ПЫЛАЮЩИЙ

Намджун нетерпеливо поглядывает на преподавателя, округляющего свою мысль, затем переводит помрачневший взгляд выше, на настенные часы, висящие над доской: вот-вот прозвенит звонок. Показывать или нет? Чонгук слетит с катушек, но такое и не скроешь — все равно узнает.

— Посмотри, — он оборачивается и передает свой телефон сидящему позади него Чонгуку. Ему самому эту публикацию в школьной группе, сделанную пару минут назад, показал рядом сидящий омега, не вылезающий из соцсетей.

Чонгук на фотографию согнутого пополам Техена у ног Юнги смотрит сначала с недоумением, затем читает поверх статус, и его стремительно, почти мгновенно накрывает неуправляемым ослепляющим гневом. С силой сжимая в руках телефон, он вскакивает на ноги, и не успевает преподаватель спросить в чем дело, как слышится трезвон звонка. Чонгук вылетает из кабинета, а за ним и Намджун.

Стоит им свернуть в коридоре, как в грудь Чонгука врезается бегущий со всех ног Чимин. Он с раздражением отстраняет от себя омегу, и тот, хватая открытым ртом воздух и пытаясь отдышаться, выплевывает:

— Видели уже пост с Техеном? Один из якудз скинул комментарий. Эти мрази бросили его на крыше, оставив под ливнем!

Чонгук звереет, ощущая прилив такой лютой ненависти, что кажется, он способен голыми руками на ошметки разорвать Юнги, но впереди этого чувства идет другое, скручивающая в узел внутренности: страх и переживание за Техена.

Они за считанные минуты взбираются наверх и, толкнув железную дверь, оказываются на крыше, моментально намокая под беспощадным дождем.

— Техен! Техен, где ты?! — громко окликает его Чонгук, забегая вперед и осматриваясь по сторонам, пока не находит глазами маленькое тело, прижавшееся к каменному ограждению. Он лежит совсем мокрый, свернувшись в позе эмбриона, с зажмуренными глазами, и только по сотрясающимся плечам становится понятно, что омежка плачет.

— Вот су-ука-а! Сколько он так пролежал? Он же воспаление легких заработает! — выругивается Намджун, видя состояние мальчика. — Забирай его, я придержу дверь.

— Чонгук, осторожно, не навреди ему, — заламывая руки, с волнением просит Чимин.

— Вы заткнетесь уже?! Прочь отошли, — сквозь зубы цедит Чонгук. Он сейчас сам находится на грани срыва.

Чимин отшатывается назад, смотря на то, как дрожит хрупкое тельце Техена, и его заполняет таким горьким сожалением, что сердце внутри сжимается в тисках. Этот ребенок ведь не беспризорная дворняжка, которого отовсюду прогоняют пинками и оставляют мерзнуть в непогоду, это человек, маленький беспомощный омежка, который совсем рано потерял родителей, и беззащитностью которого теперь пользуется этот насквозь прогнивший, несправедливый мир. Чимин кусает губы и мотает головой, совсем не обращая внимания на стекающие за шиворот холодные капли. Ему хочется осесть на колени и умолять Техена о прощении. Он хочет попросить у него прощения за все, что с ним случилось... просто потому, что Техен такой хороший и такой уязвимый в своем одиночестве против жестокости этого мира, за то, что он совсем, совсем не заслужил даже крупицы той боли, которую ему постоянно приходится переживать.

Намджун отходит к двери и держит ее, пока Чонгук, осторожно приобняв, берет Техена на руки и несет к выходу. Мальчик стонет от боли, мелко вздрагивая. Он сейчас весь как оголенный нервный провод.

— Малыш, потерпи, потерпи немного. Обещаю, скоро полегчает... — чувствуя состояние омежки, Чонгук старается успокоить его и, заодно, унять свой собственный страх за него.

Техен шмыгает носом и тяжело моргает. По глазам неконтролируемо текут слезы, из него то и дело вырываются болезненные вздохи.

— Куда теперь? — спрашивает Намджун после того, как они спускаются вниз.

— Он до ниточки промок и весь замерз, его срочно надо согреть и поднять температуру тела. Я отведу его в душ в спортивном зале, а ты, — Чонгук обращается к Чимину, — достань ему сухую теплую одежду вместе с бельем, живо!

Чимин кивает и мчится к своему шкафчику: он как раз сегодня принес сменную одежду, чтобы переодеться после занятий физкультуры.

— Что планируешь делать? Я сообщу нашим, — Намджун знает, что Чонгук ничего просто так не оставит.

— Я сам со всем разберусь, не вмешивайтесь. Он посмел тронуть моего омегу — я трону его.

Намджун с возмущением готовится возразить, хочет сказать, что не оставит его, но Чонгук смотрит так, что ему становится предельно понятно — лучше с ним не спорить, не трогать его и не вмешиваться.

— Сходи в лазарет, принеси обезболивающее, но что-нибудь действенное. И успокоительное захвати, — вместо этого просит его Чонгук.

— Хорошо, — Намджун уходит, оборачиваясь в конце коридора и кидая на них беспокойный взгляд.

Техен в его руках такой маленький и легкий... а еще, почему-то, важный. Чонгук с тревожным осознанием принимает эту чуждую ему мысль, пока несет его, бережно прижимая этот плачущий комочек к груди.

Он относит Техена в пустующую баскетбольную раздевалку и, осторожно посадив на скамью так, чтобы тот смог опереться спиной к стенке, отходит взять полотенце.

Чонгук возвращается, снимает с него кроссовки вместе с мокрыми носками, затем аккуратно, стараясь не потревожить правое плечо, потому что Техен глухо вскрикивает, пытаясь поднять руку, стягивает с него рубашку, и когда тянется за майкой, мальчишка, приходя в полное сознание, шелестит — говорить в голос не получается:

— Я-я сам, я буду один, Чонгук, — Техен тыльной стороной ладони торопливо вытирает слезы с глаз. Стыд отрезвляет размытые мысли, заставляя собраться. Он не может позволить, чтобы альфа его раздел и искупал. Достаточно с него унижений на сегодня.

Чонгук все понимает и со вздохом отстраняется. Да, он мог бы пойти против его воли, бросив — «не время смущаться», потому что страшно отпускать в душ его одного в таком слабом состоянии... но и психика Техена сейчас не выдержит такого стресса, он слишком скромно воспитан, чтобы спокойно принять такое. Их отношения даже наполовину не настолько близки.

— Хорошо, я понимаю — тебе стыдно, и не стану настаивать на обратном. Подожду тебя у выхода из душевой, дверь не буду закрывать, полотенце повесим внутри. Если почувствуешь, что тебе плохо, позовешь, — увидев настороженный и недоверчивый взгляд, Чонгук терпеливо выдыхает, стараясь говорить как можно мягче: — Техен, не смотри на меня вот так, я не буду подглядывать, обещаю. Послушай, тебе обязательно нужно принять горячий душ, ты замерз и весь дрожишь. Ты ведь можешь заболеть.

Техен немного успокаивается и, надувшись, послушно кивает, ощущая себя перед ним донельзя неловко. Чонгук проводит его в общую душевую, вешает полотенце и, настроив горячую воду в одной из кабинок, выходит.

— Я буду стоять тут в проеме. Если что, сразу зови.

Мальчишка проходит внутрь, не заходя в кабинку, боязливо поглядывая в спину альфы, и быстро, на нервах, не обращая внимание на пронизывающую боль в тех точках, куда нажимал Юнги, раздевается и заходит под воду.

— Ты как? Все нормально? — интересуется у него Чонгук спустя пару минут, борясь с собой, чтобы не повернуться и не посмотреть.

— Нормально, но ты не подглядывай, ты обещал, — забиваясь в самый дальний угол кабинки и сделав напор воды ниже, сипло произносит Техен, надеясь, что тот смог все расслышать.

— Не смотрю, — тянет Чонгук, закатывая глаза.

Приняв душ, Техен выключает воду и, поспешно укутавшись в большое полотенце, выходит. Чонгук, окинув его взглядом и внутренне выдохнув от того, что мальчик выглядит намного лучше, смотрит на его босые ножки, и с еле уловимой улыбкой подхватывает ничего непонимающего омежку на руки.

Они возвращаются в раздевалку. Чонгук, усадив его обратно на скамейку, вытаскивает с полки еще одно полотенце и принимается вытирать ему волосы.

— Как себя чувствуешь? Полегчало?

— Да, большое спасибо.

У Техена огромные, покрасневшие заплаканные глаза, порозовевший и слегка опухший носик, потрескавшиеся губы и смешной беспорядок на голове из копны влажных вьющихся волос. Он сейчас выглядит еще меньше своих лет, и на его очаровательном детском лице ясно читается отпечаток глубокой обиды...

Техен сонно хлопает глазами и смотрится до того ранимым и милым, что черствая душа Чонгука трескается от пронзившего его неожиданного умиления. Он давит в себе улыбку и, потянувшись к нему, целует в кончик носа с родинкой.

— Тут чистая одежда, Чимин принес, а это таблетки обезболивающего и успокоительное, выпей, — Чонгук протягивает ему бутылку воды вместе с лекарствами.

Техен косится на пилюли в протянутой ладони и, не задавая лишних вопросов, глотает, запивая водой.

Чонгук присаживается перед ним на корточки, беря его руки в свои.

— Прости меня. Прости, Техен, этого не должно было случиться... Я обещал оберегать тебя, и подвел, — взгляд Чонгука меняется, он отводит глаза в сторону и, стараясь контролировать голос, чтобы не сорваться и не напугать Техена всей той концентрированной агрессией, которой он сейчас через край переполнен, с твердостью договаривает: — Такое больше никогда не повторится! Я сегодня же разрешу все вопросы с Юнги. Отныне он даже подойти к тебе не посмеет!

Техен бережно убирает с его лица еще влажные после дождя волосы и доверчиво заглядывает ему в глаза:

— Чонгук, за что ты просишь прощения? Не надо. Я... я так тебе — вам всем — благодарен. Ты сегодня, на самом деле, так много для меня сделал. Я ведь... Чонгук, это ведь не впервые, и я всегда оставался один со своей болью, всегда в одиночку заботился о себе... Если бы сегодня вы не пришли за мной, я, скорее всего, остался бы лежать на крыше до самого вечера, и дело вовсе не в моем физическом состоянии, а в том, что я чувствую себя таким разбитым... — Техену тяжело дается это признание, думать и понимать это одно, а озвучивать и принимать происходящее — совсем другое. Он с трудом сглатывает образовавшийся в горле ком, продолжая шептать: — И никто бы не пришел, никто бы не помог... никогда не помогали. Но ты, ты не оставил меня, — Техен сквозь свою боль, устало изображает подобие улыбки и, потянувшись к нему, неуклюже обнимает за шею, прислоняясь щекой к его плечу. Юнги неправ. Чонгук не играет, они не играют... Он для них по-настоящему что-то значит. Он, наконец, для кого-то хоть что-то значит. Техена утешает иллюзия того, что он больше не один.

Чонгук обнимает его в ответ и, склонившись к его лохматой голове, целует куда дотягивается губами, оставляя короткие поцелуи на затылке. Техен пахнет таким родным.

Чимин, встав на цыпочки, открывает форточку и, наплевав на то, что все равно помещение пропахнет едким дымом сигарет, закуривает, нервозно затягиваясь. Намджун поодаль сидит на скамье и не сводит с него глаз.

— Будешь? — поворачивается к нему Чимин, после чего, сделав глубокую затяжку, подходит ближе и передает ему свою сигарету.

— С тобой все нормально? — спрашивает Намджун, задерживая его за руку и разглядывая в упор.

Чимин смотрит, как тот делает затяжку и коротко выдыхает дым в сторону. Не отвечает, рассеянно кивая. Он не уверен, что все нормально.

В дверях зала появляется Чонгук с переодетым Техеном.

— Проводи его в класс. Чимин, побудешь с ним на перемене, пока я не закончу свои дела.

— Еще приказы будут? — беззлобно хмыкает тот, смотря улыбающимися глазами на Техена.

— Ты с чем-то не согласен? — предупреждающе выгибает бровь Чонгук.

Чимин, пасуя перед ним, поднимает руки ладонями вверх.

Намджун, докурив, выбрасывает бычок и закрывает окошко, из которого дует дождливый ветер. Чимин, забрав Техена, уходит, оставляя их с Чонгуком наедине.

— Что теперь? — Намджун опасается оставлять его одного, зная, какие проблемы у него с контролем гнева.

— Хосок с Сокджином на уроке?

— Да, где же еще.

— На большой перемене соберемся вместе, обсудим.

***

Братьев Минов объединяло поразительное сходство в глазах: они у них были узкие, темные и равнодушно жестокие. Младший брат Юнги учился в седьмом классе, он был слишком мелким и обладал субтильной внешностью для тринадцатилетнего мальчика. Мин Ариран был умным, угрюмым и холодным омегой, даже ребенком будучи лишенным какой-либо миловидности. Он хоть и не поддерживал громогласно образ жизни, что вел его старший брат, но зато с удовольствием пользовался беспрекословной властью якудз. И, как бывает в истории о палке с двумя концами, власть, которой одаривал его старший брат своим покровительством, приносила не только радостное удовлетворение. У них хватало врагов.

Чонгук посматривает на наручные часы — сейчас закончится четвертый урок у 7б класса. Он скрещивает руки на груди, опираясь на подоконник сзади, и продолжает дырявить глазами закрытую дверь перед собой, ожидая звонка.

И когда он трезвонит, ученики, чуть ли не с петель сорвав дверь, врассыпную выбегают из кабинета. Чонгук не торопится, он терпеливо провожает взглядом удаляющуюся фигуру учителя и заходит в класс, безошибочно находя глазами нужного ему омегу. Ариран сидит за второй партой и, замерев на месте с пеналом в руках, смотрит на Чона, как кролик на удава. Чонгук не церемонится. Растолкав ребят, преграждающих ему путь, он проходит ко второй парте и, схватив Арирана за волосы, больно сжимает их в кулаке и тащит его на выход. Чонгуку плевать на этого мелкого омегу, он ни капельки жалости к нему не испытывает.

Грубой силой протащив за волосы скулящего от боли мальчика, он заталкивает его в туалет и, закрыв за ними дверь, хватает за грудки, пялясь прямо в слишком холодные и неестественно спокойные для ребенка глаза. Чонгук бесстрастно избивает его, вымещая на нем часть своей не угасающей ярости. Техену было очень больно, значит Арирану будет больнее. Мальчишка не спрашивает за что, но просит прекратить, когда перед глазами от увесистых пощечин начинает темнеть.

Чонгук останавливается, рассматривает окровавленное покрасневшее лицо, и ничего не чувствует: ни удовлетворения, ни какого-либо сочувствия. После чего, вытащив из его кармана мобильный, фоткает его разбитое лицо и скидывает Юнги, написав, чтобы через минуту был у заднего двора школы.

На улице продолжали сверкать молнии, а проливной дождь сменился мелким и моросящим. Когда Чонгук, дергая за локоть, приволок еле стоящего на ногах мальчика, на месте уже ждали якудзы вместе с наводящим круги, мрачным и злым Юнги.

Чонгук толкает Арирана, и тот совсем обессиленный, мешком падает в лужу перед ногами брата.

— Око за око. Тронь Техена еще раз, и я жестко надругаюсь над твоим братом, не успокоюсь, и отдам своим ребятам дальше на развлечение. Среди них хватает тех, кто будет рад через него поквитаться с тобой, — Чонгук не сводит своего пронизывающего, тяжелого, как каменная плита, взгляда с напряженного лица Юнги, не предпринимающего пока никаких попыток как-то помочь валяющемуся на земле брату. — Считаешь, что сумеешь защитить его от меня? Пожалуйста, рискни и проверь, каким будет результат.

Юнги, наконец, обращает внимание на Арирана, помогает ему подняться и накидывает на его плечи свою куртку, протягивая ему платок, чтобы стер кровь из носа.

— Я не сомневаюсь в серьезности твоих угроз. Будь по-твоему, Чон. Я не трогаю твоих, а ты не смей трогать моих, — Мин поворачивается к своим, кивая им, чтобы увели отсюда его брата, затем возвращает свое внимание на Чонгука, останавливая на нем свой едкий, колкий взгляд. — Говоришь, Техен твой... хорошо, — наблюдая, как огоньки ярости с новой силой вспыхивают в черных глазах Чонгука, и тот, наклоняя голову слегка вперед, с силой стискивает кулаки, он ухмыляется. — Зачем тебе вдруг понадобился мой мальчишка, и что ты там со своими дружками задумал с ним сделать, я пока не знаю... но я подожду. Техен рано или поздно сам вернется ко мне. И тогда-а... — ухмылка на его лице сменяется уже знакомой в их семье ледяной невозмутимостью. — Ты сполна ответишь за каждый волосок, упавший с головы моего брата. Клянусь меткой якудзы.

Чонгук играет желваками, его взгляд медленно из хищного и испытывающего перетекает в презрительно - высокомерный, становясь таким, из-за которого Юнги и считал его конченным снобом.

— Скажем, ты прав, и я не совсем честен в своих намерениях к нему. Думаешь, после, я просто так отпущу его на все четыре стороны? — Чонгук расслабленно убирает руки в карманы своих брюк и расплывается в широкой, надменной улыбке: — Я отпущу его, а он, видите ли, сам вернется к тебе? Серьезно? Ты с кем вообще разговариваешь? Чтобы мой омега уходил от меня к другому альфе, к моему врагу, и я бы позволил такому произойти? — Чонгук гасит улыбку, и лицо его приобретает суровое выражение. — Мои личные дела с Техеном тебя не касаются, посмеешь к нему подойти, пожалеешь. Я свое сказал. Хочешь отомстить за брата, вперед, тогда будь готов и к последствиям, — и, толкнув его плечом, он уходит.

***

Чонгук, забрав свою спортивную сумку из машины, возвращается в школу и запирается в туалете, выгнав всех оттуда. Он раскуривает две сигареты, затем снимает с себя намокший после дождя верх, умывается холодной водой и, вытершись полотенцем, напяливает на себя свежую футболку с длинными рукавами. Поправляет волосы, кидает вещи в сумку и выходит. Он следует в свой класс, где уже минут десять, как начался пятый урок и, постучавшись в дверь, заходит внутрь, кланяется преподавателю и уверенно проходит к своей парте.

Намджун сразу разворачивается к нему:

— Разобрался с ним?

Чонгук кивает.

— Как Техен?

— Нормально, Чимин просидел с ним до начала занятий.

На большой перемене они собираются всей компанией в столовой, чтобы обсудить произошедшее.

— Что? Что ты сделал? Избил его младшего брата?! А не слишком ли это чересчур? — Чимин качает головой, ерошит волосы и раздосадовано вздыхает.

— Тебе стоит заткнуться и не испытывать мое терпение, которое и так сегодня до предела натянуто. — Чонгук делает глоток своего кофе без сахара и морщится от его вязкого вкуса.

Чимин складывает руки перед собой на стол и роняет на них голову. Сокджин принимается массировать напряженные плечи брата.

— Почему ты считаешь, что это слишком? У Арирана полная семья и, собственно, брат — преступник, готовый за него, не сомневаюсь, что убить, а у Техена никого, ты же сам нам рассказывал про это... Юнги, значит, можно избивать Техена, ведь его некому защитить и некому за него постоять, а его брата трогать нельзя, это чересчур... с чего бы? — безынтересно комментирует Сокджин.

— Так суть же не в этом. Я про то, что он ребенок, Ариран еще в седьмом классе, — не унимается Чимин.

Чонгук ставит бумажный стакан с недопитым горьким кофе на поднос и пальцами отодвигает его в сторону так, чтобы задеть руки Чимина, возвращая его внимание к себе и устанавливая с ним зрительный контакт:

— Говоришь, Ариран ребенок, только вот некоторые омеги спокойно раздают с тринадцати лет, мелкий возраст не мешает им прыгать по хуям еле знакомых альф, так, Чимин?

Ублюдок. Чимин молчит, выпутывается из рук брата и выпрямляется на стуле, натягиваясь, как пружина. Сокджин ничего не понимает, Хосок и вовсе не замечает, и только Намджун напрягается, вперяя в него пристально изучающие глаза.

— Хён, а где, собственно, сам Техен? Почему не спустился поесть? — интересуется Хосок, стараясь разрядить обстановку между этими двумя.

— Не захотел. Я сейчас сам возьму что-нибудь перекусить и поднимусь к нему, — Чонгук встает из-за стола.

— Подожди, — Хосок вытаскивает из внутреннего кармана пиджака большой фруктовый леденец в виде жирафа. — Отдашь ему. Только не ревнуй, хён, думаю, это поднимет ему настроение. Техену такое нравится, я для него же и взял, — Хоби вздыхает. — Хотел улыбнуть его на обеде, а он не появился.

Чонгук отбирает у него жирафа и, усмехаясь, стукает им его по голове:

— Осмотрительный придурок.

Купив бутерброд и две баночки бананового молока, Чонгук направляется в класс Техена, но, не обнаружив его там, узнает от его одноклассников про тайник, где тот обычно прячется, когда хочет побыть наедине с собой.

Тайником оказывается выход на экстренную лестницу у библиотеки.

Техен сидит на ступеньках под железным навесом, прислонившись боком к стене и обхватив себя руками.

Чонгук садится рядом, стягивая с его головы капюшон, и передает ему пакет со съестным.

— Ты утром перекусил одним батончиком, так не пойдет. Уже полдень, надо поесть.

Техен вытаскивает из кулька бутылочки с молоком, одно оказывается холодным, а другое теплым. Чонгук забирает то, что холодное, поясняя:

— Тебе я взял теплое. Молоко поможет смягчить больное горло, быстрее восстановишь свой красивый голос. Чай, кофе и газированные напитки брать не стал, они сушат и раздражают связки, так как кофеин стимулирует выработку мокроты.

Техен обнимает ладонями баночку, смотря перед собой. Его приятно удивляет столь внимательное отношение к нему Чонгука.

— Ты со всеми такой?

— Какой? — не понимает Чонгук. Он откупоривает крышку и делает глоток. Банановое молоко его самое любимое.

— Чуткий? — губы Техена трогает ласковая улыбка.

— Нет, мне нет дела до других, — излишнее внимание Чонгук считает энергозатратным.

— А я?

— Ты другое дело, о тебе мне хочется заботиться.

— Спасибо. Я говорю это со всей искренностью, — Техен поднимает бутылочку и отпивает из нее.

Чонгук, достав из кармана леденец, протягивает ему:

— Чуть не забыл. Это тебе от нашего Хобика.

Техен забирает жирафика, расплываясь в признательной улыбке. Чонгук приобнимает его одной рукой, и он склоняет голову к его плечу.

— Но конфету оставь на потом, сначала поешь бутерброд.

Техен угукает, думая о своем.

— Чонгук, якудзы с нашего класса сказали, что из-за меня ты избил Арирана. Это правда?

— Не будем сейчас об этом.

— Я... я не хотел бы такого, это неправильно... — Техен приподнимает голову, устремляя на него взволнованный взгляд.

— Послушай, Техен, тебя не должна волновать участь остальных. Жалей себя, а не других, другие этого не стоят. Была проблема, я ее решил, а как я это сделал — не твоя забота. Главное, Юнги больше тебя не тронет. Закрыли тему.

Лицо Техена, маячившее перед его носом, сейчас так близко, что Чонгук не выдерживает соблазна, отставляет баночку в сторону и, схватив его за шею, припечатывает поцелуй на губах, успев заметить то, как округляются глаза омежки.

Когда Чонгук отрывается от его губ, Техен кладет ладошку на его лицо, ощущая колючесть выбившейся после недавнего бритья щетины.

— Чонгук, Юнги сказал мне... он сказал мне, что вы мне врете, что, на самом деле, не считаете меня своим другом, что ты... ты играешь со мной. Но ведь это не так, да? Я ведь по-настоящему тебе нравлюсь, так? — Техен смотрит с мольбой и отчаянным желанием поверить ему. — Чимин-хён со мной так бы не поступил, да? Ведь зачем вам что-то против меня затевать? Я ведь... я ведь ничего плохого вам не сделал, — Техен качает головой, и его большие, теплые глаза обволакивает пеленой влаги. — Вы бы со мной так жестоко не обошлись... Не сделали бы мне настолько больно. Ты ведь меня не обманываешь, так, Чонгук? Юнги ошибается, да?

Чонгук выслушивает его с нечитаемым взглядом, ни один мускул на его жестком лице не дергается, выдавая его ложь. Он понимает, что если Техен про все узнает, это его полностью уничтожит. Мальчик им искренне доверяет.

— За что, за что вам так со мной поступать?

Чонгук убирает его руку со своего лица, продолжая придерживать его за запястье. Техен очень добрый и наивный как ребенок. Он хрупкий и беззащитный, но ни разу не жалкий, не слабый, что вызывало бы желание у сильного растоптать его. Как топтал неугодных ему Юнги, презирая слабых и жалких. К Техену же у него было особое отношение. Юнги нравился Техен, что, в свою очередь, не понравилось Чонгуку.

— Ты задаешься неправильным вопросом. За что? Разве у Мина были причины тебя мучить? Ты ему разве что-то плохое сделал? Нет. Плохим не нужны причины, чтобы творить зло. Они делают это просто так, потому что природа такая. Мир делят на две части: хорошие люди и плохие. Как правило, плохие побеждают всегда, потому что они всех считают такими, какими являются они сами, и действуют по жизни соответственно, держа оружие наготове. А хорошие, из-за того, что склонны о всех думать хорошо, вечно проигрывают, полагаясь на чужую добропорядочность. Вспомни притчу о скорпионе и лягушке. Лягушка ему жизнь спасла, и вместо благодарности скорпион ее ужалил, а на вопрос лягушки «за что?», ответил «потому что я — скорпион. У меня сущность такая». Твое мышление хорошего человека заведомо проигрышное, Техен.

Техен смотрит в ответ растерянно и озадаченно, выглядя до невозможности трогательным. Хорошие люди также не изменяют своей доброй натуре, у них тоже сущность такая.

Чонгук, не отпуская запястье, притесняет его к стене и снова целует, на этот раз со всей страстью, опьяняюще пылко. Пользуясь замешательством мальчика, он обхватывает руками его лицо и углубляет поцелуй. Чонгук целует продолжительно, совсем не обращая внимания на мычания Техена, на его робкие попытки прерваться, когда воздух заканчивается. И отстраняется лишь тогда, когда понимает, что еще немного, и он перегнет палку. Чонгук дышит его запахом и задыхается от накрывающего возбуждения, напоминающего больше нестерпимый зуд. Ему ужасно мало одного поцелуя, ему этого недостаточно, а большего пока нельзя, и это так злит.

Щеки полыхают от смущения, Техен теряется и прячет от него глаза за растрепанными локонами, спадающими ему на лоб. Он совсем не знает, как должен повести себя в этой ситуации, его переполняют чувства.

Чонгуку же так не хочется разрушать сейчас эту интимную атмосферу между ними. Забрав свою баночку, он встает на ноги, выходит из-под навеса и, спустившись на пару ступенек, прислоняется к железным перилам, откидывая голову назад. Он подставляет лицо под все еще моросящий дождь, обнажая крепкую шею с выпирающим острым кадыком, закрывает глаза, и... улыбается себе. Ему хорошо с этим омегой.

Он не видит, но Техен сейчас с печальной мечтательностью рассматривает его.

***

Уже в машине, выезжая на дорогу, Чонгук справляется у него:

— Ты чувствуешь себя неважно, уверен, что не хочешь домой?

— Бао меня убьет, если я и сегодня пропущу репетицию, — Техен дергает ремень безопасности, чуть съезжая на сидение вниз. У него побаливает поясница.

— Бао — лидер вашей группы?

— Да, наш лидер и вокалист.

— Кого он там убивать собрался? Пусть спасибо скажет, что ты в таком состоянии вообще едешь туда, — Чонгук уже ненавидит этого Бао. — Так мы куда?

Техен набирает воздуха в грудь и выдыхает, готовясь к худшему:

— В ночной клуб, в Итхэвоне.

— Куда, прости? — поворачивается к нему Чонгук, сверкая опасным взглядом.