ПЫЛАЮЩИЙ

Утром в ресторане, где был накрыт шведский стол, присутствовали Техен, Чимин с раскалывающейся от похмелья головой и его бодрые родители, успевшие заглянуть в фитнес-центр отеля перед завтраком. Остальные спали без задних ног, вернувшись из клуба только к рассвету. Альфы отказались брать с собой Чимина с Техеном, резюмировав это тем, что там, куда они собираются, не место приличным омегам. Техен вообще ничего отвечать не стал, поскольку он был и так очень уставшим и собирался поскорее подняться в номер и лечь спать. Чимин же после пережитого с Намджуном был как заторможенный, весь пребывая в мыслях. Клуб сейчас его совсем не интересовал, он хотел одного, уединиться у себя в комнате и выпить бутылку виски, что находился в мини-баре номера. Повеселиться в клубе у него по-любому бы не вышло.

После завтрака омежки пошли поплавать в бассейн с подогревом, а чета Кимов поднялась к себе в номер собрать вещи, так как в двенадцать у них был рейс в Сеул. Вода смыла с кожи Чимина тональный крем, скрывающий несколько темных засосов, но Техен, заметив их, тактично промолчал, лишь раз посмотрев на него с пониманием. После бассейна и горячего душа, взяв себе чая и крепкого кофе, они направились прогуляться по длинному пляжу отеля.

Только днем, после двух, альфы отыскали их. Вид у них был слишком затраханный. Чимин не желал знать подробностей вчерашней ночи, но не трудно было предположить, что тусовка прошла жаркой, а клуб, скорее всего, представлял собой притон.

Техен лишь на секунду вскинул глаза на Чонгука, поздоровавшегося с ним, и, кивнув ему, вернул свое внимание к книге, которую читал, лежа на шезлонге.

Сокджин с Хосоком перебрасывались мячом.

— Как насчет поиграть в волейбол? — Сокджин встряхнул челку с глаз и указал на сетку для пляжного волейбола. Сейчас там никто не играл, но позади на скамейке у снэк-бара сидели несколько ребят, среди которых был один из их кузенов.

Чимин взглянул на Техена, увлеченно занятого чтением, а потом на пустую площадку, и отказался, приподнимая ко лбу солнечные очки:

— Нам неохота. Там Чонсок с какими-то парнями, позовите их и играйте вместе с ними, мы с Техеном поболеем за вас.

Намджун, который стоял чуть в сторонке и смотрел на море, вытащив из кармана телефон, что-то быстро напечатал, после чего мобильник Чимина, лежащий на столике рядом с их шезлонгом, завибрировал, оповещая об уведомлении.

Вчера Сокджин уже знакомил друзей с Чонсоком, и теперь, обменявшись приветствиями, ребята взяли себе выпить прохладительных напитков и договорились поиграть, разделившись на две команды по четыре человека в каждой.

«Я должен извиниться. После того, как мы вернемся в город, я приглашу тебя на ужин, и мы все спокойно обсудим.» Чимин раз пять прочитал сообщение, отправленное Намджуном и, давя в себе счастливую улыбку, оглянулся назад, посмотреть на них. Он был очень рад, что Намджун не стал его игнорировать и делать вид, словно между ними ничего не произошло. Только Намджун ошибался, если думал, что Чимин согласится на это свидание. Он и так был в проигрыше из-за того, что признался ему в чувствах, нельзя было теперь вот так просто соглашаться и на открытую встречу. Если хочешь, чтобы тебя преследовали и поймали, ты должен убегать. Намджун не был в него влюблен, но Чимин знал, что смог его зацепить, и собирался дальше его дразнить. Интерес Намджуна мог перерасти в любовь, но страсть и доступность - нет. Чимин знал правила этой игры и не собирался отступать.

Перекинувшись фразами, ребята допили свои напитки и прошли на площадку, занимая места по обе стороны сетки.

Техен, лишь раз отвлекшись от чтения, обернулся посмотреть, как идет игра. Чимин же часто поглядывал на них, роясь в телефоне и попивая свой коктейль.

Первый раунд завершился победой команды Чонсока, раунд прошел весело, альфы дурачились и смеялись, но после проигрыша их захватил азарт, и дальше команда Чонгука играла уже с самоотдачей и твердым желанием победить. Омежки то и дело оборачивались на выкрики Чонгука и высокого, крепкого бритоголового альфы из команды Чонсока.

После часа игры обстановка на площадке накалилась. Вместо смеха Хосока с Сокджином слышались уже недовольства и ругательства.

— Ты меня специально ударил мячом! — тот самый бритоголовый альфа, нагнувшись, проходит под сеткой, и со злостью кидает в Хосока мяч, после чего подходит вплотную и тычет в него пальцем.

— Не умеешь играть, так вали! — злится Хосок, который не бил специально - парень просто не смог отбить, и мяч пришелся ему по лицу.

Чимин с Техеном поднимаются с шезлонгов и обеспокоенно смотрят, пытаясь понять, что там происходит.

Чонгук, сплюнув, разъярённый следует к ним и с силой толкает альфу в грудь, отталкивая его от опешившего Хосока.

— Кто ты такой, что тычешь ему? Сам с самого начала грязно играешь, фолишь, и смеешь тут борзеть? Края попутал? Когда мяч пришелся по мне с Намджуном, мы же не напали на тебя, заявляя, что ты это специально, — глаза Чонгука застилает ярость.

— Руд, не надо, успокойся! — вмешивается и Чонсок с двумя другими ребятами из их команды.

Альфа, которого назвали Рудом, ядовито усмехается, наступая на Чонгука.

— Вас, городских малявок, походу, уважению к старшим не учили.

Чонгуку, который был в напряжении последние двадцать пять минут, моментально срывает крышу. Развязывается драка. Он нарочно пропускает первый удар, еще больше звереет и нападает. Мощным ударом ногой в живот он валит Руда на песок, и безостановочно начинает бить кулаками, сдирая себе костяшки рук.

Чимин смотрит на Техена и видит, насколько тот напуган и шокирован жестокостью Чонгука, которого трое альф никак не могут оттащить от уже, кажется, потерявшего сознание парня. Чонгука в такие моменты не узнать. Агрессия, что с силой из него выплескивается, несоразмерна бывает причине.

Их разнимают. Руда с окровавленным лицом уводят, остальные альфы из команды Чонсока, потолкавшись и пригрозив расправой, уходят. Намджун тянет Чонгука в сторону и пытается утихомирить его.

— Он... он всегда такой? — у Техена в повлажневших глазах застыл страх.

Чимин снимает очки и с досадой трет ладонями лицо.

— Давай прогуляемся в сторону пирса и поговорим, — а про себя он думает, что после увиденного, тот точно не захочет иметь ничего общего с Чонгуком.

Техен берет свою книгу, убирает телефон в карман шорт и бросает недопитый им наполовину сок в урну.

— У Чонгука проблемы с контролем гнева еще с детства. Но это у него не наследственное: ни родители, ни его старший брат не имели проблем с чрезмерной агрессивностью. У Чонгука это носит психологический характер. Врач посоветовал направить эту излишнюю отрицательную энергию в спорт, это должно было помочь ему. Родители записали его на карате, потом на тхэквондо, чтобы было куда спускать агрессию. Он обладатель черного пояса по обоим видам. Помимо этого, он уже долгие годы ходит на плавание. Сейчас у него футбол, и раз в неделю он наведывается на секцию по боксу. И не то чтобы спорт ему не помог, очень помог, и до того, как он потерял брата, ему лучше удавалось контролировать свой гнев, но смерть Хэвона расшатала ему психику, сделала его еще более злым и несдержанным, — Чимин, подобрав маленький камушек, попавшийся ему по пути, кидает его далеко в море, и следит за траекторией полета. — Хэвон - его старший брат. Чонгуку тогда было шестнадцать. Сейчас все не так плохо, как было тогда: первый год после смерти Хэвона Чонгук ходил, как взрывоопасная бомба, и много дерьма натворил, ты, наверное, помнишь тот пожар в школе в лаборатории. Да, это был Чонгук, и это было умышленно, скажем, весеннее обострение его пиромании. Сейчас контроль ему лучше дается, и у него только периодически случаются такого рода срывы.

Техен, выслушав Чимина не перебивая, несмело признается:

— Я очень его боюсь. Даже больше, чем Юнги.

Дойдя до конца пирса, они садятся, свесив ноги вниз. Невысоко в небе пролетает самолет. Над гаванью царит истомленная горячим полуденным солнцем тишина. Перед ними открывается хрустальная безбрежность бескрайней водной глади, а медленные пенные гребни прилива успокаивают мысли.

Чимину в этот самый момент хочется обнять Техена, но он лишь накрывает его руку своей ладонью и чуть сжимает.

Вчера, после того, как он привел себя в порядок и вернулся на свадьбу, Чонгук увел его на медленный танец и потребовал рассказать все, что тот выяснил о том вечере Техена у Юнги. И Чимин рассказал ему все, что узнал. Их обоих настораживало то, что Мин вот так просто доверил ему сына, ведь мальчишка, обиженный и обозленный на все те издевательства Юнги над собой, мог бы что-то взамен сделать малышу. И кто-то другой, наверное, сделал бы, но не Техен. Техен никогда. Юнги, конечно, знал и понимал это, и, понятное дело, не рискнул бы оставлять ему своего ребенка. Тем не менее то, что он не стал просить посидеть с малышом одного из близких себе якудз, а выбрал для этого Техена, о чем-то, да говорило. Юнги просто так от него не отступится. Техен явно был ему симпатичен.

— Нет, Техен-а, тебя Чонгук никогда не тронет и не обидит. Ты ведь сам увидел, как он о тебе заботился. К тебе у него иное отношение.

Техен смотрит на него с недоумением, словно Чимин говорит о другом человеке.

— Хён, о том, как он поступил с твоим одноклассником-омегой, говорила вся школа.

Минхо, конечно. Глупый, по уши влюбленный в Чонгука Минхо. Чимин морщится, вспоминая тот день на стадионе. Чонгук конченый ублюдок, и этому нет оправданий, ему становится тошно от того, что он сидит тут и пытается оправдать абьюзера. Но нельзя иначе.

— Минхо закатил ему скандал и ударил его перед всеми: перед его командой, перед заполненными трибунами. Он не должен был так себя с ним вести, Чонгук не тот альфа, который стерпит такое. Не подумай, что я его выгораживаю. То, что Чонгук сделал, было жестоко и недопустимо, но я ведь объяснил, он... когда он злится, он может потерять самоконтроль.

Техен поджимает губы и, отвернувшись, опускает голову.

— Послушай, к тебе он не станет относиться таким образом, я уверяю тебя, он не причинит тебе вреда, — Чимин безбожно врал, ведь он ни в чем не был уверен, особенно, когда тема касалась Чонгука, но полагал, что, учитывая их спор, тот не станет плохо относиться к мальчишке. Да и Техен серьезно понравился ему, а уж выражать симпатию, окружать вниманием и завоевывать омег, Чонгук как сердцеед, умел прекрасно.

Техен сказал, что боится его, но не сказал, что Чонгук ему не нравится. Впрочем, не понравиться Чонгук не мог, природа не обделила его статной и привлекательной для альфы внешностью, он был хорош собой, и Техен, как ни сопротивляйся, не мог не впечатлиться его харизмой.

Мальчишка хотел сказать, что не верит ему, его интуиция подсказывает, что сближение с Чонгуком разрушит его, что тот обойдется с ним куда хуже, чем Юнги за все это время. Но он не смог бы это объяснить Чимину. Да и что бы там ни было, Чонгук оставался их другом детства, и тот все равно, может и не так явно и открыто, но заступался за него.

Чимин чувствует беспокойное, сникшее настроение Техена и его недоверие. Маленький одинокий человечек, не знающий, как себя защитить и уберечь.

Он вспоминает, как в первый раз нашел его, два года назад в школьном туалете, прячущимся в последней сломанной кабинке. Услышав тихие всхлипы, он сначала не обратил на них внимание - многие омеги запирались в туалете и плакали, это не было редким явлением, а чужие дела его никак не касались. Вымыв руки и вытерев их салфеткой, Чимин хотел уйти, но, заметив в зеркале отражение лохматой макушки мальчика с окровавленным носом, робко выглядывающим из угла последней кабинки, замедлился.

— Хён, хён, они ушли? — задрожавшим голосом обратился к нему малыш. Он был так напуган, что даже не пытался вытереть текущую из носа кровь, позволяя ей течь дальше, прочерчивая подбородок и каплями срываясь на его не по размеру большую толстовку.

— Кто? — Чимин, достав несколько салфеток, немного смочил их водой и, подойдя к нему, принялся сам вытирать ему кровь.

— Якудзы, — зажимая нос и запрокидывая голову назад по его велению, пробубнил ребенок.

Потом Чимин еще много раз находил Техена побитым, обиженным, зареванным, пару раз он сам становился свидетелем того, как якудзы из класса мальчика вместе со старшеклассниками задирали его, били, обливали томатным соком и топтали его вещи. Чимин помогал, как получалось. Не понимая, почему родители омежки вообще ничего не предпринимают. За ним не приехали забрать даже, когда тот сильно потрепанный, прихрамывая на одну ногу, по асфальту тащил свой порванный рюкзак, направляясь в сторону остановки. Чимин тогда еще не водил машину, и не мог сам подвезти мальчика, попросив брата немного подождать его, он догнал Техена и прямо спросил, сдерживая негодование, о том, где его родители.

А когда узнал, впал в прострацию. У него не укладывалось в голове, как это этот маленький малыш живет один. Всю дорогу домой в тот день Чимин был сам не свой, он представлял, как Техен пойдет домой, а там его никто не встретит, не утешит, раны не подлатает, не поддержит, никто перед ним не поставит миску горячей лапши, никто не поможет с уроками... у него никого нет. До чего же этот ребенок, получается, одинок. Представлять такое было страшно. Упади и порань колено он сейчас, Сокджин, шутя, как это делал в детстве, сядет перед ним на корточки, подует на рану, затем обнимет и поцелует его. А дома у них всегда тепло, дома всегда их ждут любящие родители. А Техена, выходит, ожидает пустая квартира. Техена, который еще совсем ребенок.

— Знаешь, я часто задумываюсь о смерти Лухана, о том, что он испытывал перед тем, как выбежать под машину, зная, что это неизбежная смерть, — говоря это, Чимин не смотрит на Техена, но чувствует на себе его внимательный взгляд. Он качает ногами, но не задевает воду - та доходит чуть выше середины столбцов. Вода под причалом с подачи тени кажется совсем темной и более густой из-за плесени или водорослей, Чимин не уверен, но дно невозможно разглядеть, хотя он знает, что тут не настолько глубоко. — Мы ведь видели смерть Лухана, в то проклятое утро мы были там.

— Я никогда по-настоящему всерьез не задумывался о самоубийстве. Хён, я боюсь смерти, боюсь умирать, боюсь того, что после смерти мы просто навсегда исчезнем, так, словно нас никогда и не было... но мне иногда становится совсем страшно и жить, — признается Техен. — Мне очень жаль Лухана. Очень... Как и жаль брата Чонгука, хоть я его и не знал.

— Раз кончают самоубийством, значит, существует нечто, что хуже, чем смерть. Поэтому-то и пробирает до костей... Страшно не иметь возможности осознать то, что происходило в сердце у покойника за мгновение до этого. Это край всем надеждам... человек заканчивается еще до самого процесса смерти. Я хочу, чтобы ты понимал, — Чимин поворачивается к нему лицом и смотрит так эмоционально, словно пытается через взгляд передать ему весь спектр и серьезность своих переживаний. — Все то, что происходит сейчас в нашей жизни, перестанет иметь значение через пару лет. Как бы нам не было временами тяжело и, казалось бы, это невыносимо и будет длиться бесконечно... это не так. Ты должен жить, должен выжить вопреки всему. И твердо знать, что в жизни и хорошие вещи случаются, и они обязательно случатся и с тобой, — Намджун прав, «Все проходит, надо лишь подождать». — Ничто не конец света, все проходит... Я должен был хотя бы поговорить с Луханом, мы ведь учились с ним в одном классе и неплохо дружили.

— Ты винишь себя в этом?

Чимин молчит. Может, и винит, он не уверен, но вспоминает Лухана каждый раз с чувством глубокого сожаления.

— Хён, мы не супергерои, но ты хороший человек, — Техен взирает ласково, понимающе, и улыбается ему как-то совсем по-доброму.

Чимин, умиляясь, засматривается на его еще по-детски красивое лицо и обнимает, с теплотой прижимая к себе.

***

После ужина они собирают вещи и, сдав ключ-карты от номеров, встречаются у фонтана перед отелем.

— Как поедем? — спрашивает Хосок. Их машины уже подогнали к выходу.

Чонгук подходит к Техену и берет его за руку:

— Мы поедем вдвоем.

— Отлично, раз ты с нами, тогда машину ведёшь ты, — Хосок поворачивается к Намджуну и кидает ему ключи.

Техен с тихим вздохом опускает голову, не сжимает свою ладошку в руке Чонгука, а просто молча позволяет держать ее.

— Техен-а, ты, походу, много отличных фотографий сделал, скинешь потом наши? — Хосок стоит в обнимку с Сокджином и незаметно подмигивает Чонгуку, заметив, как хён держит омежку за руку, а тот выглядит так, словно совсем не рад этому.

— Хорошо, я отправлю все Чимину, у меня есть только его номер, он с вами поделится, — отвечает мальчишка, задирая голову и глядя на Чонгука. Он ждет, что тот, наконец, отпустит его руку, но Чонгук не подает виду, крепче сжимая его узкую ладонь.

Когда они уже садятся в машину, Чимин прощается с Техеном и просит написать ему, когда они доедут до его дома, и тише, чтобы Чонгук не расслышал, говорит ему не беспокоиться, что все будет хорошо.

Чонгук убирает сумки в багажник и, открыв перед Техеном переднюю дверцу, ждет, когда тот сядет, и сам закрепляет ему ремень безопасности. Они выезжают с последними лучами заходящего за море солнца.

Когда они выруливают на шоссе, по правую сторону которого тянется морское побережье, Техен делает снимки заката, где на горизонте под ярко-желтыми облаками, подсвеченными красным вечерним солнцем, дрейфует одинокое парусное судно. Техен убирает фотоаппарат, но не перестает мечтательно, с тоскливым восхищением смотреть на море.

— О чем ты грезишь? — Чонгук замечает его взгляд и то, как омежка весь словно сдулся.

— Тебе не скажу.

Чонгук с удивлением улыбается, искоса поглядывая на него:

— Почему?

Техен пожимает плечами, давая понять, что не позволит лезть к себе в голову, и тянется пальцем к автомагнитоле. Но вдруг замирает, не успев дотронуться до панели, и глазеет на Чонгука, прося у него взглядом разрешение.

— Ты можешь делать, что захочешь, малыш.

— Спасибо, я включу тогда музыку.

— Насчет музыки. Я вспомнил тут, Чимин в тот раз что-то рассказывал нам об этом. Ты, вроде как, умеешь играть на саксофоне, так?

Техен включает магнитолу и, перебрав каналы, останавливается на одной из медленных неназойливых композиций, чтобы песня не мешала разговору.

— Да, играю. Отец очень любил джаз, в особенности саксофон. Он обожал Чарли Паркера, а я любил его слушать вместе с ним. Мы включали в машине его сборник, когда по вечерам выезжали погулять в парк у реки Ханган. Отец в такие дни старался ехать медленнее, а иногда специально делал большие круги, чтобы удлинить дорогу до парка. Мне было двенадцать, когда он повел меня в музыкальную школу, где записал на уроки саксофона. Я обучался там около трех лет, потом забросил.

Чонгук хочет подробнее расспросить о смерти его родителей, узнать, что за трагедия произошла в его семье, но решает повременить с этим и оставить этот тяжелый разговор на потом, когда их отношения станут более доверительными и близкими.

— Понятно. Я сам не любитель джаза, но у брата были пластинки Луи Армстронга и Дюка Эллингтона. Папа ему на новый год дарил. Сейчас ты, значит, не играешь?

— Играю, у нас своя джаз-фьюжн группа есть. Мы открыли канал на ютубе, выкладываем туда свои песни, выступаем иногда на молодежных мероприятиях и фестивалях. Музыкальная школа, в которой мы обучались, также зовет нас играть на разных соревнованиях.

— Во-от как, значит. Как интересно. Про это Чимин мне ничего не говорил, — заметно тускнеет Чонгук.

— Он не знал. У нас в школе никто не знает. Я не хотел, чтобы у парней из нашей группы возникли проблемы с якудзами из-за меня.

— И кто есть кто в вашей группе? — несколько требовательно и ревниво спрашивает Чонгук. Но заметив, что тот медлит с ответом, повышает тон. — Техен?

Мальчишка, стушевавшись от перемены настроения Чонгука, нехотя признается:

— Нас четверо: я на саксофоне, Майк на барабанах, Джон на бас-гитаре и Бао вокал.

— И? Они все омеги? — Чонгук изгибает бровь, взгляд его становится совсем недоброжелательным. Он немного прибавляет скорость, резче поворачивая руль на повороте, и Техена вжимает в кресло.

— Нет, они все альфы, — испуганно выдыхает Техен.

Перед глазами Чонгука в красках рисуется картинка того, как этот маленький омежка поздно вечером в гараже репетирует с полупьяными альфачами. И это представление на раз выводит его из себя. Чонгук, сбавляя скорость, оборачивается к нему лицом:

— Не понял. Хочешь сказать, ты единственный омега в группе?!

— Чонгук, не злись на меня, пожалуйста, — ломается голос Техена. Он как можно ближе отодвигается к дверце. И до него потрясенно доходит: Чонгук его ревнует.

Тот, увидев, что напугал мальчишку, переводит дыхание, пытаясь подавить вспыхнувшую злость, и более мирно произносит:

— Познакомишь меня с ними. Я хочу знать с кем ты там выступаешь.

— Не стоило мне вообще о группе рассказывать тебе, — совсем мрачнеет Техен. Чонгук ему никто, как он смеет вот так грубо вмешиваться в его жизнь?

Чонгук понимает, что тянуть дальше нельзя. Раз он хочет утвердить над ним свое право, то нужно сделать его своим омегой.

— Ты должен отныне рассказывать мне всё, никаких секретов от меня я не потерплю. Ты мне нравишься, Техен, даже очень, и я хочу, чтобы ты был моим, — Чонгук хватает его за тонкое запястье и, несмотря на то, что на этот раз Техен пытается руку вырвать, он с силой притягивает ее к себе и целует.

— Я не хочу. Я не хочу с тобой встречаться. Отпусти мою руку, — перепугано продолжает дергать конечностью мальчишка. На глаза набегают слезы.

Чонгук следит за дорогой, продолжая сжимать его кисть.

— Ничего, со временем захочешь, — непреклонно изрекает он, и отпускает наконец покрасневшее запястье.

Техен прижимает к груди отдающую болью руку и шмыгает носом, не сумев сдержать слезы.

— Я не хочу, не хочу, — тихо и неразборчиво повторяет про себя мальчишка.

Чонгук делает музыку громче и, открыв бардачок, безжалостно бросает ему на колени пачку салфеток.

Позже, успокоившись и сморившись однотонным пейзажем за окном, ему удается заснуть. А когда он просыпается, то не находит Чонгука рядом. Техен отцепляет ремень безопасности и потягивается на сидении, разминая затекшие конечности. За окном непроглядная ночь. Машина стоит на дороге напротив заправочной станции. Через пару минут из небольшого магазина у бензоколонки выходят Хосок, Намджун и Чонгук. Техен оглядывается по сторонам и видит неподалеку от них у припаркованной машины курящего Сокджина.

Чонгук садится внутрь и протягивает ему бутылку воды, апельсиновый сок в бумажном пакете и две упаковки со снэком.

— Я не знал, что тебе нравится, а ты так сладко спал...я не захотел будить, — Чонгук открывает железную банку с холодным кофе и делает глоток. — Поехали.

Техен вдевает трубочку в отверстие.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — Чонгук улыбается ему и, протянув руку, гладит его беспорядочно топорщащиеся волосы, пока тот увлеченно пьет, жмуря глаза.

В спокойный спальный район, в котором остается Техен, они приезжают к часу ночи. Чонгук останавливает машину у обочины рядом с лужайкой, освещенной одиноким фонарем, перед одноэтажным домом.

— Тут безопасный район? — интересуется он, рассматривая аккуратные жилые дома вдоль дороги.

— Да, относительно. Инциденты с полицией редко бывают, — Техен зевает, прикрывая ладошкой рот и сонно хлопает глазами.

— Хочешь, останусь с тобой на ночь? — Чонгук заглушает мотор и выключает радио.

Техен на это, смешно вытаращив глаза, качает головой:

— Что? Н-нет, нет, конечно...

Чонгук улыбается с хитринкой:

— Я мог бы поспать у тебя в гостиной. Такой маленький, одному оставаться тебе не страшно?

Техен, нахмурив бровки, думает, что страшно ему таки будет, если Чонгук останется с ним.

— Не страшно, я уже привык. Езжай к себе.

— Ладно, не стану пока настаивать, — лениво тянет Чонгук, продолжая смущать мальчишку слишком ярким, заинтересованным в нем взглядом.

Они выходят из машины, Чонгук достает его рюкзак из багажника, но не передает ему, а закидывает себе на плечо, поясняя:

— Тяжелый, помогу тебе занести в дом. Не смотри так. Да не останусь я у тебя, пугливый ты мышонок.

— Я Тани, щенка своего, оставил у соседского дедушки, но уже поздно ведь, не стоит его будить, да? — спрашивает Техен, залезая в карман рюкзака за ключом.

— У тебя и щенок есть, — по-доброму усмехается Чонгук. — Да, уже глубокая ночь, не стоит тревожить соседей. Завтра заберешь его.

Техен открывает дверь, и они заходят внутрь. Быстро нащупав выключатель, он включает его, и просторное помещение, подразумевающее гостиную, смежную с кухней, озаряется светом. Чонгук сбрасывает рюкзак на диван и принимается осматриваться вокруг, пока Техен на кухне пьет воду, удивленно наблюдая за бесцеремонно расхаживающим по его дому Чонгуком. Тот уверенно заглядывает в закрытые двери, проверяя на наличие чужих, мало ли, кто мог залезть внутрь за эти два дня.

— Порядок. Я пойду, а ты ложись спать. Завтра пропустим первый урок, выспись. Утром я заеду за тобой, заберу в школу.

— Не надо, зачем? Спасибо, конечно, но не стоит, — растерянно тараторит Техен, с волнением поглядывая на него.

— Это не обсуждается, Техен. И дай сюда свой телефон, запишу тебе мой номер, — Чонгук отбирает сотовый у явно нежелающего отдавать ему свой мобильник омежки и, улыбнувшись экрану, на котором изображен забавный пёсик - скорее всего, тот самый Тани - набирает свой номер и сбрасывает себе вызов.

— Ну, я пошел, — он возвращает ему телефон и направляется к двери. Техен, засыпая на ходу, топает за ним. Чонгук внезапно тормозит у выхода так, что мальчишка впечатывается в его широкую спину и, обернувшись к нему, он хватает его в следующую секунду, вжимая собой в дверь. Когда Чонгук наклоняется к его губам, Техен зажмуривает глаза, весь напрягаясь.

— Настоящий мышонок, — жарко выдыхает ему в чуть приоткрытые влажные губы Чонгук, из последних сил сдерживаясь, чтобы не смять этот маленький розовенький рот в поцелуе.

— Н-не надо, Ч-чонгук... — Техен ставит свои взмокшие от волнения ладошки ему на грудь, стараясь оттолкнуть от себя.

— Как скажешь, малыш, — усмехается тот и, убрав длинную растрепанную челку с его глаз, смачно целует в лоб, после чего отпускает. — Я выйду, а ты за мной надежно запри дверь. Если что, звони, я примчусь, мышонок, — на пороге произносит Чонгук.

— Я что, похож на мышонка? — почти надувшись, спрашивает Техен, рукой потирая лоб там, где горит поцелуй.

— Похож. На самого милого мышонка на свете. Давай, сладких снов.

— Спокойной ночи, Чонгук. Езжай осторожно, — с облегчением выдыхает Техен и закрывает за ним дверь на засов.