ПЫЛАЮЩИЙ

Такси, в котором сидел Чонгук, проехало клуб с кричащей яркой вывеской, одного из самых элитных в Итхэвоне, и остановилось перед другим заведением, более скромным и непримечательным, но тоже дорогим. Таксист знал, почему многие молодые ребята, вроде его пассажира, предпочитали именно такие места. На втором этаже этого клуба были обустроены маленькие кабинеты, куда альфы водили омег, которых можно было снимать за деньги в самом заведении. Старшие школьники с разгоряченной кровью за этим и являлись в Итхэвон: потусить, безбашенно оторваться и потрахаться по-быстрому.

Чонгук, планируя напиться, в клуб приехал не на своей тачке. У него совсем не было настроения, и все мысли были забиты одним Техеном. Весь путь он прокручивал в голове их ссору, состоявшуюся днем по телефону.

После того инцидента Чонгук постоянно следил по карте за перемещениями Техена. И сегодня, после поединка по боксу, присев на скамью отдохнуть перед очередным раундом, он взялся за телефон, привычно проверить местонахождение омежки.

Оказалось, тот куда-то выходил. Прямо сейчас точка с ним перемещалась по дороге в спальный район, где он жил. Нахмурившись, Чонгук проверил маршрут и увидел, что тот ходил в ветеринарную клинику.

Сорвав с шеи полотенце, он швырнул его себе под ноги и набрал Техена:

— Где ты?! — прошипел он, с трудом контролируя забурлившую внутри злость.

На конце линии взволнованно завозились:

— Д-домой еду.

— Домой едешь, — закивал Чонгук. Техен не мог его видеть, но если бы увидел то, как исказилось лицо альфы от гнева, его бы это очень напугало. — Где ты был?! — Чонгук знал, но хотел, проверить соврет ли он.

— Т-тани в ветеринарную отвозил, на к-консультацию, — в горле сразу пересохло и Техен сглотнул, тихо спросив: — Почему ты звонил?

— Почему я звонил? — разозлился Чонгук, поднимаясь с места и сжимая пальцами корпус телефона. — Я не помню, чтобы ты предупреждал меня о своем походе. Почему я об этом не знал? Не хотел, чтобы я вас возил? Не желал меня видеть? Так хоть соизволил бы написать, что поедешь в клинику, — он расхаживал вдоль полупустого зала, шипя в трубку: — Значит, если я сам не наберу тебе, то не буду знать где шляется мой омега? Чего ты добиваешься, Техен? Хочешь быть снова избитым? Только потом крокодильи слезы не пускай, я в них уже не поверю.

Обомлев, Техен держал мобильник возле уха и чувствовал, как страх сковывает все его сознание, заставляя дрожать. Казалось, Чонгук способен был достать его через телефон.

Рядом с ветеринарной находился цветочный бутик с продуктовым, и пока он ждал выхода Тани, решил зайти в магазины. Бао вчера выписали из больницы, Техен знал об этом, потому что продолжал поддерживать с ребятами связь через инстаграм, поскольку номера их Чонгук добавил в черный список. Он хотел навестить Бао, перед которым чувствовал себя виноватым, но боялся ехать к нему из-за страха, что Чонгук может об этом откуда-то разузнать. Узнай тот, им обоим серьезно перепало бы. И Техен не хотел из-за своего опрометчивого поступка ненароком снова навредить китайцу, ему и так было ужасно стыдно перед ним за произошедшее. И раз он не мог его навестить, купив цветы с фруктами и оставив в них записку с наилучшими пожеланиями здоровья, он отправил их домой к Бао курьером.

В декабре они должны были участвовать в джаз фестивале, а также выступить на большом рождественском мероприятии в музыкальной школе. И Техен надеялся, что к тому времени сумеет уговорить Чонгука разрешить ему вернуться в группу. А пока он самостоятельно занимался на саксофоне и работал над сочинением собственной музыки.

— К-как ты узнал? Ты следишь за мной? — прорезался слабый голос Техена. Он теперь очень радовался тому, что не решился поехать к Бао.

Таксист нехотя прислушивался к чужому разговору и, сощурив глаза, следил за омежкой через зеркало.

Чонгук зло усмехнулся:

— И это то, что тебя интересует? Как я узнал?

До судорожно анализирующего мозга дошло:

— Ты з-записал мне GPS-программу, д-да? — страх заставлял его заикаться, пока сердце из-за выброса адреналина в кровь рвало грудную клетку, вызывая тошноту.

Чонгук лишь на пару показавшихся Техену вечностью секунд помедлил с ответом, затем послышался какой-то лязг — тот, открыв железную дверь, вышел — а потом и порыв ветра.

— Попробуй только отключить геолокацию. Я не шучу, Техен. Твоя обида и капризы у меня поперек горла стоят. Я терпел твое холодное отношение к себе неделю, пытался проявить понимание, стиснув зубы, ждал, думал, сам оттаешь, но с меня хватит. Если ты не исправишься, мои угрозы перестанут быть на словах. — Чонгук говорил серьезно, со злым упреком, и в его тоне сквозила та опасная власть, что заставляла Техена чувствовать себя перед ним крайне беспомощным и маленьким. Он не сомневался в том, что Чонгук выполнит свои угрозы, и это было хуже всего. Продолжать любить того, кому с очевидной жестокостью не было дело до твоих — как сам альфа выразился — крокодильих слез.

— Если Я не исправлюсь? Я? — задушено промолвил он, и Чонгуку послышались слезы в его раненом голосе.

— Ты! Меня не исправить, — бесстрастно, но твердо заявил он. — Впредь предупреждай меня, когда куда-то выходишь. Не зли меня, Техен, пожалеешь потом, — Чонгук отключился, не услышав надломленное «уже жалею».

После бокса Чонгук думал заехать к нему и разобраться, но не стал из-за того, что злость на него не угасала. Решил, что если они сейчас увидятся, то ссора между ними разрастется и тогда он, не сдержавшись, может сделать мальчику очень больно.

Расплатившись с шофером, Чонгук вышел из салона и первым делом проверил смартфон, замигавший уведомлением. Он знал, что это не Техен, тот не станет ему писать, тем более после всей той грубости, что он ему наговорил. И несмотря на то, что сам ничуть не остыл, все равно хотел, чтобы отправителем оказался омежка.

Но смс-ка пришла от Сокджина. Тот спрашивал, когда Чонгук будет на месте.

Время перевалило за одиннадцать, и пока танцпол пустовал. Выступление известного в Итхэвоне ди-джея с техно-программой должно было начаться после двенадцати, и к тому времени молодежь уже успела бы достаточно захмелеть и раскрепоститься.

— Что с лицом? Сделай попроще, — хлопнул Чонгука по плечу Хосок, привстав с места, чтобы поприветствовать его.

Чонгук присел напротив них на диване и, приглядевшись к тому, что пили друзья, подозвал к себе официанта, попросив двойную порцию виски.

Вскоре, когда ребята уже были навеселе, и напряжение с Чонгука спало, к ним подсели трое омег.

Омеги не вмешивались в разгар их разговора, но заказав себе дорогих коктейлей, выпивали вместе с ними и делали вид, что учтиво слушают, расточая елейные улыбки. Их работа тут заключалась в том, чтобы как можно больше споить клиента и получить свои проценты от общего счета.

Чонгук сидел, закинув одну руку на спинку дивана, а другой держал свой стакан с виски, переговариваясь с Сокджином. Омега, сидевший рядом с ним, внимательно скользнул по его профилю и, опустив ладонь на его бедро, ощутимо сжал. Чонгук лишь на секунду прервался и небрежно фыркнув, продолжил разговор, но чужую руку с себя не скинул. Омега осторожно, боясь нарваться на грубость, погладил его, проходясь по внутренней части бедра и, задев образовавшееся утолщение в брюках, довольный собой убрал руку, после чего, съехав слегка вниз, выдохнул томно и прижался к боку альфы.

Чонгук же, принюхавшись к его волосам, отдающим лаком, духами и природным запахом омеги, поморщив нос, велел:

— Пересядь.

Омега отстранился и в крайней растерянности обратился к нему:

— Я тебе не нравлюсь? Я сделал что-то не так? Или тебе не понравилось то, как от меня пахнет?

Чонгук оценил сексуальную внешность омеги, его откровенный наряд и то, что он омеге по-настоящему приглянулся, а не как клиент. Улыбнулся с тонким контекстом, допивая свое виски, и повторил равнодушно:

— Просто пересядь от меня.

Омега встал и, кинув быстрый взгляд на его ширинку, выпалил:

— В чем проблема? Ты же хочешь, я вижу, — и понизив голос, предложил: — Я могу сделать тебе приятное.

Чонгук коротко и весело рассмеялся. Алкоголь обволакивал его разум и все то, что его угнетало, теряло четкие очертания. Да, он хотел, но не его, а того, кто был у него в мыслях. О ком невозможно было забыть.

Хосок, который приобнимал ластившегося к нему размалеванного омегу, похлопал рядом с собой:

— Оставь его в покое, детка. Давай ко мне, я тебя не оттолкну.

Вконец поникнув, омега оглядел всех сидящих за столом, задержав взгляд на том, кто ему понравился. Альфа, когда смеялся, вовсе не глумился над ним, но омега все равно почувствовал себя униженным его пренебрежительным отказом.

— Ну вот, обиделся, — покачал головой Хосок, стрельнув пьяными глазами на Чонгука, который и бровью не повел, не став даже смотреть вслед уходящему омеге.

Позже, закинувшись по полтаблетке экстази, ребята пошли танцевать. Сумасшедшее техно усиливало действие любого препарата, содержащего амфетамин, и теперь их дико вело от клубной музыки. Ноги были ватными, слух был в разы усилен, зрение способно было различать мельчайшие детали. Музыка выбивала все мысли из головы, заставляя прыгать и кричать, смеяться и растворяться в атмосфере абсолютной свободы, среди разгоряченных тел, в какофонии запахов. Ты — центр вселенной. От обманчивого ощущения переполняющего счастья крыло.

Сокджин поймал Чонгука за руку, обращая на себя внимание, и прокричал на ухо, что они с Хосоком вместе с омегами поднимаются в кабинеты.

— Ты с нами?

Чонгук отлепил от себя незнакомого омегу, который, вцепившись в него обеими руками, сосал ему шею, при этом не переставая танцевать и тереться о него. Судя по его расширенным зрачкам, он также был под дурью.

— Нет, — пытаясь перекричать музыку, громко ответил Чонгук. И, отдёрнув от себя неугомонного омегу, вместе с Сокджином выбрался из забитой телами площадки. Тот направился к лестницам, а Чонгук пошел в туалет хлестнуть на себя водой. У него от наркоты всегда поднималась температура, и сейчас он будто плавился от жара.

В уборной в одной из кабинок двое трахались, не стесняя себя в громких развратных стонах, каждый раз ударяясь об пластиковую дверь. Клубная музыка приглушенно продолжала давить на слух, звуча где-то изнутри головы. Словно играло не снаружи, а в недрах его черепной коробки. Чонгук ухмыльнулся и вразвалочку прошел к ряду с писсуарами, где справлял свою нужду один альфа, на которого он не стал бы обращать внимания, если бы тот не справлял в бутылку.

Чонгук такое уже наблюдал. И несмотря на свое хладнокровие, абсолютно не являясь человеком впечатлительным, ему становилось отрезвляюще противно лицезреть глубину чужого падения.

Действие от амфетамина со временем быстро ослабевало, хотелось глотать одну таблетку за другой. И когда деньги на наркоту заканчивались, дело доходило до унижений и потери человеческого лица. Эффект от одной цельной таблетки экстази сокращался до трети, все остальное не всасывалось в кровь и выходило вместе с мочой. Некоторые просто собирали собственную урину и пили, чтобы догнаться еще разок, на примере этого альфы со стеклянными глазами и отсутствующим выражением лица, теперь выпивающего из бутылки собственную мочу.

Ребята вышли из клуба на рассвете. Голова у Чонгука была чугунной, ударивший в глаза свет ослепил чувствительное зрение. Слева от них на восходе расцветало небо, багряными сполохами окрашивая мелкие тучи.

Хосок жаловался на тупую боль в зубах и челюсти. Побочное от таблеток. А у Сокджина тянуло в правом боку. У него подействовало на печень.

Чонгук прикурил, накинув куртку на плечо. Странное чувство недосказанности и безысходности накрывало его вместе с тем, как сознание, замутненное наркотой и алкоголем, постепенно прояснялось.

Говорить никому не хотелось, ребята, на прощание устало махнув друг другу рукой, разбрелись по разным такси.

Чонгук, выдохнув клочки сизого дыма в полуоткрытое окно пассажирского сидения, мазнул взглядом по сонным шлюхам, выбирающимся из клуба напротив, и продиктовал шоферу свой адрес. Хотя на кончике языка вертелся адрес Техена. Ехать будить омежку, чего ради? Чтобы убито признаться ему в том, что: «Мне плохо без тебя», «Я неизлечимо заболел тобой»? Чонгук разглядывал их фотографию на кармашке портмоне и чувствовал себя раздавленным под тяжестью собственных чувств, которые напоминали теперь клубок спутанных нитей, в которых не разобраться. Техен, наравне с ярким пронзительным чувством счастья, дарил и боль.

— Бред! — начал злиться на себя Чонгук. «Это черное послевкусие от наркоты. Техен тут вообще не причем» — заверял себя он. Та часть мышления, что придерживалась логики, верила ему, но душа при этом не переставала изнывать по тому, в постели с которым он желал сейчас встречать это самое утро.

***

Чимин сидел в машине перед роскошным отелем, что одиноко возвышался на отшибе города и был построен для гостей, которые желали уединения, и не торопился выходить. Намджун просил приехать к девяти, и до того времени оставалось еще неполных десять минут.

Волнение, свернувшись живым комочком, билось в солнечном сплетении. Нервозно облизнув губы, он поправил зеркало и глянул на себя. Чимин был неотразим. Красивый и безумно страстно влюбленный. Открыв бардачок, он достал маленький контейнер с ячейками для таблеток и, не раздумывая, принял две штуки транквилизатора. Ему их прописывали после смерти Лухана, он тогда, приняв не полный курс, приостановил лечение. Сейчас Чимин планировал снова на них подсесть. С ними его меньше посещала навязчивая мысль въехать на полной скорости в бетонный столб.

Прикрыв глаза и расстегнув верхнюю пуговицу на своей черной рубашке, он задумался о том, что у него еще есть шанс не совершать эту ошибку. Когда он примет решение, вселенная расщеплится на две физические оболочки, один из Чиминов поднимется в номер к Намджуну, а другой, передумав, свернет машину на трассу и уедет отсюда. Каким из Чиминов окажется он? Если свободы воли не существует и его выбор уже заранее предопределен, как того утверждает Шопенгауэр, тогда почему он должен испытывать моральную ответственность за собственный выбор? Ведь получается, и любить Намджуна и страдать по нему, не зависело от него. Сценарий его жизни составлен не им.

«Есть ли хоть какая-то истина в этом мире...»

— Боже, о чем только я думаю. Это все стресс и чертова любовь, — бурчит он про себя, прислонившись лбом к рулю.

Ровно в девять Чимин выходит из машины, хлопает дверцей и оборачивается посмотреть на дорогу. В лицо бьет зябкий ветер, поежившись, он поднимает воротник пальто и направляется к отелю. В параллельной вселенной только что другой Чимин умчался по шоссе, возвращаясь домой.

Намджун встречает его в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами и бокалом алкоголя. Расслабленный, уверенный, с очаровательной улыбкой, демонстрирующий обаятельные ямочки на щеках.

— Я рад, что ты пришел. Надеялся, что не передумаешь.

— Я надеялся, что передумаю, но оказался слабаком, — Чимин прошел внутрь и, сняв с себя пальто, бросил его на большую кровать.

Допив свой бокал, Намджун поставил его на маленький круглый столик, накрытый для них у панорамного окна, выходящего на реку Ханган, и зашел за его спину. Положив теплые ладони на его напряженные плечи, он чуть сжал их, отчего по телу Чимина прошелся ток.

— Это как посмотреть. Принятие таких решений требует большей смелости. Ты сейчас как спрессованная пружина, готовая сорваться от малейшего напора. Я чувствую твою внутреннюю дрожь, твой страх, твои сомнения...и твое желание, — Намджун развернул его к себе лицом, встречаясь с ним глазами.

Между ними мгновенно вспыхивает то самое непреодолимое и болезненное желание, отчего их бросает друг к другу. Сплетаясь в жестком поцелуе, они валятся на кровать.

— У тебя кто-то был до меня? — срывая с него одежду, спрашивает Намджун.

Чимин не отвечает, но, помедлив, согласно кивает.

— Кто и когда? — хмурится тот, замерев и перестав его целовать.

— Это не должно быть важно, — злится Чимин и, оттолкнув его, сам оголяется до конца.

— Я бы хотел быть у тебя первым, — тянет Намджун, залезая на него и обездвиживая руки.

Чимин сглатывает, его взгляд мечется по любимому лицу.

— Иногда мне кажется, что я тебя больше ненавижу, чем люблю.

Намджун дергает губы в сладкой усмешке:

— Надеюсь, ты принял противозачаточные, я буду без резинок, — и шлепнув его по бедру, переворачивает на живот.

Он растягивает его, затем с упоением самозабвенно втрахивает в смятые простыни, каждый раз заполняя его семенем изнутри.

Позже они обессиленные, потные, измазанные в сперме плашмя лежат, пытаясь отдышаться. У Чимина стекают по вискам тихие слезы. Чувство безмерного счастья в объятиях любимого мужчины отравляется пониманием — когда как он готов всю жизнь принадлежать ему одному, альфа никогда не будет его.

Намджун поворачивает к нему голову, видит, как у него дергается кадык, а взгляд затуманен слезами, и делает то, что, по его мнению, лучше всего утешает: забирается на него сверху, отводит его ногу в сторону и сует в отекшее, липкое от спермы нутро, окрепший член. Переплетает с ним пальцы обеих рук и поднимает над его головой, внимательно всматриваясь в красивое лицо с узкими, по-мальчишески игривыми глазами, в которых сейчас противоречиво проступает одна лишь любовь, несмотря на грусть.

— Я никогда не перестану тебя хотеть. Прости, что не могу сказать большего.

После изнурительно долгого секса, когда Чимин отдыхает, отвернувшись от него, Намджун нашептывает ему в спину всякие нежности, пытаясь компенсировать нелюбовь, но Чимин на них никак не реагирует. Намджун не отстает, привстав, костяшками пальцев поглаживает его взмокший позвоночник, широкой ладонью проходится по руке до самого плеча, желая развернуть к себе, но Чимин сбрасывает с себя его руку, сдавленно прося:

— Не трогай. Я правда устал.

Поцеловав его в плечо, Намджун встает с кровати и, ничуть не стесняясь своей наготы, шествует к столу, откуда, схватив бутылку белого игристого вина наливает им обоим, и взяв тарелку с нарезанными фруктами и закусками, возвращается к Чимину.

— Если ты меня не любишь, почему тогда так ревнуешь к Кибому? — они сидят голые на постели, положив тарелки со съестным между собой, и пьют, перекусывая.

— Ревную, это правда. Не стану отрицать очевидное. В тот день, когда ты с этим болваном пошел на концерт, я себе места не находил, думал даже приехать забрать тебя оттуда. Я не могу охарактеризовать свои чувства к тебе любовью, но они есть... чувства, в смысле. И то, что я к тебе испытываю, это не только сильное сжигающее влечение. — Намджун закидывает в рот ягодку винограда, запивает вином и утягивает Чимина в страстный тягучий поцелуй. — Я хочу, чтобы ты был моим, но при этом ничего не могу тебе обещать. Я понимаю, что будучи в отношениях с другим, хотеть от тебя такое крайне эгоистично и подло, но сам ведь понимаешь, чувства нам не подвластны.

Чимин смеется, отстраняясь от него.

— Не отбеливай себя, ты просто мерзавец.

Намджун улыбается, убирает с постели тарелки с бокалами, притягивает к себе Чимина и сажает его себе на колени. Чимин выпутывается из его объятий и трогает пальцем шрам на груди.

— Может тебе способность любить повредили во время операции на сердце? И ты превратился в такую ненасытную сволочь. Как думаешь?

Намджун ловит его за кисть и роняет на простыни. Дыхание его сбивается, глаза пожирают пухлые губы омеги.

— Мне тебя мало, — говорит он, возобновляя откровенные ласки.

Чимин, поглаживая его колючий ежик из волос на затылке, выдыхает:

— С тобой в постели и вправду можно умереть.

После ночного секс марафона, наскоро приняв душ, они падают замертво, забываясь крепким сном.

На восходе, в полусонном состоянии они снова находят друг друга, бессознательно потянувшись навстречу взаимности. Намджун, не раскрывая тяжелые веки, ищет его губы за поцелуем, подтаскивает сонное тело на себя и, не прерывая возбуждающе пьянящий поцелуй, просовывает в него пальцы, проверяя расстраханное отверстие, которое заметно припухло в краях. После чего, ловя ртом протяжный болезненный стон, наполовину проталкивает в него член. Пережидает, пока омега, облизнув губы, жмурит глаза, медленно кивая, чтобы тот двигался. И Намджун, обвив его крепкими руками, стискивает в объятиях, с силой загоняя член глубже. Переходя сразу на интенсивные толчки, в бреду начиная с остервенением насиловать его зад.

После завтрака поздним утром они вместе спускаются в лобби отеля и, сдав ключ от номера, просят подогнать их машины из подземной стоянки. Намджун, как джентльмен, придерживая Чимина за талию, провожает к выходу.

Первым подъезжает машина омеги и тот, прежде чем отпустить его, благодарит за проведенную с ним незабываемую ночь.

— Я, пожалуй, сейчас еще ниже опущусь в твоих глазах, но предпочту это сказать, нежели промолчать: я просил одну ночь, но, если ты захочешь продолжения... пиши. Потому что я буду хотеть и ждать, — его умные, живые глаза со смешинками становятся проницательными. Чимин видит себя в отражении его радужек. — Я не хочу от тебя отказываться.

Чимин на это лишь устало усмехается с горечью. Привстав на цыпочки, он вытягивает шею, даря ему на прощание целомудренный поцелуй, и сразу опускается на пятки, чтобы не дать Намджуну углубить его и заставить засомневаться в том, что он собирался сказать.

— Я очень тебя люблю. Каждый атом во мне тянется к тебе. Но я не напишу, Намджун. — В одной из параллельных вселенных у нас сложились взаимные и счастливые отношения. Мне просто не повезло оказаться в этой.

***

Слышится звонок в дверь. Поставив миску с попкорном на журнальный столик, Техен, подобрав пульт, ставит на стоп начинающийся фильм и, хрустя во рту воздушной кукурузой, следует в коридор.

— Чонгук? — удивляется он, встречая гостя, приход которого не ждал. Напрягшись, Техен оглядывает его с головы до ног. На Чонгуке темные очки, черная кожанка, узкие джинсы с грубыми ботинками. Выглядит альфа не совсем радужно настроенным.

— Не пропустишь? — говорит тот, дернув уголком рта, после чего бесцеремонно отодвигает мальчика в сторону и сам проходит внутрь. Ставит на пол большой пакет, что принес с собой. — Это для тебя, — убирает очки в карман куртки и снимает ботинки. — Папа по делам летал во Франкфурт и побывал там на крупной экспозиции, посвященной работам твоего любимого Ван Гога. В прошлую субботу, когда был с ними на ужине, я немного поведал им о тебе и, узнав о том, что он приглашен на ту выставку, попросил привезти для тебя презент.

Техен ошалело моргнул, совсем не ожидавший того, что Чонгук так рано станет с родителями обсуждать его. Присев прямо там в коридоре на пол, он подтащил к себе пакет. Внутри оказалась большая арт-книга, на глянцевом корешке с изображениями картин Ван Гога было написано «Уникальная коллекция», и лакированный рюкзак с принтом звездной ночи от Валентино. Мальчик ахнул, его затопило восторгом. Он, как ребенок, получивший от Санты на новый год долгожданный и самый желанный подарок, не мог нарадоваться, перебирая их: крутил в руках сумку, заглядывая в кармашки, листал книгу, рассматривая картинки и вчитываясь в слова. А Чонгук стоял над его головой и наблюдал, чувствуя, как внутри тает раздражение. Радовать Техена доставляло ему удовольствие.

— Эта яркая, экстравагантная сумка подойдет как раз под твой стиль деревенского мальчика из Тэгу, — беззлобно подшутил он.

Техен, почувствовав себя уязвленным, вскинул на него недовольные глаза:

— Ты имеешь что-то против моего стиля? — и красноречиво скользнув по нему, хмыкнул: — Байкер-преступник.

Чонгук рассмеялся, закивав.

— Так меня еще никто не называл.

Мальчик аккуратно убрал вещи обратно в пакет.

— Передай папе, что я искренне ему благодарен. Подарки правда чудесные, — он закинул голову назад, смотря на Чонгука снизу верх. С его взгляда схлынул прежний восторг, и радость угасла. — Но я не могу их принять. И от тебя я больше ничего не желаю получать.

Чонгук не растерялся, ухмыльнулся двусмысленно и заговорил, понизив голос:

— А ты не воспринимай это как подарки. Прими как компенсацию за все те бесстыжие вещи, что я собираюсь сейчас с тобой проделать, — он сзади схватил напуганного омежку за подмышки и поставил на ноги. Не разворачивая к себе, прижался к нему со спины, крепко обвив рукой поперек живота, склонился к его уху, прикусил за мочку, задышал горячо и через поцелуй прохрипел: — Помнится, ты мне с прошлой недели должен одно желание, — и чувствуя, как одеревенел в его руках Техен, затаив дыхание, добавил: — Тише-тише, чего ты так напрягся, я не сделаю тебе больно, — и водя губами по шее, повернул его к себе. Обещание Чонгука больше походило на издевку, поскольку, собрав в кулак его волосы на затылке, он больно дернул за них, накрывая его рот своим. Чонгук напористо целовал, ни на что не обращая внимания, кусался, толкался внутрь языком, углубляя поцелуй, обнимал крепко, прижимал к себе. А затем и вовсе, сжав в руках так, что чуть ребра не треснули, приподнял его и подбросив вверх, заставил обхватить себя ногами. Одной рукой он впился пальцами в его задницу, придерживая, а другой продолжал давить на затылок и целовать, вслепую направляясь в спальню. Мальчик в его объятиях сопротивлялся как мог, пытаясь слезть, и ругался на него. Чонгук был везде, его руки, губы, запах, сила. Техен отчаянно трепыхался, чувствуя себя так, словно запутался в большой паутине, откуда самому не было возможности выбраться.

Оторвавшись от его красных губ, Чонгук роняет его на постель и, выставив за дверь забежавшего за ними Тани, закрывает ее.

Он стягивает с себя куртку и бросает ее на кресло у письменного стола. Затем приступает по одной расстегивать пуговицы на своей рубашке. А Техен, стряхнув с глаз челку, фыркает возмущенно и, напугано на него поглядывая, ползет быстро назад. Прежде чем Чонгук успевает схватить его за лодыжку, он, кувыркнувшись, падает с кровати и сразу заползает под нее.

Чонгук не двигается с места и просто в недоумении смотрит.

— Ты сейчас это серьезно, Техен, просто взял и спрятался от меня под кроватью? — он лениво улыбается, вырвав края рубашки из пояса брюк.

Мальчик лежит на животе, сложив руки под подбородком и бубнит оттуда:

— Хорошо хоть я вчера полы тут помыл. Вот не знал, что из-за тебя придется сюда лезть.

— Нет, я конечно успел заметить за время нашего знакомства, что ты любишь играть в догонялки и в прятки, но обычно, когда я пристаю к омегам, у них другая реакция на это наблюдается. Как бы тебе сказать, малыш, — Чонгук усмехается, — они бывают куда сильнее рады этому, чем ты.

Техен выразительно молчит, и ответом ему служит только обиженный вздох.

Чонгук сбрасывает с себя рубашку, слышится щелчок пряжки, и на пол неподалеку от мальчика приземляется ремень.

— Ты что там, раздеваешься? Я жалею, что открыл тебе дверь.

Чонгук смеется и, раскинув руки, падает на постель, скрипя матрасом.

— Вылезай оттуда мышонок и давай ко мне. Потом обо всем будешь жалеть.

— И не подумаю. Забирай свои подарки и уходи.

Чонгук лежит, закинув руки под голову, и рассматривает потолок, где причудливо движутся тени деревьев, отбрасываемые дневным светом из окна.

— Вчера ночью я ходил в клуб с ребятами. Там полно развратных омег, которые смело себя предлагают. Шлюхи на любой вкус найдутся. Я мог с ними весело поразвлечься, ты все равно бы не узнал об этом, но единственный, о ком я мог думать и кого хотеть, был ты, — он подтаскивает к себе его подушку, жмякает в руках и, уткнувшись в нее лицом, с блаженством втягивает в себя плотно пропитавшийся в ткань аромат Техена. — Среди какофонии разных омежьих запахов я искал там только твой. Мне нужен ты, Техен, слышишь меня? Плевать я хотел на других.

Услышав это, мальчик кряхтя вылезает из-под кровати, стукнувшись головой. И сердито лезет на постель, на четвереньках приползая к Чонгуку. Нависнув над его головой, он сверкает на него своими теплыми карими глазами, в которых читается сплошное недовольство.

— Ах, значит, тебе можно шляться по клубам, а мне ты все запрещай! Вчера ты мне скандал закатил только потому, что я Тани к ветеринару повез, тебе не сказав. А я не помню, чтобы и ты предупреждал меня о том, что собираешься в клуб. Может, я тоже такое не приветствую, а? Ты что думаешь, один тут можешь ревновать?! — жалуется он, искренне возмущаясь.

— Приятно знать, что ты тоже меня ревнуешь. Не одному мне от этого чувства страдать, — Чонгук расплывается в хищном оскале, ловит его за руку, дергает, заставляя упасть на свою грудь, после чего, удобнее обхватив, полностью перетаскивает на свой торс.

Техен щекочет его шею своим дыханием и, не устояв, невесомо целует, сразу отстраняясь. Чонгук кладет подушку под голову и не дает ему слезть, удерживая его на себе в сидячем положении.

— Что это? — нахмурившись, тыкает пальцем мальчишка на его шею, где красуется заметный засос. — Это не я. Я не умею так делать. И я тебя не кусал, обычно кусаешься ты, — насупившись, бормочет он.

Чонгук принимается медленно расстегивать пуговицы на его сбившейся пижаме, заговаривая ему зубы и отвлекая внимание.

— Какой-то незнакомый омега из клуба, как пиявка присосался ко мне во время танцев. Это было нехотя.

Расширившиеся глаза Техена влажно блестят, а голос звенит от негодования:

— Какое еще нехотя? Издеваешься? Как такому здоровяку, как ты, можно сделать что-то нехотя?

Чонгук хватает его за запястья и, прижав к себе, переворачивается вместе с ним. Подминает под себя и начинает покрывать его лицо мелкими поцелуями, ничего не отвечая, поскольку не считает нужным отчитываться перед ним. Это Техен его, а не он Техена. И как альфа, он не собирался вестись на эту чушь с равноправием между полами в отношениях. Да, он контролировал каждый шаг мальчика, но не позволил бы никогда контролировать свой.

Чонгук раскрывает подол его пижамы, снимает с плеч, и чтобы Техен не мешал ему, обматывает ее вокруг его запястий и, туго стягивая, обездвиживает руки.

— Я буду кричать и пинаться, — предупреждает мальчик, нетерпеливо сдувая с глаз пряди. Замерев, он взирает на него, как кролик на удава.

Чонгук поднимает на него исподлобья поволокший похотью взгляд.

— Валяй. Мне нравится, когда кричат, — улыбается тонко и припадает влажными губами к его коже, вылизывает затвердевший сосок, прикусывает мягко, вбирает в рот, посасывая, слыша при этом прерывистый полузадушенный стон.

— Но это нечестно. То твое желание перестало быть актуальным, после того, как ты меня обидел! — задрожавшим тоном щетинится Техен, уставившись на то, как Чонгук языком прочерчивает линию до его пупка, целуя и покусывая мягкий живот.

— Ты еще можешь связно говорить, пц-ц, — цокает тот языком, одной своей откровенно пошлой улыбкой вгоняя Техена в краску. — Надо это срочно исправлять, — ухмыляется и, подтянувшись к нему наверх, Чонгук уводит его в глубокий, жаркий поцелуй, вместе с тем толкаясь в него бедрами и делая поступательные движения, как во время секса.

— Ты мне веришь? — шепотом спрашивает он, оторвавшись от его припухших губ.

— Конечно, нет, — выдыхает Техен, дергая связанными руками, но его выдает шальная улыбка и искрящиеся светом глаза.

Чонгук смеется, поедая его взглядом и поглаживая по взмокшим в корнях волосам.

— Врешь ведь, — чмокнув его в кончик носика, он быстрыми поцелуями спускается до пояса его пижамных штанишек, сползших на тазобедренные косточки, и одним слитным движением, пока Техен не успел взбрыкнуться, стаскивает их вместе с трусами.

Покраснев как рак, мальчик сразу сводит ноги вместе и учащенно задышав, качает головой.

— Я...я не г-готов, что т-ты хочешь сделать, Чонгук? — он мельком пробегается по его поджарому телу, по литым плечам, задерживается на татуировке с разъяренным Посейдоном, смотрит на вздувшиеся бицепсы, кубики пресса, на линию жестких черных волос, что срываются с пупка вниз, пропадая за резинкой трусов, выглядывающих из-под джинсов. И от его густого подавляющего запаха самца, от той бешенной страстной энергии, что исходит от него, Техена ведет, и кажется, что его снесет этим сексуальным давлением. Сердце бешено качает кровь, страх и стыд смешиваются с возбуждением. Техен с ужасом понимает, что Чонгук полностью захватил над ним контроль.

Тот возвышался над его телом, привстав на колени, и его черные, напоминающие раскаленные угли глаза испытывали мальчика, пока его ноздри раздувались, впитывая в себя волнующий, дразнящий запах омежки. Чонгук не улыбался, смягчая атмосферу, лицо его было напряженным. Он держал Техена на прицеле своих зрачков, как хищник держит свою жертву, и, сморгнув с себя наваждение, сиплым проникновенным тоном проговорил, заставляя кожу того покрыться мурашками:

— Успокойся и доверься мне, тебе понравится то, что я с тобой сделаю.

Легко преодолев сопротивление, он раскрыл его ноги и закинул одну себе на плечо, внимательно оглядев его чистую, гладкую промежность.

Техен, пожелав провалиться сквозь землю и не в силах на это смотреть, отвернулся.

Чонгук ладонью провел по всей длине аккуратного маленького члена и, оттянув крайнюю плоть, размазал по головке предэякулят.

Техен, забыв как дышать, замер, втянув в себя живот. И потупив взгляд, все же не выдержав, глянул на него.

А Чонгук усмехнулся, толкнул язык за щеку, призывно облизал рот и лукаво подмигнул ему.

— Ты ужасно б-бесстыжий, Чонгук, — вымолвил мальчик, судорожно сглотнув.

Чонгук коротко и хрипло рассмеялся.

— Посчитаю это за комплимент, — зацеловал внутреннюю часть бедра и прикусил болезненно за нежную кожу, вырвав у него испуганный вскрик. — А ты везде слишком красивый, — и вобрал его член в рот, сразу заглотив на всю длину.

Такая откровенная и смелая ласка поразила Техена, вместе с этим вытянув у него иступленный глухой стон.

Чонгук ритмично отсасывал ему жестким, голодным образом, в иной раз причиняя боль, так, словно омежка был самым вкусным, что есть на свете. А он готов был по-настоящему сожрать его от переполняющей его любви, агрессивной страсти и чего-то непреодолимо сильного, что заставляло Чонгука пылать изнутри и тянуться к нему, желая стать с ним неразрывным целом.

Техен бился под ним в конвульсиях, скулил и выстанывал его имя, то приходя в себя и стыдливо сдерживаясь, то забываясь — плача и стеня от наслаждения на грани боли.

Когда конец был близок, Техен всхлипнул, непроизвольно дернулся и, не успев предупредить, излился в теплый рот альфы. Мир вокруг перестал существовать. И стало невообразимо хорошо, он даже не представлял себе, что способен испытывать такое. Мальчик совсем не ощущал свое тело, казалось, кости расплавились и его размазало по простыням. Сознание было близко к обмороку. Когда он, пытаясь перевести дух, сумел протолкнуть в пересохшее горло вязкую слюну и раскрыл глаза, потолок над головой поплыл в разноцветных звездочках.

Чонгук, тем временем, все проглотив, продолжал развратно его облизывать. Техен опустил на него подернутые поволокой глаза, все еще тяжело дыша после своего первого в жизни оргазма. Пару секунд он просто пялился на него непонимающим, глупым взглядом, но потом, когда Чонгук выпустив изо рта его обмякший член, большим пальцем вытер уголок покрасневших губ, Техен резко отполз назад, причитая:

— П-прости Чонгук, прости меня...я...я не смог сдержаться. Прости, — голос бедного омежки сквозил таким отчаянием, что это тронуло Чонгука, который понял, из-за чего так забеспокоился тот.

— Малыш, за что ты просишь прощения? Я бы все равно не дал тебе кончить в сторону, — ободряюще улыбнулся ему он.

Техен, все еще напряженно на него поглядывая, удивленно прошептал:

— Ты правда не злишься на меня? — а затем, поникнув, добавил: — Я нечаянно, Чонгук. Извини еще раз.

Чонгук мягко усмехнулся, кивая ему.

— Иди ко мне, я развяжу тебе руки.

Присев, Техен охотно протянул ему связанные запястья, и он молча освободил его. Омежка, не став растирать затекшие и покрасневшие конечности, чувствуя себя после ошеломительного оргазма острым образом уязвимым, немедля обнял его. Опешив, Чонгук на мгновение свел брови к переносице и, обвив его хрупкое, еще не складное тело руками, прижал к себе так, чтобы они слиплись кожа к коже.

— Все хорошо? — осторожно справляется он. Голос Чонгука от возбуждения был взвинчен, но все равно сочил несвойственной ему нежностью.

Техен не смог ответить из-за застрявшего кома в горле, угукнул и стер с глаз слезы, прижавшись губами к его плечу.

— А как же ты? — смущено прошелестел он, пряча полыхающее лицо в изгибе его шеи, пока Чонгук водил пальцем по его лопаткам и успокаивающе гладил по спине.

Не будь Чонгук эгоистичной сволочью и обладай большим благородством, он бы сейчас отмахнулся, попросив не думать о себе, но таковым он не являлся, и, более того, очень хотел кончить. Тем не менее, Чонгук и не был настолько подлым, чтобы теперь просить Техена взамен отсосать ему, зная, что тот все равно не сможет перебороть себя и сделать это. Он никогда такого у него бы не попросил. Когда мальчик созреет до этого и сам пожелает проявить инициативу, тогда и возьмет у Чонгука в рот. Заставлять его делать ему минет он не собирался. Хотя не раз бывало, что принуждал к этому других своих омег. Их чувства его куда меньше заботили. А церемониться с ними он не любил.

Чонгук не решался и просить подрочить ему, потому что узкая, взмокшая от волнения ладошка Техена дрожала, и скромный, еще совсем не раскрепостившийся мальчик стеснялся теперь даже встречаться с ним глазами. Давить на него, заставлять перешагивать через внутренние барьеры не хотелось. И тот нашел иной способ разрешить свою проблему.

Уложив затихшего Техена на живот, он попросил плотно свести ноги вместе и, расстегнув свою ширинку, вынул наружу крупный член со вздувшимися венами.

Поясница его блестела от пота, Чонгук пальцем провел линию до складки меж ягодиц, затем развел половинки, приоткрывая вид на тугое розовое колечко мышц, и размашисто мазнул по ней языком, пробуя на вкус его смазку, густо пропитанный омежьим ароматом, способным лишить его рассудка. Техен весь зажался, стыд сковал все его тело, ему страшно было оглянуться и посмотреть на то, что творил с ним альфа.

Если бы Чонгук сейчас воспользовался его беспомощным положением, его чувствительной уязвимостью, и сделал бы своим против его воли, несмотря на то, что внешне тот не противился ему и спокойно лежал, Техен, даже не пикнув, стоически вытерпел бы акт до конца, но сломался бы внутри. И Чонгук интуитивно чувствовал его это ранимое состояние, понимал, что и так сегодня достаточно расширил с ним границы, и дальше испытывать омежку на прочность нельзя.

Накрыв сверху его тело своим, не придавливая весом и чувствуя, как тот боязливо напрягся под ним, Чонгук засунул член в образовавшуюся щель меж его промежности, растер посередине половинок выступившую из дырочки смазку, чтобы лучше скользило, и, имитируя толчки внутрь, начал долбиться в эту щель. Конечно, это не могло заменить полноценный секс, но кончить можно было вполне.

Техен, закоченев под ним, терпел, когда Чонгук, прекратив свои манипуляции над его телом, наконец отпустит его. Внутри гуляло, набирая обороты, какое-то превратное смутное чувство. И несмотря на то, что Чонгук не переставал покрывать его кожу поцелуями, иногда забываясь и больно покусывая за загривок, мальчика не отпускало это гадкое стыдливое ощущение неправильности того, что тот с ним вытворял. Он чувствовал себя использованным.

Когда Чонгук, спустив ему на ягодицы, оставил его в покое, Техен, не глядя на него, торопливо нацепил на себя штаны и выбежал из комнаты, скрывшись в ванной. Вода под душем смыла с него не только пот, семя и смешанные запахи, но и успокоила муторные тревожные чувства. Техен вышел из ванной, облачившись в большой банный халат, разрумянившийся и относительно спокойный.

Чонгук полуголый поджидал его у дверей.

Техен, не поднимая на него глаза, сказал:

— Если хочешь, искупайся, я принесу тебе полотенце.

Чонгук ласково погладил его по щеке.

— Все в порядке. Я просто умоюсь.

Он не ушел после, как ожидал того Техен, и остался вместе с ним смотреть «Шоу Трумана» с Джимом Керри. Чонгук сидел на диване, а Техен лежал, положив голову на его колено и прижав к себе Тани, который был обижен на них за то, что те выставили его за дверь, и по началу отказывался идти к ним, прячась за креслом.

— Чонгук, а что если мы также живем внутри большого обмана, и наш мир, и небо тоже ненастоящие, и за нами также наблюдают со стороны? Например, более развитая и продвинутая цивилизация, как зрители следили за жизнью Трумана через экран, лишив его свободы, а тот даже и не догадывался об этом.

Чонгук лениво перебирал его волосы, смотря на телевизор, где шли титры. «Шоу Трумана» было сильное кино.

— Вполне возможно, что так и есть, и живем мы в виртуальном мире, выполняя роли в рамках своего персонажа. Гипотеза симуляции много лет уже как актуальна, вспомни матрицу. Фильм на все времена. Но разве все это важно? Я не склонен размышлять на такие темы, Техен. Я не рассматриваю наш мир как нечто неизведанное и не задаюсь глубокими вопросами бытия. Для меня реальность, в которой мы существуем, весьма примитивна. Я тебя сейчас разочарую, но я склонен мыслить приземленно.

Техен поднялся, выпустив Тани на ковер, и сел, повернувшись к нему.

— Но ты сам по себе не обладаешь примитивной и простой личностью. Ты также много разного читаешь, предпочитаешь смотреть сложные и умные фильмы, владеешь большим запасом знаний. Ты хорошо эрудирован. И мне с тобой всегда интересно. Это довольно необычно, то, что будучи незаинтересованным во всем этом, являясь сторонником консерватизма, ты все равно стремишься узнавать новое и стараешься развиваться в разностороннем ключе.

— Я просто не хочу быть узколобым кретином, который не способен поддержать разговор намного выше среднего уровня, — снисходительно улыбнулся ему Чонгук. — С ограниченным интеллектом высоко не взлетишь. У меня большие амбиции, Техен, и чтобы добиться их, помимо дисциплины и упорства, я нуждаюсь в мозгах. Деньги и сила не все решают. Впереди всего всегда идет коварный и изворотливый ум.

Техен подмял под себя одну ногу и прислонился боком к спинке дивана, внимательно изучая глазами лицо альфы, но при этом все еще стесняясь устанавливать с ним зрительный контакт.

— Чонгук, а расскажи, каким ты видишь свое будущее. Чего ты хочешь получить от жизни?

Тот вытянул длинные ноги под журнальный столик, похрустел попкорном, раздумывая над ответом.

— Для меня очень важно в жизни преуспеть и самоутвердиться. Блестящее образование, сильная юридическая карьера, большие деньги на инвестициях. Я собираюсь приложить максимум своих усилий, чтобы добиться от жизни всего, чего хочу. — Чонгук замолчал, и Техен подумал, что тот больше ничего не скажет, но он продолжил менее уверенным тоном: — Я планирую жениться сразу после окончания университета. Хочу обзавестись семьей до начала карьеры. И стать отцом в молодом возрасте.

В последние слова мальчик вслушивался вполуха, потому что гул собственного сердца перекрывал размеренный голос Чонгука, который всё уже для себя решил и распланировал. Одно было ясно, Чонгук не его, Техена, видел в роли своего будущего супруга. Омежка, низко опустив голову, так, чтобы длинная челка занавесила глаза, водил пальчиком по вельветовой обивке дивана, чтобы скрыть проступившие в смятении эмоции на лице, от того что его по-особенному сильно ранило то, что Чонгук, будучи с ним в отношениях, открыто заявлял, что не рассматривает его как своего омегу, с которым он собирается связывать свое будущее. Получалось, он для него всего лишь школьное развлечение?

На ком женятся такие, как Чон Чонгук? Наверное, на таких, как омега Намджун-хёна — Со Индже, из такой же богатой и уважаемой семьи, которые одеваются с иголочки, носят джемпер исключительно на плечах, повязав вокруг шеи поверх рубашки поло, походя этим на студентов лиги плюща, выглядя как модели, сошедшие с глянцевого журнала, аристократы с лучшими манерами, с детства обученные этикету высшего общества. Которых не стыдно знакомить с родителями. Конечно, зачем Чонгуку он — деревенский сирота, школьный отшельник, чудаковатый ребенок, папа которого покончил с собой. Непонятно, за что он Чонгуку вообще понадобился сейчас... Ведь очевидно же, что они из разных миров. Наверное, ему просто разнообразия захотелось. У Техена не находилось другого объяснения. А все те слова альфы про то, что он его никогда не отпустит, обожает его, Техен самый лучший, идеальный, и ему никто кроме него не нужен, теперь казались ему пустышкой. Альфа сам же их обесценил. Выходит, Чонгук просто красиво лил ему в уши, чтобы добиться взаимности. Разочарование было велико. Контролировать эмоции и держать лицо давалось крайне тяжело. Боль затапливала сознание.

— Техен, о чем ты так глубоко задумался? — Чонгук тронул его за плечо. — Я зову тебя, а ты не слышишь, ты хоть слушал меня?

— А? Ах, да, я слушал. Прости, я отвлекся под конец.

Он выглядел при этом таким несчастным, что Чонгук нахмурился:

— В чем дело? Что тебя так расстроило?

Мальчик совсем растерялся и встал, сипло промямлив:

— Ничего, правда... Я поставлю чайник.

Он налил им чаю и, к тому времени уже более менее совладав с эмоциями, вернулся в гостиную с двумя ароматными кружками.

Чонгук отпил немного и скользнул по нему пронзительным взглядом.

— А что насчет тебя, Техен? Как планируешь устраивать жизнь?

Тот опечаленно раз за разом обводил зазубренный местами ободок чашки, бессознательно теребя подушечкой пальца надколотую часть.

— Денег, что достались мне от отца, хватит оплатить лишь первый и второй семестровый взнос в университете. Папа обещал помочь мне с финансовой частью, сказал, что доплатит за мое образование. Про ту сферу, в которой я хочу работать и развиваться, я уже говорил тебе. Это генная инженерия. Может, если получится, папа выбьет для меня стажировку на предприятии, где он работает. Ян очень многое для меня сделал и делает. Я чувствую себя во многом обязанным ему. Если бы не он, меня бы забрали в интернат. Я буду изо всех сил стараться, чтобы суметь отплатить ему за всю оказанную мне помощь.

— А что насчет семьи, детей? Про это ты ничего не сказал. — Чонгук продолжал цепко буравить его глазами, и Техен, лишь мельком на него взглянув, уклончиво ответил:

— Я об этом как-то не задумывался. — Чонгук успел уловить пробежавшую на его лице грусть. — А вот ты станешь авторитарным мужем и отцом. И женишься, наверное, на очень нежном и покладистом омеге. — Техен печально улыбнулся и замолчал, от него волнами распространялись вибрации боли. Из-за того, что он особо усердно теребил зазубренный конец, подушечка пальца поранилась, и на ней выступила капля крови. Отставив кружку в сторону, он встал. — Тебе, наверное, уже пора.

Чонгук спорить не стал и поднялся следом, посмотрел на него тяжелым нечитаемым взглядом и, захватив со спальни свою куртку, вышел в коридор собираться.

— Я не заберу подарки назад, — раздраженно покачал он головой, когда Техен протягивал ему пакет. — Я ведь ношу твои, — Чонгук показал запястье с фенечкой и кошелёк. — И давай-ка без возражений. Не порти мне настроение, — он склонился к нему и, поддев за подбородок, поцеловал в губы, отстранился и, обхватив большим и указательным пальцем за щеки, грубо сжал их, заставляя мальчика больно поморщиться и выпустить из руки пакет, который с глухим стуком приземлился на пол, заставив его вздрогнуть, на глазах у него сразу проступил страх. Чонгук продолжал стискивать пальцы, намеренно причиняя ему боль. — В следующий раз я не стану тебя слушать и сразу накажу. Я уже говорил, повторю снова, без моего ведома — ни шагу из дома. Это последнее мое предупреждение.

Когда он ушел, Техен, потирая покрасневшую щеку, осел на пол перед закрывшейся дверью и обнял свои колени. Он с минуту пустым взором таращился на дверь, а потом просто позволил тому, что созревало внутри на почве боли, вырваться наружу надрывными рыданиями. Тани, испугавшись, подбежал к нему и ткнулся в него носом, пытаясь поддержать маленького хозяина, которого снова несправедливо обидели.