ПЫЛАЮЩИЙ

Утром вторника, не обнаружив Техена дома, Чонгук, посмотрев его местонахождение через приложение, подъезжает к автобусной остановке, находя сгорбившегося мальчика одиноко сидящим на скамье.

Техен, погруженный в свои мысли, низко опустив голову, как маленький болтал ногами. Один из шнурков его ботинок был развязан, и когда Чонгук бесшумно подошел к нему, то увидел, что мальчик, на самом деле, как загипнотизированный следил за тем, как металлический эглет каждый раз ударялся об асфальт, издавая звук.

Он, терпеливо вздохнув, присел перед ним, и когда Техен замер, перестав болтать ногами, завязал ему шнурок.

— Что ты тут делаешь? — спросил Чонгук, выпрямляясь.

Техен подавленно молчал, уставившись на его грубые высокие берцы, отказываясь смотреть в лицо.

Не дождавшись от него ответа, Чонгук поморщился. Техен всё ещё сидел с опущенной головой, и подувший легкий ветерок доносил до него шлейф его запаха, лохматя его светлую макушку с волнистыми, вьющимися на кончиках волосами, делая его похожим на одуванчик. У Чонгука зачесалась ладонь от желания ласково провести по его шевелюре и зарыться в нее носом. Злиться на Техена расхотелось.

— Не хочешь со мной разговаривать? Хорошо, будь по-твоему.

Чонгук подхватил его за локоть, затем подобрал со скамьи его рюкзак и потянул Техена за собой к машине, которую он припарковал позади на обочине.

Усадил равнодушно притихшего омежку в кресло, внимательно вгляделся в его лицо с расплывшимися синяками и закрепил ему ремень.

По дороге Чонгук, у которого из-за такого Техена на ноль съезжало настроение, как можно небрежнее, не желая показывать тому свое волнение, поинтересовался, как он, но тот никак не отреагировал. Тогда Чонгук, уже начав раздражаться, обернулся к нему, дабы рявкнуть, но заметил, что мальчик уснул. Техен спал, склонив голову к окну, сложив ладони вместе и зажав их между бедрами. Чонгук проглотил свои слова обратно и твердо поджал губы в тонкую полоску.

Поговорить с Техеном не получилось и в школе. Между звонками он отсиживался в классе, положив перед собой руки и устроив на них растрепанную голову, буравил бессмысленным взором окно около своей парты. Техен не спустился поесть в столовую и на большой перемене. Чонгук, разозленный столь апатичным и холодным поведением, оставил его в покое. Но позже, не выдержав, купил ему поесть и, поймав одного из его одноклассников-омег, велел передать Техену еду, надеясь, что тот все же перекусит.

Но Техену было не до еды. Он вовсе не упрямился, не злился и не выказывал таким способом обиду на него, как полагал Чонгук. Техену по правде было плохо. Как результат бессонно проведенной ночи, у него теперь мозг совсем не варил, путая все мысли, аппетита не было, а на душе отдавало такой выгоревшей пустотой, что, казалось, все эмоции стерты.

Вчера, собрав с веранды обломки папиного кресла-качалки, он выбросил мусор и, зайдя в дом, слег на диване прямо в обуви и куртке, таращась в черный экран выключенного телевизора. Техен, некоторое время не меняя позу, стеклянными глазами взирал в экран, но потом его взгляд зацепился за фоторамку на книжной полке. Он встал и, ступая кедами по ковру, направился к шкафу. Взял рамку и вгляделся в улыбающиеся лица родителей, которые за руки держали двухгодовалого малыша в комбинезоне медвежонка. Техен тоже хотел улыбнуться им, но ему не улыбалось. Погладив лица родителей, он поочередно прижался губами к их лицам и, обняв фотографию, вернулся вместе с ней на диван.

Он лежал, отвернувшись к самой спинке так плотно, что нос почти касался вельветовой обивки. Вскоре его сморило, и он провалился в глубокий сон с крепко прижатой к груди рамкой. Очнулся Техен под вечер с закатным солнцем, светившим оранжевыми лучами на журнальный столик через окно, наполовину задернутое шторами.

Раздевшись догола, Техен загрузил в стиральную машину свою испачканную в крови и грязи одежду, и встал под горячий душ. Вода стекала по его голове, лицу, плечам, смывала с него остатки боли, прибивая к кафельной плите той самой особенной усталостью, от которой невозможно было отдохнуть.

Приготовив позже себе поесть и не став включать свет, он прямо в темноте сел на кухне перекусить. Но еда остыла, а Техен, палочками бездумно ковыряющийся в миске, так ничего и не поев, вернулся в спальню. Ему не хотелось смотреть телевизор, слушать музыку или читать книгу, не было сил и заняться уроками. Хотя последнее он, все-таки поднявшись с кровати, вынудил себя сделать. Ночью же сна не было ни в одном глазу. Беспорядочные мысли о Чонгуке всецело поглотили его, и на фоне этих дум его грызло острое чувство беспомощности вместе с зыбким одиночеством.

***

Майк позвонил ему, когда он после пятого урока на перемене выбрался подышать воздухом на экстренную лестницу у библиотеки.

— Ты как, живой? Он тебе ничего не сделал? — первым делом расспросил его парень.

Техен промычал в ответ, что все в порядке, но заволновался из-за самого факта звонка.

— Что-то случилось? — внутренне холодея, осторожно поинтересовался Техен, понизив голос до шепота.

— Да, случилось. С каким монстром ты умудрился связаться? Техен, твой альфа вчера разнес клуб, до полусмерти избив Бао. Мы, блять, с Джоном оттащить его от него не могли, такой дюжиной силой он обладал под воздействием своей ярости. Чтобы ты понимал, насколько Чонгук чокнутый, повалив Бао на пол, он вырубил его, и принялся по одному перебивать ему пальцы на правой руке за то, что тот касался тебя, — голос Майка охрип, он завозился на линии, и Техен догадался, что тот прикурил. — Наш китаец теперь в тяжелом состоянии лежит в больнице.

Техен слушал его, затаив дыхание и от напряжения до побеления костяшек стиснув в руке телефон.

— Ч-что с ним? — тихо справился он, боясь услышать ужасное. Чувство вины ворвалось в сознание острием ножа.

— Что-что. Весь сломан. Бао, как пришел в сознание, дал показания и накатал на него заяву, — Майк глухо закашлялся и случайно выронил сигарету из дрогнувших пальцев. Сразу послышалась ругань, после чего он продолжил. — Чонгука твоего из участка отпустили в течение часа. Кем бы там ни были его родители, им не пришлось даже заезжать за ним. Вопрос разрешили одним звонком. Я не знаю, как так получилось, что ты связался с этим опасным типом, но это все плохо закончится... Будь с ним крайне осторожен. Такой может и убить.

— Майк, мне так жаль, мне очень-очень жаль. Я... я не знаю, смогу ли я приехать навестить его, но я больше никогда не создам вам проблем. Мне так сильно жаль, это я во всем виноват. Что я только натворил... Пожалуйста, передай Бао... я тысячу раз прошу у него прощение за случившееся, — осевшим голосом убито и, вместе с тем взволнованно промолвил Техен, не находя слов, которые смогли бы выразить всю глубину его сожаления. Чувство вины тяжелым комком передавило ему горло, сперев дыхание.

— У кого ты там просишь прощения? — твердо прозвучало за спиной. Чонгук, грубо вырвав у него из рук телефон, приложил к своему уху. — Алло? Майк, значит. Слушай сюда, американец, это твой последний звонок на этот номер. Если еще хоть раз посмеете побеспокоить моего омегу, я вас со света сживу. Потом не говорите, что не предупреждал, — Чонгук сбросил звонок, с вызовом глядя прямо в напуганные глаза Техена.

— Не смей! — предостерегающе рявкнул он на мальчика, опередив его и не позволив раскрыть рот. — Если собрался заступиться за это китайское чучело, лучше замолчи! Он знал, что мы встречаемся, что ты не свободен. И, зная это, все равно полез к тебе. Этому не может быть никаких оправданий! Поэтому не смей! Я говорил вчера и напомню сейчас — отныне, никакой группы. Лица этих кретинов ты больше не увидишь, — убрав его телефон в свой карман, Чонгук изрек: — Отдам на выходе из школы, тебе он сейчас ни к чему.

Техен в растерянности чувствовал, как у него закипает раздражение.

— Это тому, что ты сделал, нет оправданий! Ты ужасный человек, Чонгук. Только потому, что ты сильнее и богаче остальных, тебе все сходит с рук. Твоя сила не дает тебе права так жестоко обходиться с теми, кто будет слабее тебя, кому не повезло родиться в такой же благополучной семье. Это неправильно, как ты этого не понимаешь?! Твоей вседозволенности должен быть предел!

На лице Чонгука по мере того, как он слушал распаленного и взъерошенного Техена, расплывалась жесткая ухмылка. Он дослушал то, что в пылу наговорил ему Техен и, перестав ухмыляться, схватив его за грудки, припечатал собой к перилам, чеканя в лицо:

— Ты прав, я ужасный человек. Но не тебе, наивному ангелочку, учить меня, как жить, и диктовать мне, что правильно, а что нет. Ты не можешь, будучи слабым, вставать перед сильным и читать ему нотации. Тебя раздавят! Ты в каком мире вообще живешь, ребенок? По всему миру большие корпорации пожирают маленькие. Власть имеющие во многих странах перекрывают воздух обычному населению, монополизируя любые виды отраслей, приносящих хоть какой-то доход. В нашей мега успешно развивающейся стране, почти 99% населения имеет задолженность: половина государственным банкам, половина местным криминальным ростовщикам. Знаешь, что делают вымогатели с теми, кто задерживает плату? Калечат: кому глаза ошпарят, слепым оставят, кому ногу или руку отрубят, имитируя несчастный случай, чтобы те смогли получить страховку и вернуть долг. Знаешь, какой высокий процент инвалидности в Корее? Или знаешь о том, что Таиланд занимает первое место в мире по продаже детей в сексуальное рабство? Услуги детей там можно купить прямо по дороге, скучая на трафике. Я не удивлюсь, если в ближайшие годы государство у них легализирует детскую проституцию. Вот в таком мире ты живешь, Техен, очнись уже! Из-за своей этой глупой доброты ты не способен увидеть мир таким, какой он есть на самом деле. Твое миролюбие тут не к месту. Я избил этого клоуна, потому что он приставал к моему омеге! Любой нормальный альфа поступил бы на моем месте так же. Любой, кто имеет гордость и хоть какое-то представление о достоинстве и чести... что я должен был делать? Спокойно смотреть, как к тебе лезут целоваться? По-твоему, я не должен заступаться за тебя? Это ты называешь нормальным? Я не избивал его по прихоти. И изобью каждого, кто посмеет к тебе сунуться! Да, я сильный, да, мне повезло родиться в богатой семье, что априори наделяет меня определенной властью... и я не собираюсь проявлять из-за этого снисхождения к тем, кого удача при рождении стороной обошла! Не я распределял роли, кому какая судьба выпадет. Я не ответственен за чужие жизни. Я уничтожу любого, кто встанет на моем пути, кто хоть как-то решит мне помешать. Это в последний раз, когда я закрываю глаза на твои глупые попытки вразумить меня. Еще раз посмеешь осудить мои действия, тебе самому мало не покажется.

Чонгук отпускает его, рассерженно выдыхая, и делает шаг назад.

А Техен, ощетинившись, подается вперед и, схватив Чонгука за рукав, задерживает:

— Я не вижу мир таким, каков он есть, а ты, значит, видишь? Что ты видишь? Только плохое? И вот это истинная картина мира, в котором мы живем? Твоя объективность чужда моей. Ты считаешь мою доброту проявлением слабости. Хорошо. Я теперь не понимаю, почему ты захотел со мной встречаться... Я ведь не из вашей лиги, тебе нужен кто-то, кто будет под стать тебе, кого удача также при рождении стороной не обошла. Оставь меня в покое, Чонгук! Ты мне уже достаточно жизненных уроков преподал, я их никогда не забуду!

Чонгук собой загораживал ему спуск по лестнице, и Техен, оттолкнув его в сторону, попытался было пройти, но тот не позволил. Словив его сзади, он крепко обнял, обхватив руками поперек туловища.

Техен изо всех сил брыкался, пытаясь освободиться, но Чонгук держал железно. Когда он, выдохшись, обмяк, Чонгук склонился к его уху, щекоча горячим прерывистым дыханием:

— Я всегда забираю себе самое лучшее. Ты, Техен, и есть самое лучшее. Как ты не понимаешь? Я ревную тебя! Ревную, как черт... Ты не представляешь, насколько ты красив и желанен, ты даже не замечаешь, как на тебя смотрят окружающие! Это сводит меня с ума. Я не могу не ревновать! — Техен как мог отворачивал голову, пытаясь уйти от губ Чонгука. Но тому эти попытки надоели, и он, развернув его к себе лицом, с силой впился в возмущенно сжатый рот. Техен ему не отвечал, стискивая зубы и не позволяя Чонгуку углубить поцелуй, а Чонгук, крепко обхватив ладонями его лицо, оголодало целовал, словно пытался через этот грубый поцелуй донести всю глубину и силу своих чувств. В конце концов, он как сумасшедший скучал по Техену... скучал даже сейчас, держа его в своих объятиях и терзая его рот своим.

На широко распахнутые глаза мальчика набежали отчаянные сердитые слезы. И когда Чонгук оторвался от него, выпустив из рук, тот демонстративно вытер губы, размазав по подбородку кровь от лопнувшей засохшей ранки. И, развернувшись, быстро сбежал по лестнице вниз.

По окончанию занятий Чонгук пришел за ним в класс, подождал, пока тот соберет вещи, и, против его воли взяв за руку, потащил на выход. В машине он с молчаливым укором вернул ему телефон. Техен спрятал мобильник в карман куртки, нахохлился как ёжик и за весь путь до дома ни слова не проронил.

***

Юнги постучался и вошел в кабинет дяди. Он невозмутимо прошел внутрь, повел носом и поморщился:

— Проветри помещение, тут дышать нечем.

Мин Сухван — директор школы, встал из-за стола, ослабил галстук на шее и открыл настежь окно.

— До тебя у меня был преподаватель Лин, надушился мерзкими дешевыми духами. И ведь ничего не скажешь, обидеть не хочется, — досадливо покачал головой он. — Ты по какому делу наведался?

Юнги уселся в кресло напротив письменного стола и небрежно закинул ногу на ногу.

— Слышал, один из наших медбратьев накатал вчера жалобу на Чона.

— Да, есть такое, — Сухван вытащил из выдвижного ящика листок, на котором была написана жалоба, и передал ему через стол. — Я пока ничего не предпринимал.

Юнги пробежался по тексту, ухмыльнулся, и вернул бумагу на стол.

— Этот урод давно такое заслужил. Чон тут будет прав. Уверен, медбрат сам напросился.

— Прав он или нет, это неважно, я не могу это оставить без внимания, — Сухван закрыл окно и упал на свое кресло. — Тебе не холодно в одной футболке?

Юнги пропустил вопрос и оттянул край темно-серой футболки с надписью «Жизнь — красный прилив. И если ты не дашь отпор, не покажешь, что ты всё ещё зверь в глубине души, этот прилив тебя смоет» — Лорн Мальво.

— У тебя там на руке новая татуировка? Что за странное чешуйчатое животное? — Сухван прищурился, наклонившись вперед, пытаясь с расстояния лучше разглядеть рисунок.

— Это не животное, а редкий ядовитый цветок, — нехотя ответил тот, посмотрев на дядю, как на идиота.

Директор фыркнул:

— Да какая разница? Цветок-не цветок, у тебя скоро на теле незапятнанного места не останется. Вон, все руки забиты.

Юнги закатил глаза и вернулся к цели своего визита, пока дядя не обрушил на него новый поток вопросов. Поболтать Сухван любил, что, в свою очередь, не нравилось сухому и сдержанному боссу якудз.

— Скоро должен состояться матч между драконами и змеями за возможность сыграть в школьной лиге по футболу. Дисквалифицируй команду Чона, лиши их возможности выступать в лиге. Чонгук помешан на футболе, это будет достойным наказанием. А из-за того, что он капитан, и по его вине дисквалифицируют команду, все ребята в составе ополчатся против него. Они ведь так давно готовились к матчу со змеями, надеялись победить и выйти в высшую школьную лигу. Такой промах Чону не простят. А я как раз закрою с ним открытый гештальт.

Директор задумался и медленно кивнул.

— Пожалуй, это возможно сделать. Такая жалоба, — он схватил со стола листок, — может послужить весомой причиной для удаления.

— На этом не всё. Я хочу, чтобы ты исключил из предстоящего теннисного турнира кандидатуру Чон Хосока. А из зимней олимпиады — кандидатуру Ким Намджуна.

Сухван зацепился взглядом за безобразный шрам, пролегающий через правый глаз племянника, и поспешил отвести взор.

— С Хосоком еще ничего, но вот Намджун... его некем будет заменить, второго такого с достаточно высоким коэффициентом интеллекта в школе нет. Без него мы на олимпиаде провалимся.

— Ничего страшного, переживем. Делай, что я тебе говорю.

Директор нахмурился:

— Я не могу без основательного повода дисквалифицировать ребят. Предоставь мне убедительные причины.

Юнги, сняв лодыжку с колена, сел, широко расставив ноги, и слегка подался вперед. На переносице у него появилась морщинка, и лицо приобрело сосредоточенное выражение.

— У Хосока тренер по теннису — молодой омега, я позабочусь о том, чтобы по школе пустили слушок, якобы, он пристает к учителю. Накалим обстановку. А Намджуну подложим такую свинью, как кража экзаменационных тестов перед окончанием семестра. Остается решить вопрос с двойняшками, но с ними я лично разберусь.

Сухван криво улыбнулся уголком рта.

— Услуга за услугу. У меня к тебе тоже будет просьба.

Юнги заинтересованно выгнул бровь, сощурился и выжидающе впился холодными зрачками в открытое и симпатичное лицо своего дяди.

— Говори. Выполним.

— Есть один неугомонный щенок из 9б класса, всем учителям нервы трепет. Психолог не может с ним работать, мальчик на контакт не идет. Преподаватель Лин по этому поводу и заходил. Жаловался, говорит, не выдерживает уже, просил отменить его уроки в 9б и перевести его в другой класс. Я хочу, чтобы ты как следует приструнил этого сопляка.

Юнги понятливо усмехнулся.

Прозвенел звонок, и Сухван спохватился, вспомнив о празднике:

— В пятницу у Бекхена (младший сын Сухвана) день рождения, отмечать будем всей семьей, приходи и ты. Не пропускай. Твой папа сказал, что привезет Тэджуна. Как раз повидаешься с сыном, хоть поиграешься с ним.

Юнги отвернулся и незаметно потускнел. В последнее время он совсем замотался, обделив сына вниманием. Он провел рукой по выбритому затылку и, виновато смягчив тон, пообещал:

— Да, я приду обязательно. Заскочу вечерком и потом заберу Тэджуна к себе на выходные.

— Хорошая идея. Будем ждать. А теперь ступай на урок.

Как только за племянником закрылась дверь, Сухван расслабленно выдохнул. С Юнги даже в мирной обстановке находиться давалось тяжело.

***

В среду утром Техен, сонный и весь помятый, сел в машину к Чонгуку. Угрюмо поздоровался с ним, завозился и, стащив со спины рюкзак, обнял его, отвернувшись к окну.

Чонгук наблюдал за ним, с трудом подавляя улыбку.

— Техен? — было начал он, но мальчик его нетерпеливо перебил:

— Не разговаривай со мной! — и еще больше отодвинулся от него к дверце.

Чонгук опешил, нахмурив брови:

— Что, прости?

— Что услышал, — глухо пробубнил он, зевая и прикрывая рот ладошкой. — Я с тобой не разговариваю, ты тоже не разговаривай со мной.

Чонгук удивленно усмехнулся, заводя двигатель и трогаясь в путь.

— Ты, я вижу, на завтрак целое сердце съел, мышонок, — протянув руку, он костяшками пальцев попытался погладить его по щеке, но Техен сердито засопел и, сбросив с себя его руку, натянул на голову капюшон. Прикрыл глаза и дал понять, что общаться он твердо не намерен.

***

В шахматном зале Техен сидел за столиком один, без партнера, одной рукой лениво подперев щеку, а другой что-то записывал в свою тетрадь, периодически перебирая фигурки на доске. В светлом помещении царила вязкая тишина, прерываемая щелчком электронных часов, что навевало сон, в который мальчика и так с утра неконтролируемо клонило.

Намджун, появившийся в зале со своим приятелем, заметив омежку, вежливо улыбнулся ему и, хлопнув по плечу своего одноклассника, который направился вдоль помещения, где у стены стоял стенд с шахматными книгами, альбомами и призами, подошел к нему.

— Вот уж не перестаешь удивлять. Как много у тебя скрытых талантов, Техен.

— Здравствуй, хён, — уныло произнес тот, не поддержав энтузиазм старшего.

— Я могу присесть? — дождавшись согласия, Намджун подвинул стул и сел.

Вблизи рассмотрев побитое лицо омежки, у него веселое настроение несколько померкло. Техена с Чонгуком не было в понедельник, а вчера и сегодня мальчик не заходил в столовую и не присутствовал с ними за обедом. Ребята спрашивали у Чонгука, где Техен, но тот отмахнулся, коротко сказав, что они поссорились, не став развивать эту тему и объяснять, что конкретно между ними произошло. Но теперь, видя ссадины с синяками на лице мальчика, Намджун понимал, почему омежка избегал их всех. У него была веская причина на обиду.

— Хочу, чтобы ты знал. Я такое совсем не одобряю, — признался он. Намджун любил и обожал омег, применять к ним силу и в помине претило его философии. Тем не менее, осуждать действия друга и ругать Чонгука при его омеге он не собирался. Что бы там между ними ни прошло, это коснулось и самого Чонгука: тот все эти дни ходил без настроения, был зол, задумчив и подозрительно неразговорчив.

Техен медленно моргнул. Веки слипались и, чтобы отогнать сон, он устало потер кулачками глаза.

Намджун вспомнил, что Чонгук сегодня с утра жаловался ему на то, что мальчик засыпает по дороге и два дня как пребывает в заторможенном состоянии. Теперь становилось ясно, почему. Это была реакция организма на пережитый сильный стресс, чтобы уберечь его, мозг входил в режим энергосбережения. Спать, по мнению мозга, было лучше, чем пребывать в неугодной реальности.

— А это правда, что, теоретически, в самой длинной шахматной партии около шести тысяч ходов насчитывается? — поинтересовался Техен, следя за тем, как Намджун переставлял фигурки на доске.

— Там не шесть тысяч будет, но очень близко к этому числу, да, — Намджун собрал фигурки, поправил тонкую золотистую оправу очков и направил на него умный и серьезный взгляд. — Сыграем? Я покажу тебе пару интересных и хитрых комбинаций, научу тактическим приемам для победы при игре с примитивным соперником.

— Хорошо, — скромно улыбнулся Техен. — Я совсем недавно увлекся шахматами, и буду рад научиться у тебя, хён.

Намджун тонко улыбнулся одними глазами, делая первый ход.

Техен, подумав, сделал ответный.

И по мере того, как они играли, Намджун параллельно объяснял ему, раскрывая свои ходы, а Техен записывал все в тетрадь, чтобы позже проанализировать и отработать их.

— Самый долгий по времени ход в истории принадлежал бразильцу Франсиско. Он потратил на его обдумывание два часа двадцать минут, — Намджун мельком глянул на свои наручные часы, передвигая фигуру ферзя по доске. — Мне скоро на урок. В следующий раз спокойно и вдумчиво сыграем после занятий.

— Я не способен сейчас и на пятиминутное размышление, — зевнул Техен, заканчивая запись в тетради. — Больше двух часов на один единственный ход? С ума сойти, сколько же тогда длилась партия, — он встряхнул чугунной головой, заставляя себя соображать, и, окинув игровое поле, неуверенно подвинул свою ладью. — Так ведь можно, да?

— Можно. Это неплохой ход, но приведет к сложной комбинации. Иногда лучше не спасать фигуру, а жертвовать ею. Представь себе: число уникальных шахматных партий больше числа электронов во всей вселенной. Так что все возможные партии в шахматах вряд ли когда-нибудь будут сыграны — их слишком много. Невозможно вычислить все.

После двух ходов от Намджуна последовал «шах и мат». Он поднялся, выпрямился и разгладил складки на своих брюках.

— Ты не пойдешь на урок?

— У меня физкультура сейчас, я пропущу ее и зайду на последнее занятие, — Техен закрыл тетрадь. — Спасибо, — он покачал ею, имея в виду записи.

— Не за что, будем играть вместе. Я подтяну тебя по шахматам, если тебе это интересно.

— Конечно. Я буду очень признателен, — благодарно улыбнулся ему Техен, устало моргнув.

Намджун ушел, напоследок тронув его за плечо, выразив этим молчаливую поддержку.

Техен еще немного полистал книгу с разбором шахматных партий и стал дремать. В какой-то момент, уронив голову на руку, он поплыл в сторону неодолимо тягучего сна. Сон был слишком приятный, кто-то во сне мягко, почти с нежностью перебирал его пряди, гладил по голове, невесомо касался кожи на затылке, погружая Техена в безмятежное состояние.

То, что его трогают не во сне, а в реальности, Техен осознал не сразу. Медленно выплывая из дремы, он сначала ощутил тактильность прикосновений, из-за чего у него вниз по позвоночнику побежали мурашки, а потом послышался запах альфы. Техен пошевелил носом, вдохнул глубже, и прежде, чем он догнал, кому принадлежит этот аромат, на подкорке сознания зародился страх... Его стремительно выкинуло из сна, когда наступило осознание... Запах Мин Юнги ни с кем невозможно было спутать.

Техен раскрыл заспанные глаза и первое, что увидел, это черная футболка с изображением любимого персонажа якудзы Лорна Мальво с лозунгом: «Если позволяешь кому-то сломать себе нос, в другой раз он захочет сломать тебе хребет».

Техен так резко дернулся назад, что его пронзило головной болью, закачав перед глазами все пространство. Он простонал и прижал ладонь к виску.

— Юнги? — прохрипел он, сразу озирая помещение. В зале они были не одни, за соседними столиками сидели ребята, играющие в шахматы. Техен заметно выдохнул, но сердце продолжало испуганно колотиться.

Юнги не сидел напротив него, как это было с Намджуном, он сидел, плотно подвинув стул к Техену. И теперь, откинувшись назад на спинку и расставив ноги так, что его колено касалось колена омежки, он внимательно разглядывал его.

По изучающему нечитаемому взгляду Техену ничего не было ясно.

— Все еще считаешь, что Чон лучше меня?

Техен молчал, напряженно выпрямившись на стуле, готовый инстинктивно дернуться с места.

— Все еще предпочитаешь мне не верить? — ощупывая глазами ссадины на лице мальчика.

Техен облизывает пересохшие губы и, не прерывая тяжелый зрительный контакт, выпаливает:

— У него хотя бы причины были так со мной поступать, а ты, Юнги? Ты два года изводишь меня, чего ради? Его хотя бы можно понять. Тебя — нет.

Юнги смотрит, не торопится отвечать, терзая этим мальчика. Взгляд его становится ярким, многозначительным. Техен внутренне содрогается, вжимаясь в стул и пряча глаза.

— Меня и не надо понимать. В пятницу я приглашен на семейный вечер к дяде. Сходим вместе? С родителями и сыном я тебя уже знакомил. Братьев моих знаешь. Переночуем у меня в квартире, такое уже однажды было, и помнится, я тебя не съел тогда. А на выходных съездим втроем в горы с палаткой. Отдохнем вдали ото всех. Ты, я и Тэджун. Тебе не нужен Чонгук, Белоснежка. Смотри, что он с тобой сделал... — Юнги дернулся вперед, до минимума сокращая расстояние между ними. Техен не мог отодвинуть стул назад, за ним была мебель. Ему ничего не оставалось, как отвернуть лицо и сжаться. — Идем со мной! — отчетливо и требовательно отчеканил Юнги.

— Я никуда с тобой не пойду. Ни сейчас, ни потом. И что бы со мной он не сделал, я вовек не попрошу у тебя помощи.

Юнги отпрянул, и Техен повернулся, встречаясь с ним глазами.

— Я никогда не предам Чонгука!

Юнги цинично ухмыльнулся и медленно кивнул.

— Зато он тебя предаст.

Техен не понимал, что именно известно якудзе и откуда в нем была эта уверенность, но в глубине души он и не хотел знать. Не хотел в это верить. Чонгук многое мог ему сделать: после того, что произошло, Техен в этом уже не сомневался. Его прежние, как оказалось, наивные надежды, рассеялись вместе с тем, как внутри пали воздушные замки. Но предательство? Чонгук бы с ним настолько жестоко не поступил. Разве это не слишком? Техен ведь ему не враг, он ведь ничего плохого ему не сделал. За что Чонгуку так обходиться с ним?

На лице мальчика проскользнула тень замешательства. Он отвел эти мысли и решительно покачал головой.

— Но я не он. Я не такой, как вы. И я не предам того, кого люблю.

Признание в любви разозлило Юнги, всколыхнув в нем жгучее раздражение, что вылилось в желчном хриплом смехе.

— Какие громкие слова. Любовь? Глупости, — он взирал на него теперь привычным серьёзным взглядом, в котором мерцала та трудно уловимая беспощадная нежность. — Ничто так не ломает эту самую псевдолюбовь, как предательство. Скоро ты поймешь, что я до конца был прав. Я терпеливый человек, я подожду. Твое место рядом со мной, Белоснежка. И ты сам придешь ко мне.

Всё, что об этом думал Техен, он отразил своей красочной мимикой и упрямыми глазами.

— Не приду. Не в этой жизни.

Юнги улыбнулся, встал и взлохматил ему волосы.

— Поживем — увидим.

На столе, прямо по середине шахматной доски, среди фигур лежало идеально красное яблоко. Техен задержал на нем взгляд и, не притронувшись к яблоку, вышел следом за Юнги.

— «Жить хорошо — это лучшая месть обидчикам» — считал Джордж Герберт, — бросил он в спину удаляющегося якудзы.

Юнги обернулся, вскинув бровь, по которой проходил шрам.

— Лорн Мальво не прав, — прикрикнул Техен, отворачиваясь и идя в противоположную от него сторону.

***

Монотонную речь преподавателя по физике в утомленной тишине прерывает внезапный стук по стеклу. Воробушек врезается в окно, падает на подоконник и улетает дальше. Техен, который в легкой прострации слушал речь учителя, уложив голову на сгиб локтя, приподнимает ее и оглядывает класс. Кто-то зевает, кто-то спит, кто-то тихо бубнит с рядом сидящим приятелем, кто-то рисует каракули на парте или на задней обложке тетради. Складывается впечатление, будто время специально течет невыносимо медленно.

— Все во вселенной состоит из фундаментальных частиц, включая нас с вами. Классическая физика ранее утверждала, что частица — это материя, но потом в нашу жизнь ворвался мир квантовой механики, и мы узнали, что у частицы, оказывается, есть и второе состояние. Состояние волны. Суперпозиция. Физикам, конечно, это не понравилось. «Неужели луна существует только потому, что на нее смотрит мышь?» — возмущался Эйнштейн, не желая мириться с квантовой физикой, которая твердила, что в какой форме будет пребывать частица, решает наблюдатель. При наблюдателе частица принимает понятную нам структуру материи, без наблюдателя частица становится волной. Следовательно, если никто не смотрит на луну, и луна не имеет наблюдателя, ей нет смысла быть материей, и она пребывает в положении суперпозиции. Такое принципиально противоречило его теории относительности. «Признак первосортных мозгов — это умение держать в голове две взаимоисключающие мысли одновременно, не теряя при этом способности разумно мыслить» — утверждал Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Эйнштейн так умел, и как доказательство этому, отхватил нобелевскую за заслуги в теоретической физике. Именно за квантовое решение проблемы с фотоэффектами, — учитель обводит взглядом класс слегка недовольно, оценивающе и, в то же время, с насмешливым пониманием. — «Если квантовая механика вас не потрясла до глубины души, значит, вы её еще не поняли» - Нильс Бор. По вашим кислым скучающим лицам я вижу, что вы тоже ничего не поняли. Неудивительно, — он усмехнулся, смягчив суровое выражение лица. — Мы сильно отвлеклись от темы нашего урока. Вернемся к параграфу. Скоро прозвенит звонок, записывайте домашнюю работу.

Ребята разулыбались и оживились. Звонок с последнего урока был долгожданным и любимым событием всех.

Дверь из кабинета была открыта, и в проеме виднелся пустующий коридор. Большие окна с распахнутыми белыми занавесками были закрыты. В коридоре никого не водилось. И Техен проморгал тот момент, когда кто-то приоткрыл окно, откуда задул ветер всколыхнув занавески. Техен вытянулся вперед, почти улегшись животом на парту, чтобы разглядеть, кто там был.

Чонгук стоял к ним спиной, облаченный в светлые джинсы и широкую белую рубашку в полоску из плотной ткани с закатанными до локтей рукавами. Они вместе приехали, но Техен не обратил внимания, во что тот был одет. На плече у него висел рюкзак, через лямку которого была перекинута куртка. Он курил в своей привычной манере в наполовину открытое окно.

Техен сегодня с утра нагрубил ему, сказав, что не хочет с ним разговаривать, и Чонгук за весь день занятий ни разу его не побеспокоил. Техен не спускался в столовую, и тот не поднимался проведать его, хотя, как это было вчера, не забыл прислать ему в класс купленный для него обед, на что мальчик отправил ему короткое сообщение со «спасибо».

Без Чонгука не стало легче: не видеть, не слышать его — не принесло облегчения. Он просил оставить его в покое, но оказалось, это так не работает. Техен независимо от себя скучал по нему, изумленно поняв это именно сейчас, когда, оставшись лежать на парте в неудобном положении, тоскливо рассматривал его высокую фигуру под торопливую речь преподавателя, пытающегося успеть договорить до того, как прозвенит звонок.

У Техена внутри невыносимо больно защемило. Любовь прорывалась сквозь сгустки обиды, боли и разочарования, подобно полевому цветку, прорывающемуся сквозь камни. Она вырывалась вперед, затмевая в момент пронзительной слабости все остальные чувства. И любовь причиняла боль хуже всего, вгоняя в абстрактное бессмысленное состояние неопределенности. Техен сейчас, как тогда, в детстве, перед дедушкой, слушая его наставления, не хотел быть сильным... Ведь...ведь, когда больно — болит, да, Чонгук?

Хоть звонок и был ожидаемым, Техен вздрогнул, когда его услышал. Ученики, сидевшие наготове, собрав все вещи, выбежали из класса первыми. За ними ступил преподаватель, а затем покинули кабинет и остальные ребята, перешучиваясь между собой.

Техен в опустевший коридор вышел последним. Чонгук выкинул сигарету, прикрыл окно и развернулся. Мальчик, поникнув плечами, понуро поплелся к нему и, не глядя ему в лицо, нерешительно обнял, спрятав голову у него на груди и скомкав в кулачках ткань его рубашки.

Чонгук, не ожидавший такого, ошалев, не сразу обнял его в ответ.

— Тебя кто-то обидел? Что-то не то в классе сказали? — напрягшись, спросил он и, обвив его руками, успокаивающе погладил по спине. — Скажи, в чем дело, я разберусь.

У Чонгука верхние пуговицы были расстегнуты, и Техен, прильнув, теснее прижался к нему, потерся носом о голую кожу, пытаясь как можно больше забрать в себя любимый запах, зажмурил глаза и печально заявил:

— Ты. Меня обидел ты.

В машине, после того, как с мальчика схлынули эмоции, он снова затих, замкнувшись в себе. И то радостное воодушевление, что почувствовал Чонгук, когда тот сам обнял его, проявив слабую инициативу, полностью сошло на нет. Всю дорогу Техен и дальше игнорировал его, словно и вовсе не замечая его присутствия рядом. Будто в салоне он находился один. Его большие огорченные глаза равнодушно следили за пробегающими высотками с разноцветными вывесками. Но, если бы у него спросили, что он видел, он не смог бы на это ответить. Безразличие Техена не было нарочитым, оно было искренним, настоящим... и вот именно это больше всего и било по самолюбию Чонгука, причиняя боль и тем... ожесточая его.