ПЫЛАЮЩИЙ

Чонгук со всей силы врезал Юнги, и если бы тот не успел уклониться, отчего удар вышел смазанным, ему раздробили бы челюсть. Чонгук не собирался сдерживаться и был в невменяемом состоянии от злости. Он слышал отчаянные крики Техена, пытающегося его вразумить, но не реагировал и, повалив Юнги на землю, один за другим наносил удары кулаками. А мельтешение мальчишки вокруг только еще больше нервировало. Его выводило из себя то, что омежка заступался за якудзу.

— Иди в дом, с тобой я потом разберусь! — обернувшись через плечо, рявкнул на него Чонгук.

Техен еще хотел возразить, но тот окатил его таким убийственным взглядом, что, осекшись, и слова не сумел вставить.

Воспользовавшись секундным замешательством, Юнги болезненно вдавил два пальца в его солнечное сплетение и, столкнув с себя поморщившегося Чонгука, у которого сперло дыхание, кубарем откатился в сторону. Якудза выпрямился и теперь, запыхавшийся и злой, вытирая со рта кровь, взирал на Чона не менее опасно.

Схватившись за грудь, тот задыхался, и Техен, заволновавшись, сразу подбежал к нему.

— Ч-что с ним? Что ты ему сделал? — держась рядом с Чонгуком, спросил он у Юнги.

Чонгук, оттолкнув его от себя, прохрипел:

— Я сказал, вали в дом!

— Иди, Белоснежка, без тебя разберемся, — согласился с ним Юнги.

— Но вы... — Техен тревожно переводил взгляд с одного на другого.

— Никто никого не собирается тут убивать. Иди, я сам ему всё объясню, — начал терять терпение якудза. И видя, как по новой звереет Чон, принялся отступать.

Боясь нарваться на гнев Чонгука, мальчишка послушался и понуро поплелся к крыльцу.

Вернув себе способность дышать и переборов боль, Чонгук двинулся на Юнги и, схватив того за грудки, сильно потряс:

— Что у вас с ним было?!

Якудза кроваво усмехнулся:

— Думаешь, было? Считаешь, он тебя предал? — несколько раз ребром ладони ударив по запястьям Чонгука, он высвободился. Поправил на себе ворот куртки и стряхнул с глаз волосы. Левая скула онемела от боли, Юнги, проведя во рту языком, обнаружил, что клык с той стороны шатается, и кроваво сплюнул под ноги. «Долбанный сукин сын» — про себя выругался он, испытывая Чонгука, что выжидающе уставился на него своим бритвенным взглядом.

— Техен не такой, как мы. Его светлая голова иначе работает. Сколько к нему спиной не поворачивайся, он не ударит в ответ. Я ему сотню раз предлагал войти в клан, обещал защиту, обещал отомстить за него. Но чтобы ты ему не сделал и не сделаешь, он все равно не примет мое предложение. Потому что Техен, — лицо якудзы приобретает непробиваемо жесткое выражение, — любит тебя, а не меня. И даже если бы не любил, он бы все равно не решился тебе мстить, не потому, что он ссыкло, а потому, что в нем совсем нет гнили. И не смей его больше шлюхой обзывать, я его и пальцем не трогал.

То яростное больное пламя ревности в глазах Чонгука постепенно гаснет. Он хрустит шеей и кивает, давая понять, что принял его слова за правду.

— Это был последний раз, когда ты ошивался рядом с моим омегой. Последний. Тебе не жить, я это так просто не оставлю, — и то, насколько решительно выносит приговор Чонгук, не оставляет место сомнениям. Он не успокоится, пока не добьется своего.

Юнги холодно ухмыляется в ответ и, повторно сплюнув, отходит к своей машине и, газанув, срывается с места. А Чонгук, приведя свою одежду в порядок, следует к дому, откуда все это время из окна за ними наблюдал помрачневший Техен.

— Открывай, — подергав за ручку, стучится он.

— Чтобы ты меня прибил? Нет, — доносится с той стороны.

Чонгук заскрипел зубами от досады, не так он представлял себе их долгожданную встречу.

— Я не трону тебя, Техен, открывай и мы спокойно поговорим, — он прижимается горячим лбом к холодной поверхности двери, надеясь остудить пыл.

Воцарившееся молчание обрывается робким:

— Спокойно? Я больше не верю тебе.

— Поверь только на этот раз, — Чонгук выдыхает, острым образом ощущая за дверью присутствие Техена. — Открывай, малыш. Тебе все равно от меня никуда не деться.

— Ты правда не будешь меня бить? — тихо и неуверенно.

— Не буду, обещаю.

После минутной тишины слышится поворот ключа в замке. Чонгука пропускают внутрь и не успевают пожалеть об этом, как Техен обнаруживает себя в крепких объятиях альфы, готового переломить ему кости, ведь слишком долго они не виделись, слишком сильно он соскучился. Хотя непрерывная тоска по нему становилась уже чем-то привычным для него. Чонгуку постоянно его не хватало. Даже когда они были вместе, сидя рядом с ним в машине ежедневно по дороге в школу его съедало это тянущее чувство внутри. Голод по Техену невозможно было утолить. И Чонгук никаких иллюзий не питал. Он знал, что это не пройдет ни сейчас, ни через десять лет. Потому что Техен сам по себе был так устроен, он не привязывался до конца, какая-то его часть оставалась свободной и отрешенной от материального мира, этот надлом постоянно сквозил в его личных мыслях, самоощущениях и в том, как он иногда забывался долгим взглядом в никуда, сколько бы Техен не отдавался ему, ему не раствориться в нем... его всегда будет недостаточно. Потому что сам Чонгук был так скроен: твердый, приземленный, с низменными желаниями, он всегда будет хотеть большего, и сколько бы Техен «себя» не давал, ему никогда не насытиться им.

Усевшись на низкую тумбу прямо в прихожей, Чонгук сажает его себе на колени и подвергает допросу с пристрастием.

Техен терпеливо рассказывает все, как было, и даже старается не брыкаться в его руках, позволяя тыкаться губами себе в затылок, в висок, ушко. Чонгук дорожкой поцелуев тянется к его горлу, щекочет своими волосами его подбородок и меж вопросов то опаляет его своим жарким дыханием, то целует, то просто нюхает, не давая никакого покоя. А дослушав, прижимается влажными губами к яремной вене и с пугающей твердостью выдает:

— Я не стану тебя наказывать на этот раз, но если я еще раз увижу тебя с другим альфой, тем более с этим ублюдком — пеняй на себя, Техен. Я ни разу не железный, ты знаешь мой вспыльчивый характер, и как люто меня распирает от ревности, когда рядом с тобой ошивается кто-то, кто не Я... Не испытывай мою выдержку на прочность, если я сорвусь, то сделаю тебе очень больно.

Техен резко поворачивает голову к нему, натыкаясь носом на его шею. И замирает, когда его особенно сильно обдает природным запахом альфы со смесью сигарет и нотками почти выветрившегося пикантного одеколона. Чонгук не был вкусным. Когда Техен, после того, как целовал его шею, облизывался, на губах у него всегда ощущался горьковатый привкус. Аромат Чонгука был притягательным, будоражащим и немного, если это можно было так охарактеризовать, опасным. Техен от него млел, дрожал, покрывался мурашками и реагировал на него уязвимым образом чувствительно.

И теперь мальчишка гулко сглатывает, торопясь отвернуться. Он хлопает ресницами, смаргивая накатившие пеленой на глаза слёзы, и ему впервые ужасно хочется сделать больно в ответ. Он опускает руки вдоль тела, обмякая, и говорит, стараясь, чтобы голос не подводил:

— Я больше не люблю тебя. Совсем.

Доселе стискивающий его в объятиях Чонгук убирает руки, перестав его держать. Техен встает с его колен и, отойдя от него на два шага, не оборачиваясь, глухо повторяет:

— Не люблю. Я тебя больше не люблю.

Чонгук опускает голову, закрывая ладонями лицо. Давит пальцами на веки, задушено хрипит:

— Понимаю. Меня не за что любить. Злодеев никто не любит. Стоило тебе узнать меня поближе, как твои чувства ко мне, подобно мыльному пузырю, лопнули. — И непонятно откуда взялось это тяжкое разочарование теперь. Ведь Чонгук изначально знал, что все так обернется. Главный герой сказки еще никогда не доставался злодею. В объятиях плохиша невозможен счастливый финал. Только жизнь не была сказкой. И это единственное, что обнадеживало.

Техену от его слов осязаемо больно, он хочет возразить, сказать, что соврал, что любит все еще. Честно признаться, что очень хотел и даже старается разлюбить его, но тот засел внутри так глубоко, что его оттуда не достать и не вырвать. Хочется отчаянно напомнить ему: мне не нужен «идеальный мир», в котором не будет тебя, Чонгук. Но вместо этого Техен кулаками трет глаза, часто-часто моргает и, прокашлявшись, ломано произносит:

— Уж лучше бы я тебя никогда не знал. Уходи из моего дома. И не приходи больше. Я не люблю тебя.

Чонгук поднимается с места и, встав за его спиной, кладет ладонь на его плечо, вдыхает в себя его запах и касается губами макушки. Движения медленные, Техен все еще ощущает в своих волосах невесомость поцелуя, его пробирает вибрацией концентрированной боли, что исходит от Чонгука. Техен беспомощно жмурится и думает, что еще немного — и он не выдержит, обидно расплачется.

Прежде чем уйти, Чонгук заносит пакеты внутрь.

— Тут подарки, что я привез тебе из Европы.

— Ты привез мне подарки из поездки, в которую поехал, поспорив на меня? Реально? — возмущение бьет в голову, отрезвляя и глуша внутренний трепет. — И ждешь, что я их приму после того, как ты шантажировал меня нашим видео? Хватит! Правда, достаточно уже.

Чонгук недовольно кривится, давя внутри всколыхнувшее раздражение.

— Считай, я так возмещаю тебе нанесенный собой ущерб. И да, ты примешь их как миленький, — в доказательство своих слов он достает из чехла дизайнерское пальто и накидывает на плечи недоумевающего омеги. Затем, распаковав коробку, вытаскивает и швейцарские часы, что с силой закрепляет на чужом запястье. — Попробуй только не носить их. Мне не хотелось упоминать про тот компромат на тебя, но раз ты нарываешься и больно смелым заделался, то должен понимать, что лучше меня лишний раз не злить. Ты не в том положении, чтобы мне дерзить.

Техен вырывает свое запястье из захвата и отшатывается от него.

— Мне от тебя ничего не надо и никогда не было нужно, почему ты никак не угомонишься?!

Чонгук устало усмехается, разглядывая вблизи его выразительно красивое лицо. На Техена невозможно насмотреться. А у самого взгляд такой больной и бездонно влюбленный.

— Не тебе. Это нужно мне, — затянув с ответом, наконец озвучивает он. Чонгук испытывал ментальную потребность в том, чтобы дарить ему подарки. Для него это было важным. Так он выражал ему свою собственническую любовь.

Техен качает головой. И смотрит с изношенной печалью.

— Я устал, Чонгук. Я устал тебя бояться, устал от твоих угроз. Мне с тобой никогда не побороться. Я тебе не противник, слишком уж силы неравны. Перестань на меня давить. Неужели ты не видишь, как своим напором разрушаешь меня? Пойми, я не могу тебе сопротивляться, и если ты не перестанешь переть напролом, от меня совсем ничего не останется... — «Ты же меня так убиваешь. Остановись, пожалуйста» — внутренне кричит Техен, затем сгорбившись, сбрасывает с плеч пальто, что струится к его ногам и отступает на шаг назад, занавешивая мокрые глаза спадающими на лоб локонами.

Чонгук шумно вздыхает, отводит от него взор, пялится несколько секунд в сторону и не находит ничего лучше, как ответить:

— Прости, что я такой. — Потому что ничего другого он сейчас не способен ему обещать. Он не отступится от своего. А обещания «сбавить обороты» обернутся ложью.

Напоследок ласково дотронувшись до его щеки, Чонгук, пересилив себя, уезжает, а ведь так хотелось еще подольше с ним побыть.

***

Если Техен думал, что его «нелюбовь» достаточно сильно задела Чонгука и способна его попридержать, то он сильно ошибался, в чем удостоверился прямо на следующий учебный день.

Словив его на перемене в столовой, Чонгук, заметив на его загривке пластырь, резко содрал его, потребовав, чтобы тот объяснился.

Техен, вздрогнув, сразу вскочил из-за стола, накрыв рукой метку.

— Я ничего не сделал, — залился он краской. Все вокруг, притихнув, таращились на них.

— Из-за этого твоя шея вся изодрана? — Чонгук предупреждающе сощурил глаза, вглядываясь в расцарапанную, покрытую кровавой коркой, метку.

Техен оглянулся, заметив идущих к ним Намджуна с Хосоком.

— Я не специально. Во сне так сильно расчесал, видимо вечером съел не то, аллергию дало, — растерянно пробурчал он.

Чонгук приблизился к нему, заставляя отойти к стене. И, приперев, выгнул бровь, понизив тон:

— Хочешь сказать, ты не от злости это сделал, пытаясь избавиться от моей метки?

Техен нервно облизнулся, озираясь по сторонам. Его нервировало это всеобщее внимание.

— Нет. Я же сказал — аллергия.

Хосок, обняв Чонгука за плечи, оттащил его прочь, а Намджун, завидев, что мальчишка собрался сбежать из столовой, словив его за руку усадил обратно и, кивнув на остывающую лапшу, велел доесть.

Чуть позже на уроке Югем, который отходил в уборную, вернувшись назад, незаметно от учителя достал из кармана лечебную мазь и, сунув ее Техену, прошептал:

— Это от Чонгука. Для твоей шеи.

На следующий день после уроков набрал Майк, голос его звучал расстроенным. Попросил зайти к нему на разговор. У Техена засосало под ложечкой. Всю дорогу до его дома он гадал, не связано ли было это с Чонгуком. И, к сожалению, его опасения позже нашли свое подтверждение.

Ребята были не в духе и немногословны, а Бао и вовсе избегал смотреть на него. Джон говорил за всех. Виновато просил его покинуть группу, говорил, что так продолжаться не может, им лишние трудности не нужны, а вчера заявившийся к ним Чонгук обещал превратить их жизнь в ад, если...

— Я все понял. Не надо больше, я уйду... — Техен перебил Джона, вытерев подступившие слезы, и забрал от Майка свой саксофон. — Простите меня, простите, что так вышло... Я правда не хотел вас огорчать и создавать вам проблем.

Его обнимали, говорили еще что-то, вроде пытались утешить, поддержать, но Техену было до того обидно, что от звона в ушах он ничего не слышал, не хотел слышать и, попрощавшись с ними, убежал оттуда.

Техен не поехал домой, а долго и бесцельно шлялся по городу с рюкзаком и саксофоном за плечами. Выпил горячего напитка в одном из кафе, пытаясь отогреть свой замерзший кончик носа и дать больному плечу отдохнуть. Много размышлял обо всем, что с ним случилось за последнее время, провожая бесцветным скучающим взглядом прохожих за окнами кафе. Злость постепенно остыла, печаль осела на дно, тело согрелось в тепле и на него напала спасительная апатия.

А по приходе домой, оставив вещи в коридоре, он зашел в соседний дом, где жил одинокий дедушка Пак, чтобы забрать у него Тани, и в итоге остался там на ужин. Дедушка Пак накрыл им маленький стол в старой обветшалой кухне с обоями незапамятных времен. Техену нравятся эти местами выцветшие обои с броскими аляпистыми цветами. Они отдавали домашним уютом и пережитком тоски. После Техен вымыл всю посуду под монотонный рассказ дедушки Пака про его годы молодости. Он эти воспоминания слушал не первый раз, но каждый раз, когда его спрашивали: «А рассказывал ли я тебе историю нашего знакомства с моим мужем...», Техен улыбался по-доброму и мирно врал, что нет. У мистера Пака никого не осталось, ему некому было выговориться, а Техену было не сложно. Он знал, каково это, быть настолько одиноким.

Утром в школе, еще перед началом занятий, он в коридоре встречает Чонгука с омегой из команды чирлидеров. Техен отмечает руку альфы, придерживающую омегу за талию, и, сделав абсолютно бесстрастное лицо, невозмутимо проходит рядом, проигнорировав слишком вызывающий, дерзкий взгляд Чонгука, брошенный на него. Если тот рассчитывал на ответную ревность с его стороны и хотел этим его пронять, то он заблуждался. Техен даже не оборачивается на них. А Чонгук, косясь на воркующего рядом с ним омегу, меняется в лице. С него моментально слетает прежний располагающий к себе флиртующий настрой.

Ближе к окончанию занятий Техен выбирается из лаборатории, где у них проходит химия, и следует в уборную. Часть, где находилась лаборатория, отводилась под сектор старших классов, из-за чего, обнаружив внутри курящего у форточки Чонгука, мальчишка не удивляется.

Заметив его, Чонгук делает короткую затяжку и с тенью улыбки смеряет омежку.

— Мышонок?

— Ты про меня или про Пигли? — у Техена на ладошке крошечный белый мышонок, которого он ласково гладит по голове пальчиком.

Улыбка Чонгука становится яркой и широкой.

— Так значит, ты все же признаешь, что ты мышонок?

Техен пожимает плечами, отходя к раковине.

— Ты же меня постоянно так называешь. — Он смачивает салфетку и осторожно протирает испачканную местами шерстку мышонка.

Чонгук докуривает и, швырнув фильтр в унитаз, прикрывает форточку, откуда дует холодный январский ветер.

— Если Мистер Ли увидит, что ты его подопытного зверька стащил, тебе прилетит. Верни его обратно, малыш.

— Не верну. Этот мышонок хочет жить, так что...

Его перебивают:

— И кто так решил? — Чонгук давит смех.

— Я так решил. Он бодренько лез поверх других мышат, чтобы выпасть из стеклянной коробки. Я понаблюдал, пожалел, решил помочь.

Чонгук все же прыскает от смеха.

— И куда ты собрался его деть? Отпустишь на волю, школьные коты сожрут.

У Техена перед глазами разворачивается целая драма, как довольный Кинг в зубах с бедным мышонком, топ-топ шастает, виляя хвостиком, к стадиону. Он трясет головой, отгоняя эти мысли, и энергично протягивает:

— Заберу Пигли домой. Буду кормить его разными сортами сыра. Вот он заживет, — и на лицо мальчишки вылезает такая очаровательная улыбка, что у Чонгука сердце в груди замирает.

Правда на деле он не показывает этого — то, что поплыл от удовольствия.

— Что еще за Пигли? Это поросячья кличка, — закатывает он глаза, лениво приближаясь к нему.

Техен разглядывает писклявый пушистый комочек и поверх него упрямо смотрит на Чонгука.

— Мой мышонок будет называться Пигли. Тебе не нравится, так заведи своего и зови его Арчи, Рататуем или Элджерноном.

Чонгук расплывается в белоснежном оскале, а голос вкрадчивый и бархатный:

— У меня уже есть один — Ким Техен, от которого я без ума. Мне не нужен второй.

Чонгук рассматривает его в упор. От возникшего сексуального притяжения между ними воздух делается наэлектризованным. Он думает, что тоже хочет забрать омежку к себе домой, кормить деликатесами, играться с ним и любить до изнеможения. Жаль, люди не питомцы, и понравившегося законно в свою нору не утащишь, разве что только силой, а это уже насилие.

Не выдержав искушения, он придавливает Техена собой к раковине и, взяв его недовольное лицо в свои ладони, долго и жадно смакует его сочные губы, углубляя поцелуй, когда тот приоткрывает рот в дрожащем выдохе. Они не целуются. Целует снова только Чонгук. А Техен, прикрыв потяжелевшие веки, прижимает одной рукой к себе мышонка, другой стискивает край раковины, в которую стекает струйка воды от неплотно закрытого крана. По их профилю скачут солнечные зайчики, отражающиеся от зеркала, куда светит солнце. Отпустив его лицо, Чонгук зарывается в мягкие волосы, ныряет горячей ладонью под свитер, ласкает кожу на пояснице. Ошалев от запаха омеги, близости, сладкого вкуса, его податливости, он млеет, расслабляется, и когда, оторвавшись от покусывания его губ, шлейфом из поцелуев тянется к его виску, слышит приглушенное и просящее:

— Прекрати.

Легко сказать «прекрати», у Чонгука кровь плавится от возбуждения, член больно выпирает, а мозг совсем не помогает, усилено разгоняя по телу сексуальные импульсы.

Почти все омеги, что были у Чонгука, на месте Техена давно бы поплыли в его требовательных руках, сами бы одурманено ластились к нему, прося большего, но только не Ким Техен. И дело было вовсе не в его обидах на него, которых, как полагал Чонгук, прилично скопилось; не в зажатости и скромности, а в том, что он со своим холодным и умеренным темпераментом не имел к этому генетической расположенности. Его тяжело было распять, у Техена кровь не кипела, страсть не лишала разума, толкая к безрассудствам. Как это было у самого Чонгука с сильным и горячим темпераментом. Если у Техена было позднее половое развитие, и особого интереса к активной сексуальной жизни он не выказывал, оставаясь менее эмоциональным и безынициативным, больше наслаждаясь в их отношениях близостью на другом уровне, такой как общение, поцелуи, объятия, совместное времяпровождение за общим делом и идеей, при этом не душа партнера своим излишним вниманием, предоставляя свободу и оставляя место личному пространству, то для Чонгука с ранним половым созреванием и сильным темпераментом секс являлся обязательным и главным элементом в отношениях. Он был совсем далек в постели от чувственности и нежности с долгими предварительными ласками, получая удовольствие от самого грубого процесса, когда его член ритмично долбился в омегу, а у него в голове на тот момент парила одна приятная пустота. В самих же отношениях Чонгуку ревностно необходимо было, чтобы всё внимание и время партнера полностью было охвачено им одним.

Они с Техеном совсем не соответствовали друг другу и не сходились в темпераментах. Чонгук это видел и прекрасно понимал, но это не мешало ему выбирать себе именно этого омегу. Пусть они будут неидеальной парой с абсолютно разными полярностями в неидеальном мире. Пусть. По итогу Чонгук «по уши» влюбился не в Аллена, Сынри и Инху, хотя последний подходил ему и по темпераменту, и по ментальности, а полюбил такого неидеально с ним сочетающегося Ким Техена. Именно с ним он мысленно строил свое будущее, и от него хотел детей.

К тому же, у мальчика был добрый, покладистый характер, он не любил возникать, перечить или сопротивляться, предпочитая чаще мирно отмалчиваться, чтобы не развивать конфликта, был понимающим и умел находить компромиссы, и в постели он смог бы спокойно отдаваться Чонгуку, просто потому что альфа хочет, не испытывая при этом дискомфорта, поскольку Чонгук был тем, кого он любил. Из-за этого ни разные ментальности, ни разные темпераменты между ними его не останавливали и не беспокоили. Если очень захотеть, всё можно было бы разрешить и склеить. Всему находилось решение. Свою потребность в грязном и жестком сексе он мог бы утолять, иногда сбегая к шлюхам. Техен бы об этом никогда не знал, Чонгук не дал бы ему почувствовать измену, чтобы не ранить его чувства. Он бы не позволил их браку пострадать. Из них непременно вышла бы семья, может, не гармоничная, зато перенасыщенная любовью. Чонгук бы из кожи вон лез, чтобы сделать Техена самым счастливым омегой на свете и сам бы был счастлив просто оттого, что тот принадлежит ему, просыпается с ним в одной постели и делит одну жизнь на двоих.

Так дальновидно размышлял про себя Чонгук. Сейчас думая о том, что эта холодная сдержанность наделяла образ Техена неким ореолом недосягаемости, делая мальчишку еще более привлекательным и желанным в его глазах. Он лишил его девственности, сделав своим, поставил ему метку принадлежности, брал его на смятых потных простынях несколько часов подряд, ненасытно целовал и вылизывал это обнаженное тело под собой, Техен не был уже невинным мальчиком в своей нетронутости, и, тем не менее, в Чонгуке не угасало желание «дорваться до него». Иллюзия недоступности Техена кружила ему голову, разжигала в нем огонь, дразнила, злила и еще больше распаляла, активируя в нем первобытные инстинкты альфы. Чонгук лишь сильнее его хотел.

Не дождавшись от него действий, Техен самостоятельно выпутывается из его объятий и, убрав с себя его руки, отходит к двери.

Чонгук сдерживает свои желания и не препятствует ему. Вынимает из пачки сигарету, зажимает в зубах, чиркает зажигалкой, ощущая в руках покалывание от возбуждения, и торопливо затягивается, чтобы краем рта выпустить в сторонку дым, пока соблазнительно скользит по нему напряженным от неудовлетворения взглядом.

— У тебя все хорошо, никто тебя больше не достает? Якудзы, из учителей или соседей может кто? Скажи, если так, я разберусь со всеми.

Техен хмурится, исподлобья на него глядя:

— С собой разберись.

Чонгук принимает шпильку и, усмехнувшись, качает головой:

— Да, от себя защищать мне тебя сложнее всего, — его взгляд, задержавшись на нем, становится проницательно глубоким. Тяжелым.

Прислонившись к перегородке, Техен любопытно рассматривает мышонка, играется с его хвостиком, пока тот, принюхиваясь, тычется в его ладонь, щекоча кожу усиками.

— Я ушел из группы, как ты того добивался. Пожалуйста, больше не беспокой ребят.

— Не буду, если ты не решишь заново к этим кретинам восстановиться. Хочешь играть на саксофоне, пожалуйста, делай это дома, я с удовольствием побуду твоим слушателем. Но на большее не рассчитывай, Техен. Я не уступлю тебе в этом вопросе. Никакой группы, никаких публичных выступлений.

С Чонгуком бессмысленно спорить. Техен, посерев, поджимает губы.

— Как будто ты хоть в чем-то мне когда-то уступал.

— Ошибаешься. Я уступал во многом. Но ты того не замечал, ведь недостаточно хорошо меня знал, — Чонгук тушит сигарету о стену и встает напротив него.

— Что? Ты хочешь сказать, наши токсичные отношения, в которых ты душил и душишь меня контролем, в них еще были моменты, где ты мне уступал? И в чем же? Серьезно. В чем ты мне уступил, а я не заметил? Помнишь, когда мы ездили с тобой в загородный клуб, я попросил тебя прогуляться со мной до пруда, потому что хотел поснимать на фотоаппарат? Это такая сущая мелочь, Чонгук, но ты нагрубил мне и отказал. Даже в таком пустяке ты не захотел мне уступить. Я не злопамятный, нет, и обиду на тебя из-за этого не держал, я пытался примириться с тем, что ты такой, у тебя природа такая... Я всегда старался не обижаться на твою грубость и относился с пониманием, как мог. Хотя ты ведь знал, что я очень ранимый и склонен все близко к сердцу воспринимать... Я тебя прямым текстом просил не обижать меня еще в начале наших отношений. Но тебя ведь мои чувства никогда не волновали... — Техен испытывает нужду в том, чтобы высказаться ему, чувства развязывают язык, подгоняя излить душу.

Чонгук не сводит с него глаз, слушает, не перебивает, когда тот мерно продолжает:

— Ты ни разу не подумал обо мне, когда запрещал мне выступать с группой и когда запретил мне одному выходить из дома гулять. Не подумал, как много значит для меня наша музыка, как я люблю играть на сцене, и как люблю гулять в одиночестве по окрестностям и снимать пейзажи на свой фотоаппарат. И тогда, в Мукхо, я ведь не был готов к тому, что мы... но когда ты сказал, что хочешь, я побоялся и слово против сказать, знал, что принудишь, решил, пересилив себя, довериться тебе, ведь люблю... любил, — исправляется Техен. — Я постоянно уступал тебе и уступал бы и дальше, ведь когда любишь — жертвуешь, Чонгук... Ты был для меня слишком важен, чтобы я мог допускать иначе... Но посмотри, что ты со мной сделал. Ты не собирался со мной церемониться и никаких отношений не планировал, я был для тебя всего лишь спором. Я все правильно помню, так? Это были твои слова. Для чего я, получается, тогда жертвовал, чтобы ты потом унизил меня перед своими друзьями? — выпалив все это с горечью, Техен замолкает. Затем, поникнув, давит в себе пошевелившиеся эмоции и устало произносит: — Так что не надо теперь говорить мне, что ты уступал. Это не так.

Чонгук, сейчас буравя его потемневшими глазами, очень многое чувствует. Понимает, что одними словами это не описать, слова всегда ограничено выражают весь спектр того, что с нами происходит. Чувства всегда выше, сильнее, они чаще остаются непостижимыми для слов.

Если он сейчас выльет на него все те моменты, когда он уступал, по итогу только сильнее ранит чувства наивного Техена. Чонгуку теперь не хотелось своими признаниями ниже падать в его глазах. Да и по сути, прав был именно мальчик, как пострадавшее лицо в их отношениях, не его ведь предали, а он предал этого доверчивого ребенка.

Поэтому он не возражает, молчит, пробегается по нему многозначительным взглядом и ловит на себе ответный. Не осуждающий или обидный, а изможденный.

Звенит звонок, оповещая об окончании урока. Подойдя к двери, Чонгук запирает ее, чтобы им и дальше никто не мешал. Они отходят к окну, и он, подхватив мальчишку за талию, аккуратно сажает его на высокий подоконник.

— Тебе может показаться, что мои воспоминания, связанные с тобой, только плохие, но это не так. Я никогда твою заботу и чуткое отношение к себе не воспринимал как нечто должное и брал во внимание все, что ты для меня делал. Даже такие мелочи, как то, что ты неизменно забирал у меня школьный рюкзак, перегруженный книгами, хотя тот и не всегда бывал тяжелым. Как по утрам, когда я не успевал позавтракать, ты обязательно по пути в школу заезжал в кафе, чтобы взять мне булочку или сэндвич, следил, чтобы я легко не одевался и не заболел. Я рассказывал тебе про свою любимую игрушку детства, ты запомнил, обещал мне купить такую же и в итоге подарил мне пришельца. И вот еще один из моментов, который меня тронул: когда я заснул у тебя в машине по дороге из школы, ты, донеся меня в спальню, не ушел, подумав, что мне станет одиноко, если я проснусь и никого не обнаружу в доме. Я тебя в тот день попросил еще остаться на ужин, ведь мне правда было до жути одиноко, и в Мукхо на маяк ты повез меня из-за моего желания встретить там восход. Помню, на обратной дороге, когда я уселся в машину, увидел, что ты мне пуховое одеяло на сидение подложил, ведь мне было бы очень неудобно сидеть, после того как ты, как мы, ну, ты понял... Мелочь вроде, но этот поступок выражал твое бережное отношение ко мне. Меня такое всегда больше впечатляло, чем твои дорогие подарки, которыми ты любишь меня постоянно обременять, — Техен вздыхает, прячет печальные глаза. Солнце, что светило ему в спину из окна, исчезает за облаками, и в помещении становится темнее. — Я ведь верил в твою искренность, Чонгук, все замечал, подмечал и ещё больше влюблялся. А потом, уже когда находился в психиатрической клинике и плакал по ночам из-за того, что сильно скучал по тебе, вспоминая все то хорошее, что было между нами, думал, неужели ты всегда расчетливо врал и притворялся? Неужели все было ради спора... И знаешь, вот это и было больнее всего.

Чонгук стоит перед ним, оперев руки по обе стороны от него и, сгорбившись, виновато опускает голову на его колени, ждет минуту так, чувствует, как Техен невесомо касается его волос, и глухо протягивает:

— Я знаю, что я эгоцентричная сволочь, ставящая свои желания и потребности выше остальных. Но если это хоть немного принесёт тебе облегчения, то тебе стоит знать, что мне невыносимо плохо без тебя... Временами настолько паршиво, Техен, что впору бывает выброситься с четырнадцатого этажа, где я живу. Если бы только можно было вернуть время в тот проклятый день, я никогда не позволил бы тебе пострадать. Ты не представляешь, что я пережил, когда узнал, что тебя сбила машина. Это был самый страшный день в моей жизни, страшнее того дня, когда я потерял брата, — Чонгук сглатывает, отрывает ладони от подоконника, выпрямляется и, притянув его к себе, обнимает, чтобы затем, оттянув ворот его свитера, прижаться губами к изгибу его плеча. А Техен перед ним безразлично снисходителен, спокоен и чужд. Чонгук отстраняется, говорит, выровняв осевший голос:

— Да, изначально это было только спором, и мне правда на тот момент не сдались никакие отношения. Тем более, с младшеклассником. Я не воспринимал тебя всерьез. А ты слишком красивый и необычный, такой милый и невинный, мне захотелось с тобой поразвлечься. Я тогда не подозревал, во что это перерастет... Но по итогу, я разучился без тебя жить. У меня из-за тебя ломки бывают хуже, чем от наркоты. Отвечая на твой вопрос: нет, Техен, я не притворялся. То было не ложью, не ради спора.

Техен легко спрыгивает на пол, прижимая ладонь с мышонком к груди, следует к двери.

— Я буду последним дураком, если еще раз доверюсь тебе и позволю себя обмануть, — не оборачиваясь, кидает он, прежде чем выйти.

Он уходит, а Чонгук, смотрящий ему в след со сжавшимися кулаками внутри карманов брюк, болезненно морщится. Осадок от разговора остался самый неприятный. Ощущение такое, словно его словесно поимели.

***

За последующую неделю они почти не сталкиваются. Выпало много снега, что слепит глаза белизной. Небосвод ясный и чистый, ни одного облачка, и чем ярче светит зимнее солнце, тем холодней ощущается день. Январь безмятежный, температура погоды ровная без резких скачков, и на фоне этого холодного спокойствия Техена постепенно в защитный кокон окутывает апатия, отделяя его от внешнего мира и заключая внутрь пустого вакуума, где многое перестает быть столь важным. Он уже не испытывает фантомной боли в груди, его не беспокоят больше незатянувшиеся обиды, по ночам не душат кошмары с Чонгуком. Он стихает и успокаивается. Его не трогают даже гуляющие по школе слухи о том, что Чонгук начал шашни мутить с чирлидером драконов. Он и бровью не ведет, когда на остановке, дожидаясь своего автобуса, рядом проезжает внедорожник Чонгука. А в салоне тот не один, с ним рядом тот довольный омега. Техен не провожает взглядом Ленд Ровер. Нахохлившись, выдыхает изо рта пар и толкает камушек под ногами. Автобус его задерживается. А мальчишка про себя думает, что вот бы побыстрее переродиться лобстером и плавать себе в теплых материковых отмелях. Проживать жизнь человеком порой кажется невыносимо тяжким.

По приезде домой, не став включать свет, он разувается и, оказавшись в спальне, валится на кровать, заграбастав в объятия мишку, что обычно сидит в изголовье кровати вместе с пришельцем. В комнате температура низкая, по-хорошему встать бы и прибавить градусов отоплению, или хотя бы залезть под одеяло, но Техен ничего из этого не делает, он лежит в противоположной к стене стороне и рассматривает «звездную ночь». И чем дольше он вглядывается в картину, тем больше его сознание распыляется, подобно космической пыли. Он углубляется в свое одиночество, и тем дальше его уносит к далеким звездам. За окном валит тихий снег, большие пушистые снежинки прилипают к окну и тают... внутрь него просачивается пронзительный холод, внешне замерзают его ноги, руки, кончик носа, только Техен не Кай, его сердце не превращается в кусок льда. Мальчик предательски признает, что это не зависит от него, он продолжает скучать по Чонгуку...

А тот сидит в ресторане с Менсу, где по иронии, как на зло играет музыка Курта Эллинга. Память услужливо подкидывает воспоминания, как они с Техеном слушали джазмена по пути загород. Мальчишка тогда дурачился, смешил его и глядел на него бесконечно влюбленно и преданно. Чонгук мрачнеет, вспоминая тот теплый, полный искренности взгляд. Аппетит пропадает. Менсу о чем-то болтает, жестикулирует палочками, источает лучезарные улыбки, а Чонгук не слышит, не видит, он вообще не с ним, не здесь. Самое отвратительное было то, что у Техена с тех пор, как он поднял на него руку, изменился взгляд, из его глаз пропала слепая вера с прежней нежностью, там теперь, притаившись, сидел страх с затаенной грустью. А сейчас и вовсе весь эмоциональный спектр его взгляда ограничивался раздражительностью, разочарованием, боязнью и усталым равнодушием. Чонгук сам все обосрал, и если бы в нем была заложена способность сожалеть и раскаиваться, он бы обязательно занялся самобичеванием с рефлексией. Но он не умел, и по итогу единственное, что он теперь испытывал, это досада и злость на себя.

Чонгук не церемонился, после ресторана предлагая Менсу пойти с ним в отель. Таких, как этот омега, не надо было умасливать на секс, они сами лезут тебе в штаны, раздвигают ноги шире и требуют пожестче. А Чонгук и не против, хотя не всегда склонен брать то, что дают. Менсу сам клеил его на протяжении последних месяцев, откровенно предлагая себя. А когда он, после очередной тренировочной игры, потный и выдохшийся, плелся в раздевалку, поймав на себе липкий взор омеги, пошло усмехнулся, вполне однозначно толкнув язык за щеку, Менсу вызов принял, пробрался за ним в подтрибунку и, пока остальные ребята были в душе, торопливо и жадно отсосал ему. Давясь, но заглатывая по самые гланды, ведь старался показать свой класс. И пока он умело орудовал своим развратным ртом, Чонгук с подернутыми похотью глазами с пренебрежительным безразличием глядел на него сверху вниз, мысленно втаптывая в грязь.

И теперь этот самый Менсу, который был с ним одного возраста, травил ему какую-то поверхностную чепуху, пока Чонгук курил, держа путь в отель. «Пустышка, очередная доступная шлюха, считающая себя востребованной секс-бомбой» — думал про него Чонгук. Ему казалось, собери всех омег на свете, они не будут стоить и ногтя Техена. Куда им до его умного, глубокого мальчика. Чонгук был уверен, что второго такого как Техен и близко не найти. Природа постаралась только на нем одном, решив, что одного совершенства этому уродливому миру будет достаточно.

А в отеле Чонгук сначала торопливо трахает его в парной душевой под горячей водой, припечатав о скользкую от конденсата кафельную стенку, затем в кровати тяжело дышит, запутавшись пальцами в его мокрых волосах, пока размашисто долбится в него сзади, а у омеги коленки разъезжаются от дрожи и голос срывается от протяжных стонов. По завершению акта, Чонгук стаскивает с себя презерватив и, отдышавшись, велит ему одеваться. Не врет, что у него неотложные дела, куда он должен успеть, а дает понять, что нежиться с ним в постели не собирается. Омега в смятении приводит себя в порядок, не показывая явной обиды.

Решив все же не быть последним мудаком, Чонгук отвозит его домой, хоть и Менсу, раскиснув, просит оставить его в центре, сказав, что самостоятельно может добраться. А доехав до жилого комплекса, где остается омега, не став заезжать внутрь двора, Чонгук тормозит у бордюра. Менсу, вылезая из салона, с надеждой спрашивает:

— Повторим как-нибудь еще?

Не жалея чужие чувства, тот дает короткий прямолинейный ответ:

— Нет.

На выходных Техен вместе с Яном на два дня уезжают на горячие источники в Суанбо. Где они принимают термальную ванну, ужинают популярным в этой зоне блюдом из фазана, а рано утром отправляются посмотреть на горы Вораксан и устроить пикник у большого озера Чхунчжухо.

Тем временем Чонгук вместе с Намджуном, Сокджином и Хоби с его двумя племянниками, собираются в лесном домике в пригороде города, недавно приобретенном отцом Хосока. Ребята во дворе ставят мангал, жарят сочное мясо, потоками вливают в себя соджу и играют в маджонг, пока двое маленьких альф, с разницей в полтора года, играются с радиоуправляемыми вертолетами, что покупал им их любимый дядя Хосок. Только Чимина не хватает, тот гостит с родителями у родственников на острове Чеджудо.

Позже вечером Чонгук, собрав дрова, разжигает небольшой костер за домом. Ребята его не трогают, оставляя наедине со своей пироманией. А тот сидит на пеньке и стеклянными глазами пялится в огонь, где в языках пламени ему мерещится очертание золотого храма, сменяющегося обликом Техена.

В понедельник в школе повсюду развесили плакаты с эмблемой воздушных змей. Ученики гудят о предстоящем матче змей с матросниками. Довольно сильным клубом из первой школы. На их игру в среду придется открытие лиги чемпионов, и якудзы ждут этого события. Они ликуют, а фан-клуб змей с чирлидингом шумят в столовой, всячески красуясь и провоцируя злых драконов. На рожон не лезет один только Чон У, скромно отсиживаясь в сторонке и не присоединяясь к общему куражу. Ему не нужны очередные проблемы с Чонгуком, а тот слишком не по-доброму сверлит их столик, тяжело отмалчиваясь от тупых дразнящих нападок особо борзых якудз.

Троих из которых Чонгук потом вместе с ребятами, избив, топит головами в грязном сливе унитаза.

В среду на трибунах не найти ни одного свободного места, весь стадион заполнен до упора. Поддержать любимые команды пришли все. Под навесом, на самом верхнем ряду расселась вся семейка Минов: родители Виена, Ариран, Мин Сухван со своим младшим сыном Бекхеном и Юнги с Тэджуном на руках. Перед началом матча от галдежа закладывает уши. Команды чирлидеров обеих клубов исполняют танцы и выкрикивают свои лозунги, тренера дают последние наставления игрокам, вся атмосфера пропитана предвкушением жаркого тайма, ведь змеи играют только в быстрый и атакующий футбол.

Чонгук в капюшоне и Хосок в кепке незаметно ото всех со стороны наблюдают за всем происходящем. У них есть причины находиться на стадионе. Они пришли отведать холодное блюдо под названием «Месть». Ведь Чонгуку удалось раздобыть тех двоих дельцов, что снабжали Юнги синтетической наркотой. Слить эту информацию японцам не составило труда. У Хосока еще в Лаосе завелся знакомый драгдилер, у которого они брали чанду. У того чувака, в свою очередь, имелись связи с тем, кто доставлял из Лаоса опиум японским якудзам. Юнги сегодня в разгаре матча должны были перед всеми пристрелить.

Первый тайм завершается ничьей, и ближе к началу второго тайма, когда многие, кто отходил, снова занимают свои места на трибунах, а сам Юнги, передав хнычущего сына папе, спускается вниз к своим якудзам, Чонгук с Хосоком ястребом следят за ними. Трибуны начинают шуметь, когда игроки выходят на поле. Среди якудз переполох, сам Юнги, которому успели что-то донести, выглядит крайне напряженным. Стадион внезапно оглушает звук выстрела. Из центрального входа на трибуны высыпаются японские якудзы, которые начинают массовую драку. Во время стремительной суматохи, уличив возможность, в Юнги выпускают всю обойму, имевшуюся в пистолете, попав в него три раза, поскольку Мина успевают загородить собой его люди.

Чонгук с Хосоком хладнокровно удаляются с первыми сиренами полицейской машины со скорой помощью.

После произошедшего, на следующий день школу закрывают. О том, жив остался Юнги или умер, вообще ничего неизвестно. Семейка Минов из соображений безопасности никакую информацию не предоставляет. Один из якудз, что заслонил его собой, мертв, другой в критическом состоянии в реанимации, а часть из тех, что участвовали в кровавой массовой драке, с разного рода травмами находятся в больнице.

Занятия возобновляют в понедельник, но директор Мин и братья Юнги не появляются в школе. Погода, как назло, портится с самого утра, и до полудня льет промозглый дождь, сгущая краски и нагоняя трагическую атмосферу. В школе сыро, непривычно тихо и пусто.

Техен на последнем уроке, слушая преподавателя по физике, который опять, отвлекшись от их основной темы, ушел в дебри квантовой механики, складывает бумажных журавликов и, построив их в ряд на подоконнике у окна, по которому стекают капли дождя, загадывает желание, чтобы Юнги оказался жив.

— Согласно квантовой теории, реальности не существует до тех пор, пока мы ее не измеряем, то есть, не наблюдаем. Об этом я вам рассказывал на прошлых занятиях. Про луну и мышь. Полагаю, ранней стадией деменции никто из вас не страдает, и вы должны будете помнить, о чем там шла речь, — доброжелательно усмехается учитель. — Приступая к наблюдению, мы разрушаем квантовую неопределенность, и наш мир материализуется. Однако здесь есть один нюанс — любое возможное наблюдение будет субъективным, и уже на этом основании можно уверенно утверждать, что объективной единой реальности не существует. У каждого из нас в этой многомерной реальности своя вселенная. И нет, Югем, это не романтично сказанная фраза, а доказанный учеными из университета Шотландии в прошлом году факт. Про кота Шредингера вы наверняка наслышаны, а про мысленный эксперимент «Парадокс друга Вигнера» что-нибудь знаете? Это когда друг Вигнера, измерив положение фотона, определяет, в горизонтальной тот поляризации или в вертикальной, а сам Вигнер далеко от него и для него фотон находится в обеих положениях одновременно. Образно выражаясь, друг Вигнера выступает в роли наблюдателя и материализует реальность в одну из вероятностей, но как только он отворачивается — фотон, который был в горизонтальном положении, становится суперпозицией, следовательно, реальность опять делается разно-вероятной. И каждый из живущих на земле может наблюдать разные вероятности, что доказывает то, что объективной реальности, в которой мы живем, не существует, дети. Этот мысленный эксперимент и провели в лаборатории ученые из Шотландии, наблюдая за шестью запутанными фотонами. — Преподаватель, поправив на глазах очки, с полуулыбкой обводит класс взглядом и, подойдя к окну, рядом с которым расположена парта Техена, завидев журавликов на подоконнике, берет одного из них и, с интересом покрутив его в руках, кладет обратно.

— Каждая из вероятно возможных реальностей подобна уже написанной книге. Учитывая, что время — это пространство, то все моменты существуют одновременно как в книге, но для вас на момент наблюдения, считайте, чтения, будет существовать лишь тот момент, который вы читаете на конкретной странице. Однако, содержимое книги не изменится от того, читаете вы ее или нет. Потому и наша реальность постоянна для нас. Понимаю, это звучит абсурдно, ведь мы привыкли мыслить и воспринимать время линейно, но не сегодня определяет на самом деле наше завтра, а то, что произойдет завтра — строит наше сегодня. — Он выдерживает эпичную паузу, прежде чем закончить мысль: — Ведь конец книги уже написан. Наша жизнь целиком предопределена.

Звон звонка резко обрывает воцарившуюся тишину и оцепенение, возвращая ребят во вполне себе единую примитивную реальность.

Техену сегодня не хочется сразу идти домой, он весь день был не в духе, и кажется, что дома его точно разъест тоска под монотонное стучание дождя об оконную раму. Он ступает в шахматный зал, где засиживается за интересной партией с одним из завсегдатаев шахматного клуба на два с половиной часа.

А когда он, низко натянув на голову капюшон своего худи, медленно плетется в магазин, что находится напротив остановки, во дворе из-за смурного неба успевает стемнеть. Он лениво размышляет над словами учителя про то, что каждый из нас живет в своей вселенной, думая, не из-за этого ли мы так далеки от полного понимания друг друга? Может, поэтому, сколько бы мы не говорили близкому нам человеку «я понимаю тебя», на самом деле, мы понимаем настолько, насколько наши с ним вселенные схожи. Ведь реальность, в которой мы живем, не только подразумевает окружающий нас материальный мир, но и наше сознание с внутренним составляющим нашей души. А раз каждый из нас представляет собой отдельную индивидуальность со своим личным миром, то получается, сколько ни стремись понять другого человека, ты не сумеешь вникнуть в него до конца.

Техен заходит в маркет и долго выбирает себе томатный сок в бумажном пакете, вчитываясь в этикетку и одновременно думая о том, что их вселенные с Чонгуком слишком отдалены друг от друга. Выходит, полюбив, мы неистово тянемся слиться воедино со вселенной любимого нам человека, что, конечно, невозможно, и в итоге мы просто остаемся сосуществовать вместе, как две разные реальности под одной крышей. Техена, по четвертому кругу бездумно перечитывающего содержимое этикетки, озаряет: что, если истинная природа нашего одиночества кроется именно в этом? В том, что в собственной реальности мы всегда одни. Ведь мы единственные наблюдатели своей реальности, а все остальные живые существа лишь проекция нашего мозга, что и создает нам эту реальность, в которую мы рождаемся? И Чонгук для него — всего лишь кучка квантовых частиц, которые, приняв состояние суперпозиции, могут исчезнуть из его реальности. Техен, в прострации замерев на месте с томатным соком в руках, красочно представляет себе, как Чонгук, стоящий перед ним, прямо как в научно-фантастических фильмах, расщепившись на атомы, плавно исчезает в воздухе, словно его никогда и не было. Зажмурив глаза, он мотает головой, отгоняя прочь эту картину, от которой становится нестерпимо холодно.

И может из-за того, что он слишком глубоко ушел в свои унылые мысли-образы, не замечает двоих альф хулиганской наружности, пристально следящих за ним за все то время, что он торчал у прилавка с напитками.

Расплатившись на кассе, он забирает кулек с соком и выбирается на холодный влажный воздух, пахнущий дождем. Но не успевает и десяти шагов сделать, как к нему с двух сторон нагло подкатывают те самые альфы, вышедшие за ним следом.

Чонгук после занятий задержался в школе вместе с Намджуном порешать тесты, поскольку близился конец семестра. А позже, по пути на парковку, они заметили Техена, что весь в задумчивости шел в направлении остановки. Распрощавшись с Намджуном, Чонгук сразу выехал за мальчишкой, желая догнать того у дороги и предложить подбросить.

И теперь, затормозив у обочины перед магазином, куда заскочил омежка, он курил, скучающе следя за стеклянными дверями маркета.

Техен пробыл там долго, и Чонгук, уже растеряв терпение, собирался зайти за ним, как тот появился у выхода, а за ним следом вышли и двое альф, похожие на торчков.

То, что он видит потом, моментально окатывает его злостью. Один из них по-хозяйски обхватывает мальчика поперек живота, а другой, стянув с его головы капюшон, ерошит волосы, что-то с сальной улыбкой втолковывая испуганно и растерянно застывшему Техену, который не успевает даже понять, во что он угодил.

Зажав в губах сигарету, Чонгук немедля вылезает из машины и стремительно подходит к ним. Чтобы затем, без разбора, одного из этих альф заставить согнуться на две части, сломав ему ребра ударом колена в живот, а другому, разбив нос, затушить об его лицо сигарету. Здорово избив и выпустив пар, он оставляет скулящих альф у обочины отхаркиваться кровью.

Техен со вселенской усталостью садится на корточки перед раздавленным пакетом сока. Когда его дергали, он выронил кулек, а эти альфы растоптали бумажную упаковку, и томатный сок разлился по асфальту красной лужей. Он чувствует, как глаза предательски щиплет, а к горлу подкатывает тяжелый комок. Внутри словно переполненная до краев чаша грозится расколоться и затопить его в слезах. Потому что Техен не хочет подниматься, он хочет закрыть ладонями глаза и обидно разрыдаться над смятым пакетом сока. Хотя на самом деле, бедный томатный сок ни в чем не виноват. Не виновата и дождливая морозная погода, из-за которой, сколько тепло не одевайся, все равно мерзнешь; ни обещанное на сегодняшнюю ночь полнолуние, и даже не напугавшие его до чертиков хулиганы, и не Чонгук, по которому он скучает и все же, хоть и не желает признаваться, но ревнует к этому чирлидеру; не Юнги, состояние которого остается неопределенным, и не проклятая квантовая механика, лишающая какого-либо сакрального смысла нашу жизнь... Чаша внутри переполнена всем этим одновременно. Вот почему он просто сидит, пялится влажными глазами на красную лужу и не находит в себе силы встать.

Зато этой силы у Чонгука хоть отбавляй. Он со вздохом терпеливо склоняется к нему и, придерживая за плечи, ставит на ноги. Спрашивает, как он, всё ли с ним в порядке. Шмыгнув носом, Техен кивает.

И пока Чонгук, взяв его за руку, ведет к своей машине, резким, звенящим от напряжения голосом вторит ему:

— Ты в тот раз жаловался, что я тебе не разрешал одному гулять, теперь понимаешь, почему? Тебя даже с меткой не оставят в покое. Полно всякого мусора, у них ни чести, ни достоинства, их метка не остановит. А ты... ты слишком красивый, яркий, заметный. Не один я зрячий, Техен, другие тебя тоже видят и вполне закономерно хотят. Ты хоть представляешь, что будет, когда ты подрастешь? Тебе спокойно жить не дадут. А у тебя никого нет, за тебя некому постоять. Я ограничивал твою свободу не только из-за того, что я от тебя без ума и ревную к каждому столбу, а потому, что еще и до усрачки боюсь тебя потерять, боюсь, что не окажусь рядом, и с тобой что-то случится.

Посадив расстроенно притихшего мальчишку в кресло, Чонгук закрепляет ему ремень безопасности.

— Сиди, я сбегаю куплю тебе сок. Еще что-нибудь хочешь? Скажи, я возьму.

Техен качает головой, не смотрит на него. Если посмотрит или заговорит, то точно уже расплачется, потому что ему уж совсем не нравится проекция собственной реальности.

Чонгук возвращается через пять минут с пакетом, где коробка пива, снеки и две большие упаковки томатного сока.

И уже по дороге Техен, успокоившись, удивленно замечает, что они поехали не по привычному ему маршруту.

— Чонгук, а куда мы едем?

Тот кидает на него короткий выразительный взгляд.

— Ко мне в квартиру.