ПЫЛАЮЩИЙ

Чонгуку с утра снился горячий эротический сон с Техеном, и проснулся он от сладкой неги, прошившей его острым оргазмом. В трусах стало липко, он разжал кулак, в котором стискивал край того самого одеяла, что забрал из дома Техена, но не стал убирать его с лица, продолжая вдыхать в себя одуряюще любимый аромат омеги. Медленно раскрыв сонные глаза, Чонгук расслабленно повернулся на бок и обнял одеяло целиком, представляя себе, каково было бы проснуться в одной постели с самим Техеном, и в его загривок зарываться носом с утра, утопая в сладком омежьем запахе. Вбирал бы его в себя, выцеловывая и вылизывая кожу. Ласкал, оставляя укусы и вмятины на его гладком вкусном теле. А Техен в ответ сквозь сон рассеянно улыбался бы ему и сжимал свои тонкие длинные пальцы на его плечах. Чонгук любил бы его красиво и сильно. Воображение заводило его дальше, заставляя член по-новому крепнуть...

После утреннего душа, натянув на себя одни спортивные штаны, он вытер волосы, оставив полотенце висеть на шее и направился на кухню, попутно просматривая ленту сообщений на смартфоне. Открывая дверцу холодильника, Чонгук усмехнулся, зацепившись взглядом за смешной магнитик коровы, что подарил ему Техен, и взял оттуда бутылку молока.

Он вчера вечером после ужина с родителями набрал Техена, хотел услышать его голос, но тот трубку не взял, и Чонгуку это совсем не понравилось. Обычно тот брал его звонки сразу. Теперь Техен присылал сообщение, что он вчера рано лег спать, оставив телефон на беззвучном, и пропущенный от него увидел только сейчас. Он извинялся и желал ему хорошего дня.

Чонгук, откупорив крышку, отпил молока прямо с горла и проверил время. У него сегодня в четыре запланирована секция по боксу, где он пробудет два часа, а затем бассейн в семь, а до этого он собирался побыть дома и заняться уроками. Чтобы потом целый день не скучать по Техену, он думал ненадолго заскочить к нему перед боксом, о чем в сообщении и написал, но мальчик сказал, что увидеться не получится: он остается у папы, и весь выходной они проведут вместе. Чонгук пожевал изнутри щеку и, решив, что дотерпит до понедельника, донимать его своим излишне настырным вниманием не стал. К тому же, Техен, похоже, и так редко виделся со своим опекуном.

***

После долгой прогулки вдоль реки Ханган они забрели в торговый центр, и теперь Ян вместе с Тани просиживали время в кафе на верхнем этаже, пока Техен штудировал магазины в поиске подарка для, как он выразился, близкого друга Чонгука.

У Техена не было определенных идей, что стоит дарить альфе. Чонгук из украшений ничего, кроме наручных часов, не носил, и эту идею Техен не стал рассматривать. Он прошелся по брендовым магазинам одежды, но те креативные вещи, что он захотел бы подарить Чонгуку, были откровенно ему не по карману. Он заглянул и в сувенирную, тщательно изучив все предметы, имеющиеся на полках, но внимание его ничего не захватило. На вопрос продавца, что он ищет, Техен задумчиво ответил в стиле известного скандинавского детектива Харри Холле — «он пока не знает, но как найдет, будет знать». Продавец удивился, поскольку не понял, как этот миленький омежка собрался найти то, что сам не знает, но мешать не стал. А Техен покрутил в руках одну вещь, затем другую, надул щеки и, вздохнув расстроенно, вышел. Продавец, услышав, как звякнул колокольчик на входной двери, привстал из-за рабочего места и оглянул мальчика через витрину, мягко улыбнувшись ему вслед, «если не знать, что искать... то и найти будет сложно».

Потратив полдня на поиски презента, Техен, наконец, с чувством выполненного долга рассматривал стильную коробку именитого корейского бренда. Аккуратно открыв упаковку, он взял в руки портмоне ручной работы из черной натуральной кожи. Чтобы придать классическому аксессуару индивидуальности, по его просьбе на лицевой части скраю были вышиты инициалы имени Чонгука, а сзади был сделан скромный принт маски железного человека, от которого альфа так фанател.

— Думаешь, ему понравится? Я так переживаю, пап. Так хочется, чтобы он мой подарок оценил и использовал, — Техен пока говорил, на Яна не смотрел, он теперь увлеченно вырезал фотокарточки, что они делали вчера в кабинке, выбрав среди них самую забавную, ту, в которой они больше всего выглядели счастливыми: где он весело смеялся с открытым ртом, чуть запрокинув голову назад, а Чонгук с улыбающимися глазами прижимался поцелуем к его щеке. Техен собирался разместить эту фотку на переднем прозрачном кармашке кошелька.

Ян не помнил, когда вообще видел Техена таким возбужденным и радостным. Сравнивая его состояние с тем, каким мальчик покидал его машину в тот дождливый день, когда Ян в последний раз подбросил его в школу, отличие с нынешним его настроением было просто разительным.

— Продавец сказал мне, что это консервативный, но беспроигрышный вариант подарка.

— Смотрится стильно и дорого. Учитывая, какое у меня сложилось впечатление о нем по твоим рассказам, ему как раз такое и понравится, — учтиво улыбнулся Ян, отпивая из чашки с травяным чаем. Он перебирал лежащие на столе остальные фотокарточки, и не сказать, что этот альфа, который натянуто был похож на школьника, вселял доверие. Что-то такое беспощадное проскальзывало в его взгляде, несмотря на улыбку, и это заставляло настораживаться. Ян внимательно вгляделся в его черные глаза и жестковатые черты лица, но дать объяснение тому, откуда у него возникло это спорное негативное ощущение, не смог.

— Ты выложил за подарок все заработанные тобой вчера деньги. Надеюсь, этот парень действительно того достоин. Тебе стоит с ним быть осторожным. Вы совсем не так давно начали встречаться, и меня напрягает твое, хмм... столь тесное отношение к нему.

Техен убрал коробочку в рюкзак, а потом начал собирать разбросанные по столу карточки и мусор. Он избегал смотреть на Яна.

— Я знаю. Я понимаю, что рискую ошибиться в нем. Папа, ты его видел на фотографиях, и на тебя он такой отклик произвел, а я его каждый день вживую вижу, мы большую часть времени вместе проводим... Он такой, что... — Техен замолчал. Ян, не донеся чашку до рта, задержал ее, сжав ручку и прищурив светло-голубые глаза.

Техен поднял с пола подбежавшего к нему Тани и прижал к себе, чмокнув его в носик, за что щеночек охотно его лизнул. Техен, наконец, перевел на Яна взгляд:

— Он именно такой, но я не хочу думать об этом.

Глупо было полагать, что Чонгук, который не спрашивал его мнения, когда начинал с ним отношения, позволит Техену уйти от него по своему желанию. Техен даже задумываться не хотел, как в том случае переменится в своем отношении к нему Чонгук. Какие серьезные проблемы он мог ему создать, и как сильно отравить существование. Опаснее врага себе и не придумаешь. Понимая, в каком положении он оказался, Техен сделал то, что в свое время посоветовал ему врач: «если не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней». Он поменял призму. Вместо того, чтобы бессмысленно сопротивляться Чонгуку, он мог попробовать полюбить его. Тем более, Чонгука было, за что любить. И Техен полюбил.

— Я хочу верить, что все будет хорошо. Мне это нужно, мне это очень нужно...

Ян протянул руку через стол и погладил Тани. Хотелось надеяться, что этот альфа не воспользуется уязвимостью мальчика и не обидит его.

— Тебя перестала доставать та группировка в школе, о которой ты мне рассказывал в прошлый раз?

— Перестали, благодаря Чонгуку, — Техен полагал, что Юнги теперь оставит его в покое.

***

Чонгук вернулся домой позже девяти, поужинав в ресторане с приятелем после бассейна. Он зашел в квартиру, прямо в коридоре сбросил спортивную сумку с плеч и прошел в гостиную, где, не став включать свет, одернул шторы, впуская внутрь слабое освещение от отражения фиолетовых и белых линейных прожекторов на фасаде многоэтажки за окном.

Захватив себе из холодильника две банки пива, он вернулся в гостиную и плюхнулся на диван, съезжая в лежачую позу. Включив телевизор, он запустил кино, что советовал ему Техен, но, не сумев просмотреть и пяти минут, выключил его. Не получалось сконцентрироваться на картине. Настроение к просмотру фильма не располагало. Экран телевизора погас, погрузив помещение в полумрак. Чонгук, открыв баночку, отпил, принимая полулежачее положение. Из-за того, что окна были закрыты, внутрь не просачивался городской шум, и тишина, в которой он пребывал, сделалась вдруг давящей.

Он выпивал глоток за глотком, а взор его уплывал куда-то вдаль, сквозь горящие окна многоэтажки напротив их здания. Это не было впервые, на него порой находила такая беспричинная хандра, когда ровная, почти идеально выверенная жизнь начинала его тяготить. Смартфон на столе пиликнул, оповещая об уведомлении, и Чонгук, дотянувшись рукой до журнального столика, взял телефон. Уведомление пришло из инстаграма, один из сетевых знакомых слал прикольный ролик в личку. Чонгук видео просмотрел не до конца и, усмехнувшись, вышел из сообщений. Затем, бесцельно спустившись по ленте обновлений вниз, он вернулся в начало и, отыскав профиль Техена, забрел на его страницу.

Последние обновления Техен делал после их поездки в Йосу. Он не публиковал фотографий ребят, но среди снимков местности Чонгук внезапно наткнулся на свой. Техен снимал его без его ведома. Тот стоял на палубе яхты в одних шортах, и в кадр попал его профиль: Чонгук, вскинув голову вверх, смотрел на паруса. Техен подписал фотографию, как «сон...», и что он имел ввиду, Чонгук не понял. Он улыбнулся и прокрутил ленту дальше. Свои изображения Техен редко публиковал, а из тех, что он выставил, были модные, необычные, где-то даже эксцентричные, обворожительно красивые — их смело можно было размещать в каких-нибудь знаменитых журналах. И по мере того, как Чонгук рассматривал его страницу, он уверялся в том, что мальчик обладал талантом особого видения. Техен чувствовал кадр, и то, как он подбирал цветовые гаммы, тени, ракурсы... его работы оживали через экран и несли свою независимую энергетику.

«Чистая эстетика и секс» — подумал Чонгук, залипнув на одной из фотографий, сделанной в тусклых тонах: там Техен сидел на старом деревянном стуле в широкой черной футболке, а по бокам у него устало свисали голые утонченные руки без каких-либо побрякушек в виде колец и браслетов. Техен меланхолично и серьезно смотрел в объектив камеры. Чонгук лайкнул ее и сохранил себе на телефон. Он еще минуты три разглядывал в деталях его лицо на снимке, а потом выключил экран и допил свое пиво.

В одной из песен он слышал предложение «тысячу Я есть во мне одном», и эта фраза очень подходила к уникальной и глубокой личности Техена.

Чонгук поставил пустую жестяную банку на столик, отодвинув старый томик «Сто лет одиночества» Маркеса, который он так и не дочитал, но надеялся, что сумеет добить, из-за чего и не убирал на полку. Магический реализм не был его жанром, а цикличность времени, описанная в романе, им должным образом не воспринималась. Все это хорошо понимали Сокджин с Чимином, но не он.

Один из прожекторов начал мигать, действуя на нервы, и Чонгук прикрыл глаза. Ему вспомнилось исполнение Техена на саксофоне «Dido — Thank You», и, сам того не замечая, он начал тихо напевать себе под нос знакомый мотив из песни. Перед внутренним взором вспыхивали и угасали отрывки воспоминаний, связанных с Техеном, как они вместе окунулись в море в Йосу, и как Чонгук придерживал его, их лица были так близки, ему тогда очень хотелось поцеловать Техена. Затем это воспоминание сменилось их медленным танцем на свадьбе, ладошка Техена от волнения потела в его руке, а Чонгук, плотнее обхватив его за талию, прижимал к себе. Он даже не запомнил, под какую композицию они танцевали, потому что был целиком поглощён омегой. И напоследок, что он пожелал сейчас воспроизвести в памяти — то, что, наверное, на всю жизнь запечатлелось у него не в голове, а в душе: картина того, как он стоял на лужайке под закатным солнцем и смотрел даже не на самого Техена, читающего на веранде, а на его жизнь со стороны. Чонгуку казалось, словно все то случившееся было очень давно, будто Техен всегда присутствовал в его жизни...

Он продолжал мурлыкать себе под нос мотив, а в мыслях всплывали слова из фильма, что Техен ему написал: «И море, и горы — здесь всё твое... и я тоже твой». Чонгук не чувствовал себя так, словно он сумел своего добиться, и что омежка принадлежал ему. Техен все еще относился лишь самому себе... Он открыл глаза и перестал напевать, вновь погрузившись в тишину. Прожектор продолжал мигать фиолетовым цветом, то угасал на несколько секунд, то опять зажигался, неустойчиво светя. Чонгука охватило мрачное чувство. Словно сколько Техен не падал бы в любовь, в него, в Чонгука, он не упадет, и как бы они с ним не рвались друг к другу, стать единым целом не выйдет, останется что-то, что будет продолжать их разграничивать невидимой прозрачной стеной. И Чонгук ясно понимал, что это не из-за него так, ведь он был здесь, на земле: приземленный, твердый, стабильный, материальный... дело было в самом Техене. Омежка был не от мира сего, прямо как его любимая игрушка инопланетянина.

Чонгук сел и снова взялся за телефон. Пробежавшись по комментариям под постами Техена, он зашел в его подписки и оттуда вышел на профиль их группы с 130-тысячной аудиторией, что удивило его. В первую очередь он глянул активную историю. Там был этот придурок Бао, потом Майк: они репетировали, прерывались на смех и между собой что-то обсуждали. Чонгуку было неинтересно, и он не вслушивался. Потом появился в кадре и Джон, и Чонгук заметно сжал в руках телефон. Техена там не должно было быть. И он спокойно выдохнул, когда в историях не нашел своего мальчика.

Публикаций на странице не насчитывалось даже девяносто, зато было очень много сохраненных историй в актуальных с разными приписками. Чонгук начал их смотреть, всё больше и больше мрачнея. Тут Техена было много, он был везде. Такой красивый...и, черт возьми, такой далекий. Техен, играющий на саксофоне, дурачащийся с Джоном, куда-то идущий с Майком, который за него таскал инструмент. На каком-то джаз фестивале они все держащиеся за руки и кланяющиеся орущей публике. На сцене амфитеатра музыкальной школы. Много нарезок было и из выступлений с того китайского клуба, куда они ходили — Чонгук узнал место по красным балдахинам. Были статусы, где они играли и на разного рода вечеринках, типа Хэллоуина. Этот Техен не был похож на того загнанного мальчишку из их школы. Музыка меняла его эмоциональный облик. Музыка делала его счастливым.

Чонгука охватывала злость, смешанная с густой безрассудной ревностью. Он твердил себе успокоиться, говорил, что все это было задолго до него, и он не должен злиться на омежку; что Техен теперь с ним, под его властью, и он, скорее всего, убьет мальчишку, но никогда не согласится с кем-либо и с чем-либо его делить. Ему была невыносима мысль разделять Техена с другими: с музыкой, с группой, с этой проклятой толпой, смотрящей на него на сцене. Он хотел Техена только себе. Хотел быть единственной причиной его счастья.

С группой должно было быть покончено. Он не позволит Техену больше выступать. Да, мальчишка расстроится, поплачет, обидится, но смирится, а Чонгук найдет, чем ему это компенсировать и как порадовать. Никакой группе не бывать. Его омега не может быть публичной личностью.

И, пожалуй, Чонгук нашел бы деликатный способ, не раня чувства Техена запретить ему играть в группе, если бы он вдруг не наткнулся на ряд странных комментариев под последней фотографией. Публикация эта была сделана еще в сентябре, и комментариев под ней насчитывалось более трехсот. Среди которых с десяток были новые, оставленные вчера и сегодня. Какие-то альфы просили у знающих личный аккаунт Техена, его номер телефона, признавались в любви, интересовались, где он учится. Чонгук читал, зверея от вспыхнувшего гнева. Среди комментирующих были и те, кто хвалил их выступление вчера на вечеринке. Чонгука словно холодной водой окатили. Техен в субботу был с ним, он подвез его домой, мальчик никуда не выходил после, так о каком выступлении идет речь?

Он зашел в профиль того, кто писал о вечеринке. Страница принадлежала блогеру, у которого оказались снимки с группой, сделанные вчера, а в историях были кадры с выступлений. Техен был там!

Чонгук роняет телефон на стол, сжимает и разжимает кулак, шумно выдыхая сквозь зубы. В висках давит и пульсирует. Зарычав от злости, он сносит все со стола и, подобрав с ковра упавший мобильный, он возвращается к просмотру ленты этого блогера.

Среди свежих публикаций был ролик, где Техен вместе с Бао исполнял песню. Оказывается, помимо игры на саксофоне, он еще и пел. Лицо у него было потным, и челка прилипла ко лбу, он облизывал покрасневшие губы и прикладывался ими к микрофону. Бао подошел к нему близко и, проведя ладонью по лбу, убрал влажные волосы, растягивая рот в наркоманской улыбке. Они стояли напротив друг друга, словно в зале были одни, погрузившись в композицию так, будто реальности за пределами песни не существовало, а их завороженные взгляды были сфокусированы друг на друге. И, когда песня закончилась, и Бао на эмоциях подался вперед поцеловать его, кладя руку на шею Техена, на которой виднелись блеклые засосы, что Чонгук понаставил ему в четверг, омежка отмахнулся от его руки и толкнул в грудь, отходя в сторону. Бао виду не подал и засмеялся громко орущим гостям, которые явно ожидали жаркого зрелища.

У Чонгука вскипает кровь, у него от в край переполняющей его ярости начинает дрожать рука, которой он до онемения сжимает телефон, норовясь его раскрошить.

Конечным штрихом становятся многочисленные комментарии под этим видео. Альфы, как было под постом группы, массово признаются в любви Техену, откровенно пишут о том, что хотят его, спрашивают его имя, возраст, пытаются о нем что-то разузнать, а омеги смело шипперят омежку с Бао, приписывая им любовь и отношения, говоря о химии между ними, о том, с каким вожделением и обожанием Бао на него смотрел.

Чонгук вскакивает с места и швыряет телефон в сторону. Этому клоуну не жить, Чонгук заставит его пожалеть, что он на свет появился. А Техен...

Он закрывает руками лицо и качает головой, все еще не веря в то, что Техен его обманывал. Поступок омежки воспринимался им как предательство, как измена. Получается, вчера вечером, когда он звонил ему, тот не ответил не потому, что спал, а потому, что выступал с группой и развлекался на вечеринке. Чонгук не мог поверить в то, что этот милый, кажущийся столь невинным мальчик обвел его вокруг пальца. Его, самого Чонгука, провели. Чонгука, который считал себя прозорливее и расчетливее всех. Оказывается, не один он играет... Внутри поднималась и разрасталась такая жгучая злость и ненависть, что, казалось, он задохнется от переполняющих его эмоций.

— Я убью его! — процедил он с леденящей душу решительностью. — Уничтожу!

С этими словами он вылетел в коридор и, схватив с полки ключи от машины, вышел. Чонгук водил как бешенный, совсем не заботясь о том, что может разбиться. Все мысли целиком занимал Техен. От понимания того, что омежка мог ему изменять, делалось откровенно паршиво, ведь он и сегодня не знал, где тот шлялся, его словам уже нельзя было верить. Техен его обманывал. Мысль об измене рвала его на части, превращая сердце в кровавое развороченное месиво.

Он не понял, как в таком состоянии доехал до его дома. Свет в окнах не горел, а шторы везде были задернуты. Чонгук кулаком стучался в дверь и рычал, зовя Техена, но ему никто не открывал. Дома никого не было, и лишь сейчас, когда первая волна эмоций спала, он вспомнил о том, как мальчик говорил, что останется у папы. У папы ли? Как он мог теперь быть в этом уверен?

Ему необходимо было увидеть Техена, но он даже набрать его не мог, потому что телефон лежал в квартире, там, куда он его швырнул.

В щепки разбив плетеное кресло-качалку на веранде, Чонгук, разъярённый, уехал. Если бы он знал, где живет опекун омежки, он бы прямиком направился туда. Но он не знал.

Чонгук был близок к тому, чтобы свихнуться от ревности, ему было больно. И он намеревался сполна поквитаться с Техеном за то, что теперь чувствовал.

***

Утром в школу он приехал в невменяемом состоянии, с кругами под красными глазами из-за бессонной ночи, проведенной на нервах. За ночь он скурил целую пачку сигарет, обдумывая произошедшее: заново перечитал все комментарии, просмотрел все фотографии и видео с той вечеринки. Ничего провокационного с Техеном он не нашел, омежка ни с кем не обнимался, не целовался, не танцевал и ни с кем из гостей не снимал селфи, хотя это делали остальные ребята из группы. И все равно было разрушительно погано, ревность со злостью бурлила внутри адской смесью.

Припарковав машину на школьной стоянке, он скинул Техену смс, сказав ему подойти к заднему двору школы, как только тот приедет. Мальчик ответил, что он подъезжает и скоро будет. Одернув на себе пиджак, Чонгук убрал в карман телефон с ключами и сам направился туда, поджидать его. К началу первого урока на заднем дворике, где можно было отыскать укромные уголки, почти никого не бывало, из-за чего он и попросил мальчишку прийти именно туда.

Чонгук встал в тени и прикурил, прислонившись к стене. Он со злым нетерпением ждал прихода Техена, чтобы посмотреть в его лживые глаза, когда он спросит, где тот шлялся эти два дня.

Омежка не заставляет себя долго ждать и появляется на повороте.

Техен, заметив его, бежит, обеими руками что-то придерживая в руках. И когда он становится ближе, Чонгук видит, что это маленькая коробка.

Он отлипает от стены и выбрасывает сигарету.

Подбежав к нему, Техен, запыхавшись, с порозовевшими от бега щеками останавливается в метре и смотрит на него сияющими глазами.

— Чонгук-и! — громко произносит он, и на лице у него расцветает радостная улыбка. — Это тебе от меня! — и протягивает ему коробочку.

Техен ночью плохо спал, весь изволновался, воображая себе, как отдаст подарок Чонгуку, понравится ли ему аксессуар, что, если дарить портмоне было плохой идеей, или вдруг он дизайн посчитает вычурным, и ему не по душе придется принт с маской железного человека. Он потом гонял от себя эти дурные мысли, железный человек ведь любимейший персонаж Чонгука, ему должно понравиться, да и маска эта смотрится хищно и строго. Все, как предпочитает альфа.

Чонгук не торопится брать то, что ему протягивают. Он напряженно стоит, стискивая зубы, и этим жестко очерчивает линию челюсти. От Техена невозможно оторвать глаз. Убивать и расчленять его, несмотря на закипающую внутри злость с приливом новой энергии, расхотелось. Сердцебиение его участилось, дыхание стало коротким и прерывистым. Мысли в голове с притоком крови собрались в единую точку и взорвались осознанием того, что он, оказывается... любит Техена, он любит этого лицемерного двуличного сучонка.

Убить его и лишить себя возможности видеть, слышать, чувствовать его? Того, кого он так сильно жаждет? Нет!

Чонгук делает к нему шаг и тыльной стороной ладони грубо отмахивается от протянутого ему подарка. Коробка отлетает в сторону.

У Техена меркнет улыбка, он оступается, но не успевает понять, что произошло, как его наотмашь бьют пощечиной по лицу. На скуле под глазом кожа лопается и вспыхивает тонким кровавым порезом. Он шмыгает, и из носа начинает струиться кровь. Мальчик не падает, чудом устояв на ногах, как прилетает вторая увесистая пощечина, и из-за того, что на этот раз он испуганно пытается увернуться, удар приходится по левому уху.

Техен оказывается на земле. В глазах от сразившей его боли темнеет, голова кружится, ему кажется, что у него лопнула барабанная перепонка и ему сломали челюсть, столь обжигающим и тяжелым был удар.

Смаргивая темноту и выступившие от боли слезы, он привстает на локтях, пока не решаясь поворачиваться к нему лицом. Из носа на асфальт капает кровь. Техен трясущейся ладошкой накрывает пульсирующее ухо и принимает сидячее положение, поднимая на Чонгука полный иррационального страха, непонимания и детской обиды взгляд.

— Вставай! Вставай на ноги, тварь! На этот раз я на эту трогательно-невинную маску не куплюсь, — с отвращением цедит Чонгук, нависнув над ним.

Техен медленно моргает и не торопится вставать. У него продолжает кружиться голова, а от звучания боли он с трудом соображает. Голос Чонгука слышится ему через толщи ваты, он глупо моргает, смахивая с глаз слезы, и пытается все же понять, что произошло, чего от него хотят.

Чонгук, тем временем, потеряв терпение, вздергивает его на ноги и с силой трясет, усиливая головокружение. Мальчик беззащитно жмурится, ожидая следующего удара.

— Сдумал мне врать? Живучим себя посчитал? Это твое спасибо за мое хорошее отношение к тебе? Отвечай мне, маленькая тварь! Думал, не узнаю, где ты шлялся субботним вечером? Решил меня обмануть? И как, стоило того твое веселье с другими? Ничего, я еще дойду до этого гандона, что липнул к тебе, — выплевывает ему в лицо Чонгук, сграбастав его за грудки. После чего, не дождавшись от него ответа, отпускает, тыльной стороной ладони ударив по правой щеке. Костяшки пальцев особенно больно задевают скулу. Техен вскрикивает, дернув головой. И он бы повторно упал, если бы Чонгук его не попридержал.

Кровь из носа и из разбитого рта обильно стекает вниз по подбородку, пачкая белую футболку, выглядывающую из-под жакета. От настигнувшего его шока и пульсирующей во всей голове боли омежка теряется в пространстве, перед взором все плывет и расплывается.

Чонгук на этот раз собирает в кулак его волосы, больно за них потянув, и мальчик скулит, страдающе заламывая брови. А он окидывает его окровавленное лицо разяще холодным взглядом, требуя объяснений:

— Говори!

Техен, находясь на грани потери сознания, смаргивает слезы с мокрых ресниц и пытается, наконец, что-то сказать в свою защиту, но онемевший от боли язык словно прилип к небу и совсем не ворочается. Он ощущает во рту металлический кислый вкус крови и от этого начинает мутить. Тошнота усугубляется головокружением и нарастающим гулом в ушах. Ему удается в таком состоянии только бессвязно шептать.

А в жестоких, заволокших презрительным гневом черных глазах напротив не мелькает ни понимания, ни пощады. К паническому страху Техена примешивается теперь и отчаяние.

Чонгук, поморщившись, отталкивает его от себя. И омежке, как не старается он удержаться на ногах, это не удается, и он падает на четвереньки. В поле зрения ему попадает одиноко лежащая на асфальте коробка. Техен так хотел обрадовать Чонгука своим маленьким сюрпризом, потратив на него не только заработанные им на вечеринке деньги, но и часть своих карманных накоплений. Доковыляв до нее, мальчик неуклюже вытирает испачканные в крови и грязи руки о свой бежевый жакет и поднимает с земли подарок.

Чонгуку, может, и было плевать, раз он так поступил, но ему нет. Он вкладывал в эту вещь всю свою любовь и частичку души. Всхлипнув, омежка стирает грязными ладонями слезы со щек и прижимает коробочку к животу, пытаясь защитить...что? Свое сердце, которое альфа уронил?

Чонгук наблюдал за ним, не понимая, что тот творит. Он не преследовал цели покалечить или серьезно навредить мальчику. Он был боксером, и если бы бил как боксер, то у Техена сейчас лицо поменяло бы место, а кости были бы сломаны. И тот сейчас не ползал бы, а лежал в глубокой отключке в коматозном состоянии, если уже не был бы мертв. И, скорее всего, именно это и случилось бы, если бы вчера Чонгук застал его дома. Он прикончил бы его на эмоциях, не сумев совладать с гневом.

Чонгук бил его, контролируя силу, не с целью больше проучить за то, что тот обманул его, а с целью сделать больно. Он хотел, чтобы Техену было также плохо, как ему вчера. Чонгук вымещал на нем боль от обиды.

Как бы там ни было, омежка был ему необходим, и он не собирался от него отступаться.

Чонгук делает к нему шаг и смеряет его тяжелым взглядом исподлобья:

— Чего ты ползёшь, поднимайся! Я ноги тебе не отбивал, ты можешь ходить. Техен, я сказал, блять, вставай, я тебя на руках не стану нести! После того, что ты сделал, скажи вообще спасибо, что остался жив!

Мальчик вздрагивает, из-за звона в ушах разбирая лишь некоторые из сказанных ему слов, и честно пытается встать.

А Чонгук, еще раз влепив ему затрещину, быстро ставит на ноги, придерживая за локоть.

Одной рукой Техен держит коробку, а другой безуспешно пытается остановить обильное кровотечение. Чонгук не разбивал ему нос, но, видимо, из-за силы удара, повредились кровеносные сосуды.

— Смоем для начала с тебя кровь, пока ты не захлебнулся в ней. А затем я вытолкаю из тебя правду, — оглядываясь на всхлипывающего и скулящего омежку, раздраженно бросает Чонгук, волоча его за собой в школу.

Заведя его в пустой туалет, он закрывает за ними дверь и, протащив мальчика к раковине, пускает воду, принимаясь остервенело смывать с него кровь.

А когда он отлепляет от раковины трепыхающегося Техена, то тот подрывается на кашель и его бьет крупная дрожь. В глазах, застеленных жгучими слезами, застывает животный страх, он сглатывает горький комок и закрывает ладонью рот, потому что рану в уголке губ щиплет из-за воды.

Чонгук выжидающе всматривается в его лицо.

Стараясь совладать с шоком, мальчик опухшими и кровоточащими губами тщетно пытается что-то ему донести.

Чонгук хмурится:

— Яснее выражайся. Ну же, перестань мямлить, я ничего не понимаю!

Техен хрипит:

— П-прости... — с трудом различает Чонгук и меняется в лице.

— За что именно ты просишь прощения? — сгущает краски он, привычно поджимая губы в тонкую линию и опасно щуря взгляд.

У Техена горловой спазм, а состояние близко к панической атаке. Он тревожно пытается объясниться, рассказать все, как было, ведь он правда ничего плохого не сделал: да, он соврал, и теперь сильно об этом жалеет, но он не обманывал, не изменял ему с другими.

Видя невменяемую злость Чонгука и судя по его обвинениям, мальчик понимал одно: тот то, что узнал, извратил и превратно воспринял.

Он срывается на частое дыхание, его накрывает паникой, а из горла вырываются одни всхлипы и неразборчивые хрипы. Устав от безрезультатных попыток, взгляд его ломается, губы дрожат, кровь из носа смешивается с водой и катится к шее, холодя кожу. Он заламывает брови и обидно плачет.

Чонгук раздосадовано отпускает его.

— У тебя горловой спазм и ты не можешь говорить, так?

Техен шмыгает и отчаянно кивает.

— Успокойся, — кидает ему Чонгук и, повернувшись, сдергивает пару салфеток из диспенсера. — На, вытри кровь и прижми к носу.

Когда Чонгук небрежно сует ему салфетки, тот испуганно подается назад, врезаясь в раковину, и стекает на кафельный пол, выставляя перед собой открытые ладони:

— Н-не б-бе-ей, — заикаясь, просит он, закрывая руками голову.

«И не собирался больше, трусливый мальчишка» — Чонгук, сжав челюсти, сводит брови. Он не должен его сейчас жалеть, надо омежку достаточно убедительно проучить, чтобы больше не смел его обманывать и своевольничать, однако, каким-то образом боль, что он причиняет Техену, отражается на нем самом. Он совсем не хочет видеть мальчика таким: окровавленным и до смерти напуганным. Он любит другого: увлеченно щебечущего Техена, со смешной квадратной улыбкой и влюбленным взглядом.

Мальчик тем временем забивается под раковину, где есть пустое пространство, и вжимается в дальний угол. Прижавшись к стене, он замирает, сворачиваясь в компактный комочек, обняв колени. И надеется, что Чонгук, побрезговав, не станет за ним туда соваться.

Чонгук, следивший за ним, качает головой. С того места, где он стоит, виднеются только мыски его разноцветных кед.

— Куда ты там полез, мышонок? Вылезай оттуда, пока мое терпение не иссякло.

Техен склоняет голову к холодной стене и прикрывает глаза: его продолжает слабо мутить, левое ухо не перестает шуметь и вибрировать болью, челюсть онемела, и единственное, что немного радует — головокружение спало, уменьшив приступ тошноты.

Чонгуку ждать надоедает.

— Если ты сейчас же оттуда не вылезешь, я тебя достану сам и за последствия потом не ручаюсь! — от прежнего обманчиво миролюбивого тона ничего не остается.

— Выходи! — звучит резко и властно.

Мальчика пробирает таким паническим страхом, что, кажется, быстро бьющееся о грудную клетку сердце разорвется. Шмыгая кровоточащим носом, он так крепко прижимает к груди колени, что из видимости пропадают и его кеды.

Чонгук нагибается, хватает его за щиколотку и с силой тянет на себя. Техен скулит и откровенно рыдает, пытаясь за что-то зацепиться, пока его волочат по скользкому кафельному покрытию. Чонгук, удобнее схватив его, вздергивает на ноги и осматривает побледневшее от испуга и искаженное болью лицо.

Техен дрожит в его руках и уже ничего не пытается сказать, он только смотрит на него с округлившимися глазами, в которых застыл ужас.

Чонгук, удовлетворенно хмыкнув, одной рукой обнимает его за талию, другой сжимает ему горло, перекрывая кислород. Туже стискивая пальцы на шее, он тянет его наверх, заставляя привстать на носочки, и Техен хрипит, отчаянно пытаясь вдохнуть, пока кровь из носа стекает ему в приоткрытый рот.

Приблизив свое лицо к его и слегка расслабив руку, давая этим возможность дышать, Чонгук хладнокровно говорит, не повышая голоса. Слова, что он произносит, камушками оседают вглубь избитого мальчика.

— Если еще раз... если ты еще хоть раз посмеешь мне соврать и за моей спиной сделаешь шаг без моего ведома, я разорву тебе твою вертлявую задницу, и раз ты не понимаешь хорошего к себе отношения... раз ты решил, что можешь мне безнаказанно врать, еще хуже — иметь дело с другими альфами, — Чонгук скалится и цокает языком, его уставшие покрасневшие глаза заволакивает такой неприкрытой жестокостью, что Техена морозом обдает. — То я жестко опущу тебя, будешь тогда не моим омегой, с которого я пылинки сдувал, а шлюхой, которую я буду иметь, как захочу и когда захочу, не считаясь с твоими хотелками. Я заставлю тебя пройти через такой ад, Техен, о существовании которого ты даже не догадывался. Тебе совсем не понравится знакомство с моими демонами, мальчик. Ты понял меня?

Тот ошарашенно моргает, не имея возможности кивнуть. Чонгук сильнее стискивает пальцы и, увидев, как у него закатываются глаза от удушения, отпускает его.

Омежка тяжелым бескостным мешком сваливается прямо к его ногам, больно ударяясь коленками об пол. Пытаясь глотнуть воздуха, он рефлекторно глухо покашливает, отхаркиваясь кровью.

— Отныне никакой группы, с твоей музыкой покончено. И не смотри на меня так, ты не сам по себе. Ты — мой! Я не позволю своему омеге выступать на сцене, чтобы какие-то пьяные ублюдки к нему приставали и в комментариях черт знает что писали. Такому больше не бывать. Ты уйдешь из группы! И только попробуй за моей спиной что-то выкинуть... на что я способен, думаю, я доходчиво объяснил. А теперь, будь добр, приведи себя в порядок, — Чонгук нарочито морщится, рассматривая его. — Меня от тебя сейчас стошнит, — врет он, чтобы больнее ранить.

Техен, услышав последние слова, дергается на полу так, словно его снова ударили, и поднимает на него такой выразительный взгляд, что Чонгук не выдерживает этой концентрации обиды, боли, ребяческого удивления... и, что хуже всего, разочарования в его широко раскрытых глазах, из-за чего сразу отворачивается, чтобы не подать виду, как его задело этим.

Мальчику, не с первой попытки, но все же удается встать, и, доковыляв до раковины, он трясущимися руками открывает кран и пытается умыться. Кровь не желает останавливаться, хоть уже и не течет обильной струйкой.

Он смотрит в зеркало перед собой и пугается собственного отражения, когда зрит, что с ним Чонгук сделал.

— Хватит, зажми нос салфеткой, я отведу тебя в лазарет, пусть врач посмотрит.

Чонгук отходит и открывает дверь. Техен, сделав за ним шаг, в состоянии оцепенения по инерции тянет к нему руку, чтобы взяться за его ладонь, как, дотронувшись до его пальцев, обжигается реальностью. Он сразу убирает руку и прячет ее за спиной. Чонгук, почувствовав прикосновение, оборачивается к нему вполоборота, оглядывает и понимает: они ведь уже успели привыкнуть ходить везде, держась за руки...

Техена, теперь в смятении отходящего от него назад, ошпаривает осознанием того, что все то хорошее, что было между ними, осталось позади, мираж рассеялся за неделю... Слова Юнги, что тот еще будет из-за Чона кровавые сопли вытирать, оказались правдой и так быстро оправдали себя... Техен бы хотел дольше пробыть в этом сне, где ему обманчиво казалось, что он больше не один, где все было так хорошо, где рядом с Чонгуком он был в безопасности...