ПЫЛАЮЩИЙ

Чонгук вполуха вслушивается в речь Намджуна, часто переводя взгляд за его спину, гипнотизируя главный вход в школу.

— Сегодня Минсук чуть не загнулся в туалете. Непонятно, какую синтетическую дрянь подогнал ему Юнги на этот раз. Ребята из младших классов нашли его в туалете, здорово испугались, сообщили его одноклассникам и классному руководителю. Тот собирался его родителей вызвать в школу, заподозрил неладное, грозился и полицию позвать. Минсук его чуть ли не на коленях умолял никому не звонить, клялся, что отравился едой в столовой.

— Обошлось?

Намджун, усмехаясь, кивает.

— Нашим якудзы побоятся такое говно продавать, — Чонгук видит, как Техен вприпрыжку сбегает с крыльца и бежит через двор. Он выглядывает из-за угла, где они стояли с Намджуном, и ловит запыхавшегося мальчишку в свои объятия.

— Куда бежишь? — Чонгук стискивает его, не выпуская из рук.

— К тебе. Не хотел заставлять ждать. Нас учитель после урока задержал на десять минут, — Техен сбивчиво дышит и улыбается ему.

Намджун качает головой, исподлобья на них глядя.

— Хён, привет, — кланяется ему Техен, когда Чонгук, наконец, оставляет его.

— Привет, — «малыш» — умиляясь очарованию омежки, хочет добавить Намджун, но вовремя прикусывает себе язык — такое его другу точно не понравится.

Чонгук вручает ему ключи:

— Иди в машину, мышонок, я оставил для тебя там сюрприз. Мы с Намджуном договорим, и я подойду через пять минут.

— Сюрприз? — удивляется Техен.

Чонгук кивает, разворачивает его к себе спиной, снимает с него тяжелый рюкзак и поторапливает:

— Сумку я принесу, ты беги давай.

— Спасибо, — бросает Техен и убегает к стоянке. По дороге он вдруг замедляет шаги и оборачивается посмотреть на Чонгука, который продолжает разговор с Намджуном.

На самом деле, это такая мелочь — то, что альфа забрал его рюкзак, заметив, что он тяжелый, и ему сложно было бежать с ним. Мелочь, но эта деталь внезапно расползается теплом на душе, хотя ведь таких маленьких, незначительных, на первый взгляд, знаков внимания со стороны Чонгука было очень много за последние несколько дней их знакомства. Техен замечает, что к его опасениям и страху перед ним примешивается и симпатия с уважением. Только вот он не может пока для себя определить, это хорошо или все же плохо. Ведь страшно подпускать Чонгука ближе. Страшно в него влюбляться, с его тяжелым характером и очевидно темной стороной, и это при том, что он его совсем недолго знает.

Техен со щекочущим внутри волнением подходит к машине Чонгука и открывает переднюю дверцу, обнаруживая на кресле красивого плюшевого медвежонка белого цвета с завязанным бантиком у шеи, нежно-сиреневую орхидею в упаковке и коробку шоколада.

Расплывшись в радостной улыбке, он сразу же тянется к игрушке, как замирает, схватив мишку за мягкую лапку. Что, если Чонгук под сюрпризом не это подразумевал, что, если это всё не для него? Ведь зачем Чонгуку просто так покупать ему подарки? Оставив медвежонка в покое, Техен открывает заднюю дверцу и осматривает салон: там, на сидении, лежит кожаная куртка Чонгука, больше ничего. Техен, не решившись все-таки трогать подарки, пересаживается назад. Если подарки не для него, то что имел в виду Чонгук, говоря про сюрприз? Техену очень хочется забрать себе понравившуюся игрушку. Но что, если подарки предназначены, например, для папы Чонгука? Вдруг у того сегодня день рождения? И после того, как он подвезет Техена домой, поедет поздравлять его, и если Техен без разрешения обнимет мишку, Чонгук разозлится, он ведь вполне может из-за этого отругать его. Это пристыдило и обидело бы мальчика. Техен качает головой: нет-нет, лучше дождаться самого Чонгука и ничего не трогать без его разрешения.

В салоне пахло кедровым освежителем и ощутимо самим альфой. Воровато оглядевшись по сторонам, Техен, робко подняв куртку Чонгука, понюхал ее и, не сдержавшись, прижался к ней лицом. Запах настоящей кожи перебивал природный запах альфы, и Техен прикрыл глаза, сильнее втягивая в себя смешанный терпкий аромат. Ему нравилось то, как пах Чонгук, даже очень, и это тоже пугало, потому что больше, чем влюбиться, он боялся довериться.

Чонгук подходит вместе с Намджуном. Тот, хлопнув его по плечу, двигается в сторону своего автомобиля, а Чонгук убирает рюкзаки в багажник, обходит машину и когда видит, что подарки не тронуты, а сам мальчишка сидит позади, на него накатывает раздражение. Он, хмурясь, садится за руль, заводит мотор и поворачивается к Техену, замечая у него на коленях свою куртку.

— В чем дело? Тебе не понравились подарки? — резче, чем хотелось бы, с упреком произносит Чонгук, странно глядя на омегу. Зачем Техен взял его куртку?

Техен же, проигнорировав грубость, радостно тянется вперед, схватившись обеими руками за спинку переднего сидения:

— Так это все-таки мне?

— А ты что, сомневался? — смягчается Чонгук, не скрывая усмешку.

— Да, — Техен, засмущавшись, отводит глаза. — Я не был уверен. Из-за этого побоялся трогать подарки.

Чонгук прыснул и, не сдержавшись, рассмеялся, опрокинув голову слегка назад. Техен забавный омежка, наивный, скромный дурачок. Отсмеявшись громко, от души, он сказал:

— Малыш, конечно, подарки для тебя, для кого же еще? Это и есть сюрприз.

Техен опешил. Он впервые таким видел Чонгука.

— Правда? — все еще находился в смятении Техен. Ему понравился яркий смех альфы, который шел откуда-то из глубины и выражал намного больше эмоций, чем если бы тот решил рассказать о них. — Я возьму тогда мишку? — Техен, глупо улыбаясь, вытянул медвежонка с переднего сидения и с восторженным писком прижал к груди.

— Спасибо большое, Чонгук, я очень рад! — глухо пробубнил он, прижимаясь губами к макушке игрушки.

— Пожалуйста, — Чонгук смотрел на его сияющие глаза и горел желанием расцеловать его.

— Когда я был маленьким, папа звал меня сладким медвежонком, — признается Техен.

— А отец?

— Ну, а отец, — Техен улыбается, скаля свои ослепительные маленькие зубки, и выпаливает, приподняв брови: — Просто медвежонком.

И Чонгука снова берет смех:

— Очень оригинально, — сквозь смех, хрипит он.

А Техен, зажав в объятиях мишку, наклоняется к переднему сидению и на эмоциях целует Чонгука в щеку.

— Еще раз спасибо за подарки.

Почему-то Чонгуку в этот самый момент кажется, что он всерьез на очень многое готов ради него.

Вырулив со стоянки, он выезжает на дорогу. Техен тащит к себе и коробку шоколада.

— Я открою? — спрашивает он, читая надписи на упаковке.

— Открывай.

Слопав сразу две, омежка берет еще одну и протягивает её Чонгуку. Тот, не отвлекаясь от дороги, оборачивается к нему вполоборота, и Техен неловко кладет ему в рот шоколадку с начинкой из вишни и коньяка.

— Такие вкусные, — лепечет мальчишка, жмурясь и облизывая пальчики.

Когда они останавливаются на светофоре, Чонгук передаёт ему назад и орхидею.

— Смотри, чтобы Ентан ее не съел, — с иронией предостерегает он.

— Я поставлю цветок в своей комнате на письменный стол. Тани ведь маленький, туда не вскарабкается. Чонгук, а куда мы едем? — заметив, что они свернули на магистрали не туда, задает вопрос Техен.

— В ресторан. Поужинаем вместе, а после завезу тебя домой.

Вот так сразу, без приглашений. Чонгук ставит перед фактом: как он решил, так и будет, и, наверное, Техен мог бы взбрыкнуться, ведь если сегодня такое даже приятно, завтра это может выйти боком, а мальчик не настолько наивен и глуп, чтобы не понимать этого. Только вот это самое сопротивление чуждо природе Техена. В нем не горит желание противоречить воле Чонгука, и альфа подсознательно это расположение омеги к себе чувствует и... ему это нравится.

Чонгук привозит его в серьезный, солидный ресторан на одной из центральных улиц столицы, и когда они, держась за руки, заходят внутрь, Техен, озираясь по сторонам и отмечая атмосферу строгой роскоши, чувствует себя здесь маленьким, отчего сразу становится как-то неуютно. Это не то место, куда могут прийти поесть обычные школьники. Но Чонгук ведь не совсем обычный. Он — единственный сын высокопоставленных людей, и по тому, как их встречают в ресторане и проводят по длинному коридору в отдельный кабинет, Техену сразу все становится понятно.

— Мы почти никогда не ужинаем дома, а это один из предпочитаемых родителями ресторанов, — поясняет Чонгук после того, как они присаживаются на подушки за низким столиком.

— Почему мы не сели в общем зале? — спрашивает Техен, как только за официантом закрывается плотная бамбуковая перегородка.

Чонгук, не переставая изучать меню, роняет:

— Чтобы в приватной обстановке ты смог спокойно покушать, не чувствуя себя неловко.

— А-а... — Техен дергает краешком губ и теребит уголок скатерти.

Чонгук передает ему меню:

— Не стесняйся. Выбирай все, что захочешь.

Просмотрев меню, Техен неуверенно просит заказать ему суп из крабов и чапче. Подозвав официанта, Чонгук озвучивает заказ Техена и говорит принести им также кальби из говядины, самгёпсаль, жаренный рис с овощами, салат из водорослей, воду и свежевыжатый сок.

— А мы столько съедим? — удивленно таращится на него мальчик.

— Не съедим — так попросим сделать пакет. Возьмешь с собой домой, — улыбается ему Чонгук.

Через полчаса им накрывают стол и, пожелав приятного аппетита, оставляют наедине.

Техен как пробует свой любимый суп из крабов, сразу наполнив вторую ложку, аккуратно держа, подносит ее к губам Чонгука:

— Попробуй.

Чонгук смотрит на Техена жаждущим взглядом. Да, он хочет попробовать, но вовсе не аппетитно пахнущий суп, а его самого. Чонгук проголодался, во время обеда в столовой он толком ничего не поел, а потом у него были тренировки, и ближе к вечеру он нагнал себе зверский аппетит, но естественный голод каким-то образом перебивал теперь другой, томящий его сексуальный голод. Чонгук, раскрывает губы и пробует суп, не сводя пристального, пугающего и вгоняющего в краски взгляда от лица мальчика.

Они вкусно ужинают под медленную музыку. Техен что-то рассказывает, задает ему отвлекающие вопросы, старается его разговорить и не дать молчанию, возникающему между ними, перетечь из неловкого в откровенно интимное, чему прекрасно способствовала атмосфера приглушенного света в помещении, благоухающем ненавязчиво ванильным ароматизатором.

Чонгук расстегивает рубашку. У него вся шея покрылась испариной и блестит. Он дергает себя за воротник, намекая на то, что ему жарко. Техен поднимает голову и смотрит на вентиляцию у потолка — тут вполне прохладно и никак не душно. Он хмурит брови, с недоумением рассматривая альфу. В какой-то момент Чонгуку кажется, что он не выдержит и слетит с предохранителя. Он то и дело теряет нить разговора, отвечая односложно, а порой и вовсе игнорируя заданные ему вопросы. Член распирает штаны, причиняя дискомфорт. Техен, который сидит напротив него, что-то произносит своим низким успокаивающим голосом, трогает свои светлые вьющиеся волосы, облизывает пальцы после еды, улыбается, что-то показывает, подхватив палочками водоросли, а у Чонгука от нестерпимого желания начинает рябить перед глазами. Из всех ароматов, присутствующих в комнате, его нюх отчетливо выделяет запах омеги. Смотря на покрасневшие и чуть опухшие от острого искусанные губы Техена, Чонгук развратно облизывается, сглатывает, и у него вырывается из груди прерывистый вздох. Техен замирает и, поняв, что происходит, моментально становится пунцовым. Он замолкает, опускает плечи, роняет голову и убирает руки под стол. Взгляд Чонгука темнеет, его заволакивает густой дымкой, и он ярко и живо представляет себе, как сейчас снес бы всё со стола, со звериным удовольствием уложил бы упирающегося мальчишку животом на стол и отымел бы его сразу, без каких-либо предварительных ласк, сначала жестко и быстро, а затем долго и мучительно, в порыве страсти искусав ему всю шею и спину. И никакие крики и мольбы его бы не остановили, он сожрал бы омегу за раз.

Техен явственно чувствует исходящую от альфы сексуальную опасность, его бесстыдное желание, его дерзкий и непристойный взгляд, которым тот его открыто рассматривает. Чонгук хочет его, и хочет совсем небезобидно.

Чонгуку тяжело себя контролировать, тяжело подавлять в себе животное, продолжая держать лицо. А когда из-под челки выглядывают глаза мальчишки, Чонгук видит, что тот напуган, а во влажно сверкающем взгляде читается некая обреченность.

— Собирайся. Я вернусь, и мы поедем, — он встает из-за стола и, подозвав официанта, просит принести счет, а оставшуюся еду упаковать им на выход. И пока следует в туалет, сердито думает, что если он сейчас не снимет напряжение, то с вероятностью на все сто процентов изнасилует Техена в машине, никуда с ним не доехав. Он доселе никогда не испытывал такого острого желания к какому-то омеге, от которого в прямом смысле слова мутнел рассудок. И какая же ирония, что он жаждал столь невинного мальчика, мечтать с которым об обоюдном согласии на секс точно ну никак не предвидится в ближайшее время. Оттрахать с оттяжкой которого все равно бы не вышло. Вряд ли грязный секс, грубое и унизительное доминирование, которое любил Чонгук, могло понравиться такому чистому мальчику, как Техен. С ним так нельзя будет обращаться. Ни сейчас, ни потом. Техен был сделан из другого теста, и Чонгук, даже если очень пожелай, не смог бы трахать его, как развязную шлюху. Как, например, драл того самого Минхо в школьном туалете.

Стряхнув остатки семени, он вытирает салфетками член, заправляя его обратно в трусы, и, поправив на себе джинсы, выходит из кабинки. Оргазм вышел сладким, но удовлетворения не принес. Сердце все еще заходится в груди, а запах омеги продолжает мерещиться ему, будоража и щекоча ноздри.

Вымыв руки и несколько раз плеснув в лицо холодной водой, он отрезвляет мысли, возвращая себе самообладание и хладнокровие.

— Извини, я вовсе не хотел стеснять тебя своей несдержанностью, — уверенно врет ему Чонгук, пока расплачивается за счет.

Техен не отвечает, лишь понимающе кивает, надевая свой жакет. Чонгук забирает пакет с едой и они покидают ресторан.

В машине, чтобы избежать всяких разговоров, он громко включает музыку и, открыв окно со своей стороны, отрешенно курит, медленно передвигаясь в вечерней пробке. Техен рядом молча обнимает своего медвежонка, выглядя чем-то обеспокоенным. Напряжение между ними спадает, но не пропадает полностью.

Доехав домой к Техену, Чонгук помогает ему занести все вещи внутрь. Техен включает свет, скидывая с ног кеды. Чонгук, пройдя на кухню, оставляет на стойке пакет с едой. Тани мирно спит на коврике рядом с креслом, поджав под себя лапки. Техен со своим мишкой проходит к себе в комнату, и Чонгук ступает за ним. Он оставляет рюкзак у входа и, пройдя к письменному столу, ставит на него орхидею. У Техена над столом висит дешевая репродукция «Звездная ночь над Роной» Ван Гога, и по размеру больше в деревянной раме над кроватью, самая нашумевшая картина художника, репродукция «Звездной ночи».

— Ван Гог, значит, — тянет Чонгук, рассматривая рисунок.

— Мой самый любимый художник, — говорит Техен, пятясь к подоконнику. Он прислоняется к нему попой, удобно устраивая подбородок на макушке медвежонка. Позади него из окна ярко светит полная луна, освещая помещение, где Техен не стал включать свет, оставив гореть лишь ночник. — «Может быть, она покажет другим, как изображать ночные эффекты лучше, чем это получилось у меня» — так небрежно отзывался о звездной ночи сам Ван Гог.

— Почему? — Чонгук подходит ближе к кровати, внимательнее рассматривая полотно.

— Потому что она была написана не с натуры. Он рисовал ее в больничной палате, исходя из воображения. И это ему претило, он готов был яро со всеми спорить, как важно видеть то, что рисуешь. Вот такой вот получился парадокс. Его неудачная, не любимая картина стала «иконой» экспрессионистов, для которых воображение было гораздо важнее внешнего мира.

— И что такого особенного в этой звездной ночи? — изгибает бровь Чонгук, выглядя заинтересованным.

Техен отлипает от подоконника и, подойдя, забирается на кровать.

— Смотри, — он ведет пальцами по рисунку. — Вот это — вихревые потоки. Ученые-исследователи уверены, что Ван Гог изобразил такое явление, как сверхзвуковые турбулентные потоки газа и пыли, возникающие в «звездных яслях» в Млечном Пути и в других галактиках. И сделал он это с математической точностью, которую невооружённым взглядом, ну, едва ли возможно увидеть, — пожимает плечами Техен, слезая с постели.

— Видимо, обостренное душевной болезнью сознание открыло ему некий поток непостижимых знаний и показало то, что обычным нам не под силу увидеть, — задумчиво выговаривает Чонгук.

— Он был особенным.

«Ты тоже» — думает про него альфа, скользя по нему проникновенным взглядом. Луна отражается в его расширенных зрачках, делая его похожим на оборотня или на вампира — Техен не уверен — но точно не на человека. Такой взгляд заставляет чувствовать себя как никогда уязвимым, и мальчик спешит покинуть спальню, дабы и дальше не искушать его.

Чонгук в коридоре шнурует обувь и, когда выпрямляется, случайно задевает локтем выключатель. Свет гаснет, оставляя их стоять в полумраке. Чонгук не торопится обратно его включать, и Техен, занервничав, тянется рукой сделать это за него, как его хватают сильные руки и прислоняют к стене. Немедля, не давая возможности на осмысление и страх, накрывая губы. Техен не отвечает на свой первый поцелуй, закрывает веки и прислушивается к своему участившемуся сердцебиению, ошалело замерев на месте. Чонгук же с наслаждением сминает его рот в тягучем чувственном поцелуе, одной рукой фиксируя подбородок, чтобы мальчишка не смог отвернуться, а другой ласкает затылок.

— Х-хватит, — Техен неразборчиво выдыхает ему в рот, когда поцелуй затягивается, и, мягко отстранившись, опускает горящее лицо.

Чонгук отходит от него на шаг, глубоко дышит, все еще смакуя на губах вкус невероятного поцелуя. Техена хочется всего целиком, и в груди у него пылает желание обладать им, и это причиняет необъяснимую, прежде неизвестную ему... боль? Он не знает, как правильно охарактеризовать это странное чувство. Но отчего же кажется так, словно сколько Чонгуку не рвись к нему, Техен всегда будет ускользать от него, как песок сквозь пальцы, и им по-настоящему никогда невозможно будет обладать во всех аспектах этого понятия. Обладать так жестоко, как хотел бы сам Чонгук. Как хотел обладать золотым храмом Мидзогути.

Он присаживается рядом на тумбу для обуви и, потянув к себе притихшего омежку, сажает себе на колени, обнимая. Техен не противится ему, склоняя голову к его плечу. По тому, как вздымается его грудь и проходится по телу дрожь, Чонгук понимает, что мальчик плачет. Техен роняет слезы, закусывая губу и шмыгая носиком. Его переполняют эмоции. Накопились за весь день, а в конец одним, так много значащим для него поцелуем, выбило из колеи. Он боится. Его сносит сильным течением в неизвестность, и Техен чувствует себя как никогда беспомощным и слабым. Он ищет защиту от терзающих его душу сомнений в самом Чонгуке, но просачивающийся в сознание голос интуиции нашептывает, что тот будет первым, кто его утопит. В Чонгуке нет спасения. А в Техене уже зародились к нему глубокие чувства.

Чонгук, приподняв лицо мальчишки, большими пальцами стирает слезы с его щек и, коротко поцеловав в губы, крепко обнимает.

— Ничего страшного ведь не случилось, тебе не стоит так бояться меня. Я не обижу тебя, Техен.

И омежка сам нерешительно прижимается к нему, понемногу успокаиваясь.

Чонгук прощается с ним, привычно предупреждая, что заедет утром забрать в школу, и как только за ним закрывается дверь, он сразу меняется в лице, черты приобретают холодное и жесткое выражение.

Всего месяц, как и планировали, затевая спор, он заполучит и тело и душу Техена, выиграет спор, а потом, не церемонясь, избавится от мальчишки. Как Мидзогути избавился от своей одержимости храмом, спалив его. Он не романтичный Ромео, не рыцарь в доспехах. Он Чон Чонгук, манипулятор и ублюдок, коим правильно считает его Чимин.