ПЫЛАЮЩИЙ

Техен после второго урока спустился в столовую. Он ждал очереди у прилавка, когда его одноклассник, захватив свой поднос с едой, бросил ему, что видел Чонгука в окружении своих друзей, заходящим в баскетбольный зал. Техен, растерянно выдавив слабую улыбку, кивнул. Значит, Чонгук приехал, но даже не сообщил ему. Вроде пустяк, а задевало больно. После того, что между ними вчера было, омежка совсем другого отношения к себе ожидал, и теперь открыто недоумевал, как он должен относиться к столь прохладному отношению к себе. В голове жужжал рой из тревожных мыслей. Не став брать еду, он взял себе бутылку воды и ребятам по их любимым напиткам, решив все же сходить в зал поздороваться с ними. Да и не терпелось поскорее увидеть Чонгука и понять, что все же происходит между ними, почему тот так ведет себя с ним, ведь явно было что-то неладное...его продолжала изнутри грызть необъяснимая тоска.

В зал можно было попасть с двух сторон. Основные большие двери были закрыты, и Техен, не став даже проверять и тянуть за ручку, последовал в конец коридора к незаметному входу, выходящему в подтрибунное помещение, где хранились спортивные реквизиты. Он ступал тихонько, стараясь не шуметь, поскольку не знал, ребята в зале одни или, возможно, с ними будет тренер. Не хотелось попасть в глупое положение, оказавшись в том случае лишним.

С того места, где находились ребята, они не могли увидеть мальчика, а Техен, невольно прислушавшись к их разговору, в котором упоминалось его имя, замер под трибуной.

По мере того, как они обсуждали его, Техен обмирал. Он стоял там, сжимая ручку кулька до побеления костяшек в шоковом состоянии точно также, как когда-то стоял перед дверью ванной, где остывал труп его папы. На этот раз умирал он сам.

Когда тишину зала прерывает удар мяча в окно, Техен, вздрогнув, со стуком роняет кулек на пол и, шатаясь делает шаг вперед, выходя из невидимой зоны.

— Техен, — шумно выдыхает Хосок, явно не ожидавший его тут увидеть.

Техен без сил закрывает глаза. Сердце едва стучит. Мальчик был бы рад, остановись оно навсегда.

— Ч-чонгук...? — так тихо, что почти не расслышать. В глазах Техена, показавшаяся за Хосоком напряженная, словно высеченная из гранита фигура Чонгука дрожит и плывет в пелене подступивших слез. — Это п-правда? — взгляд его ломается, он поджимает задрожавшие губы и, в каком-то беззащитном жесте склонив голову набок, смотрит на альфу с такой отчаянной мольбой, что любой другой на месте Чонгука не выдержал бы. Чужая боль обрушившейся стеной снесла бы его, но в Чонгуке всегда так мало было простого человеческого...

Чимин отворачивается, его прошибает холодный пот. Он моментально прячет в карманы подрагивающие руки. Всем становится не по себе, один Чонгук застыл холодным безжизненным изваянием.

— Да, то, что ты слышал — это правда. Я поспорил на тебя, что за месяц охомутаю и уложу к себе в койку. Я никогда не планировал с тобой никаких отношений и не собирался с тобой долго церемониться. Но условия спора были таковыми, что ты должен был влюбиться. Пришлось мне месяц с тобой повозиться, — Чонгук говорит абсолютно бесстрастно, будничным тоном, словно вылетающие из его рта слова — так, не стоящие внимания пустяки, при этом смерив самого омежку, что еле держится на ногах, колким и равнодушным взглядом.

До Техена неспешно, мучительно медленно доходит. Он поначалу отказывается верить собственным ушам. Нет, нет... это все не может оказаться правдой! Скажи сейчас Чонгук, что он, они все, так жестоко над ним подшутили, мальчик сквозь слезы выдавит улыбку и поверит, простит... Но то, как остальные прячут от него глаза, а губы Чонгука складываются в жесткой глумливой усмешке, продолжая гулять по нему безжалостным, ранящим Техена взглядом, приводит его в чувства, словно ушат вылившейся на него холодной воды. Он отшатывается назад так, словно его ударили, моргает, чувствуя, как горящие стыдом от унижения щеки обжигают слезы.

Техен ошарашенно качает головой:

— К-как это? Все, в-все было о-обманом?

— Да. Нам жаль, что ты узнал обо всем таким образом. По идее, ты не должен был про спор разузнать. Чонгук собирался просто бросить тебя, — вместо него отвечает Намджун, лишь мельком оглянув мальчика. На его наивном лице отражался такой тяжелый спектр эмоций, что на него невозможно было смотреть.

У Техена перед взором все расплывается и на мгновение темнеет, кажется, он упадет, и Хосок, стоявший к нему ближе всех, подрывается в его сторону, чтобы ухватить, но мальчишка испуганно дергается от него, уходя от ненавистной помощи. С трудом устояв на ногах, Техен хрипит, размазывая выступившие слезы.

— М-мы, мы, значит, не друзья? Вы, значит, мне не друзья, да? Х-хён? За что вы так со мной все? Что плохого я вам сделал? За что? — голос срывается, лицо искажается гримасой невыносимой боли.

"— Чонгук, Юнги сказал мне... он сказал мне, что вы мне врете, что на самом деле не считаете меня своим другом, что ты... ты играешь со мной. Но ведь это не так, да? Я ведь по-настоящему тебе нравлюсь, так? Чимин-хён со мной так бы не поступил, да? Я ведь... я ведь ничего плохого вам не сделал, — Техен качает головой, и его большие, теплые глаза обволакивает пеленой влаги. — Вы бы со мной так жестоко не обошлись... Не сделали бы мне настолько больно. Ты ведь меня не обманываешь, так, Чонгук? Юнги ошибается, да? За что, за что вам так со мной поступать?

— Ты задаешься неправильным вопросом. За что? Разве у Мина были причины тебя мучить? Ты ему разве что-то плохое сделал? Нет. Плохим не нужны причины, чтобы творить зло. Они делают это просто так, потому что природа такая. Мир делят на две части: хорошие люди и плохие. Как правило, плохие побеждают всегда, потому что они всех считают такими, какими являются они сами, и действуют по жизни соответственно, держа оружие наготове. А хорошие, из-за того, что склонны обо всех думать хорошо, вечно проигрывают, полагаясь на чужую добропорядочность. Вспомни притчу о скорпионе и лягушке. Лягушка ему жизнь спасла, и вместо благодарности скорпион ее ужалил, а на вопрос лягушки: «за что?», ответил: «Потому что я — скорпион. У меня сущность такая». Твое мышление хорошего человека заведомо проигрышное, Техен."

Скорпионом оказался Чонгук, а не Юнги, якудза был во всем прав, поражает его страшное осознание. Он доверился Чонгуку, доверил ему душу и тело, подобно наивному лягушонку, а скорпион его ужалил. Чонгук, не моргнув глазом, хладнокровно его убил.

— Не друзья. Мы тебе никогда не были друзьями, — звучит размеренный голос Сокджина. Подходя к Хосоку, он кладет руку поверх его плеча. Только одному Хосоку тяжело дается сдерживать эмоции, он среди них всегда был самым впечатлительным и тем, кто больше всех сопротивлялся брать на себя ответственность за содеянное.

Техен не дышит. Все кружится. Внутри разливается лавина боли от вымораживающего осознания предательства. Подняв на Чимина заплывшие от слез глаза, он сглатывает, в глубине зрачков пробегает совсем слабая, но все же надежда:

— Чимин-хён, ты...ты приглашал меня на свадьбу родственника, я... я ведь совсем не хотел с вами ехать, но ты меня так уговаривал... Я подумал, я подумал, что, — Техен всхлипывает, начинает учащенно дышать, пытается говорить, но горло сдавливают рыдания.

Его мучения жестоко прекращает Чонгук, лениво сделав к нему два коротких шага, не вынимая руки из кармана брюк.

— Глупенький малыш, он позвал не потому, что пожалел тебя или ему была интересна твоя компания, и он хотел с тобой подружиться. Чимину ты нафиг не сдался. А потому, что хотел помочь мне с тобой сблизиться ради спора.

Чимин встает со скамьи. Выражения его глаз не видно из-за темных очков, шея его блестит от пота, и лишь по нервно пульсирующей синей венке, что так выделяется на бледной тонкой шее, Сокджину удается понять, в каком сейчас состоянии брат.

"— Я хочу, чтобы ты понимал, — Чимин поворачивается к нему лицом и смотрит так эмоционально, словно пытается через взгляд передать ему весь спектр и серьезность своих переживаний. — Все то, что происходит сейчас в нашей жизни, перестанет иметь значение через пару лет. Как бы нам не было временами тяжело и, казалось бы, это невыносимо и будет длиться бесконечно... это не так. Ты должен жить, должен выжить вопреки всему. И твердо знать, что в жизни и хорошие вещи случаются, и они обязательно случатся и с тобой. Ничто не конец света, все проходит..."

Взгляд Техена обволакивает кромешная обида, слезы застывают в глазах, на душе образовывается воронка, куда начинают всасываться все чувства. Он вспоминает их разговор с Чимином на пирсе, и реальность вдруг начинает менять смысловые оттенки... Чимин обо всем знал, он знал заранее, как Чонгук собирается с ним поступить, вот почему и повел с ним тот смутный сложный разговор, где упоминал про самоубийство Лухана.

Техен не решается взглянуть на Чонгука, чувствуя, как его начинает постепенно потряхивать. Он, краснея по-новому, все еще умудряясь смущаться, роняет тихо:

— То видео... раз ты в-выиграл спор, т-ты удалишь его? — Техен снаружи одеревенев, внутренне дрожит, уставившись на мыски кроссовок Чонгука. Слеза, что ранее скатилась к его подбородку, когда он опускает голову, каплей срывается вниз.

— Не переживай, я не собираюсь распространять это видео и позорить тебя, — спокойно, несколько даже скучающе произносит Чонгук, оглядев на полу белое пятно, вытекшее из разбитого пакетика молока.

Техен длинным рукавом своего свитера, шмыгнув, вытирает мокрое лицо.

— Последнее... — он зажмуривается на секунду, собираясь силами и, подняв на него страдальчески грустные глаза, выдыхает, — Зачем ты поставил мне метку, раз я для тебя ничего больше спора не значил? Зачем ты обошелся со мной настолько жестоко? ...Я ведь правда по-настоящему сильно полюбил тебя. Знаешь, я всю ночь не спал, все ломал голову, пытаясь понять, чем я тебя обидел и разозлил, что ты так вчера вспылил на меня по дороге, — губы Техена трогает вымученная улыбка. — Я такой дурак, Чонгук. Я правда глупый и совсем наивный дурак. Ты ведь, на самом деле, столько раз открывал мне правду, а я не хотел к ней прислушиваться. Я вчера все боялся спросить тебя, любишь ли ты меня... Ты ведь так ни разу и не сказал мне об этом... Я просто... я просто так хотел верить тебе, что не замечал очевидной правды. Ты, наверное, потом много смеялся надо мной, думая, что за доверчивый слепой придурок тебе попался. Я надеюсь, тебе не скучно было, пока ты игрался с моими чувствами и издевался над моей доверчивостью.

Ребята, услышав про метку, изумленно оборачиваются на Чонгука. От Чонгука всякое можно было ожидать, но то, что он решится поставить ему метку — нет. В школе не было ни одного омеги, у которого была бы метка. Мальчик был прав, Чонгук с ним слишком жестоко обошелся.

— Чему вы все удивляетесь так? Я не делюсь с другими своими игрушками. Никогда не делился. А с моей меткой к нему ни один альфа не посмеет сунуться.

— Ты чертов психопат, — шокировано цедит Чимин.

Чонгук, через плечо покосившись на него, усмехается:

— Не услышал о себе ничего нового.

— Я для тебя был, значит, всего лишь игрушкой... — сипло шепчет Техен, не ожидая, что его кто-то услышит. Игрушек никто не слушает. У них нет своего мнения. С ними играются, а когда они надоедают, то безжалостно сломав, выбрасывают в мусорку. Ему больше нечего было тут делать. Он получил ответы на свои вопросы. Техен отступает на шаг, разворачивается и выбегает из зала.

Хосок со всей силы швыряет спрайт в стену. Банка взрывается, и с шипением сок разливается по сторонам.

— Это так ты его бросил? — со злостью вопрошает он.

Чонгук и бровью не ведет, двигает челюстями, взгляд его темнеет, становится опасным и трудно-выносимым.

— Вам не понравился спектакль? Слишком жестоко было? Лицемерные суки, чего теперь рожи воротите?! Сами ведь добивались этого, надавливая на меня с этим проклятым спором, требуя, чтобы я поскорее избавился от него. Так что теперь пусть каждый из вас свои претензии ко мне засунет себе глубоко в глотку и перестанет меня раздражать, — обойдя растекшуюся по полу лужу, Чонгук брезгливо пинает ногой кулек. — Тут еще остались напитки, можете выпить и остыть. Он их для вас покупал.

Чонгук уходит, так и не вытащив онемевшие руки из карманов брюк, где он усердно вдавливал ногти в ладони, благодаря одному самообладанию сохраняя на лице лживую маску равнодушия рядом с Техеном.

***

Мальчишка, выбежав из зала, припускает на бег, сердце бьется так сильно, что отдается колющей болью в боку, воздуха не хватает. Он выбегает из школы в одном свитере под моросящий мокрый снег, оказывается на проезжей части, бежит вдоль тротуара, не глядя куда. Он бежит так, словно за ним гонится нечто настолько ужасное, что, замедлись он хотя бы на пару секунд, это нечто его догонит и вонзится в спину десятками ножей, придавив под тяжестью предательства. Техен бежит, спирая дыхание, ничего не видя перед собой от непрекращающихся слез, сшибая все на своем пути, не замечая жилые дома, столбы фонарей, деревья, мелькавшие вывески магазинов, кафе, рекламных баннеров, оступаясь, чуть не падая, поскальзываясь и продолжая бежать...надеясь обойти свою боль, не дать осознанию того, что с ним сделал Чонгук — который заставил в себя поверить, полюбить и доверить ему свое еще детское, не окрепшее и не очерствевшее благодаря таким, как он, но уже серьезно израненное сердечко — достать его. Ведь тот это сердце только что хладнокровно растоптал. Словно Техен был не живым маленьким ранимым комочком, а и вправду пластмассовой игрушкой, лишенной чувств.

Техен бежит как сумасшедший, не ощущая ног, размазывая слезы, сопли, чувствуя только нарастающий гул в ушах... перебегает дорогу и бежит по обочине, неважно куда, неважно зачем... он убегает от них, от себя... убегает от жизни.

От которой не убежать... на периферии зрения он видит и понимает, что не успеет пробежать через зебру, светофор предупреждающе мигает, готовясь загореться красным, но Техен не успевает остановиться, выбегая на середину дороги.

Затем слышится глухой стук от удара, показавшийся Техену оглушительным, вспышка боли и черная спасительная темнота.

Шофер, что сбил его, не успев затормозить, среднего возраста альфа, выходит из машины, потрясенно хватаясь за голову.

Омежка лежал на асфальте в неестественной позе, с вывернутой рукой и подогнутой под себя ногой.

— Мальчик, мальчик, ты как? — опустившись перед ним на колени, мужчина хочет приподнять его за голову. Но его останавливают криком:

— Нельзя, не трогайте его! Что, если у него черепно-мозговая травма или внутреннее кровотечение, нельзя его сейчас тревожить!

Кто-то звонит скорой, кто-то полиции, окружившие маленького омежку люди сокрушаются: как же так, подросток еще, у него, наверное, что-то случилось, раз в такую погоду без верхней одежды выбежал на улицу, жалко ребенка.

Техен медленно возвращается в сознание, разлепляет налитые свинцом веки, тяжело хлопает глазами, пытаясь восстановить четкое зрение. Слезы, что скатываются из уголка глаз, смешиваются на виске с кровью, вытекающей из разбитого лба. Рот обильно наполняется кровью, он булькает, задушено хлюпает, и с края губ срывается дорожка крови. Мальчик не шевелится и почему-то абсолютно ничего не чувствует. Даже страха.

Люди вокруг ему что-то говорят, но из-за шума в ушах Техен ничего не может разобрать, перед глазами мелькают обеспокоенные лица собравшихся, затем отдаленно доносится звук сирены подъезжающей скорой помощи с полицией, и над ним все расступаются, открывая обзор на причудливо облачное небо с летящими на него хлопьями снега.

«Небо было таким прекрасным... что трудно было поверить, как под таким небом могли жить столь жестокие и злые люди»

Техен не хотел, чтобы его спасали, он хотел лишь одного: чтобы глупое измученное сердце наконец перестало биться.