ПЫЛАЮЩИЙ

Четверг. Первое ноября встречает спадом температуры, промозглым ветром и, судя по грозовым тучам, сгустившимся после полудня, назревающим к вечеру дождем.

Чонгук после занятий задерживается на два часа из-за футбольных тренировок, и Техену приходится дожидаться его в школе. Он слоняется до библиотеки, где без охоты вынуждает себя доделать часть домашки на завтра, а потом отсиживается в шахматном зале, где, играя в партию с собой, отрабатывает комбинации, которым научил его Намджун.

Когда они выезжают со школьной парковки, на улице успевает быстро стемнеть, а дождь уже начинает мелко накрапывать.

Техен, увидев, что они поехали не по основной дороге, озирается по сторонам, крутя головой, но не став нарушать свое молчание, ничего не спрашивает. И Чонгук, заметив его минутное замешательство, сам вносит ясность:

— По навигатору пришло уведомление о том, что на скоростной магистрали произошла крупная авария, и трассу перекрыли, так что придется нам лезть в вечернюю пробку.

Техен расплывчато хмыкает и, отвернувшись к запотевшему окну, по ту сторону которого стекают капли дождя, принимается вырисовывать на нем круги.

Позже Чонгук делает попытку разговорить его, но мальчик ведет плечом и, не оборачиваясь, бубнит:

— Не отвлекай меня, — и дальше рисует себе. Картинка портится, когда по стеклу, покрытому тонким слоем влаги, капли скатываются вниз, но Техен заново дышит на нее и увлеченно продолжает выводить разную символику. Это размеренное занятие успокаивает его, вводя в ленивое состояние транса под тихое звучание музыки, лившейся из радио. Чонгук, обиженно фыркнув, перестает дергать его.

Дождь усиливается, когда они в центре застревают в страшной непроходимой пробке. В салоне становится душно, и он убавляет печку, ощущая, как взмокла спина. После душа он поверх футболки нацепил на себя свитер, и теперь ему было в нем жарко.

Техен, заметив, как завозился рядом Чонгук, разворачивается к нему и, увидев, что тот застрял головой в свитере, пытаясь его снять, расстегивает ему короткий замок сбоку на плече, помогая раздеться. Чонгук, чертыхаясь, наизнанку стягивает с себя кофту и забрасывает ее на заднее сидение, оставаясь в одной футболке.

— Окно при таком дожде не откроешь, салон сразу намокнет.

Техен понятливо кивает и, за рукав вытянув с заднего сидения свитер, выворачивает его, аккуратно складывает и, не удержавшись, тычется в него лицом, жмурясь так, словно он истосковался по Чонгуку, хотя тот живой здоровый сидит рядом и, нахмурив брови, наблюдает за ним. А мальчик как ни в чем не бывало кладет кофту назад и поворачивается к окну дальше рисовать свои каракули.

Чонгук сначала думает, пошло оно к черту. Обижается и не хочет предпринимать новых попыток растормошить Техена, который наглухо засел в своем панцире и не желает оттуда выходить, но хватает его только на двадцать невыносимо долгих минут этого действующего на нервы молчания.

— Поговори со мной, — просит он звенящим голосом, еле подавляя свой раздражительный тон.

Тот замирает с прижатым к стеклу пальчиком. И Чонгук думает, что снова промолчит, но он, помедлив, произносит:

— «Поговори со мной». У Педро Альмодовара есть такой фильм.

— Ты смотришь фильмы Альмодовара? — удивляется Чонгук.

Техен возобновляет свое занятие, пожимая плечами. Обычно он любил рисовать птиц или самолетики на запотевшем окне, но на этот раз у него одна инопланетная символика с кругами.

— Нет. Пару лет назад мне попался старый залежавшийся журнал со статьей про номинантов Оскара в двухтысячных. «Поговори со мной» получил приз за лучший оригинальный сценарий. Мне понравилось название фильма. «Поговори со мной». Такое говорящее название... наверное, герою фильма было очень одиноко, раз он просил поговорить с ним. Вот я и запомнил название, но сам фильм не решился глянуть.

«Прямо как мне сейчас одиноко с тобой» — думает Чонгук, отслеживая на смартфоне загруженный трафик, решая, не свернуть ли тут на перекрестке на улицу с различными мелкими кафешками.

— Сходим поужинаем, заодно переждем в кафе, пока пробка рассосется, — предлагает он. И когда автомобиль перед ним трогается с места, Чонгук проезжает, на светофоре сворачивая направо.

Техену надоедает его занятие и он, прекратив рисовать, прибавляет громкость музыки, теперь неразборчиво подпевая за созерцанием дороги, обмываемой ливнем. Чонгук тормозит на обочине в жилом дворе. Отстегивает свой ремень безопасности и стягивает с себя футболку, после чего, расстегнув пряжку на своих джинсах, принимается вытягивать ремень из шлевок.

Застыв на месте, Техен ошалело таращится на него:

— Что ты делаешь? П-почему ты раздеваешься? — сглатывает он, оглядев голый торс альфы. А Чонгук, отметив, как щеки мальчика сразу разрумянились, двусмысленно скалится и раскованным движением взъерошивает свои волосы.

Техен, вконец засмущавшись, отворачивается, отодвигаясь от него.

— Йа, Чонгук, одевайся сейчас же, что ты такое творишь.

Чонгук, сразу повеселев и разулыбавшись, хватает его выше локтя и тянет в свои голые объятия, принимаясь торопливо тискать и покрывать поцелуями повизгивающего омежку, просящего сейчас же отпустить его. Он хрипло смеется, расцеловывая его куда дотянется: в макушку, шею, ушко, подбородок, щеки, в плечо поверх его тонкого джемпера, попутно лапая и щекоча брыкающегося Техена, теснее прижимая его спиной к своей разгоряченной груди.

— Ты знаешь, как сильно я тебя обожаю?! Ты таким милашкой становишься, когда начинаешь краснеть от смущения. Перед твоим очарованием невозможно бывает удержаться, — меж торопливых поцелуев шепчет ему Чонгук.

— А я... я тебя нет, — неуверенно врет ему Техен, выдавая себя секундной задержкой. — Всё, отпусти меня, хватит. Йа, Чонгук, отпусти, сказал! — трепыхается Техен, чувствуя, как у него полыхает всё лицо, шея и даже кончики ушей, пока глупое сердце отбивает сумасшедший ритм.

А Чонгук снова смеется, трется носом о его загривок, млеет от его запаха и слабо покусывает.

— Я и не ожидал, что ты тоже, — Чонгук смачно целует его в щеку, не дотянувшись до губ вертящего головой и сопротивляющегося Техена. — Так бы тебя и съел вместо ужина, — и отпускает, напоследок крепче стиснув его в объятиях и этим вырвав возмущенный вскрик. — Жаль, не позволишь.

Техен локтем задевает его за живот и, ойкнув, удивленно оборачивается назад, потирая ушибленную руку. Окидывает растерянными глазами его пресс и, не удержавшись, тычет в него пальцами, ощупывает и поглаживает ладонью.

— О-о, у тебя словно под кожей металлический щит. Я о тебя ушиб свой локоть, — обезоружено улыбается ему забывшийся Техен. — Смотри, — и тычет пальчиком в себя, показывая то, как палец утопает в его мягком животе.

Чонгук усмехается и со свистом выдыхает, расслабленно откидываясь назад на свое кресло, красуясь, разминает шею и косится на него, смешливо выгнув одну бровь.

— Ты не знал? Я железный человек.

— И где твоя супер-сила, поддельный Тони Старк? — Техен протягивает ему свитер. — Одевайся быстрее. Еще меня ребенком называешь, сам недалеко от меня ушел. Ты зачем вообще разделся?

— Броню я себе отрастил, сверхчеловеческой силой обладаю. Что еще тебе нужно, омега, чем я тебе не железный человек? — подшучивает Чонгук, надевая на голое тело свитер. Техен сам застегивает ему замок на плече, аккуратно одергивает края свитера вниз и заботливо поправляет ему растрепавшиеся волосы, на мгновение замирая с приподнятой рукой у его виска: его расширенные дрожащие зрачки мечутся по маскулинному, где-то даже агрессивному лицу альфы, и Техен впечатляется тем, насколько все же Чонгук привлекателен, и как мужчина красив.

Чонгук же понятливо ухмыляется краешком рта и вытягивает не до конца стянутый с петель ремень, поясняя:

— Ремень я вытащил, поскольку он жал, футболку снял, потому что не хотел снова поверх надевать свитер. А если бы пошел в одной футболке с курткой, мне потом неудобно было бы сидеть в ресторане с дутым верхом, — словив смутившийся взгляд Техена, он насмехается, наклоняя к нему голову. — А ты что-то не то подумал?

— И ничего я не подумал, — отворачивается Техен, продолжая смущаться. Чонгук с шальным блеском пристально его рассматривает. Буквально распространяя на него своей хищной энергетикой сексуальные флюиды.

Он тянется к нему, и когда Техену некуда остается деться, вжавшись в самый угол между дверцей и креслом, облизав губы, он сначала просто целует, затем ощутимо кусает за шею ниже запылавшего ушка.

— Ай, ты почему кусаешься? Больно же, Чонгук, — потирает шею Техен, оборачиваясь к нему сердитым лицом.

— Не устоял, ты такой вкусный... просто лакомый кусочек, — хрипит Чонгук осевшим от возбуждения голосом, отстраняясь.

Техен хмурится, подозрительно на него поглядывая:

— Еще скажи, что ты и Ганнибал. Я понял уже — ты голоден. Потерпи, сейчас дойдем до ресторана.

Натянув на голову капюшоны и взявшись за руки, они забегают в первое попавшееся кафе по пути.

— Уютное местечко, да? — оглядывает рядом стоящего Чонгука Техен, снимая с себя промокшую куртку.

«Убогое», — хочет сказать Чонгук, но тактично отмалчивается, строя кислую рожицу в ответ.

Это был маленький ресторанчик под жилым пятиэтажным зданием, узкий и вытянутый внутри, с пятью столиками, отодвинутыми к стене, с антикварной люстрой, что светила слабо приглушенным светом, и одним большим окном из пленки, на низком подоконнике которого лежали горшочки с растениями. В зале тихо звучала старая традиционная корейская музыка.

— Сядем тут у окна? Радиатор рядом, куртки высохнут, и мы согреемся, — Чонгук не выпускал его ладонь из своей и Техен подергал ею, обращая на себя внимание.

— Сядем.

Официантов внутри очевидно не наблюдалось, из работников были только двое омег в возрасте, которые и еду готовили, и клиентов обслуживали.

Заказав себе чачжанмёна с фруктовым соком, ребята сели, закинув куртки на свободный стул, и пододвинули их ближе к радиатору. Нарастающий ветер с материка завывал, хлестая струи дождя по пленке.

Техен поежился и, вытянув холодные руки, попытался отогреть их у печки, но Чонгук, сидевший напротив него, забрал его ладони в свои, потер и подул на них теплым дыханием. Техен руки свои не вырывал, но смотрел на него несколько потерянно.

— Поговори со мной... о чем только хочешь. Просто поговори. Ты уже столько дней молчишь, мне не хватает звучания твоего спокойного голоса, — Чонгук упрашивал и давил на него не только словами, но и глазами, внимательно на него глядя.

Техен задумчиво кивнул и убрал руки назад, оглянул импровизированное из пленки окно, по ту сторону которого нещадно стекала вода, подумал, о чем бы таком интересном рассказать Чонгуку, чтобы обойти свою обиду и не влезать в болезненную тему их отношений. Хотя бы на этот вечер, когда между ними установился хоть и шаткий, но все же мир.

— Я недавно прочел интересную антиутопию, — Техен замялся, и почесал затылок, — а может и утопию, это смотря уже как интерпретировать конец книги, — слабо улыбнулся он, замечая заинтересованность во взгляде Чонгука. — Так вот, некая богатая организация, правящая нашей планетой, намерена воссоздать идеальный мир, где цивилизация прогрессировала бы на своем максимуме, и все мировые секреты были бы раскрыты. Например, на сегодняшний день у НАСА уже есть шесть тысяч запатентованных открытий, скрытые от человечества. И чтобы построить идеальный мир, эта организация решает уменьшить число людей до золотого миллиона. Убрав всех пожилых, больных, слабых. Золотой миллион, состоящий только из здоровых, добрых людей с положительным складом ума.

— И как они собрались выявлять добрых людей? Кого будут убивать, а кого нет? — усмехается Чонгук, зачесывая волосы назад.

— А вот тут самое интересное. В ходе эксперимента над людьми ученые из Калифорнийского университета и университета Буффало выяснили, что, оказывается, добрым будет человек или злым, с момента его рождения определяет некий «ген ангела», контролирующий функции гормонов окситоцина, что считается гормоном любви и ваз-вазоп, — Техен замолчал, озадаченно закусив губу, — я забыл, как называется этот гормон, неважно короче. Этот самый «ген ангела» находится в ги-по-та-ламусе нашего мозга и бывает ответственен за проявление таких чувств, как щедрость, справедливость, милосердие, доброта. Гипоталамус хоть и составляет всего 5% мозга, но именно он ответственен за все наши действия, решения, за многие аспекты поведения и такие потребности, как голод, жажда, сон, половое влечение. Но этот ангельский ген есть не у всех. Люди, у которых этот ген отсутствует, ведут себя скупо, эгоистично, жестоко, обладают злым характером. Так вот, исходя из этого эксперимента, это сообщество организует эвакуацию во всем мире. Людей закрывают в бункерах, где есть большие купальни со множеством душевых отсеков. Когда люди мылись, в помещение впускали сильные радиоволны, вводящие всех в состояние гипноза. Те, у кого отсутствовал ген ангела, сами себя душили, убивая. А кто обладал ангельским геном, они спокойно себе купались. В итоге эта организация сумела воссоздать идеальный мир без государств и законов, без денежных валют. Технологически прогрессирующий мир, состоящий из одного миллиона только добрых, красивых, здоровых людей, — Техен сдувает свою челку, ставит локоть на стол и подпирает правую щеку кулаком.

Им приносят еду, и Чонгук, ближе пододвинув к себе большую миску горячей черной лапши, ведет носом:

— Пахнет вкусно, и выглядит аппетитно. Место хоть и оставляет желать лучшего, но обычно именно в таких дешевых заведениях и бывает лучшая еда, — он разламывает деревянные палочки, пробует лапшу, толкает язык за щеку, облизывает рот и с самоиронией говорит: — Я знал, что ты настоящий ангелочек. Ну, а я... хорошо, что я не герой этой книги, точно бы из того душа живым не вышел.

Техен застывает с едой во рту и задирает на него свои большие глаза, как у той самой коровы:

— Ты думаешь, у тебя совсем нет этого гена?

Чонгук искренне от души смеется, показывая ряд белых зубов.

— Я поражаюсь тебе, Техен, у тебя еще остались благородные сомнения на мой счет? — твердит он, отсмеявшись.

Техен, смутившись, тоже робко улыбается.

— Я накричал на тебя, сказал, что ты ужасный человек, но я на самом деле так про тебя не думаю. Это было сказано на эмоциях. Извини меня.

Веселье Чонгука поубавилось, и улыбка медленно сошла с его лица.

— За правду не извиняются. Я такой и есть. Это из-за того, что ты сам — ангелочек, вот и стараешься думать обо мне в положительном ключе, невзирая ни на что. Тебе тяжело смириться с тем, что я тот еще урод.

А Техен поковырялся палочками в миске, покосился на него почти ласково и выдал простодушно:

— Нет, ты красивый.

Чонгук покачал головой и отвел от него взгляд, удивляясь самому себе, что, оказывается, он еще может испытывать что-то похожее на смущение. Непосредственность Техена, как всегда, сбивала с толку.

— Если бы мы с тобой были героями этой истории, то я бы последовал за тобой. Мне не нужен идеальный мир, в котором не будет тебя... — откровенничает Техен, расслабляясь в уютной атмосфере, которую составляла фоновая корейская музыка из семидесятых, приглушенный свет, глухой завывающий ветер с ливнем, ароматный пар шедший из все еще горячей миски, и греющее тепло от радиатора.

У Техена было весьма романтичное и поэтическое восприятие мира. Чонгук слушал его, улыбаясь темными глазами, в которых читалась голая страсть наряду с восхищением. Ему не хотелось омрачать момент своим циничным прагматизмом.

— Смотрел аниме «Тетрадь смерти»? Там есть эпизод, где Рюк — один из богов смерти, смеется над Кирой, пытающимся уничтожить всех плохих людей на свете, дабы создать такой же идеальный мир с добрыми людьми, как это было в твоей книге. Рюк говорит Кире: «ты не сможешь искоренить зло целиком, ведь в конце, как олицетворение истинного зла... останешься жить сам». Вот ты рассказал историю, где ради создания идеального мира хладнокровно порешали миллиарды людей. То есть фундамент их доброго мира был построен на самом зле. Какая жестокая ирония.

— Получается, добро невозможно без зла?

— Да.

— Выходит, мы с тобой — хорошая пара? — проводит гениальную аналогию Техен.

— Определенно, — Чонгука пробирает на очередной легкий заливистый смех. — Подожди, так я все же зло?

Техен, смешно сощурив глаза, смотрит из-под ресниц и бубнит с набитым ртом:

— Так ты сам сказал, что не выжил бы при эвакуации.

— Да, и ты, глупый ангелочек, пожелал умереть вместе со мной, — хмыкает Чонгук, уплетая свою лапшу.

Техен философски вздыхает и, подумав, серьезно изрекает:

— Надеюсь, в следующей жизни я перерожусь лобстером.

Чонгук, подавившись едой, кашляет, и Техен, привстав, хлопает его по спине на манер своего дедушки. Тот отпивает сока и переводит дух, расплываясь в широкой улыбке:

— Боже, Техен, что тебе только в твою удивительную голову не взбредет. Почему лобстером-то?

— Ну, мне нравятся их устрашающие клешни, хотя я их все равно нахожу милыми. Раньше хотел быть речным камушком, потом ужаснулся от мысли, что придется жить вечно. Вода ведь камень точит. Когда один камушек разрушается, из его частичек образуется другой, и так постоянно. Лобстером быть лучше, чем камушком. А ты, Чонгук, кем хотел бы стать в следующей жизни?

Чонгук, ухмыляясь, сыто отодвигает от себя пустую миску, откидывается на спинку стула и по-собственнически разглядывает Техена. Смотрит на него и дуреет от любви, понимая, что с каждым разом, когда Техен заставляет его искренне смеяться, он еще больше его хочет.

— Я не верю в кармическое перерождение и без понятия, кем бы я хотел стать в следующей жизни, но если и судить по-твоему, выходит, в предыдущей я, похоже, спас целый мир, раз в этой мне повезло встретить тебя. Мир идеальным не может быть, но ты, Техен, ты кажешься мне совершенством.

Техен опять смешно вздыхает, покивав какой-то своей мысли, и внимание его захватывают зеленые растения в горшочках. Он сам, похоже, в предыдущей жизни был не очень хорошим человеком, ну или вредоносным насекомым, если судить по этой.

Когда к их столику подходят взять счет, Чонгук, вытащив из заднего кармана джинс портмоне, подаренное Техеном, открывает его, и прежде, чем достать оттуда деньги, заглядывается на их счастливую фотокарточку, мимолетно ей улыбнувшись. Он протягивает аджосси оплату вместе с чаевыми и благодарит за вкусный чачжанмен.

Техен, побледнев, взирал на кошелек в его руках. Улегшаяся горечь от обиды ворвалась внутрь со сквозняком, забежавшим в кафе вместе с новым посетителем. Техен вздрогнул и, поежившись, обнял себя руками.

Чонгук, заметив смену его настроения, тоже помрачнел.

— Что-то не так?

Техен не ответил, надевая куртку. И когда Чонгук протянул ему руку, чтобы взять за ладонь, Техен во всей эмоциональной яркости вспомнил тот момент, как Чонгук больно отмахнулся от его руки, когда он протягивал ему подарок. Обида на него обожгла внутренности сильнее, чем прежде.

Чонгуку, наблюдающему эти эмоции на его лице, ничего не оставалось, как притянуть его к себе и обнять. Он не знал, как спасти остаток вечера, не знал, что сказать. С кожи Техена еще не сошли синяки, а на скуле под глазом теперь красовался маленький, тонкий шрам. Нельзя было бить любимого человека, наговаривать ему ужасных вещей, причинять ему страшную боль, заставляя трястись от страха, и говорить ему затем просто одно «прости». Это несоизмеримый обмен. Одно другое не оправдывает. И Чонгук пренебрегал словом «прости». Он не хотел его произносить.

***

Утром Чонгук, заехав за Техеном, сигналит ему, но когда мальчишка не появляется на пороге в течение нескольких минут, ему приходится самому пойти за ним.

Он звонит в дверь, прислушиваясь к шуму в доме. Слышится возня, что-то роняют на пол, затем нарастают торопливые шаги в коридоре. Техен встречает его хмурым, взъерошенным и явно не выспавшимся, судя по темным кругам, проступившим под глазами. Чонгук пробегается по нему взглядом. На Техене смятый серый пиджак, вязанная жилетка, под ней большая свободная рубашка со свисающими ниже пальцев манжетами и полосатые носочки, один из которых съехал вниз на щиколотку.

— Ты забыл надеть штаны? — усмехается Чонгук, заходя внутрь и прикрывая за собой дверь.

— Ха-ха, — гримасничает Техен, разворачиваясь и направляясь в свою комнату. — Тани пролил на них воду, пришлось менять.

— Какой проказник, — следуя за ним, тянет Чонгук, откровенно пялясь на его бедра и стройные ноги.

Они проходят в комнату, и Чонгук осматривается вокруг, пока Техен, плюхнувшись на развороченную постель, подтягивает свои носочки. Он отмечает подаренную им орхидею на подоконнике, пришельца на кровати, усаженного так, чтобы медвежонок сзади обнимал его своими лапами, ловца снов, что он выиграл для него в тире, висящего под полотном звездной ночи. Смотрит и думает, что если он завалит мальчика множеством разных вещей, может тогда получится у него собой заполнить жизнь Техена так, чтобы, наконец, омежка сумел раствориться в нем? И может тогда то, что отделяло его от него — невидимая, тонкая, но, как оказалось, прочная стена, смогла бы со временем пасть, и Чонгук в таком случае смог бы обладать им так, как ему того хотелось, не испытывая внутри хрупкое уязвимое чувство, словно Техен, который не от мира сего, отпустишь — и упорхнет из его железных объятий.

Тот, подобрав с пола свой рюкзак, двигается к письменному столу, начиная скидывать с его поверхности в сумку тетради с учебниками, которые он разбросал вчера, готовя домашнее задание.

Чонгук, выбрав из шкафа темные брюки, кидает ему:

— Надевай эти.

Техен хватает их и, скомкав, отбрасывает на постель.

— Нет, давай другие, эти мне сегодня не нравятся.

Чонгук фыркнув, снимает вешалки с двумя парами штанов и оборачивается к нему.

— Хочу вон те, бежевые, — указывает пальцем Техен.

— Они не сочетаются с твоим верхом. Да и вся твоя одежда смотрится довольно-таки...странно. Ты уверен, что хочешь пойти в школу в таком виде? — в недоумении оглядывает его прикид Чонгук после того, как Техен ловко натягивает на себя те самые бежевые штаны, напоминающие пижаму.

— Уверен. Это такой особый стиль. Я его сам придумал, — Техен наскоро поправляет кровать, пока Чонгук, сложив руки на груди и облокотившись о шкаф, любуется им.

— Вот как, — усмехается он. — И как этот стремный стиль называется?

Техен, закончив собирать постель, поворачивается к нему вполоборота, деловым жестом стряхивает с глаз растрепанную челку и невозмутимо парирует:

— Деревенский мальчик из Тэгу. Я тебе не говорил? Мой отец родом оттуда. У нас в уезде Кочхан даже дом остался.

Чонгук, откинув голову назад, громко смеется.

— Нет предела твоему очарованию, Техен. Ладно, провинциальный мальчик, ты и расчесываться не будешь, пойдешь таким лохматым? — он подходит к нему и тянется дотронуться до его волос, но Техен, цокнув языком, уклоняется от его руки.

— Эта прическа называется творческий беспорядок. Вот ничего ты в этом не смыслишь, Чонгук.

Они покидают комнату, и Техен, схватив с журнального столика свой телефон, убирает его в карман и, подхватив на руки мешающегося под ногами Тани, зацеловывает его мордашку, затискивая в объятиях перед самым выходом.

— Пока, Тани, если заскучаешь, можешь пошалить, попортить мои вещи и погрызть диванную подушку. Обещаю, ругать не буду.

По дороге в школу, заскочив в кофейню, Чонгук берет ему капучино с бутербродом на завтрак.

— Ты плохо спал ночью, почему? — сев за руль, передает ему пакет. Он придирчиво осматривает омежку, заводя машину, и, прежде чем поехать, не удержавшись, приглаживает ему пушистые топорщащиеся пряди. Очень хочется прижать к себе сонного нахохлившегося Техена и расцеловать, но Чонгук нутром чувствует, что мальчишке это совсем не понравится, и лучше сейчас в личное пространство его не лезть.

Техен пожимает плечами и, откусив от бутерброда, дает попробовать и Чонгуку. Бессонница по ночам за эту неделю мучила его не в первый раз.

***

Намджун ставит на стол пакеты с логом мексиканского ресторана и, отодвинув стул рядом с Хосоком, садится.

— Чонгука снова не будет? — интересуется у него Сокджин, распаковывая пакеты с едой. Тот за всю неделю присоединялся к ним в столовой только раз, в среду. Чимин не дал ему спокойно поесть, вконец выбесив своими укоряющими словами и ярко-выраженным осуждающим взглядом. Естественно, Чонгук в долгу перед ним не остался, и, как итог, они разругались.

Намджун покачал головой, передав им его слова: «видеть вас не хочу».

— К черту его, пусть не приходит, — взвился Чимин, которому на нервы действовало то, что даже в такой ситуации, когда Чонгук был чистым виновником, он умудрялся воротить нос и смел еще и обижаться, показывая характер. — Я попросил забрать Техена у Юнги не для того, чтобы продолжать мальчика избивать.

— Воистину говорят, порой если хочешь помочь человеку, ничего не стоит делать, просто пройди мимо и не лезь, — невесело фыркает Хосок, поедая свой такос. Последние два дня он был зол и ходил как в воду опущенный. Кто-то начал распространять неприятные слухи о нем с тренером по теннису. И теперь этот слух набирал обороты, раздражая Хосока и начиная постепенно беспокоить, учитывая, что близился важный для него турнир по теннису.

Чимин поморщился, с нескрываемым сарказмом в голосе выдав:

— Спасибо, Хоби, в следующий раз, когда мне захочется кому-то помочь, я последую твоему совету. Откуда же мне было знать, что Чонгук сорвется на нем, продержавшись всего неделю. Сорвется не на ком-то там, Инха, например, любил сам нарываться, а на Техене. Как у него вообще на этого безобидного ребенка рука поднялась? Мы ведь не на таких условиях спорили. Он должен был мирным образом влюбить в себя мальчика, не избивать его, не принуждать к отношениям, не угрожать. Чонгук, похоже, вообще забылся, и его всерьез затянуло в эти отношения. Если бы я только знал, что все так обернется, не стал бы усложнять Техену жизнь. Мне теперь так стыдно перед ним, такой чуши я наплел ему в Йосу, уговаривая соглашаться на отношения с Чонгуком. Он, наверное, меня сейчас полным кретином считает. Ничего не скажешь, справедливо.

Хосок отпил из бутылки воды и повел плечом. Лицо его не улыбалось, и когда он бывал таким серьезным, то выглядел взрослее своего возраста.

— А это правда, что Лухан был влюблен в Юнги?

— Правда. Он подумал, что если признается ему в чувствах, Мин поменяет к нему отношение. Он надеялся, что Юнги даст ему хотя бы шанс. Но этот урод признание Лухана не оценил. Разок переспав с ним, он отдал его на развлечение своим якудзам. И знаете, что самое ужасное? Я был на похоронах Лухана, Юнги тоже приходил со всеми теми ублюдками, что издевались над ним, и ни одному из них не было жаль.

Чимин пробует такос, затем, раскрыв рот, машет кистью, бурча:

— Слишком острый.

Намджун меняется с ним своей тортильей:

— На, поешь мой, тут паприки поменьше.

— Хён, видно, заигрался, увязнув в Техене. «Поспорим, мне хватит месяца добровольно затащить его в постель и добиться у него признания в любви?» — это были тогда его слова. Две недели остается до завершения месяца, пора нам напомнить ему о споре. Встряхнуть его и привести в чувства, пока это не переросло у него в одержимость. Эти отношения не сдались Техену, у которого в жизни своих проблем хватает, и, тем более, не нужны самому Чонгуку, — спокойно говорит Сокджин, оставаясь несколько равнодушным к ситуации.

Намджун вспоминает их с Чонгуком разговор у него дома.

«Теперь есть Техен, ранимый как ребенок, чувствительный, добрый, ласковый, податливый и доверчивый как дитя. К нему я испытываю похожие чувства, что когда-то питал к Акайо, но эти чувства сейчас, они более жестче, более...глубокие. Там много всего намешано. С Техеном как-то иначе...»

Акайо — свою первую любовь, он изувечил, а ведь ребенок мог тогда умереть. Намджуну совсем не хотелось, чтобы Чонгук также обошелся и с Техеном. Он переживал теперь не только о мальчике, беспокойно было и за самого друга. Намджун не желал, чтобы Чонгук погряз в опасных чувствах. После смерти брата его и так долго собирали. С ним было крайне тяжело. Не хотелось, чтобы он снова потерял над эмоциями контроль...

Намджун, соглашаясь с точкой зрения Сокджина, встрял в разговор:

— Ты прав, надо припомнить ему спор. Учитывая его отвратительно амбициозную черту выигрывать любой ценой, он не отступится. Пусть выигрывает свой спор и оставляет Техена в покое. Убедим его в том, что мальчишка ему не подходит, что это очередное пустое увлечение, на котором ему не стоит заострять внимание. Так будет лучше и для него самого.

Чимин, засмотревшись на Намджуна, пока тот разговаривал, моргнул и, опешив, отвел глаза, когда Сокджин, заметив это, дернул его за плечо, пытаясь рассеять его зациклившееся на нем внимание.

Завтра вечером Чонгук и Хосок с Сокджином собирались пойти в клуб развеяться, а Намджун, солгав им, что проведет время с Сидом, пригласил Чимина в отель. И Чимин собирался пойти. Как-то он прочитал в одной книге, что самое счастливое, что может произойти с человеком за всю его жизнь, это заняться любовью со своей любовью. Чимин за эти дни, ломая себя, свыкался с мыслью, что ему ничего с Намджуном не светит, но у него был шанс получить хотя бы одну счастливую ночь с ним. Любовное воспоминание, что он пронес бы через всю свою жизнь.

Взглянув на брата почти обиженно, он толкнул его в ответ и принялся доедать такос Намджуна, не ощущая вкус еды из-за роя мыслей в голове.

— Мы в тот раз не обозначили, на что спорим. Надо выбрать нечто значимое для Чонгука, что-то, что он не захотел бы нам проигрывать, — Чимин замолчал, побарабанил пальцами по столу и продолжил: — Может, мяч с автографом Роналду со времён Манчестер Юнайтед, или одну из его любимых игрушек железного человека?

— Может, его часы Ролекс? — в свою очередь предложил Хосок.

— Нет, это все не подойдет, — отмахнулся Намджун, задумчиво потерев пальцем висок. — Придумал. Зажигалка Хэвона. Чонгук к ней очень привязан и носит постоянно с собой. Он в жизни не захочет с ней расставаться.

— Ты прав. Зажигалку брата проигрывать на споре он не станет. А за победу что будем ему предлагать? И учитывая, что я не сомневаюсь в том, что он извертится и уложит Техена добровольно в постель, вырвав у него признание в любви, приз мы выбираем без энтузиазма, — засмеялся Хосок.

Отмечать новый год они планировали в Европе вместе с Сидом вшестером. И Сокджин предложил вместо приза оплатить за Чонгука его тур по всей Европе. Ребята посчитали это вполне приемлемым для себя.

— Что, если Чонгук передумает и откажется от спора? Как нам быть тогда? Сидеть и смотреть как он и дальше издевается над Техеном? — Чимин кстати вспомнил предостережения Намджуна: у его этой жестокой помощи будут последствия. Он хотел спасти мальчика от Юнги, а в итоге подтолкнул в объятия того, кто оказался похуже. Чимин не думал, что Чонгуку Техен так сильно приглянется, ведь маленький еще и не из их привычного круга, и сам по себе он тоже другой, необыкновенный и слишком добрый, такое обычно раздражало бездушного Чонгука. Циничный от природы, консервативный и приземленный, он не должен был в него влюбляться. У Чонгука было столько легких интрижек, которые длились от силы две недели. Тот должен был по мирному закадрить Техена, переспать с ним и бросить. Вот и все. Техен заплакал бы разочек и забыл бы о существовании мерзавца Чонгука. Зато Чонгук спас бы его от травли со стороны якудз, и тот смог бы спокойно доучиться, не подвергнувшись многократному насилию. Техен потом снова полюбил бы, нашел бы себе достойного альфу, такого же благородного и порядочного, как он сам. Так думал Чимин. По итогу получалось, что теперь это самое насилие грозило Техену со стороны самого Чонгука. Который за неделю успел побить, обидеть мальчика и теперь всячески душил его своим контролем, следя за каждым его шагом.

Был, конечно, еще вариант — пойти самим выложить все Техену, рассказать ему о том, что Чонгук на него поспорил, и этим испортить им отношения, добившись того, чтобы расстались. Но вот этой мысли они даже не рассматривали, и не потому, что ни один из них не пожелал бы иметь во врагах столь опасного человека, как Чонгук, а просто потому, что Чонгук был их другом, и их дружба для них была куда важнее чужого им маленького омежки.

***

По завершении занятий Чонгук, придерживая за руку, ведет клюющего носом Техена к машине. Тот, не став как обычно садиться впереди, открывает заднюю дверцу и скидывает туда свой рюкзак. Чонгук, заметив это, хлопает водительской дверью, обходит машину и, вытащив мальчика, который уже успел сесть сзади, пересаживает его на переднее кресло, после чего, грубо сдернув ремень безопасности, пристегивает.

— Я тебе не шофер, — рявкает он.

А Техен, упрямо сверкнув глазами, отстегивает ремень и, стоило Чонгуку отойти, вылезает из машины, перебираясь назад. Хлопает дверцей и ложится набок, сложив ладони под щеку и подтянув колени к груди.

Чонгук на скулах перекатывает желваки, стискивает зубы и садится за руль, сразу обращаясь к Техену с целью нагрубить, но затыкается, наткнувшись на уставший, побитый как у щенка, напуганный взгляд. Выдыхает сердито и, стянув с себя куртку, кидает рядом на сидение. Он заводит машину и, газанув, резко выруливает со стоянки.

Техен осторожно вытягивает с переднего кресла его дутую куртку и зажимает в объятиях как подушку, вскоре проваливаясь в сон.

Чонгук довозит его домой, тормозит и, выключив зажигание, поворачивается к нему. Убирает с глаз Техена челку, ладонью накрывает теплый лоб, затем трогает за плечо, спокойно зовя:

— Просыпайся, малыш, мы приехали.

Но крепко спящий Техен никак не реагирует. Чонгук предпринимает еще одну попытку разбудить его, осторожно тормоша, но мальчик двигает носом, глубже втягивая в себя запах, уткнувшись в воротник его куртки, и не хочет просыпаться.

Чонгук, пошарив в его рюкзаке, достает ключи от квартиры, забирает из объятий мальчика свою куртку и аккуратно, стараясь не потревожить, подхватывает Техена на руки и несет в дом. Техен, размеренно дыша, сквозь сон теснее прижимается к его груди. Чонгук, открыв дверь, заносит его внутрь и несет прямо в комнату. На пороге сбрасывает с плеча его рюкзак и укладывает на постель, улыбаясь чувству дежавю. Снимает с него куртку вместе с пиджаком, пока Техен что-то сонно бормочет ему, причмокивая губами, и возится, сбрасывая с ног кеды с затоптанными пятками. Чонгук стягивает с него носочки, зная, что тот предпочтет спать босиком, и, прежде чем укрыть его одеялом, невесомо погладив по щеке, ощутимо целует в губы. Отстраняется, оглядывает его спящее лицо и целует снова. Техен хмурится во сне и отворачивается от него, удобнее устраиваясь. Чонгук, досадливо вздохнув, поднимается с кровати и накрывает его одеялом. Потом, подумав, сверху натягивает еще и покрывало, посчитав температуру в комнате слишком прохладной. Озирает напоследок Техена, которого, видимо, вымотал накопленный стресс и бессонные ночи, и выходит из комнаты, не до конца прикрыв за собой дверь.

Он задумывается, уходить ему или нет. Не хочется оставлять мальчика одного. Почему-то ему кажется, что если он уйдет, то проснувшийся позже Техен может испугаться и наверняка почувствует себя одиноким, никого не обнаружив рядом.

Чонгук, в итоге, решает дождаться, когда тот встанет, и уйти уже после, попрощавшись с ним.

А пока он идет в гостиную, где звонко тявкает Тани, обрадованный их приходом. Чонгук теребит его за ушком, берет на руки неугомонного щеночка и, чмокнув его в черный кнопочный носик, шикает:

— Тихо, Ентан, сейчас хозяина своего разбудишь.

Покормив его, он выносит щенка на лужайку перед домом побегать, порезвиться. Через сорок минут, когда Тани уже ленится бегать за брошенным резиновым мячиком, Чонгук решает, что тот достаточно надышался свежим воздухом и пора бы теперь вернуться домой. Он докуривает сигарету и, сделав напоследок пару коротких затяжек, кидает окурок под ноги и давит его ботинком.

Забрав из машины свой рюкзак, он следует к крыльцу, подгоняя перед собой виляющего коротким пушистым хвостом Тани. В коридоре он пропускает его вперед и чутко прислушивается к звукам, но, судя по тишине, Техен продолжал себе спокойно спать. Он, ничуть не стесняя себя в действиях, проходит на кухню, заваривает себе чай и, решив попусту не терять свое время, садится в гостиной читать заданные параграфы по учебнику. Чонгук вынимает из рюкзака книгу, но ему на глаза попадается фоторамка, стоящая на журнальном столике. Оставив книгу, он хватается за рамку. Очаровательно милый малыш светит ему с фотографии своей фирменной квадратной улыбкой, показывая ряд маленьких молочных зубиков. Чонгук откидывается назад на спинку дивана, развалившись в расслабленной позе, и с удовольствием рассматривает малыша Техена, отмечая про себя то, что эта особенная квадратная улыбка у него с тех пор совсем не изменилась. Глянув на отца мальчика, сразу становится ясно, откуда Техен перенял манеру так мило и смешно скалить зубы. Родители омежки были очень красивыми людьми и, судя по их добрым и умным глазам, еще и приятными. Жаль, что Техен потерял их так рано. Чонгук задумчиво гладит фотографию большим пальцем.

Он берется за книгу, отпивая свой чай, а Тани лежит на своем коврике, лениво поднимая мордашку и озираясь по сторонам, когда с улицы доносятся звуки.

Техен, заспанный и весь помятый, появляется в дверном проеме спустя два с половиной часа. Он босиком выглядывает в полутемную гостиную, освещаемую закатным солнцем, и видит альфу. Трет кулачком левый глаз, моргает, щурясь, и просто таращится на профиль Чонгука, занятого чтением, не способный с тяжелого полуденного сна удивиться тому, что тот не ушел и не оставил его. Когда Чонгук, ощутив чужое присутствие, оглядывается на него через плечо, Техен испытывает всплеск слабой радости...

— Ты не ушел, — зевнув, охрипшим голосом роняет он и, отлипнув с места, шаркающей походкой прошлепывает к нему.

— Смог выспаться? — Чонгук, закрыв учебник, немного отодвигается, позволяя Техену свободно сесть рядом.

Мальчишка, сгорбившись, тягостно вздыхает и прислоняется головой к его плечу.

Они сидят так пару долгих минут. Луч солнца, очерчивающий журнальный столик, начинает угасать. Чонгук, склонившись губами к его макушке, целует:

— Иди умойся, взбодрись. Я включу чайник, заварка готова, сделаю тебе сладкий чай.

Техен выходит на кухню спустя десять минут, с влажной челкой, небрежно зачесанной набок, переодетый в клетчатую пижаму и светлое широкое худи. Чонгук ставит перед ним на стойку кружку с горячим чаем, где плавает долька лимона. И сверху вниз скользит по нему глазами, замечая, что Техен все еще босой. У него уютный и домашний вид. Хотя Техену удавалось и в парадной одежде сохранять этот теплый образ. Может, потому что уютным был он сам по себе? Даже простое разглядывание его доставляло Чонгуку тихое удовольствие, он при этом отдыхал и успокаивался. Рядом с Техеном становилось непередаваемо хорошо. И это хорошо начинало внутри раздражающе зудеть, когда по вечерам он оказывался один в своей квартире, и несмотря на то, что он бывал занят своими делами, омежка ни на минуту не покидал его мысли. Чонгук начинал скучать по нему.

Техен, не садясь за стойку, остается стоять и, сделав несколько глотков, жмурится, показывая, что ему нравится.

— Спасибо, — шепчет он, обнимая ладонями кружку.

Когда закатное солнце пропадает за плотными серыми облаками, на кухне воцаряется полумрак. Почему-то ни один из них не торопится включать свет и нарушать этим загадочность атмосферы, сложившейся в темноте. Чонгук молчит, не сводя с него внимательного взгляда, и тишина между ними становится сложной из-за невысказанных слов, из-за тяжелой непроходимой обиды Техена на него.

— Я пойду, — глухо произносит Чонгук, проверив на руке часы.

Техен замечает у него на запястье подаренную им фенечку. Оказывается, тот ее и не снимал. Ему кажется, что если он сейчас позволит Чонгуку уйти, то станет совсем плохо. И щемящее внутри чувство одиночества, перекрывающая голос обиды, сожрет его. А утром он его не увидит, и послезавтра тоже, ведь впереди выходные, и от этого становится еще тоскливее.

— Не уходи. Останься поужинать со мной. Я приготовлю нам поесть, — а голос садится и меркнет, — потом... потом поедешь к себе.

Подвинув круглый столик к кухонному окну, Техен красиво им накрывает, выложив на стол почти половину холодильника, желая накормить Чонгука самым вкусным, что есть. Сервирует горячий ужин, и они садятся напротив друг друга, принимаясь есть.

Разговор за ужином не клеится, чувство голода затмевает напряжение от нахлынувших на него эмоций, кусок застревает в горле. Техен вяло ковыряется палочками в своей тарелке и избегает встречаться с ним глазами, противореча самому себе, ведь это он сам попросил его остаться. Без Чонгука плохо, но обида сидит между ними, душит Техена, и ему делается плохо и с ним. Чонгук отказывается от дополнительной порции, когда Техен заботливо принимается накладывать еду в третий раз, и, вытерев рот салфеткой, поднимается с места. Он благодарит за сытный ужин, делает комплимент его готовке.

А Техен слабо кивает и низко опускает голову. Тарелка перед глазами дрожит и расплывается в пелене подступивших слёз.

Чонгук, возвышающийся над ним, нагибается к нему и на прощание прижимается губами к выглядывающему из-под ворота толстовки беззащитному цыплячьему затылку с тонкой линией пушка светлых волосиков, оставляя на первом позвонке поцелуй.

Техен, не меняя позу, накрывает подрагивающей рукой место поцелуя, ощущая по всему телу мурашки. По паркетному полу слышится скрежет лапок Тани, выбежавшего провожать Чонгука. Через минуту его тяжелые шаги затихают вместе с тем, как дверь закрывается.

Он не смотрит за ним в окно. Техен обессиленно пялится перед собой, туда, где совсем недавно сидел Чонгук. Когда он отнимает руку от шеи, то случайно задевает стакан с недопитым желтым соком. Стакан, покачнувшись, падает, и сок проливается на стол. Техен заторможено наблюдает за тем, как стремительно расплывается маленькая лужа на столе, и ощущает, как по щекам бегут сдерживаемые ранее при Чонгуке слезы.