Техен осматривает, но не решается на ней поиграть. Он так-то не владел гитарой, но мог сыграть пару простых мелодий, которым научил его Майк. Над рабочим столом висит настенная полка, там книги с дисками и две рамки с фотографиями, на одной Хэвон в обнимку со своим омегой, на другой — с братом. На них одинаковые рубашки поло и темные солнцезащитные очки.

За просмотром этого снимка Чонгук и ловит его, заходя в комнату. Он, тихо напевая себе под нос, ерошит мокрые волосы полотенцем и проходит к шкафу. Где, выбрав себе одежду, кидает её на постель и беззастенчиво срывает с бедер полотенце. Техен, моментально вспыхнув, отворачивается от него. А Чонгук, заметив, как тот засмущался, белоснежно улыбается и, продолжая ерошить голову, намеренно не торопится одеваться. Раскованно щеголяет по комнате, демонстрируя свое накаченное сексуальное тело. Техен не впечатляется и, вконец раскрасневшись, вылетает из комнаты.

Через пару минут Чонгук, одетый в черные джинсы и майку, поверх которой была накинута не застёгнутая рубашка, появляется в гостиной.

— Не видел, где я вчера оставил свои Ролексы? — интересуется он, закатывая рукава до локтей, у скучающего Техена, что сидит на диване, подперев кулаками щеки.

— На кухне посмотри, ты их вчера снимал, когда мыл посуду.

Он уходит, а за ним тянется тонкий шлейф его одеколона, перекрывающий сейчас спокойный природный запах альфы. Техен роняет лицо в свои ладони и думает, что трудно ненавидеть того, кого нелогичная часть твоей души слепо продолжает невзирая ни на что любить.

Чонгук, уже полностью собранный, забирает ключи от машины, сигареты с зажигалкой, портмоне, телефон, и распасовывает их по карманам.

— Поехали.

Техен вскидывает на него глаза исподлобья. Замечает, что у того все еще влажные волосы.

— Сначала высуши голову феном. Выйдем так и заболеешь.

Чонгук смеряет его в ответ долгим взглядом, понимающим и безнадежно влюбленным.

— Не ты ли вчера говорил, что ненавидишь меня.

Техен встает с дивана и направляется в коридор.

— Высуши. Я подожду тебя.

А уже спускаясь в лифте, Чонгук делает то, чего так хотел сделать еще вчера — зажимает Техена и глубоко целует, пока двери лифта не разъезжаются на первом этаже, выпуская их наружу. Растрепанных и запыхавшихся.

В машине Чонгук решает, что дом Техена никуда не денется, если они поедут туда попозже, и везет его завтракать. После вчерашнего дождя погода с утра была ясной, солнечной и обманчиво теплой. Чонгук привозит их в плазу у реки Ханган. Молодой менеджер-омега, дружелюбно поприветствовав их в холле, провожает на последний этаж, где на открытой террасе располагается роскошный ресторан. И весь путь доверху Чонгук не снимает уверенной руки с поясницы Техена. В зале он, осмотревшись, просит усадить их за столиком с мягкими креслами, чтобы мальчишке было удобно сидеть, и говорит накрыть им шведский стол на завтрак.

— Поговорим? — Чонгук с обожанием рассматривает покорно сидящего напротив него Техена с лоснящимися на солнце кудряшками. Тот своим замкнутым выражением лица и своей странной, только ему свойственной тишиной, необыкновенно красив, и в такие моменты Чонгуку всегда кажется, что от переполняющей его любви он взаправду может умереть. Что сердце может просто не выдержать и разорваться от невыносимого желания обладать им.

Техен, смотрящий на спокойную реку, на поверхности которой отражаются блики света, оборачивается к нему. Из-за пролитых слез роговицы его глаз так очистились, что теперь они казались стеклянными, как у куклы. Сам он тоже сейчас весь напоминал собой идеально красивую безжизненную игрушку. Это было жестоко, страшно и неправильно. Но Чонгук на любые крайности был согласен, лишь бы удержать его при себе.

— Ты как-то, разозлившись, сказал мне, что больше не поверишь в мои крокодиловы слезы. Я потом от любопытства погуглил значение этой фразы. И вот что узнал: оказывается, крокодилы и вправду умеют плакать. Плачут во время трапезы. И не потому, что им якобы жалко свою жертву. Слёзы выделяются у них из-за избытка в организме солей. А процесс поглощения еды механически активирует их выделение. Их слезы ничего не значат. Точно также, как мои слезы ничего не значат для тебя.

Чонгук напрягается, интуитивно чувствует, что разговор течет в тяжелое русло. Техен берет со стола салфетку, откидывается на спинку кресла и, принимаясь складывать из нее лодку, продолжает:

— Как и мое мнение. И моя воля. Я ничего не могу против тебя сделать. Ты во всем сильнее меня. И никогда не гнушаешься эту силу применять на мне, зная, что я беспомощен перед тобой. — Техен задирает голову, но смотрит мимо него, с той самой холодной отрешенностью, что так отдаляет его от материального мира, придавая его образу неземного очарования. И это очарование всегда отдает присущим ему одиночеством и печалью.

— Ты сейчас драматизируешь, — перебивает его Чонгук. Мальчик прав, и ему уже не нравится то, что он собирается услышать.

— Возможно, — легко соглашаются с ним.

К их столику подходит официант вместе с подносом. Расставив по поверхности различные тарелочки с едой, он удаляется. Но ни один из них не торопится начинать есть. Чонгук ждет, вперив в него сложный и, в то же время, слишком проницательный взгляд.

— Я уже понял, насколько у нас с тобой разные восприятия мира. То, что для меня служит драмой, для тебя пустяк. Потому что ты, Чонгук, жесток. И я даже не допускаю, насколько. Ведь тебе всегда удается меня неприятно удивить.

Чонгук достает из кармана пачку сигарет, небрежно закуривает. Перед глазами встаёт картина с ринга, где он наносит беспощадный удар кулаком в макушку и, проломив кости черепа, убивает своего соперника. Затем и Юнги, падающий от выстрелов. Да, Техен понятия не имел, насколько жестоким он мог быть. Но Чонгук и дальше не собирался его в это просвещать.

— Я люблю тебя и не собираюсь от тебя отказываться. Я никогда не отпущу тебя. Все остальное, Техен, неважно. Можешь не уставать, если собрался взывать к моей совести, которой я, кстати, от природы обделен, — Чонгук жестко щурит глаза, раздраженно выпуская дым в сторону.

Техен кладет на стол смятую салфетку.

— Помнишь твое «поговори со мной»? Я помню. Ты неуязвим. Но есть все же нечто, чем я могу тебе сильно насолить, — он приподнимает голову, сталкиваясь с ним в зрительном контакте. — Молчанием. Раз ты не считаешься со мной, раз мои слезы, просьбы и мнение для тебя ничего не значат, я буду молчать. Если ты не прекратишь и дальше давить на меня, я больше никогда с тобой не заговорю, ни одного слова ты от меня больше не услышишь. Чтобы ты со мной не сделал, Чонгук, я промолчу, — губы Техена трогает безнадежная улыбка. — И как, тебя устроит тогда немой омега? Ты будешь любить меня и немым?

Лишь на мгновение, не сумев скрыть эмоций, Чонгук позволяет сверкнуть в глазах настоящему испугу, после чего сразу его лицо приобретает нечитаемо каменное выражение.

— Наивный мальчишка, думаешь, я позволю тебе так открыто манипулировать собой? — он усердно тушит сигарету, давя ее в пепельнице. — Ты не тому человеку угрожаешь. Меня твое молчание не оттолкнет. Я тебя и немым, и калекой... да любым приму, продолжив также любить, — он отпивает остывшего чая, прочищая охрипшее горло и выигрывает время на ответ, поскольку был дерзок и далек от правды. Молчаливое безразличие Техена вполне способно было уничтожить его. Тишина от того, кого так сильно любишь, была слишком страшна. Но мальчику знать это необязательно было. Чонгук никому не собирался позволять вить из себя веревки.

Мысленно собравшись, он продолжил, стараясь звучать мирно:

— Другой вопрос, что я этого совсем не хочу. Я люблю твой голос, твое общение. Мне нужна твоя взаимность. Ты зря думаешь, что я не дорожу твоим мнением и мне плевать на пролитые тобой слезы. Я готов доказать тебе обратное, только дай нам второй шанс. — Чонгук, ухаживая за ним, накладывает ему в тарелку от всей еды понемногу, прося приступить к завтраку. — Впереди февральские каникулы, давай куда-нибудь слетаем вдвоем. Куда только ты захочешь, сам выбирай страну. Дай мне возможность, я верну твою любовь и покажу тебе, что не только рушить умею, — Чонгук решительно вещает, налегая своей властной и убедительной интонацией.

Техен пробует бекон с оливками и чувствует, что не заметил, как проголодался. Он тщательно прожевывает, оттягивая момент с ответом, пока Чонгук внимательно наблюдает за ним.

— На каникулах я улетаю с папой в Норвегию на две недели. Мы уже купили билеты.

— И когда ты собирался сказать мне об этом? — черты его моментально сурово заостряются.

— Только что просил дать тебе шанс, а уже злишься и готов меня прибить перед всеми.

— Не увиливай. Отвечай на вопрос!

— А почему я должен тебе об этом говорить? Ты бросил меня. Мы не вместе. Я не обязан отчитываться перед тобой.

— Я твой альфа, ты носишь мою метку. Еще как обязан отчитываться, — подавшись вперед, шипит на него Чонгук.

А Техена больше не задевает его наглость. Он привык. Чонгук откидывается назад, приподнимает подбородок, показывает свое истинное лицо, напоминая собой хищника.

— Ты дашь мне второй шанс. Мы восстановим наши с тобой отношения. И твои обязательства передо мной вернутся на свои места. Отныне ни шагу без моего ведома.

Техен вилкой катает оливку по тарелке, сохраняя невозмутимость.

— Если ты обещаешь не препятствовать моей поездке с папой, то я взамен обещаю подумать на каникулах о том, чтобы дать тебе этот шанс. На большее не рассчитывай, Чонгук.

— Ты ставишь мне условия?

— У тебя понахватался, — Техен задирает на него глаза, и, несмотря на то, что он кусает нижнюю губу, ему не удается подавить неуместно вылезшую сейчас обезоруживающую улыбку, сбивая Чонгука с толку своей ребяческой непосредственностью.

Чонгук качает головой и нехотя улыбается в ответ, разряжая обстановку.

— На две недели, говоришь? Скинешь мне билеты. Я хочу быть уверенным, что ты не собрался от меня сбежать. У меня тоже будут условия, ангелочек. Я буду писать тебе ежедневно, и ты должен будешь отвечать мне. Я хочу быть в курсе того, как ты проводишь там время. А к нюансам этой поездки мы еще вернемся. — Чонгук, уже успев вообразить Техена среди незакомплексованных скандинавских альф, злится, ревнуя.

— Ты ужасно навязчивый. — Техен не признается, но ему нравится внимание Чонгука, когда то не носит негативного характера. — Я буду тебе писать и отвечать, обещаю.

Чонгук берет его ладонь в свою и ласкает тыльную сторону большим пальцем:

— Может, все-таки откажешься от поездки с Яном? Зачем тебе Норвегия, мы могли бы вдвоем слетать на Багамские острова, отдохнули бы на фешенебельном курорте с белоснежными пляжами и кристально чистой водой. Согласись, это звучит куда лучше, чем холодная безлюдная Норвегия с ее фьордами.

Техен убирает руку, уже улыбаясь ему в открытую. И по мере того, как он улыбается, на душе становится легче.

— Я поеду с папой. И не уговаривай меня, я не передумаю.

А Чонгук влюбленно вздыхает, не став гнуть свою линию. Ему была слишком дорога эта добрая квадратная улыбка, чтобы портить момент. Можно было и две недели как-то перетерпеть, сгорая от ревности, лишь бы Техен потом дал им шанс и всю жизнь был только с ним.