ПЫЛАЮЩИЙ

Чон У учился в выпускном классе и не так часто появлялся в школе. В четверг его не было, но Чонгук знал, что сегодня на товарищеском матче с якудзами он будет выступать наверняка.

Хоть это и был подготовительный матч перед решающим, на трибунах поддержать их пришли школьные фан-клубы и группа чирлидеров. Футбольная команда якудз называлась «воздушный змей», эмблема их была черного цвета: круг, внутри воздушный змей с изображением королевской кобры. Капитана клуба, брата Мина — Виена, считали повелителем змей, о чем и гласил плакат с поддержкой фан-клуба якудз.

Команда Чонгука именовалась «красный дракон», эмблема: трехголовый дракон, перечеркнутый скрещенными мечами, а самого Чона звали королем драконов. На одном из их главных панкартов был изображен дракон, отрывающий зубами голову королевской кобре с лозунгом «король драконов — пожиратель змей».

После разминки они должны были начать матч, и до начала игры еще оставалось минут десять. Стянув с себя намокшую футболку, Чонгук наскоро протер ею свое горло, провел по торсу и забросил ее на скамейку, забирая из рук Хосока протянутую бутылку воды. Он принялся вдумчиво, неторопливыми глотками пить, пристально следя глазами за движениями Чон У, который сейчас что-то напряженно обсуждал с Виеном. Самого Юнги на трибунах не было видно, зато среди фанов якудз он разглядел Арирана.

Натренированное тело Чонгука блестело от пота под солнечным светом. Немного попив, оставшуюся воду он вылил себе на голову, встряхнув мокрыми волосами.

Чирлидер красных драконов, непрерывно пожирая глазами альфу, манерно облизывал свои накрашенные губы.

— Этот подонок просто чистый секс, — выдохнул он своему товарищу-танцору.

Тот омега, в свою очередь, не мог отвести оценивающего взгляда от хищной татуировки на груди альфы.

— Он пугает. Есть в нем что-то дьявольское, и эта его отрицательная харизма...

В этот момент, словно расслышав или почувствовав, что его обсуждают, Чонгук отвлекся и, приподняв голову, встретился с чирлидером глазами, заставив того затаить дыхание. Губы дернулись в кривой усмешке, и он перевел свой взгляд, давая понять, что не заинтересован в омеге.

Чирлидер разочарованно вздохнул и повернулся к другу:

— Я бы ему отсосал после игры, — заявил он, пошло толкнув язык за щеку. — И дал бы затем натянуть себя насухую без презиков.

Танцор плотоядно хмыкнул:

— Ты бы тогда визжал, как шлюха, и не факт, что от кайфа.

— Я был бы не против, — кинул напоследок чирлидер, наблюдая, как Чона окружают несколько омег из его личной фан-базы. — Если драконы выиграют официальный матч, я после игры предложу ему минет.

— Но встречаться с ним ты бы не стал.

Сальный настрой сошел на нет.

— Ты прав, не стал бы. С такими, как он, лучше не связываться. Проблем потом не оберешься.

Чонгука просили сказать несколько слов о подготовке к предстоящему официальному матчу со змеями для школьной газеты. Он, нахмурив брови, вполуха вслушивался в речь омег, не совсем разбирая их глупые, а порой и вовсе бессмысленные вопросы, давал на них ломкие, сухие ответы и параллельно вместе с этим раздавал автографы, машинально ставя свои подписи на протянутые ему открытки с его фотографиями. Омеги смотрели на него заискивающими глазами, мечтая как-то заинтересовать, зацепить его. Чонгук чужие инициативы не оценил, на улыбки улыбкой не отвечал, не флиртовал и не красовался. Капли воды с волос срывались на его шею, широкие литые плечи, накаченную грудь, скатывались по кубикам пресса, исчезая за резинкой трусов, выглядывающей из-под форменных шортов. Его густой и сильный запах самца сейчас был настолько обострен, что перекрывал ароматы рядом стоящих омег. Тех вело от него, и омеги, краснея, нервничая, с яркими, жадными глазами разглядывали его, а Чонгуку такое внимание быстро надоедало. Оставив без ответа очередной дурацкий вопрос, направленный на то, чтобы выиграть время рядом с ним, он потянулся за своей спортивной сумкой и, достав оттуда чистую форменную футболку, попросил их вернуться на трибуны, сопроводив это с такой жесткой мимикой, что омеги, стушевавшись, поспешили убраться с поля.

Пришедший посмотреть на их игру Чимин расположился на трибунах один, поодаль ото всех, хотя из-за Сокджина он состоял в фан-клубе красных драконов. В своей темной кожаной куртке и в черных очках он сидел, закинув одну ногу на другую — раскрепощенный, уверенный в себе и в своей неотразимости. Так он смотрелся со стороны, что на самом деле не отражало всей правды о нем. Заметив брата, он махнул ему рукой, кивнув головой в сторону его фанатов, что стояли на трибуне неподалеку от него с плакатом: «Всемирный красавчик — лучший защитник мира», затем переглянувшись с Чонгуком — он слегка опустил очки и подмигнул ему, нарисовав на лице широкую ухмылку.

Чирлидеры вместе с фан-клубами что-то скандировали перед началом игры, Чонгук не прислушивался, но было достаточно шумно. Капитаны ядовито обменялись взглядами, пожимая друг другу руки, и матч, который должен был продлиться час, а не полтора, как это было в официальных играх, начался.

До окончания первого тайма еще оставалось время, на табло драконы вели со счетом 2-0. Чон У, выступавший сегодня в амплуа нападающего, словив мяч, на скорости выбился вперед. Чонгук, воспользовавшись моментом, влетел в него в подкате, сшиб с ног и как бы «случайно» шипами бутс с силой проехался по его колену, за что сразу отхватил желтую, хотя это была прямая красная. Чон У вопил от боли, обхватив свое колено и прижав к груди, его унесли в лазарет с подозрением серьезной травмы, а змеи выпустили на поле замену, продолжив матч. До окончания тайма Виен был в бешенстве и норовил также грубо сфолить на драконах, что ему не удалось, но зато желтую от судьи он все же отхватил с последующим предупреждением вылететь из игры.

Прозвучал свисток, завершая тайм. Чонгук, ободряюще похлопав своих ребят по спине, первым поспешил удалиться в подтрибунку.

Проследив за тем, чтобы Чон У в лазарете остался один, Чонгук проник к нему в палату, провернул ключ в замке и запер дверь, чтобы их разговору никто не смог помешать.

Чувствуя напряженный взгляд на лопатках, он нарочито медленно развернулся к нему с невозмутимым лицом:

— В следующий раз тебя ждет разрыв мениска коленного сустава. Я постараюсь, чтобы в футбол ты больше не вернулся, — Чонгук ступил к его койке, наблюдая в чужих глазах злой испуг.

Чон У привстал на месте, опираясь на локтях:

— Сука, что тебе нужно было от меня? Из-за этой травмы я пропущу официальную игру!

Чонгук, наклонив голову вбок, улыбнулся одними губами, глаза оставались угрожающе холодными:

— Я в твоем положении посоветовал бы тебе быть повежливее со мной, — он делает к нему еще шаг, упираясь бедром в койку, а Чон У весь подбирается, отодвигаясь подальше.

— Это ты скажи, что Юнги нужно было от Чимина? Или ты думал, — улыбка Чонгука становится невменяемой, опасной, — я вам это спущу с рук?

До Чон У быстро все доходит, и понимание вместе со страхом настигает его, тревожно стягивая в узел внутренности.

Чонгук, не сводя с него глаз, давит на его раненное опухшее колено, вырывая у него надрывный болезненный стон.

— У меня нет времени на болтовню, скоро начнется второй тайм. О том, что ты когда-то спал с Чимином, я знаю, теперь колись, что за компромат у тебя остался, чем именно Юнги угрожает ему? Рыпнешься еще раз, можешь распрощаться с коленом, — хладнокровно цедит Чонгук, показательно сжимая пальцы на ране.

Лицо Чон У искажается от мучительной боли, на виске у него пульсирует синяя венка, а лоб покрывается испариной.

— Только пару совместных фоток, где мы выглядим довольно близкими. На старом телефоне будет еще наша с ним откровенная переписка. Я собирался Чимина этим шантажировать для дальнейших потех, если тот решит соскочить. Юнги позже все узнал и запретил к нему лезть, но компромат велел оставить.

— Конченная мразь, — дергает рот в брезгливой усмешке Чонгук, отпуская его колено.

Чон У с облегчением переводит дыхание:

— Не смотри на меня так, вы все ненамного лучше меня будете! Лично ты, Чон...

— У тебя от страха поджилки трясутся. Меньше трепись, ближе к делу, — хлестко обрывает его Чонгук.

Чон У сквозь зубы продолжает:

— Юнги собирается на официальном матче развесить на трибунах панкарты с разоблачением наших с Чимином отношений, сгустив краски надписью: «Брат Сокджина дает якудзам». Ты не должен был отнимать у него Техена. Он просто так не успокоится, и если не это, так другое. Юнги собирается отомстить всей вашей компашке.

Чонгук, поджав губы, кивает себе, затем четким движением ударяет его в челюсть. Голова Чон У дергается, и он падает на спину.

— Теперь слушай меня внимательно. Все, что у тебя на Чимина имеется, ты уничтожишь, затем уговоришь Юнги передумать со своим этим планом, а не согласится, скажешь, что ты не при делах, на Чимина у тебя ничего нет. И если тот пустит слушок, что вы спали, ты собираешься это убедительно отрицать. Нет, если ты не внемлешь моим словам, и я увижу эти плакаты на матче, я не дам Сокджину тебя там же перед всеми убить, — Чонгук выдерживает паузу, нагоняя на него еще больше страха и, поймав его бегающий дрожащий взгляд, заканчивает, — но дам сделать это попозже, при меньшем количестве свидетелей и в тихой обстановке.

— Блефуешь, Сокджин не станет убивать меня, зная, что загремит в тюрьму на долгие годы, он...

Чонгук смотрит на часы, засекая время, и не дает ему договорить:

— Ненадолго. Он сядет за убийство при самообороне. Просидит от силы год, после чего выйдет, получив условно-досрочное освобождение за хорошее поведение.

— Какая еще самооборона, кто в эту чушь поверит? Ты открыто угрожаешь мне убийством! — Чон У потирал рукой место удара, сверкая на него взбешенными глазами.

— Поверят, мы постараемся, — Чонгук усмехнулся было, но тяжёлый взгляд исподлобья не оставлял место сомнениям. — Результат патологоанатома будет сфальсифицирован. На суде я, Намджун и Хосок выступим в защиту Сокджина, подтвердив твою «случайную» смерть. Как думаешь, в суде поверят нам или бандитской группировке якудз, промышляющей продажей наркотиков в самой богатой и уважаемой школе Кореи? Ты прекрасно знаешь, кто мой отец. Сокджин за короткий срок окажется на свободе, а ты вечность будешь гнить в могиле.

Чонгук замолчал, считывая с чужого лица эмоции, и для пущей убедительности, чтобы наверняка добить, решил рассказать ему одну занимательную историю, что развеяло бы всевозможные сомнения насчет того, способен Сокджин на убийство или нет. А тот был на это способен: рассудительный, терпеливый, обманчиво спокойный, Сокджин имел в себе эту твердую жестокую жилку.

— Тебе полезно будет знать: был один урод, который постоянно задирал Чимина, никак ему проходу не давал. Чимин сначала не хотел говорить о нем брату, знал ведь, как тот отреагирует, тянул, как мог, а этот урод все никак не отставал, продолжал доставать его. Однажды Сокджин сам стал свидетелем их стычки, поругался с ним знатно, побил его и велел держаться от Чимина подальше, но тот не угомонился, думал, как бы омеге отомстить, пустил грязные слухи о нем на их районе, пугал Чимина, что похитит его. Чимину терпеть это дерьмо надоело, и он все выложил нам как есть. Сокджин в хлам расплющил ему нос и раздробил челюсть, выбив все передние зубы. Парень этот чудом остался жив. Умер бы от болевого шока, если бы не отключился. Чтобы ты понимал: у него был тяжелый открытый перелом носа со смещением. Ему удалили часть кости, поставили пластину в челюсть и металлические стержни, установили проволочную лигатуру на два месяца, зубов во рту у него не было. Речь была сильно нарушена, а ел он только через трубочку. Крайне жалкое было зрелище. Но он выжил. А ты не выживешь.

Чон У пробил ледяной пот. Чон, который так хладнокровно угрожал ему, был действительно страшным человеком.

— Мне неинтересно, как ты собираешься уговаривать Юнги не предпринимать ничего против Чимина. Это твоя проблема, и ты ее решишь, — с нажимом говорит Чонгук. — В твоих же интересах меня не разочаровывать. Юнги — наследник семьи Минов, и он с Чимином не спал, ему с этой истории мало убудет, а ты, ты — виновная пешка, и тебя раздавят, как букашку.

— Хорошо, хорошо, — в мандраже выплевывает Чон У, внимая угрозам. Чонгук как противник был ему не по зубам, его жестокость сочеталась с коварным умом, который невозможно было переплюнуть, и Чон У понимал, что с ним может тягаться разве что сам Юнги. Оба стоили друг друга, а он не собирался становиться жертвой чужого противостояния. — Я разберусь со всем. Только не трогайте меня.

— Уже лучше, — довольно осклабился Чонгук, унижая его своей силой.

Чон У выдохнул, когда тот собрался уходить, но Чонгук задержался у двери, повернулся к нему вполоборота и остановил на нем взгляд:

— Я тут подумал, неплохо бы тебе извиниться перед Чимином. Я приведу его к тебе после матча, а ты будешь хорошим пёсиком, станешь на пол на свое раненное колено и старательно попросишь у него прощения за то, что собирался сделать.

— Пошел нахуй! — выкрикнул ему тот с раскрасневшимся лицом.

Чонгук развернулся полностью, поиграл желваками, с Чон У сошли краски, он замер и промямлил:

— Будь ты проклят, Чон, будь ты проклят. Хорошо.

***

Чонгук, послав смс в их общий с ребятами групповой чат, убрал телефон и, опустив окно со стороны пассажирского сидения, просигналил. Техен показался на пороге сразу же. Он был одет во все черное; водолазка, зауженные джинсы, ботинки. Только теплая ветровка имела трехцветную раскраску. Темная одежда оттеняла цвет его глаз, делая их выразительнее, а блондинистые волосы казались еще светлее. Техен был очень красив, и Чонгук с удовольствием загляделся на него.

Когда он, забросив на заднее сидение свой рюкзак с курткой, сел к нему, Чонгук привлек его к себе и обнял:

— Я скучал.

— Я тоже, — тихо улыбнулся Техен, утыкаясь носом ему в плечо. Он провел ладонью по его спине, ощущая через тонкую ткань свитера напряженные крепкие мышцы, и теснее прижался к нему. Рядом с Чонгуком сердце взволнованно и радостно билось, а в животе поднималась стая трепещущих бабочек, предвещающих самую что ни на есть любовь. Если бы Техена сейчас попросили описать свое состояние, единственное слово, что всплыло бы у него в голове — это счастье.

— Тебе идет черный цвет.

В нем омежка казался взрослее и изящным образом сексуальнее. Техен отстраняется, и Чонгук кладет руку на его затылок, проникая пальцами под ткань водолазки, чуть сжимает прохладными пальцами кожу, и Техен чувствует, как с загривка вниз по позвоночнику рассыпаются мурашки. Он слегка ежится, нижняя губа дергается, и его длинные пушистые ресницы, дрогнув, раскрывают веки. Когда они сталкиваются глазами, Чонгук, еще раз сжав его затылок, притягивает к себе и целует. Не так, как он это делал с ним у него дома. Чонгук не подавляет, жестко доминируя над ним, он целует неторопливо, с нежностью, мягко покусывая поочередно то верхнюю, то нижнюю губу, обхватывая их своими, углубляя поцелуй без нажима, сплетая их языки и одновременно с этим продолжая массировать его шею, посылая по телу мелкие электрические заряды. Техен закрывает глаза, жарко выдыхая прямо ему в рот, неуверенно, но отвечая на тягучий, сладкий, интимный поцелуй, ветром стирающий все мысли из головы.

— Как же я по тебе соскучился, — шепчет ему Чонгук, едва отлипнув от его сочных губ. Поцелуи с Техеном приносили такое сладострастие, которое он не испытывал, наверное, от одноразового секса.

Техен ощущает во рту мятный вкус тик-така Чонгука, медленно открывает затуманенные глаза, смотрит, стесняется. Взгляд его робкий, ласковый и такой доверчивый, что Чонгука коробит.

— Как себя чувствуешь? Простуда прошла?

— Мне лучше.

— Тогда поехали, — улыбается Чонгук, поворачиваясь вперед.

По дороге Техен, достав флешку, включает собранный им плейлист из песен джазмена Курта Эллинга и принимается расспрашивать Чонгука о вчерашней игре и предстоящей поездке в загород.

Чонгук видит, что у мальчишки сегодня прекрасное настроение, тот полон энергии, особенно улыбчив и разговорчив.

По салону распространяется насыщенный запах мандаринов, и Техен, очищающий дольки от кожуры, говорит:

— Я обожаю их запах, а вот сам мандарин не очень люблю. Тебе не кажется, что их аромат вкуснее самого фрукта? — спрашивает он, кладя в рот Чонгуку очищенные дольки.

— Я больше люблю апельсины, — отвечает Чонгук.

— Я тоже. Апельсин вкуснее.

Съев свой мандарин, Техен убирает кожуру в кулек и, понюхав свои пальчики, на которых остался вкусный запах, зовет:

— Чонгук?

— А? — тот на секунду оборачивается к нему и сразу возвращает взор на дорогу, прибавляя скорость и перестраиваясь на левую полосу, чтобы обогнать джип, раздражающий его своим чернильно-фиолетовым цветом.

— Тебе нравятся мои фенечки? — Техен показывает свое запястье с несколькими милыми плетеными браслетиками.

Чонгук сбавляет скорость, увидев, что не успеет проехать на светофоре, и тормозит у зебры. Он рассматривает руку Техена, перебирает разноцветные фенечки, больше обращая внимание на узкое запястье с тремя мелкими родинками, отмечая, какие у омеги красивые утонченные руки.

— Нравятся.

— Выбери понравившуюся, я подарю тебе. Они все заговоренные, это волшебные фенечки, — воодушевляется Техен.

Светофор сменяет цвет, и Чонгук трогается с места. Нет, он никакие дешевые браслеты рядом со своими наручными часами Ролекс платинум не стал бы носить. Но совсем не хочется обижать Техена отказом.

— Подари какой хочешь, но чтобы не яркого цвета был.

— Я дам тебе свою самую любимую, которая приносит мне удачу, — Техен задумывается, снимая с руки двухцветную фенечку прямого плетения с бежевыми и коричневыми кожаными нитями. — Это не большие, а маленькие удачи, наполняющие наш повседневный день чередой мелких радостей.

— Зачем ты даришь свое любимое? Раз этот браслет приносит тебе удачи, оставь себе, мне давай другую, — усмехается Чонгук, скосив на него глаза. Утреннее солнце сияло на омежку через лобовое стекло, и Техен рядом весь лучился. Влюблённость придавала ему еще большего очарования.

— Мне хочется для тебя самого-самого, — Техен повязал браслет на его широком запястье, ниже часов, рассмотрел, довольный, а затем склонился к его руке и поцеловал в то место, где запястье переходило в ладонь, мысленно пожелав, чтобы его любимая фенечка приносила и Чонгуку много удач.

«Зря ты такой добрый, Техен. Для жизни вредно быть таким хорошим» — Чонгук не спеша закурил, опуская оконное стекло совсем низко, и прищурился на обманчиво греющее солнце.

Хосок бросил в группу геолокацию придорожного кафе, где они собирались вместе позавтракать, и Чонгук, докурив, настроил на панели навигацию, указав место назначения.

— Когда ты напрягаешь руки на руле, у тебя так сильно выступают вены, — у Чонгука рукава закатаны до локтей, и Техен подушечкой пальца проходится по узорам вен.

— Тебе не нравится? — Чонгук чувствует на месте его прикосновений слабые мурашки.

— Ты ведь занимаешься боксом и штанги тягаешь, у тебя сильные руки, они мне нравятся, но и как-то... страшно от них тоже бывает, — Техен, подтянув рукав водолазки, оголяет кожу до локтя. Его светлая тонкая рука сильно разнится с чонгуковой. — Смотри, одна твоя рука — почти как три моих. — Техен попытался взять его запястье в кольцо из пальцев, но кольцо предсказуемо не закрывалось. — Ух ты, а вот ты одной рукой легко можешь обхватить в круг сразу два моих запястья.

Чонгук усмехался себе под нос, безучастно наблюдая за тем, что творил Техен.

— Ты хрупкий омежка, так и должно быть, малыш.

Музыка Курта Эллинга вводила в состояние полудремы, погружая их в ненавязчивую романтичную атмосферу. Они молча слушали ее, не стараясь найти новую тему для беседы, при этом не испытывая неловкости, что наводила обоих на мысли о том, что они за неделю достаточно сблизились, раз тишина между ними стала уютной. Чонгук периодически курил, открывая и закрывая окно, а Техен рядом игрался на телефоне в игры, жалуясь, если не получалось какой-то уровень пройти.

— Дашь там телефон Намджуну, он за пару минут решит твои сканворды, — отмахивался Чонгук, когда ему самому не удавалось отгадывать слова.

Они выезжают в пригород Сеула, на пустую трассу, по обе стороны которой тянутся горы и леса.

Чонгук, устав от такой музыки, вынимает флешку и включает на радио хип-хоп канал.

Техен же, утомившись от мобильных игр, надув щеки, выключает смартфон и переводит свое внимание на автомагнитолу. Прибавляет, затем убавляет громкость, пробегается пальцами левой руки по панели и начинает невпопад тыкать кнопки: запускает дворники, блокирует двери, сигналит, включает и выключает аварийки. При этом безобразничает его левая рука, а правая, схватившись за нее, пытается вроде как этот хаос остановить.

Чонгук в полном недоумении смотрит на него:

— Что ты делаешь, Техен?

— Это не я, это все Тони, он вышел из-под контроля, — Техен смешно гримасничает, пытаясь усмирить свою обезумевшую руку, которая теперь, оттопырив пальцы, напала на него самого и старается его удушить. — Ч-чонгуки, по-мо-гии, Тони меня сейчас задушит, он сильный, я не справляюсь, — хрипит он, изображая на лице ужас.

Чонгук заливается звонким смехом, выразившимся слезами на глазах и, свернув к обочине, останавливает машину. Поворачивается к Техену, который почти съехал с сидения, ведя борьбу со своей левой рукой и, схватив его за оба запястья, стряхивает слегка, возвращая на место.

— Что еще за Тони? Что ты такое вытворяешь? — не отпуская его руки, продолжал непонимающе улыбаться Чонгук.

А разрумянившийся Техен, выдав свою обаятельную квадратную улыбку, перестал вырываться:

— Изображаю синдром чужой руки.

— С тобой не соскучишься, Техен, — Чонгук отпускает его запястья, ерошит его гладкие золотистые волосы и, обняв ладонями полыхающее лицо, крепко целует в смеющийся рот.

Чонгука веселило и очаровывало непосредственное ребячество Техена. В нем не было никакой фальши. Он был честным и беззащитно-искренним созданием.

— Я так люблю твой смех, — Техен дотрагивается до его лба, убирает пряди, невесомо водит пальцем между его бровями. — Когда ты смеешься, морщинка, пролегающая тут из-за того, что ты вечно серьезный и часто хмуришься, разглаживается, и тогда выражение твоего красивого лица смягчается. В такие моменты я тебя совсем не боюсь. Разве это не чудесно?

Чонгука приводит в смятение его прозрачная прямолинейность, настолько это было чуждо его собственному миру, в котором каждый обладал широким ассортиментом личностных масок, где почти каждое слово крыло в себе двойную подоплеку.

— Лучше расскажи мне историю Тони, откуда тебе такое в голову пришло? — рассеивает момент откровенности Чонгук, выпрямляясь на сидении. Он заводит машину и выруливает на дорогу.

— Мой дедушка — отец папы, был военным летчиком. Во время службы он получил травму, в результате чего у него развилось неврологическое расстройство. Его левая рука была подвержена синдрому чужой руки и совсем не слушалась дедушку, делая все против. Он воспринимал ее как свое альтер-эго, и даже имя ей дал — Тони.

— Ты сейчас это серьезно или снова шутишь? — Чонгук фыркает, скептически выгибая бровь.

— Не-е, я правду говорю. Забирать меня из садика приходил дедушка-омега, и мы нередко, бывало, ехали к ним домой. Я раскладывал свои игрушки в гостиной на большом ворсистом ковре и игрался себе под присмотром дедушки-альфы. Он часто засыпал, сидя на своем низком кресле, наблюдая за мной, а я и не мешался, ведя себя тихо, как внезапно мне прилетали оплеухи от заскучавшего Тони. Я в растерянности оборачивался к дедушке и, когда видел, что тот мирно похрапывает, ничего не понимал, сердито поджимал губы, обижаясь, и думал, что дедушка обманывает меня, притворяясь спящим. Мне, четырехлетнему тогда малышу, трудно было принять то, что его левая рука жила независимо от него. Когда дедушка просыпался, я обиженно рассказывал ему об оплеухах и подзатыльниках. Тогда он, сокрушаясь и извиняясь, начинал ругать Тони, — губы Техена трогает теплая улыбка, и в глазах, которые сейчас не смотрят на Чонгука и направлены вдаль, появляется щемящее выражение. — Мне нравилось наблюдать за этой перепалкой. Тони любил буянить и делал всё возможное, чтобы выбесить дедушку: то чашку до рта донести не даст, расплескав чай, то побриться помешает, то очки сломает, почитать не позволит — книжные страницы порвет, то ложку с едой из рук выбьет. Тони был таким придурком. Когда дедушка очень злился на него, то угрожал ему, что отрежет свою руку и избавится от него. Это правда было очень смешно, он и сам это понимал и любил частенько над собой подшучивать, а я с удивлением и интересом смотрел, не осознавая серьезность дедушкиной болезни.

Чонгук о таком явлении, как синдром чужой конечности, впервые слышит. Нелепое какое-то отклонение, наверное, со стороны это вправду дико и смешно выглядело.

— А от этого разве нет лечения?

— Конкретного — нет. Ему прописали нейролептики, направленные подавить в правой стороне мозга рецепторы, что вызывали агрессивное поведение альтер-эго. Лекарства должны были усмирить Тони, но контроль над рукой восстановить было невозможно. По крайней мере это то, что объяснил мне дедушка-омега, когда я подрос, и доканывал его вопросами, — Техен вспоминает, каким вялым, растерянным и слабым бывал дедушка из-за этих нейролептиков. — Дедушка не любил принимать эти препараты, он после них много спал и ощущал себя овощем. В такие дни мне становилось его жалко. Я оставлял свои игрушки, карабкался на спящего в кресле дедушку, будя его, целовал в морщинистую щеку и говорил, что люблю его. Он ласково улыбался мне, обнимал правой рукой, укладывая на свою грудь, и накрывал нас пледом, что лежал обычно на изголовье кресла, почти сразу снова засыпая. Заерзав и поудобнее расположившись на нем, я еще некоторое время слушал его размеренное дыхание, стук сердца и запах. У старости, знаешь, есть свой специфичный аромат, от дедушки пахло лекарствами и пожилым человеком. Но этот запах не был неприятным, я вдыхал его и тоже незаметно проваливался в сон. Это был мой метод поддерживать дедушку. Просыпались мы уже под вечер от спокойного голоса дедушки-омеги, пришедшего разбудить нас на ужин.

— У тебя из родных совсем никого не осталось? Как ты потерял дедушек?

— Да, никого, есть только Ян — мой опекун, — расстроившись, отвечает Техен. — Дедушка с этим синдромом прожил несколько лет, пока Тони не ударил его по голове тяжелым светильником. Он умер от кровоизлияния в мозг, пролежав в реанимации два дня. А дедушка-омега, он... — Техен вдруг умолкает, взгляд его застывает, так, словно невидимую занавесь опустили, отрезав его от реальности.

— О чем ты задумался? Ты побледнел. Техен! — Чонгук трогает его за похолодевшие руки.

— Они все умерли, а я остался один, совсем один. Я потерял всю свою семью, — Техен моргает, смотрит словно все еще не видит, снова моргает и говорит: — Не будем об этом.

И Чонгук осознает, его душевные раны еще не покрылись спасительной твердой корочкой, и что-то там продолжает кровоточить.

— Не будем, — свернув на повороте, он выравнивает машину и, продолжая следить за дорогой, тянет его к себе, приобнимает за плечи, прижимаясь губами к его виску. — Спасибо за то, что рассказал, за то, что поделился частью своих детских воспоминаний. Я ценю твою искренность, — Чонгук еще успокаивающе сыпал дежурными фразами, направленными на то, чтобы развеять печаль Техена, которую тот так старательно пытался не показывать, потому что странным образом чувствовал себя виноватым за собственную грусть. Техен явно не заслуживал той стороны жизни, которую мир ему показывал. Он был лучше всех, кого Чонгук знал, и как это бывает парадоксально, больше всех и страдал.

— Чонгук, мы ведь с тобой друзья, да? Я думаю, мы очень хорошие друзья. Правда, мы совсем разные, и сближает нас, как оказывается, только любовь к апельсинам, но нам ведь интересно вместе, мы весело дурачимся, точнее, ты терпишь мое дурачество, и...

Чонгук отстраняет его от себя, сразу нахмурившись:

— Какой еще друг, Техен? Ты издеваешься? Я твой альфа, твой парень! Ты мой омега! Что еще за друзья?

Техен неотразимо улыбается на его возмущение:

— Ну да, но мы же еще и хорошие друзья, так? Я считаю тебя и своим другом тоже. Ты понимаешь меня, поддерживаешь, всегда внимательно слушаешь. Даже игрушку пришельца мне подарил. Ты всегда рядом, мне с тобой так хорошо и спокойно. Мне нравится считать тебя и своим другом, — с энтузиазмом рассказывает он.

Чонгук качает головой, поражаясь столь невинной трактовке его поступков, которые слишком далеки были от того смысла, что вкладывал в них сам мальчик.

Красноречиво скосив на него глаза, он непреклонно произносит:

— Но сначала я твой альфа, не забывай об этом.

— Но друг тоже, да? — не унимается Техен.

— Нет, я не признаю дружбу между омегой и альфой, — не сдается Чонгук.

— Но вы ведь близко дружите с Чимином, — не понимает тот, готовый надуться.

— Кто сказал, что дружим? Я лично терплю его ради Сокджина, — коротко смеется Чонгук, паркуясь рядом с машиной Намджуна на стоянке кафе. — Я голоден, идем завтракать, пока я тебя самого не съел.

***

«Загородный клуб «Вудсток» — комплекс развлечений для всех!» — гласила надпись на широкой деревянной вывеске над воротами, где они проехали.

В главном фойе располагались только кассовые аппараты, два торговых автомата, стенд с рекламными плакатами развлечений, что предлагал клуб, брошюрки с подробными описаниями цен, и посередине помещения — не совсем уместный, большой декоративный аквариум с живыми разноцветными рыбками.

Чимин, собственно, ознакомившись с рекламным стендом, и отказался идти с ними играть в пейнтбол.

— Тут столько всего интересного есть, я не хочу играть в пейнтбол.

Сид с ним согласился, беря одну из брошюрок на предмет изучения.

— Пейнтбол — это скучно, — равнодушно выдал он.

Техену стенд был неинтересен, и он стоял отдельно от других, осматривая рыбок в аквариуме.

— А ты что думаешь? — Чонгук обнял его сзади.

— Я только однажды играл в пейнтбол с нашим классом во время школьного тура весной, и не сказать, что мне понравилось, — признался Техен.

Хосок недовольно пожурил их, но потом вздохнул:

— Не оставлять же нам вас одних. Пейнтбол тогда отпадает.

Намджун переговорил с администратором клуба и вернулся к ребятам.

— Нам предложили организовать для нас такую игру, чтобы поездка на квадроциклах оказалась веселее и интереснее. Площадь клуба занимает почти девяносто гектаров, они спрячут по дороге вдоль леса флажки, а мы разделимся на две команды и будем искать их. Выиграет та команда, которая соберет больше всех флажков.

Идею эту все охотно поддержали.

Администратор, подойдя к ним, вежливо поприветствовал их и сказал:

— Подготовка игры займет немного времени. Вы можете пока погулять по территории и познакомиться с клубом.

Хосок с двойняшками направились в сторону ипподрома, предупредив, что пока побудут там и поездят на лошадях.

Намджун обговаривал оплату на кассе, а Сид, который давно не виделся с Чонгуком, втянул его в беседу. Разговор Техена не касался, и он, чтобы не мешать им, подобрав себе на рассмотрении несколько брошюр, вышел из помещения на воздух. Огляделся вокруг, вскинул голову, щурясь от солнца, вдохнул полной грудью свежего лесного воздуха и улыбнулся.

К нему подошел один из сотрудников клуба, молодой альфа, дружелюбно предложив составить омеге компанию и показать территорию.

Техен сначала растерялся, не зная, соглашаться или нет, но потом показал ему брошюру, где на картинке был изображен пруд с гусями и деревянный мостик с клумбами цветов.

— А где это место находится? — он в поездку взял с собой фотоаппарат, и ему теперь хотелось сфотографировать то живописное место.

Альфа взглянул на буклет:

— Это место в центральной части, идемте, я провожу вас туда.

Но не отошли они и на пару метров, как их догнал совсем не дружелюбно настроенный Чонгук.

— Техен! — послышался его громогласный голос, и тяжелая ладонь легла на плечо Техена, развернув к себе. — Куда ты собрался без меня?

Техен застыл в замешательстве, застигнутый врасплох. Работник клуба, заметив, что омежке стало не по себе, понял, что этот альфа — его парень, и подкатить у него к красивому омеге, как он того планировал, не получится.

Преодолев неловкость, Техен виновато произнес:

— Я хотел прогуляться до пруда и немного пофоткать, — и чтобы его словам поверили, поскольку Чонгук продолжал враждебно сверлить их взглядом, поспешил показать буклет с тем местом.

Рабочий вступать в конфронтацию с клиентом в лице явно агрессивно и ревниво настроенного альфы не хотел, из-за чего, пожелав им хорошего отдыха, удалился.

Чонгук задержал Техена за локоть, раздраженно выпалив:

— Я хочу, чтобы ты ни на шаг не отходил от меня. Тебе понятно? — стоило омежку на минуту оставить одного, как к нему сразу полезли. Техен был таким красивым и так сильно выделялся на фоне всех своей яркой внешностью, что его везде преследовали заинтересованные взгляды шакалов. Мальчика без присмотра невозможно было оставить.

— По-онятно, — приунывши, протянул он. — Я не собирался отдаляться, ты общался с Индже, и я просто не захотел вам мешать, — оправдывался Техен, не желая злить Чонгука.

— Ты не мешал. Чтобы такое больше не повторялось. Держись рядом со мной, — Чонгук взял его за руку и сплел их пальцы, потянув за собой. — Идем, постреляем в тире.

— А к пруду как, потом пойдем поснимать? — с надеждой спросил Техен, послушно за ним шагая.

— Нет, не пойдем, — специально грубо отрезал Чонгук и оглянулся увидеть его лицо.

— Хорошо, — последовал тихий ответ, и Техен мягко сжал его ладонь.

Он ожидал какой-то реакции, думал, Техен проявит обиду, возразит, будет упрямиться, стоя на своем, закапризничает, но Техен был спокоен и даже мимолетно улыбнулся ему, пытаясь скрыть смятение. Он не собирался перечить ему и истерично закатывать на ровном месте ссору. Как это, например, сделал бы избалованный Инха, нетерпящий пререкательств и считающий своим священным долгом продемонстрировать свой, как считал Чонгук, скверный характер. Тот долго с Инхой не церемонился, жестко осаждал, приструнивал его и как итог, вынуждал делать всё так, как он посчитает нужным. Из-за чего Инха постоянно копил на него обиды и мстил, выжидая дни, когда Чонгук пребывал в особо хорошем настроении, чтобы, нарочно выбешивая, отравить ему день.

А это было уже не в первый раз, когда Техен не спорил с ним и шел на уступки без каких-либо обид. Чонгуку это качество в омеге сильно нравилось. Это заставляло проникаться к мальчишке большим уважением. Он был воспитан в консервативной семье и ценил в омегах податливость, мягкость, терпеливость, умение слушать альфу, соглашаться с ним, спокойно принимая доминантную природу альфы. Чонгук находил эти черты в омегах весьма привлекательными и даже сексуальными. И в Техене это было заложено, что наделяло его особым шармом.

Но, в тоже время, ему становилось интересно, как надолго хватит самого омежки. Что, если он пережмет ему горло, взбрыкнется ли мальчишка, покажет ли характер, настояв на своем? Потому что Техен ни разу не представлялся ему размазней. Он мог идти на уступки, будучи с ними не согласным, но навязать ему свое мнение было невозможно, у него была своя смышленая голова на плечах, и стоило на него надавить, как он отгораживался внутрь себя, отступая в свой панцирь, но не прогибался, меняясь под чужой волей, не перенимал чужое мнение, подстраиваясь под него. А то бы Юнги с его давлением и издевательствами над ним, давно превратил бы его в безликую тень. Чонгук только начинал с ним играть, а из-за того, что он питал к Техену чувства, игра становилась только притягательнее. Его брал азарт.

Они подошли к будке тира, где уже стреляли Намджун с Сидом.

— Будешь тоже? — спросил у него Чонгук, забирая оружие у работника.

Техен заинтересовано кивнул, и Чонгук попросил у мужчины второе ружье.

Мужчина в будке, протягивая его омежке, объяснил:

— Чтобы выиграть подарок, вам надо из пятнадцати сбить минимум пять мишеней. Ценность подарка определит количество сбитых мишеней.

Первым принялся стрелять Чонгук. Попасть в двигающиеся цели было совсем непросто. Техен любовался его сосредоточенным профилем, скулы на его лице были от напряжения четко очерчены, глаза следили за мишенями не моргая. Чонгуку шло оружие. Настолько это было в его амплуа. Ему бы подошло быть героем мафиозных фильмов. Техен улыбнулся своим мыслям, но потом исправился, припомнив о том, что Чонгук собирается стать прокурором. Воображение тотчас сменило образ крутого бандита на образ бескомпромиссного и безжалостного прокурора в строго сшитом костюме. Техен полетом фантазии остался доволен, что, видимо, отразилось на его лице, поскольку Чонгук, закончив стрелять, окинул его странным взглядом и передал ему выигранный для него подарок — ловец снов.

Техен зарядил свое ружье, осмотрелся:

— Я выиграю для тебя вон ту прикольную корову, — указал он пальцем на реалистичный 3д магнитик. У коровы были большие, трогательно добрые глаза и милая глуповатая улыбка.

Чонгук прыснул, а потом и вовсе расхохотался. На стеллаже было много разных вещей, а Техен выбрал магнитик коровы. Его раскатистый грудной смех эхом отдавался в ушах Техена, заставляя его сердце восторженно забиться. Отсмеявшись, Чонгук спросил:

— Почему именно корова?

Техен смотрел на него не мигая, и глаза его светились изнутри как лампочки. Он белозубо улыбнулся:

— Разве у этой коровы глаза не похожи на мои? Будет напоминать тебе меня.

— Корова? Ты уверен? — Чонгук выгнул бровь, после смеха рот так и дергался разъехаться в улыбке.

— Да-а, — протянул Техен. — Она стоит семь мишеней, я постараюсь столько сбить.

Чонгука забавляло специфичное чувство юмора Техена, и он, не сдержавшись, сгреб его в охапку и в сердцах расцеловал.

Мужчина в будке с открытой улыбкой наблюдал за этой влюбленной парой.

— Ничего, вы стреляйте, если даже не собьете столько, я подарю вам этот магнит.

Намджун с Сидом, помахав им буклетом, сказали, что пойдут отыщут озеро, которое имелось на территории клуба, чтобы покататься на катамаранах. Чонгук же, расплатившись за тир, вместе с Техеном направился по тропинке вверх, где располагался основной ресторан клуба и прилегающие к нему кафе.

Погода была теплой, и Техен, почувствовав, что спина взмокла от подъема вверх, попросил Чонгука подержать его рюкзак и снял с себя куртку.

— Техен, ты только оклемался от простуды, зачем раздеваешься?

— Ты сам в одном тонком свитере ходишь, мне же тоже жарко, — пожаловался он.

Чонгук рюкзак не вернул, надел его на плечо и, забрав у него куртку, перекинул через лямку, оставив так висеть. Техен на этот раз сам взял его за ладонь, переплетая их пальцы, и поластился щекой о его плечо:

— Спасибо.

Чонгук усмехнулся, взъерошив ему волосы:

— Ты сейчас напоминаешь мне не корову, а котенка.

Они зашли в небольшую кофейню с парижским названием и интерьером в классическом стиле. Техен с интересом заозирался по сторонам — зеленые стены под теплым ламповым освещением были увешаны известными европейскими картинами.

Они подошли к кассе, и Чонгук попросил для себя фраппучино и латте для Техена.

Пока Чонгук расплачивался карточкой, омега в синем фартуке с изображением кофейных зерен, поставив два больших бумажных стаканчика на стойку, спросил у Техена их имена.

Техен вспомнил про старбакс, огляделся на картины и с деланной серьезностью заявил:

— Пишите, Ренуар.

— Что? — Чонгук, услышав, отвлекся на него.

— А моего друга, — Техен окинул его задумчивым взглядом, — Мартин.

Чонгук глухо кашлянул в кулак и сдержался, чтобы уже в который раз за сегодня не засмеяться над чудаковатыми выходками Техена, у которого явно было игривое настроение.

Омега в фартуке любезно заулыбался им и, заценив шутку, произнес:

— Ренуар и Мартин, какие у вас красивые корейские имена, — он записал их на стаканчиках и отдал бариста.

Когда Техен забрал их кофе, и они покинули кафе, Чонгук задал ему вопрос:

— А чем были плохи Чонгук с Техеном?

Тот покачал головой, протягивая ему фраппучино:

— Ничего ты не понимаешь, Мартин.

— Как скажешь, — Чонгук прочитал имя, написанное корявым почерком, — Ренуар, — хмыкнул он, делая глоток.

Они пили свой кофе на деревянной веранде, откуда открывался изумительный вид на предгорный район, где пролегала территория клуба, на равнину, за которой имелись небольшие бамбуковые заросли и горные высоты, где преобладали хвойные породы деревьев; сосны, тисы, ели.

Техен стоял, положив локти на перила, и грел ладони о горячие стенки бумажного стакана, рассматривая местность. Чонгук же стоял, спиной облокотившись о перила, и вполоборота рассматривал самого Техена.

Мальчишка сейчас был таким хорошеньким и чистеньким, что ему захотелось сделать с ним что-нибудь неприличное, заставить его тихо стонать и сгорать со стыда. Хотелось его грязно, пошло целовать и грубо лапать, хотелось больно щипать за соски и мять упругую округлую задницу. Чонгук обвел глазами местность вокруг и взгляд его остановился на фотокабине. Идеальное место для...

— Кхм... идем, сделаем совместные фотографии на полароид, — предложил он, покачал допитым стаканчиком и выбросил его в неподалеку стоящую урну.

Техен засиял — идея сняться в фотокабине ему понравилась.

Чонгук замысловато улыбнулся своим мыслям и, схватив его за руку, торопливо потянул в сторону, где находился фотоавтомат. Техен оставил свой недопитый латте на скамейке, не успев его выбросить.

Внутри было тесно, и стояла только одна табуретка. Чонгук сбросил рюкзак с курткой на пол, ногой отодвинул стул к углу. Оттеснил Техена к стенке кабины, и не давая возможности ему повернуться к себе, прижался к нему сзади, обнимая за живот.

Техен прерывисто выдохнул, чувствуя исходящие от Чонгука сексуальные вибрации.

— А... а как же?

— Потом, — перебил его Чонгук, ощущая его дрожь.

Он пока ничего не делал, только нюхал его, потираясь носом об изгиб шеи под самим ухом, одернув ворот водолазки, касался его губами, оставляя короткие мокрые поцелуи, ласкал кожу открытым влажным ртом, дышал горячо и млел от запаха омеги. Внутри разгорался огонь. Чонгук провел ладонями от его локтей до плеч и с силой их сжал, толкнувшись в него сзади. По телу Техена пробежала крупная дрожь. Чонгук плотнее вжал его в стенку и снова толкнулся в ягодицы твердым бугром в джинсах.

— Хочу тебя, — бархатисто прошептал он, разворачивая омегу к себе лицом. Они столкнулись губами и сразу слились в нетерпеливом пламенном поцелуе. Руки Техена обвили его за талию, обняли. Чонгук прикусил его нижнюю губу, оттянул. Техен болезненно замычал, а Чонгук с новым рвением присосался к его рту, пальцами впиваясь в мягкую и чертовски желанную сейчас попу. Он жаждал, и был готов прямо здесь изнасиловать Техена. Чонгук отрывался от его рта, облизывал его губы, проходился поцелуями по скуле, целовал открытый лоб, глаза, подбородок, медленно возвращаясь снова к губам, чувствуя, как тело Техена трепещет в его руках, охватываемый его возбуждением, его жаром. Обнимающие его ладони омежки заметно подрагивали, Техен ужасно стеснялся встречаться с ним глазами, кончики ушей со щеками пунцово горели, расфокусированный взгляд искрился. Чонгук сглотнул, с трудом оторвавшись от его губ после очередного грязного поцелуя. Оба вспотели и тяжело дышали. С этим надо было что-то делать. Ждать, когда Техен сам будет готов, представлялось пыткой для того, у кого секс был на регулярной основе... Чонгук до одури, невыносимо его хотел.

На фотографиях, что все-таки сделали по настоянию Техена, они получились взлохмаченные, шальные, яркие, с увеличенными зрачками, счастливые, сексуальные, влюбленные и настоящие.

— Я заберу их все? — спросил у него Техен, перебирая фотокарточки.

Чонгук, поправив на нем одежду и пригладив его пушистые топорщащиеся волосы, придирчиво осмотрел его с ног до головы, оставшись недовольным. Весь вид омеги кричал о том, что сейчас с ним делали в кабине. С предательским румянцем на щеках, красными опухшими покусанными губами и влюбленным блеском в глазах, Техен был таким опасно красивым и притягательным, что Чонгука проняло острым приступом ревности. Его собственническая натура противилась, выводить мальчика таким на свет. Сейчас все альфы в округе будут с вожделением пялиться на его омегу, от его аппетитного, вкусного вида у них рот слюной наполнится... его злило и раздражало, что Техена кто-то, кроме него, может захотеть, пусть даже мысленно. Он не хотел делиться с другими даже его образом. Захотелось спрятать мальчика для себя, чтобы никто, кроме него, не смел на него смотреть. Чтобы Техен принадлежал только ему одному, чтобы жил только для него. Чонгук осознавал всю жестокость своего больного желания, но не противился этому.

— Чонгук? — Техен осторожно дотронулся до него, видя, как тот мрачно свел брови, поджав губы в жесткую тонкую линию.

— Да, забирай их себе. Пойдем в уборную, тебе надо умыться.

Намджун позже написал в группу сообщение, прося всех подойти к главному входу клуба, где их поджидал администратор.

— Остальные еще не пришли? — спрашивает Чонгук.

Намджун смотрит вдаль, где по тропе вниз Хосок на спине тащит Чимина, сосущего чупа-чупс.

— Где посеяли нашего красавчика? — интересуется Сид у подошедших ребят. Хосок отдает и ему с Техеном по чупа-чупсу, снимая со спины Чимина.

— Сокджин обнаружил у себя внезапную любовь к верховой езде, — Чимин пожимает плечами, причмокивает и с сочным хлюпом вынимает изо рта леденец, моментально ловя потемневший, злой взгляд Намджуна. Рот Чимина дергается в натянутой улыбке, он старается вести себя непринужденно, но, если приглядеться внимательно, можно заметить фальшь. Чимину плохо.

— Говори как есть: там аджосси-омега, инструктор по верховой езде, как вцепился в этого самовлюбленного козла, так не отпускал, а Сокджин и рад, остался учиться скакать через препятствия, — обиженно доложил Хосок.

Куратор раздал им по карте с местностью клуба и объяснил, в какой части упрятали для них флажки, и куда нужно будет приехать к финишу.

Ребята разделились на две команды: Чонгук, Намджун и Сид в одной, а Техен, Хосок и Чимин — в другой.

— Играем как всегда на желания. Победившая команда озвучит по три желания. Обсуждению они не подлежат, отказываться от них нельзя. Но желания эти будут не общими, если победит моя команда, — а она победит, — Чонгук довольный оскалился. — Я озвучу свое желание Техену, Сид — Хосоку, ну и Намджун — Чимину.

Хосок переглянулся с Намджуном и оба ухмыльнулись. Стало ясно, почему Чонгук именно так разделил команды. Для него игра имела единственную цель: выпытать у Техена желание. Ну, а какого характера это желание будет, ребята сомнений не питали.

— Сид, давай-ка только обойдемся без прыганий в реку голышом. Светить задом, как в прошлый раз, я не собираюсь, — нахмурился Хоби, вспомнив, чем закончился его предыдущий проигрыш.

Техен с чупа-чупсом во рту замер, вытаращив на Хосока удивленные глаза. Чонгук, заметив его смятение, склонился к его уху, дунул, вызвав мурашки, и, касаясь губами мочки, с тихим дразнящим смешком произнес:

— Не переживай так, мышонок, я попрошу у тебя куда более приятное для нас желание.

Техен потер рукой покрасневшее ушко.

— Ты, конечно, крутой альфа, Чонгук, но кто сказал, что наша команда проиграет?

Оскал Чонгука стал хищным, а бровь показательно выгнулась:

— У тебя есть подозрения, что нет?

Чимину этот спектакль надоел. Схватив Техена за запястье, он забрал его с собой, бросив напоследок:

— Чонгук, я говорил тебе, что ты тот еще мудак, попробуй только сжульничать.

— Ты повторяешься, Чимин, — беззлобно усмехнулся Чонгук, смотря, как тот уводит его мальчика на стратегические обсуждения команды.

***

Чимин гонял свой квадроцикл по извилистой дорожке со слякотью и грязевыми ямами, стараясь следить за тропой и периодически рассматривая карту. Он уже нашел и взял три белых флажка, а теперь завернул, видимо, куда-то не туда и пытался понять, в какую именно часть он забрел. Квадроцикл его проехал немного вверх по склону, как вдруг одно из передних колес провалилось в глубокую лужу и застряло. Сколько Чимин не газовал, самостоятельно вывезти квадроцикл из ямы не смог. Спрыгнув с тачки, он в сердцах ударил колесо ногой и, оглянув свои джинсы, испачканные в грязи, вздохнул, пошарил в карманах и обрадовался, что оставил сигареты при себе, а не кинул их в сумку. Он отошел к сосновому дереву, где был указан шестой пункт, и осел на корточки, прижавшись к нему спиной.

Он ведь не хотел приезжать, не хотел видеть, как Намджуну хорошо вместе с другим, это брат настоял на том, чтобы он пришел. То, насколько Чимину было тяжело на завтраке, знал только он, и может Сокджин, чувствующий своего двойника насквозь. Пока все вокруг с аппетитом ели, по обыкновению переговариваясь друг с другом и подшучивая, Чимин пил свой фруктовый сок, изо всех сил стараясь держать перед всеми лицо. Боль разъедала душу кислотой. Разлюбить Намджуна представлялось ему невозможным. Он не ненавидел Со Индже за то, что именно он являлся омегой альфы, по которому у Чимина сердце изнывало. И все равно, глубоко внутри Чимин никогда не оставлял надежды на то, что они однажды разойдутся, и Намджун, наконец, увидит его по-настоящему. А сегодня, наблюдая за их отношениями, хотя ничего особенного не случилось, и вели они себя как обычно, надежда Чимина внутри надломилась: ему вдруг стало ясно, что они не разойдутся, слишком много всего их связывало, и сами по себе они напоминали старую гармоничную супружескую пару с устаканившимися ценностями. Но было что-то, что, помимо этого, ранило его глубоко. Осознание. Осознание того, что если они и расстанутся, Намджун его никогда как своего омегу не выберет, никогда не предложит серьезных отношений. Он видел, ловил долгие взгляды Намджуна на себе, в них ничего, кроме чистой страсти, не было. Намджун видел в нем только развлечение, и Чимин с болезненным разочарованием понял, что все это время он обманывал себя... любовь вынуждала видеть ложную искаженную картину реальности. А реальность была такова, что Намджун был с Индже, с тем, кого он любил.

В горле першило от горечи дыма, а глаза щипали непролитые слезы. Он раз за разом затягивался, пытаясь абстрагироваться от той боли, что душила в тисках его сердце. «Все пройдет, надо лишь немного подождать» — как мантру, повторял себе Чимин слова Намджуна. Жаль, что от этого не было лекарства. Чимин подумал, что если бы он мог, то отключил бы себя от жизни, как это сделал Лухан — пару отчаянных секунд, и тебя больше нет. Чимин тоже не хотел быть. Его убивала не одна лишь безответная любовь... было и много всего другого, что лишало его покоя. Это была совокупность всего в целом. Он сам по себе был так устроен.

Чимин всхлипнул и выпустил из груди тяжелый воздух. Ему вдруг нестерпимо захотелось к тем далеким созвездиям, что он с интересом изучал. Он зажмурил глаза и представил себе, как его душа вылетает из бренного тела и летит вверх со скоростью света, летит, летит, летит, бесконечно летит...

— Чего ты тут один расселся? Звал уже кого-то на помощь? — прервал его мысленный полет самый желанный для него голос на свете.

Чимин открыл глаза и, чувствуя внутреннюю дрожь, взглянул на нависшего над ним Намджуна. Сигарета, зажатая между пальцами, предательски дрогнула, и Чимин поспешил отвести взор.

— Еще не звал, но собирался.

Намджун осмотрел квадроцикл и, повозившись с ним, сумел завести и вытащить из ямы, после чего вернулся к омеге и протянул ему свою ладонь, чтобы помочь подняться.

Чимин взялся за его руку, но не встал, а, наоборот, потянул его к себе.

— Посиди со мной, покурим вместе.

Намджун окинул его непонятным взглядом и, раздумав, присел рядом.

Чимин протянул ему свою пачку, но тот отказался.

— Твои курить не могу, они ментоловые, Сид почует, — он вытащил из переднего кармана свои и зажал меж губ.

Чимин выдохнул струйку дыма и покосился на его профиль.

— Ты его никогда не бросишь, так? — вышло горько. Ему необходимо было услышать это. То, что он сам и так знал.

Намджун повел плечом и почти коснулся его, обернулся и посмотрел внимательно в глаза.

— Не брошу. Я люблю его. По-своему, но люблю.

Чимин пропускает удар в сердце, но не опускает взгляд, выдерживает его.

— Я тоже люблю тебя, но не по-своему, как ты выразился. Люблю сильно, ты даже представить себе не можешь, насколько сильно, — кидает он с долей отчаянной злости, после чего, затушив сигарету о землю, встает.

— Я никогда не давал тебе надежду на что-то серьезное.

— Но ты мою ложную надежду и не развеивал, — Чимин не разворачивается к нему, стоит, уронив голову вниз.

Намджун сделал затяжку, кивнул самому себе, соглашаясь с обвинениями омеги, и остановил свой взгляд на его беззащитно выглядывающем из-под джинсовой куртки затылке.

— Я не люблю тебя, это правда. Но я хочу тебя, тоже сильно. Меня кроет от нашей химии. Прямо сейчас я с трудом сдерживаюсь, чтобы не напасть на тебя. Не один ты страдаешь, мне тоже плохо.

Чимин шагнул вперед и дернулся, спина его напряглась, «Я не люблю тебя» вонзилось ножом ниже левой лопатки. Это было честно, но жестоко.

— Я пойду. Спасибо за помощь, — задушено вымучил он из себя. Впервые собственный голос казался ему столь чужим и далеким, настолько ранено он звучал.

***

Техену понравилось гонять на квадроцикле, прохладный ветер обдувал его щеки, обветривал губы, трепал волосы и дарил чувство пьянящей восхитительной свободы. Заприметив впереди у кустов спрятанный флажок, он радостно надавил на газ, как у него на хвосте нарисовался не менее амбициозный Чонгук.

— Это мой флажок, я его первым увидел, — закричал Техен, не сбавляя скорости.

— А ты попробуй забрать его, — бросил Чонгук, догоняя и агрессивно вытесняя его квадроцикл с узкой извилистой дороги.

— И заберу, сейчас увидишь, — не собирался сдаваться мальчик, уходя налево, но продолжая до упора вжимать педаль газа, не позволяя Чонгуку обогнать его.

— Я тебя сейчас вместе с твоим флажком поймаю, Техен!

— Не угрожай мне, Мартин, — весело взвизгнул тот и, резко затормозив, спрыгнул с тачки, убегая к зарослям за флажком, белый край которого выглядывал среди зелени.

Чонгук сразу последовал за ним, догоняя его у самого куста и, опередив, первым вынул флаг.

Техен вцепился в его поднятую высоко руку и вытянулся на носочки, пытаясь дотянуться:

— Йа, Чонгук, отдай мой флажок! Это нечестно!

— Если сумеешь его отобрать у меня, я позволю тебе его забрать, — Чонгук говорил с ним смешливым тоном, чем поддразнивал и злил мальчика. — Сколько флажков ты уже собрал?

— Это будет пятый, — Техен безрезультатно подпрыгнул на месте, не сумев достать. Чонгук был намного выше него.

— И много вы с командой набрали? — Чонгук, чтобы уйти от его попыток, с правой руки перевел флаг в левую и, обняв его за талию, крепко прижал к своему боку.

Техен недовольно сверкнул на него глазами, перестав трепыхаться:

— Много. Йа, Чонгук, не заговаривай мне зубы, сейчас же верни мой флажок, я его первым увидел!

— Не верну, я его первым взял, — поцокал языком Чонгук. Его хитрые азартные глаза впились в лицо омежки. — Не знал, что тебе настолько подходит злиться.

Техен попытался выбраться, но Чонгук держал его крепко. Тогда он, несильно топнув его по ноге, вызвал замешательство и сумел ненадолго освободиться. Ненадолго, потому что уйти ему Чонгук все равно не дал. На этот раз мальчик лягнул его, и во время потасовки они повалились на лужайку. Со смехом прокатились по траве, ведя шутливую борьбу, и Чонгук, оказавшись лежащим на спине, первым это дурачество прекратил. Он усадил Техена на свои бедра и, схватив за запястья, усмирил.

— Чего ты так рвешься победить? Что собрался у меня просить? — поинтересовался он, окидывая фигуру сидящего на нем Техена, чья упругая задница сейчас давила на его ширинку.

Техен, который заразительно хохотал во время их кувырканий, теперь смотрел на него с озорной улыбкой. Он напоминал шкодливого ребенка, которому хотелось играться и дурачиться. Мальчик словно и не замечал двусмысленность позы, в которой он оказался, как и не способен был сейчас разглядеть в чужих бесстыжих глазах проявившуюся похоть.

— Не знаю, но, может, немного свободы пожелаю. Ты не пускаешь меня никуда одного. Ограничиваешь меня во многом. Не разрешаешь мне даже нос из дома показывать лишний раз.

Чонгук засмеялся, увидев его неподдельное негодование, и покачал головой, голос его стал тверже и приобрел повелительный тон:

— Этому не бывать, Техен. Ты можешь у меня много всего попросить, и для тебя я буду рад исполнить всё, но о свободе даже не заикайся. Своевольничество я не потерплю.

Техену, испытывающему яркие эмоции, все еще представлялось игрой, он опустил глаза и взглянул на него из-под ресниц с лукавым прищуром:

— Ты сам сказал, что желание обсуждению не подлежит.

Чонгук смягчил хватку, и тот, освободив запястья, мигом слетел с него, подобрал флажок с травы, что уронил альфа во время их кувырканий, и умчался к своему квадроциклу, пропев напоследок с сильным корейским акцентом:

— Catch me if you са-а-an!

Чонгук усмехнулся ему в спину и сел, зачесывая пятерней волосы назад.

— Убегай давай, мышонок, посмотрим, как далеко ты сможешь от меня убежать, — он вытащил из кармана мобильный и, не раздумывая, набрал Хосока. — Хоби, ты где? Подъезжай к девятому пункту, отдашь мне свои флажки. — Чонгук не собирался проигрывать и намерен был сжульничать ради победы.

По завершению часа ребята подъезжают к финишу, и куратор берет у них реквизиты для подсчета. Хотя парни и были уставшие и перепачканные в грязи, лица их улыбались, а глаза сияли. Чувство свободы все еще гуляло у них в крови адреналином, поездка на квадроциклах всем пришлась по душе.

Они собрались вокруг стола, и куратор огласил победителя, им оказалась первая команда. Техен, который был почти уверен в их победе, впал в ступор. Ему показалось, что он ослышался.

— То есть, выиграла команда Чонгука? — Техен растерянно хлопал глазами.

— Что, солнышко, расстроился? — Чонгука позабавило трогательное выражение лица омежки.

Техен насупился, признавая свое поражение, плечи его опали, и он сам весь как-то сдулся.

Сид иронически рассмеялся:

— Вот уж не ожидал, что наша команда победит, у меня было всего два флага.

— Хоби-хён, а сколько у тебя было флажков? Мы с Чимин-хёном много ведь собрали. Я думал, мы победим.

Хосок мимолетно обменялся взглядами с Чонгуком и включил свое актерское мастерство, прискорбно заломив брови и понизив голос:

— У меня было несколько штук, но я их, видимо, посеял по дороге. Прости, Техен-а.

Чимин картинно прикрыл лицо ладонью, показывая фейспалм.

— Да? Ну ничего, что поделаешь. Ты не расстраивайся, хён, если тебе выпадет трудное желание, я помогу тебе с выполнением, — Техен хоть и был расстроен, но постарался ободряюще ему улыбнуться.

Все вокруг уставились на мальчика, никто, кроме него, не улыбался, доброта и наивность маленького омежки неприятно кольнула, заставив их всех почувствовать себя хуже. Все всё прекрасно поняли, кроме этого ребенка, который был новеньким в их компашке разношерстных зверей.

— Иди сюда, — Чимин притянул к себе ничего непонимающего Техена и затискал его в объятиях, словно тот был плюшевым, расцеловав в обе щеки. — Техен-и, ты очаровательный малыш! Ни за что не меняйся, всегда оставайся таким же хорошим. — «Не становись одним из нас...».

Техен приятно удивился внезапному эмоциональному порыву Чимина. От неподдельно прозвучавшей похвалы внутри потеплело. Он их всех тоже считал хорошими.

Сиду новый омежка Чонгука понравился и, решив отомстить за мальчика, он едко заулыбался виновнику их победы:

— Хося, пришло время озвучить желания. Мой двоюродный брат, как знаешь, учится на энтомолога, ему как раз для изучений нужен был образец. Поймаешь и принесешь мне в стеклянной баночке жука-геркулеса. И чтобы был живым.

Хосок, у которого на насекомых была фобия, аж побледнел:

— Хей, Индже, что еще за геркулесовые жуки, ненавидишь меня, что ли?!

— Как видишь, Хоби, карма не заставила себя ждать, — толкая его, съязвил Чимин. — Жаль, эта карма каждый раз стороной обходит самого Чонгука.

Всем этим подколам, толстым и тонким намекам французом оставался один Техен. Он рассеянно улыбнулся и отошел к поманившему его пальцем Чонгуку. Тот засунул руку ему под водолазку и дотронулся до поясницы.

— Ты вспотел, пот остынет, заболеешь, надевай давай, — он попридержал для него куртку, и Техен влез в нее, но не позволил застегнуть на себе замок. Чонгук припечатал поцелуй на его лбу, заключая в объятия, и Техен прижался к его груди, сцепив руки за его спиной.

— Да что я сделал! — возразил Хосок, не признавая свою вину.

— Ты прекрасно знаешь, что, — обронил Чимин.

— Чонгук, жука этого геркулеса сам будешь ловить, — фыркнул Хосок и ушел.

Сид направился за ним, оставив их вчетвером.

Намджун не мог долго задерживаться. Отойдя в сторону, он молча, глазами подозвал к себе Чимина, успев поймать на себе предостерегающий взгляд Чонгука.

Они отошли к тропе, и Намджун, натянутый, как струна, порывисто обернулся к омеге, приковывая его к месту.

— Одно желание. И мы решим наши с тобой проблемы. Расставим точки над «i».

Чимин сам на нервах, быстро оглянул его, ладони у него взмокли и похолодели от волнения. Он поспешил спрятать их в карманах куртки.

— Что ты хочешь?

— Проведешь со мной ночь. Я скажу, когда и где.

Чимину показалось, что стремительно нарастающий гул в ушах от биения собственного сердца заглушит все звуки вокруг. Он мысленно постарался взять себя в руки, пожевал губы, ногтями впился в собственные ладони, царапая их. У него теперь не хватало решимости взглянуть на лицо Намджуна. Чимин смотрел на его шею, на нервно дергающийся кадык, молчал и медлил с ответом, а Намджун сократил расстояние между ними, поддел за подбородок, вынуждая на зрительный контакт, и властно сказал, скорее приказал:

— Соглашайся!

Чимина захлестнуло эмоциями, он мысленно оказался у высокого обрыва, где из-за плотного тумана не было видно дна. Он не хотел прыгать, но это было сильнее его самого. Согласие было равноценно падению, и, зная это, он кивнул.

Чонгук, приподняв, усадил Техена на стол и встал между его ногами. Мальчик выглядел уставшим и приятно измотанным. Чонгук ладонью провел по его лицу, погладил медленно большим пальцем, и Техен ласково припал к его руке щекой, чуть склонив голову набок. Чонгук спокойно разглядывал его, упиваясь его красотой, а Техен в ответ смотрел на него с умиротворенным трепетом.

— Какое у тебя желание?

— Мы поужинаем вместе, проведем романтический вечер, — Чонгук говорил низким вкрадчивым голосом, — а в конце вечера ты дашь себе расслабиться и позволишь мне сделать нам с тобою приятно, — он успокаивал и, одновременно с этим, вселял уверенность, умеренно давя на него ментальной силой, заставляя омежку незаметно прогибаться, не противясь этому.

— А-а... — Техен засмущался и замялся. После того, что было в четверг, он ожидал, что Чонгук проявит терпение и даст ему время.

Чонгук поспешил рассеять его ложные сомнения:

— Я не предлагаю тебе секса, знаю, ты еще не готов. И я обещал тебе подождать. Я прошу лишь позволить мне немного больше чем одни поцелуи. Я не обижу тебя. Ты ведь веришь мне, да, малыш? — в темных глазах Чонгука проскользнула опасная тень. Он подарит Техену его первый в жизни оргазм, соблазнит, возбудит и доведет до той кондиции, когда Техен сам послушно раздвинет перед ним свои ножки. А пока пусть думает, что это безобидное желание.

Техен смотрел на него тихим, одурманенно влюбленным взглядом. Если бы это было возможно, он вынул бы из груди ставшее из-за переполняющей его любви непомерно большим сердце, и вложил бы его в открытые ладони Чонгука. И пусть тот с собой забирает, потому что Техен предпочел верить ему, невзирая ни на что... и даже если Чонгук уронил бы его сердце — самое ценное, что было у Техена — он поднял бы его с земли, отряхнул от грязи и, наскоро залатав раны, вернул бы сердце назад Чонгуку.

— Верю конечно. Ты ведь мой альфа, и мой самый лучший друг, — со всей эмоциональной искренностью, присущей его доброй натуре, произнёс Техен и, улыбнувшись, прижался губами к внутренней части его шершавой ладони. — Хорошо.

Ребята присоединились к Сокджину в ресторане, заняли свои места за большим длинным столом и теперь за разговорами ожидали, когда им принесут пиццы с салатами.

Чонгук сидел во главе стола, а по правую сторону от него сидели Сокджин, Чимин, Хосок, напротив них — Сид с Намджуном и Техен, который, почему-то, сел, пропустив стул рядом с Намджуном, таким образом расположившись отдельно ото всех. Ребята не думали, что он сделал так специально, просто после того, как они вернулись из уборной, помыв руки, и пододвинули к себе стулья, так получилось, что Техен оказался один. Он мог бы пересесть к Намджуну или пододвинуть стул к Чонгуку, но не стал. Может потому, что подсознательно чувствовал себя среди их компании, где все были старше него и дружили долгие годы, чужим.

Чонгук, который мог попросить его пересесть к себе, зная наверняка, что мальчик не станет ему перечить и молча пересядет, этого не сделал. Он прошелся по нему показательно прохладным взглядом и отвел глаза. Техен не один из них, и он никогда им не станет, скорее всего, мальчик сам почувствовал это. Вот почему ни на завтраке, ни сейчас на обеде, он не пытался влиться в круг, не пытался поддержать общие темы, не вмешивался в их разговоры и не высказывал своего мнения, если у него лично его не просили, а ребята забывали о нем и редко к нему обращались. Техен молча слушал, внимал, но не обижался на них. Он был спокоен, скромен и достаточно хорошо воспитан, чтобы не встревать и не навязываться. А Чонгук, который относился к нему как к своей забаве и не планировал с ним строить какие-либо мало-мальски важные отношения, не пытался изменить ситуацию, чтобы его круг принял омежку за своего.

Но было другое, что немного покоробило и, одновременно с этим, спровоцировало еще больший интерес к Техену у Чонгука. То, что мальчик и не рвался стать частью их компании, вот почему никакую обиду к ним и не выказывал. Чонгук не знал, что там внутри его головы творилось, но он не был похож на того, кому было скучно, Техен держался самодостаточно.

— Альфы говорят с омегами ради секса, омеги спят с альфами, чтобы поговорить, но когда альфа встречает омегу, с которым хочется после постели и поговорить, считай, что он влюбился, — вещает Намджун в своей обычной развязной манере, закидывая руку на плечо своему омеге, притягивая к себе и прижимаясь губами к его выбритому виску.

— Я после секса предпочитаю спать, видимо, влюбиться не судьба, — подшучивает Хосок, накладывая себе кусок пиццы. — Техен, перестань копошиться в телефоне и ешь. Давай сюда свою тарелку, положу тебе еще.

— Спасибо, хён, но я больше не буду.

Они горячо обсуждали равноправие между полами и фактор феминизма в корейском обществе. Чонгук был непреклонен в этих вопросах и спорил с Чимином, который категорично выступал против его позиции.

— Поговори мне тут, уж больно уверенный. Чего тогда самостоятельно не решишь свои проблемы? Чуть что, прячешься за Сокджином. Никакого равноправия не существует, не лезь со своими двойными стандартами, — Чонгук порой прерывался на полуслове, спотыкаясь взглядом о Техена, чье внимание занимал телефон, раздражался и возвращался к беседе. Он видел, что тот их слушает, но заинтересованным не выглядел.

— Двойные стандарты не только у нас, мы хотя бы не столь нагло их используем против вас, как это делаете вы, проявляя силу, — отстаивал свою точку зрения Чимин.

— Я против тебя еще силу не проявлял, — усмехнулся Чонгук, слегка съехав на стуле вниз. Он вытянул длинные ноги под столом и, откинувшись назад, закинул руки за голову, сцепив их в замок. — Против тебя нет, но зато против тех, кто тебя обижал — да.

Чимин сначала зажал улыбку, оценил взглядом расслабленную позу Чонгука, который уже одним своим видом разрядил атмосферу, и, скинув с себя щекочущую руку брата, что мягко перебирал его волосы на затылке, растянул свои пухлые губы в улыбке — «хорошо, ты победил, я сдаюсь, гад».

Ребята, доев пиццу, заказали себе дополнительно напитки, и дальше перебрасываясь фразами, шуточками, рассказывали о своих планах, делясь моментами из общих воспоминаний. А Техен, свернув окно переписки с Бао, положил мобильный на стол и подпер руками щеки. Он на периферии сознания вслушивался в их речь и наблюдал за ними со слабой улыбкой, как в замедленной съемке, погружаясь в какое-то аморфное состояние. От них всех веяло праздной жизнью: богатые, красивые, успешные, умные, интересные, со своим чувством юмора, с многочисленными знакомыми и друзьями, с поездками заграницу, наручными часами как минимум за тридцать тысяч евро и, самое главное, с большими семьями, где родители, братья, дедушки.

Техен не проводил между ними и собой параллели, он не сравнивал их жизни... тем не менее, смотря на их беззаботные лица, слушая их смех, их уверенные планы на будущее, наблюдая эту демонстрацию силы, за которой твердо стояли их родители, близкие, друзья детства... Техен нехотя вспоминал, как жевал соленый из-за собственных слёз кекс на могиле своих родителей месяцем ранее, когда в одиночестве отмечал свой день рождения. Он думал о том, как страшно ему было оставаться дома одному первое время после смерти отца, как он прятался под одеялом, заглушая боль, обиду и злость глухими беззвучными рыданиями, зная, что к нему поддержать и утешить никто не придет, что он остался абсолютно один со своей личной трагедией. А ведь он был еще ребенком. И теперь, глядя на их довольные лица, лица людей, которые ощущали себя на вершине мира, перед его глазами мелькали картины того, как якудзы избивали его, насмехаясь над ним, как Юнги запер его почти на сутки одного в кладовке, и Техен чуть рассудка не лишился, думая, что он умрет за ночь. Как однажды утром он не смог встать с собственной кровати, сначала пережив сонный паралич, а потом из-за острой боли в поясничном отделе, где защемило нерв, потому что днем ранее его палкой поперек спины ударили. Он лежал, не двигался, уставившись в потолок, а из края век скатывались слезы, стекали по вискам, попадая в ушную раковину, а Техен все продолжал лежать. Минуты сменяли друг друга, онемение в ногах спадало, он сглатывал ком в горле и заставлял дышать себя через раз, стараясь успокоиться... потому что родителей нет, он дома один, и на помощь никто не придет.

Завидовал ли он им?.. Нет. Техен не испытывал зависти к их успешным сытым жизням, ведь Чонгук также пережил потерю, смерть брата, которого очень любил, а Намджун сложную операцию на сердце. За фасадом их блестящей жизни крылась чужая безобразная боль, из-за этого Техен не обманывался слишком яркой оберткой кажущейся идеальной чужой жизни, он тоже так умел: смело и беззаботно улыбаться, словно за этим не таилась история боли.

Попадая под легкую атмосферу момента, Техен лишь чувствовал себя утомленным. Сильные эмоции, что он сегодня испытывал с утра рядом с Чонгуком, вымотали его, оставив место саднящему ощущению пустоты в душе. Между ними была огромная пропасть, и Техен, находясь с ними за одним столом, чувствовал себя как не в своей тарелке, словно на чужом празднике жизни ему, маленькому омежке, не было места.

— Давайте будем советовать фильмы, которые у нас ассоциируются друг с другом. Ну или просто рекомендовать кино, которое может понравиться. Я видел такое на посиделках одного блоггера, идея мне понравилась. Да и сможем обсудить просмотренные в последнее время картины, — предлагает Сокджин, оглянув всех и задержав выразительный взгляд на Намджуне. Ему было интересно, что посоветует Намджун Чимину, и станет ли он это делать вообще.

— Занятно, — говорит Намджун, медленно прокатывая желваки на скулах, не сводя ответного взора от Сокджина. — Начнем, думаю, с... Техена? Он все время молчит. Интересно будет послушать, кому и что он порекомендует, — Намджун замолкает, и все за столом устремляют свое внимание на мальчишку.

Техен, не ожидавший того, что о нем вспомнят, отнимает кулачки от лица, и на щеках у него проступают красные отпечатки от рук. Он потерянно хлопает ресницами, оглядывая каждого, и чувствует себя неуютно.

— Чонгуку, — наконец, тихо произносит он.

И все с любопытством ждут, какой фильм назовет ему Техен. На их снисходительно заинтересованных лицах пробегают улыбки. А сам Чонгук вперяет в него пронзительный и жадный взгляд. С удовольствием отмечая для себя то, как ему нравится «Чонгуку», сорвавшееся с губ Техена.

— Картина, что я хочу ему посоветовать, для меня личная, мне не хотелось бы озвучивать ее всем. Это кино только для него, — Техен достает из рюкзака блокнот с ручкой. — Я напишу название на листочке? — извиняющимся тоном молвит он, после чего пишет на бумаге: японский фильм «Нож, упавший в воду». Подумав немного, решает оставить еще приписку из фильма: «И море, и горы — всё принадлежит тебе... абсолютно всё. Ты можешь жить так, как тебе захочется. Делать то, что хочешь. И море, и горы здесь — всё твое... и я тоже твой». Техен дописывает текст под улюлюканье ребят, не обращая на них внимания, и без тени улыбки сложив листок вчетверо, через стол передает его Чонгуку.

«Нож, упавший в воду» — здесь нож символизировал альфу, вода — омегу. Нож вонзился в воду, осел на дно и навечно остался там. Это была своеобразная метафорическая картина о первой роковой любви с тоскливой лентой, пронизанной романтической грустью, и сильной, тяжелой концовкой. Это был жизненный фильм, где эмоции кипят, бурлят вместе с юношеским максимализмом, свойственным их возрасту. Всё либо ничего. Но у жизни свои правила, они разводят наши страсти сомнениями, неразберихой и какой-то пустотой, что-ли, возникшей на фоне одиночества, болезненной любви. Техен любил этот фильм и считал его для себя особенным. А Чонгук был его воплощением Коитиро, главного героя-альфы из фильма.

— О-оу, Техен-а, ты нас удивил, — тянет Хосок, попивая свой спрайт, развалившись на стуле, положив ногу на ногу так, чтобы щиколотка лежала на колене.

Чонгук с каменным лицом дважды перечитывает записку и убирает ее в карман брюк. Ему понравилось название фильма, понравилось то, что Техен приписал ниже. Он практически признался ему в любви, но почему-то самого Чонгука не одолевает чувство победы, нет триумфа, внутри у него не взрываются фейерверки. Что-то не так... сам образ Техена, одиноко и отдельно сидящий в конце стола, отдает отголосками усталой печали. Чонгук мысленно собирается и, стараясь звучать невозмутимо, отвечает:

— Спасибо. Я обязательно посмотрю и оценю этот фильм. Потом поделюсь с тобой впечатлениями...

Всем становится интересно, что это за картина такая, что такого смог посоветовать этот ребенок, что Чонгук так сдержанно себя повел и даже не улыбнулся.

— Ты нам серьезно не скажешь, что это за кино? — присвистывает Намджун, показывая удивление.

Техен отводит взгляд от Чонгука и роняет его на свои руки, на свое запястье с заговорёнными фенечками и тремя одинаковыми родинками. Он принимается теребить браслетики, пытаясь унять свою неловкость.

— Нет. Техен прав, это личное. Уверен, снято не для широкой публики, — отказывается говорить им Чонгук.

— Хорошо, видимо, у вас уже образовались свои секреты от нас, — загадочно ухмыляется Намджун. Техен оказался занятным мальчиком, Чонгук не преувеличивал свою симпатию к нему.

— Раз предложили мне, думаю, теперь моя очередь давать рекомендацию, — Чонгук смотрит на Сокджина, — «Убийство священного оленя», фильм Лантимоса. Тебе эта лента зайдет под напряженное настроение.

Намджун, который вопреки ожиданиям Сокджина вслух не берется ничего советовать Чимину, незаметно для Сида, обсуждающего европейскую режиссуру с Хосоком, посылает ему сообщение: «Большие надежды», экранизация 1998 г.

Чимин читает смс и когда поднимает голову, они сталкиваются глазами. Оба вспоминают тот известный момент из фильма с поцелуем, когда альфа пил воду из питьевого фонтанчика, и в этот момент к его губам прижался омежка.

***

Чонгук смахивает пепел с сигареты и, сделав последнюю затяжку, отстреливает ее в сторону, закрывая окно. Он, сбавляя скорость, заезжает в район Техена, обращаясь к нему:

— Посмотри «Голос монстра».

— «Голос монстра»? — название Техену ничего не говорит.

— Да. Это фильм об одном мальчике, который потерял папу от рака. Он видит монстра из своих снов. Когда ему бывает особенно тяжело, и он отчаивается, старое тисовое дерево за их домом оживает, превращаясь в громадное чудовище, и рассказывает ему жизненные сказки. Истории эти жестокие, но поучительные, они помогают мальчику найти в себе силы отпустить тяжело больного папу, смириться с его смертью и жить дальше... даже если твой мир рушится.

Техен, дослушав, отворачивается от него и, поникнув, молчит. Чонгук подъезжает и тормозит у его дома.

— Ты никогда не говоришь о своем папе. Ты предпочитаешь рассказывать об отце, а папу почти никогда не упоминаешь. Ты таишь на него обиду? Как именно умерли твои родители, Техен? Что с ними случилось?

Воздух застревает в груди, Техен с силой прижимает ладони к глазам, сцепив зубы, пережидает волну, что его накрыла словами Чонгука и взбаламутила внутри черные воды.

Чонгук дает ему успокоиться, затем притягивает к себе и крепко обнимает.

Высадив его, он уезжает в свою квартиру переодеться на ужин с родителями, а Техен, приняв душ, сидит в гостиной с чашкой горячего какао. Заложив журнальный столик учебниками, он занимается уроками, стараясь не отступать от школьной программы из-за двухдневного отсутствия. Ентан лежит рядом на диване, вытянув мордашку на подушке, и лениво следит за хозяином.

Телефон на столике вибрирует, и Техен, разблокировав экран, открывает чат с Бао. Тот пишет, что принял заказ сыграть на дорогой вечеринке, говорит, хорошо заплатят, и просит его приехать в десять по указанному адресу.

Техен, вздохнув, трет лицо и лохматит свои волосы. Понятное дело, что Чонгук в жизни не позволит ему выступать на вечеринке, звонить и выпрашивать разрешения бессмысленно, это только разозлит его и испортит настроение, а ведь он на ужине с родными. Отказывать Бао и подводить группу тоже не хочется, им всем нужны деньги, а Бао написал, что заплатят хорошо. Да и Техену так хочется подарить что-нибудь значимое Чонгуку и обрадовать его своим вниманием, деньги будут сейчас как раз кстати. Он пойдет, отыграет и вернется, ничего плохого не случится ведь, а от Чонгука все скроет, это безобидная ложь, он и раньше выступал с группой на днях рождения и разного рода вечеринках, ребята из группы не давали его в обиду и защищали, если кто приставал. Чонгук ни о чем не узнает.

С муторной душой Техен отправляет Бао короткое сообщение с согласием и набирает папу. Ян просит прислать ему позже оттуда геолокацию и говорит, что приедет забрать его по окончании вечера, велит взять с собой щенка и вещи, так как на выходных он останется в квартире у Яна, а в понедельник он по дороге на работу подбросит его в школу.

Техен вызывает себе такси, и, уже сидя на заднем сидении с затихшим Тани на коленях, его окутывает внезапная тревога. Она скручивается жестким клубком в желудке и давит своей тяжестью вниз. Появляется плохое предчувствие... словно Техен еще пожалеет о том, что, скрыл от Чонгука.