ПЫЛАЮЩИЙ

Чимин толкает стеклянную вращающуюся дверь и выходит наружу. Минув фонтан с клумбами и цветами, он чуть не наступает на небольшую лужу и всматривается в неё на отражение красивого семиэтажного отеля. Вскидывает высоко голову и видит, как дневное солнце ярко светит на стеклянный фасад здания. Под утро прошел короткий дождь, но теперь небо ясное, и лишь на горизонте были видны кучевые облака. Он засовывает руки в карманы своих свободных шорт и лениво направляется к пирсу.

Чонгук стоит на причале, прижав телефон к уху. На нем кристально-белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Легкий ветер обдувает его влажные волосы и овевает полы расстегнутой на его широкой груди рубашки, обнажая его страшную татуировку. Чимин подходит к нему. Чонгук, завершив разговор, убирает телефон в карман своих бежевых шорт и поправляет на глазах темные очки. Бодрый, словно не он вчера шесть часов подряд вел машину до глубокой ночи, источающий уверенность и силу.

Чонгук берет его за локоть и тянет в сторону:

— Поговори сегодня с Техеном. Узнай, что они делали в квартире у Юнги.

Чимин смотрит на стоящих поодаль Хосока с Намджуном. Рядом с ними стоит работник марины, по рабочей форме определяет он. Затем переводит на Чонгука свой нахмуренный взгляд:

— Пусти, — дергает он рукой, пытаясь освободиться от его цепкой хватки.

— Чимин. Чтобы вечером дал ответ, — стиснув пальцы, Чонгук отпускает его локоть.

Чимин потирает свою руку и, надувшись, говорит:

— Сам-то почему не спросишь?

— Тупица, с чего Техену делиться со мной подробностями той ночи? Мог бы — сам спросил, но он мне ничего не расскажет.

— Сам такой, — реагирует на обзывание Чимин.

— Не дерзи мне, — усмехается Чонгук.

— Первым начал ты, — смягчает взгляд Чимин, и они вместе следуют в конец пирса.

По пути он рассматривает причаленные в линию яхты, быстроходные катера и три маломерных парусника. Их обволакивает теплым морским бризом, и Чимин в полную вдыхает в себя свежий солоноватый воздух, ненавязчиво пахнущий водорослями.

Намджун пожимает руку мужчине и тот уходит, а парни поворачиваются к идущим к ним ребятам.

— Договорились, в час нас отсюда заберут, — ярко, подстать своей разноцветной футболке, улыбается Хосок, и пальцем указывает на парусно-моторную яхту, которую они с Намджуном им арендовали.

— Класс, — Чимин любуется новой яхтой.

— А где Сокджин с Техеном? Еще не спустились? — интересуется у него Намджун, стоя к нему почти вплотную. Чимин отстраняется и скользит по нему взглядом. Смотрится Намджун непринуждённо и дорого, в своем голубом поло с белыми брюками и кожаным ремнём, походя на богатых студентов Гарварда.

— Сокджин распорядился, чтобы нам накрыли стол в открытом ресторан-баре на крыше отеля. Хорошо быть близкими родственниками жениха, когда его свёкор владелец отеля, — шутливо хвастается Чимин и отводит от него глаза. — Они с Техеном дожидаются нас наверху.

— Отлично, позавтракаем, поболтаем, соберем вещи и спустимся к пирсу. — Хоби весь светится, пребывая в хорошем расположении духа.

Они направляются в ресторан, и он догоняет идущего впереди с Чонгуком Чимина. Хосок приноравливается к его шагу, приобняв его за шею.

— Не висни на нем, ему же неудобно, — Намджун снимает руку Хосока с шеи омеги. И тот убирает свою руку с недоумением взглянув на вмешавшегося хёна.

Чимин поворачивается к Намджуну, в его глазах вспыхивают веселые игривые искорки, он быстро облизывается и растягивает пухлые сочные губы в двусмысленной улыбке, затем, пропустив вперед Хосока, Чимин неожиданно запрыгивает ему на спину.

— Понесешь меня? — обвив руками горячую шею Хосока, Чимин оставляет поцелуй на его щеке.

Намджун стискивает челюсти, плотно сжимая губы. Взгляд его становится холодным и напряженным. Зря Чимин думает, что может вот так просто играть с ним.

Хосок целует обнимающую его руку Чимина, подхватив его поудобнее:

— Давно же я тебя так не возил на спине.

Чонгук, растянув рот в улыбке, качает головой.

Чимин оборачивается на Намджуна, взор его становится пронзительно глубоким, он зарывается лицом в волосы Хосока, сильнее к нему прижимаясь... интимнее, кажется Намджуну. И это окончательно выводит его из самообладания. Подойдя к ним, он, грубо схватив, сдергивает с него Чимина.

— Не маленький. Сам можешь идти.

Хосок, притворяясь удивленным, чешет голову и ерошит на затылке волосы.

— Хён, похоже, сегодня не в настроении.

Он не слепой и все прекрасно видит и понимает. Между этими двумя явно что-то происходит, но Хосок решает не вмешиваться и не накалять этим обстановку. Оба взрослые, сами разберутся.

Чимин кидает на Намджуна исподлобья понимающий, слегка насмешливый взгляд. Когда Чонгук с Хосоком отделяются от них, втянувшись в разговор, Намджун незаметно хватает Чимина за тонкое запястье и, больно стиснув, говорит, тихо и угрожающе:

— Не зли меня, я в долгу не останусь.

Они поднимаются на последний этаж, и у выхода из лифта их встречает официант, который проводит их к специально накрытому для них столу. Внутри кроме них не оказывается других посетителей, поскольку рабочее время ресторана с шести вечера до часу, и лишь лаунж бар остается открытым до пяти утра.

— Чувствую себя важным малым, — смеется Хосок, осматриваясь вокруг, пока они минуют закрытый зал и выбираются на открытую зону, где в углу за большим круглым столом сидят Сокджин с Техеном.

— Вижу, вы уже успели подружиться, — небрежно и чуть резковато бросает Чонгук, глядя, как мило беседуя, Сокджин накладывает еду на тарелку сидящему рядом с ним Техену.

Сокджин выдавливает из себя блеклую улыбку и решает до окончания завтрака воздержаться от ухаживаний за омежкой. Лучше друга не провоцировать, зная его болезненно ревнивую натуру.

***

Яхта, взбивая воду в пену, стремительно уносила их от берега. Техен стоял на краю палубы, держась за перила. Он наблюдал за все дальше отдаляющимся от них одиноким зданием отеля, и когда блестящую вывеску с названием «Стар Марин 5*» на последнем этаже уже нельзя было разглядеть, Техен отвернулся. Он был босой, а деревянное покрытие палубы местами было мокрым. Поскользнувшись, Техен чуть не навернулся, с трудом сохранив равновесие, и, неловко засмеявшись, прошлепал к угловому дивану, где сидел Чимин.

Тот, улыбнувшись в ответ, протянул ему бутылку с лимонадом.

Остальные ребята были на втором этаже вместе со шкипером, управляющим яхтой.

— Тебе нравится с нами? — спросил Чимин, внимательно следя за ним.

Техен, скрутив крышку, отпил глоток и зажмурился от удовольствия: арбузный лимонад — его любимый. Морской ветер развевал ему волосы и щекотал лицо, а осеннее солнце грело, как греет поздним летом. Ему было по-настоящему хорошо, так, как не было уже давно. В чем он хёну и признался, поблагодарив за поездку.

— Техен, а расскажи, что произошло в тот вечер, когда ты оставался у Юнги. Чего он от тебя хотел?

Мальчишка отвел взгляд, затем задумался и начал грызть ногти.

— Ничего. Правда. Я сам этого не ожидал. Он редко когда относился ко мне... — Техен замялся, пытаясь подобрать правильное слово, — я не могу сказать даже нормально, его отношение ко мне всегда токсичное. Но, во всяком случае, в тот вечер он меня не обижал. Мы заехали в маркет, он спросил, что я могу приготовить нам на ужин, затем закупился продуктами, и мы поехали к нему в квартиру. Такое было в первый раз. Я правда не знал, что от него можно ожидать, и пребывал почти в ужасе, все думал, чем я опять перед ним провинился. А Юнги, он... он такой, что даже, если не собирается ничего тебе делать, не станет тебя успокаивать, а будет и дальше спокойно наблюдать за тем, как страх тебя изводит. Ему это нравится. Я приготовил нам ужин, как он и просил, и мы молча поели. Я все хотел спросить, что я тут делаю, зачем он меня сюда притащил, но боялся. Боялся, что он может разозлиться, а дома у него мы были вдвоем, из-за этого я молча ел, от напряжения совсем не ощущая вкус еды. Потом позвонили в дверь, и Юнги вернулся на кухню с сыном. Про то, что у него есть ребенок, я знал. И все равно не смог скрыть изумления. Так непривычно было видеть его с малышом. Он держал его так бережно... и смотрел на сына как-то совсем иначе, улыбался ему искренне, без всей этой желчи в глазах. В этот момент даже шрам не искажал черты его лица, делая его пугающе жестким.

Техен вздохнул.

Чимин сосредоточенно слушал и, когда он присосался к трубочке, увидел, что напиток у него закончился, а он и не заметил, хотя пластмассовый стакан был прозрачным.

— Он мне ничего не объяснил, он вообще никогда никому ничего не объясняет, не считает нужным. Его и свои-то не понимают, а Юнги невозмутимо ждет, чтобы все его приказы тихо, без расспросов выполнялись. Во всяком случае, я понял свое пребывание у него так: ему надо было уходить, а малыша не с кем было оставить. Он, видимо, планировал сам посмотреть за сыном, но у него в последний момент возникли непредвиденные дела. Юнги оставил ребенка мне, сказав, что вернётся поздно ночью. Я поигрался с Тэджуном, накормил его из готовой баночки, убаюкал и уложил спать. А рано утром он сам меня разбудил, я не знал, когда ночью он вернулся. Мы поехали в особняк Минов, оставили малыша его родителям, позавтракали там и оттуда сразу отправились в школу. По дороге он не разговаривал со мной и не вел себя непривычно, это был уже обычный Мин Юнги.

— Ничего себе, главарь якудз доверил тебе сына, — Чимин выглядел обескураженным.

Техен слабо улыбнулся и пожал плечами.

Чимин чувствовал растерянность. У Техена была смешная квадратная улыбка, делающая его похожим на ребенка, чуть торчащие ушки, двойное веко на левом глазу, красивые, идеальные руки с тонкими пальцами, и голос, низкий баритон, что является редкостью. Необыкновенный, подумал Чимин, Техен казался ему не от мира сего, и он не знал, что именно этому причина.

— Хён, а почему ты позвал меня с вами, и почему так хорошо относишься ко мне? — вдруг спрашивает Техен, смущаясь, но продолжая смотреть в глаза Чимину.

Чимин, не ожидавший такого вопроса, заданного, к тому же, так прямолинейно и простодушно, растерявшись, произносит:

— Ну, ты мне нравишься. И ребятам тоже, — он кивает головой, указывая на второй этаж, где находились альфы и откуда был слышен их дурацкий смех. — И не только нам. На самом деле, ты многим интересен в школе, многие хотели бы с тобой подружиться. Ты заметный и запоминающийся. Но в том, что у тебя нет в школе друзей, виноваты не только достающие тебя везде и повсюду якудзы. Дело еще и в тебе самом, Техен. В твоем интровертном поведении. Мне трудно это объяснить, поскольку это на уровне самоощущений... постараюсь привести пример. Вот Лухан, он тоже был один, брал еду и садился в столовой за пустой столик, но уже через пять минут к нему подсаживались другие. В нем было что-то такое, что тянуло к нему людей, располагало к себе. Вечно энергичный, веселый, открытый, ну не могут, не умеют такие быть одинокими, и вся эта меланхолия им чужда.

Чимин замолкает, тоска, что он испытывает каждый раз, вспоминая Лухана, снова прибывает, горечью оседая на языке.

Яхта начинает медленно сбавлять скорость, и морская гладь понемногу сглаживается. Они приближаются к маленьким диким островкам, заросшим деревьями и кустами. Чимин глядит вдаль, где на горизонте из-за облаков городок почти скрылся из виду.

— Но ты совсем другой. Ты держишься всегда обособленно. Вокруг тебя витает такая атмосфера, словно ты самодостаточен в своем одиночестве. Может, так сложилось из-за того, что ты давно приучился жить один. Я не знаю. Во всяком случае, когда ты садишься в столовой, все смотрят, наблюдают за тобой, но присоединиться за твой столик сторонятся. Я уверен, многие думают, ты не будешь рад лишнему вниманию и не желают тебя беспокоить.

Такая отчужденность от всего есть и у самого Юнги, у него нет ни одного друга, есть толпа преданных ему якудз, но друзей нет. Может, поэтому он так и зациклен на Техене, потому что чувствует эту схожесть между ними. Но эти догадки Чимин решает не озвучивать.

— Это делает тебя особенным, Техен.

Но каково самому Техену в этом одиночестве, и как много у него страхов, об этом мальчишка сам умалчивает. Может, если бы окружающие Лухана люди больше проявляли к нему понимания, то сумели бы разглядеть за веселым фасадом эмоциональное истощение омеги, тогда, возможно, его еще можно было бы спасти. Но нас ведь слышат лишь настолько, насколько нас понимают. И Техен, привыкший с детства молчать, снова это делает.

Чимин почти осязаемо чувствует окружающие мальчишку невидимые стены, за которые почти не пробиться.

— Техен, полагаю, ты и сам уже успел заметить, что нравишься Чонгуку. И он, как мне кажется, скоро предложит тебе стать его омегой.

Техен обеспокоенно подается вперед:

— Но, хён...

Тот перебивает его, потому что прекрасно знает, что за этим последует:

— Послушай, малыш, рядом с Чонгуком ни одна живая душа не посмеет тебя обидеть. Ты сам и без меня знаешь, каков авторитет Чонгука в школе: если ты будешь с ним, ни Юнги, ни другие якудзы не посмеют больше тебя тронуть. Он защитит тебя.

Чимин видит, что Техену неприятен этот разговор, и тот явно хочет прекратить.

— Но, конечно, только тебе решать, соглашаться с ним на отношения или нет, — относительно мирно заканчивает свою мысль Чимин, пытаясь сгладить впечатление от разговора. Конечно, он врет, Чонгуку не важно признание и согласие Техена. Отказ омежки ничего не изменит, все равно все будет так, как пожелает сам Чонгук.

Техен может и наивен, но не глуп, и слова хёна не вселяют в него доверия. Внимание Чонгука настораживает и вызывает волнение, он не чувствует себя к этому готовым.

Яхта дрейфует в лазурном под бликами солнца, обманчиво теплом море, направляясь к одному из мелких островков. У них нет берега, и дно остается глубоким. Шкипер полностью заглушает мотор, и ребята спускаются на палубу.

Хосок стаскивает с себя футболку и потягивается:

— Плевать, что вода холодная, я должен окунуться.

И не успевают они отреагировать на него, как он уже с разбегу прыгает в море.

— Я с тобой! — кричит ему в спину Сокджин и, на ходу стянув с себя майку, прыгает следом.

Чимин с Техеном бегут к перилам.

— Придурок блин, вода же холодная, хочешь, чтобы как в прошлый раз ногу судорогой свело? — злится на брата Чимин.

Сокджин выплывает на поверхность и прыскает, рукой вытирая лицо. Рядом всплывает и Хосок.

— Чим-чим, вода жутко холодная.

Техен подносит к лицу фотоаппарат и несколько раз щелкает их.

— Хё-ён, давайте к нам, — зовет Чонгука с Намджуном Хосок.

Намджун переглядывается с Чонгуком, затем, быстро подняв на руки не успевшего опомниться Чимина, прыгает вместе с ним в море.

— Сочувствую тебе, друг, — усмехается Чонгук, понимая, что Чимин за это утопит Намджуна. Он улыбается и переводит взгляд на Техена. — Не хочешь искупаться?

Техен смотрит на ругающихся в воде Намджуна с Чимином, пока Хосок с Сокджином смеются над ними, и тоже веселеет.

— Хочу, но я боюсь. Один раз в школе я прыгнул в бассейн с трамплина и неправильно приземлился, так от боли сознание потерял. Отбил себе весь живот. С тех пор боюсь прыгать, — признается Техен. Он мог бы не рассказывать это Чонгуку и, наверное, просто промолчать больше было бы на него похоже, но в пристально заинтересованном взгляде Чонгука было нечто, что развязывало ему язык.

— Хорошо, идем со мной, мы с тобой тогда спустимся с трапа.

Чонгук снимает с себя рубашку, и Техен впервые видит его татуировку, зависает на пару секунд и, заметив, что альфа глумливо смотрит на него, пристыжено, словно его словили за непристойным занятием, отводит глаза, чем забавляет Чонгука.

— А ты не снимешь футболку?

Техен снимает с шеи фотоаппарат и качает головой — он стесняется раздеваться перед ним.

— Я буду так. У меня с собой есть запасная кофта, потом переоденусь.

Чонгук спускается по трапу первым и ждет омежку. Техен, чертыхаясь от холода, тоже сходит и, полностью погрузившись в воду, оказывается пойманным в объятия альфы. Техен ставит ладони на его загорелые плечи, чувствуя руки Чонгука на своей талии. Они смотрят друг на друга не дольше трех секунд, мальчик не выдерживает первым, прикрывает веки. Губы Чонгука мягко и ненавязчиво касаются его лица, Техен задерживает дыхание. Холодное октябрьское море почти парализует.

— Можешь плыть? Привыкнешь, согреешься, — вкрадчиво говорит Чонгук, тепло дыша ему на ухо. Хоть и ему самому холодно, он не желает отпускать от себя омегу. Техен мелко дрожа, часто и неосознанно облизывается, а Чонгук то и дело натыкается взглядом на его обкусанные губы. Да, он хочет поцеловать его, еще вчера у машины хотел, но это делать пока рано, так только напугает робкого малыша.

— Да, поплывем к ребятам, — улыбается Техен, но не убирает руки с его плеч.

— Поплывем, — Чонгук нехотя отпускает его.

Через полчаса шкипер зовет их обратно. Когда они все взбираются на борт, трясясь от холода, Чонгук первым делом достает огромное белоснежное полотенце и заворачивает в него Техена. Затем, поспешно вытершись, он надевает на все еще влажное тело футболку и идет к столу, где оставил свой телефон.

Ребята возвращаются к пяти. Сморенные отдыхом, вялые и помятые, они бредут в отель, где прямо в оживленном фойе встречают родителей двойняшек. Мальчики радостно обнимаются с родителями, словно давно не виделись. Остальные ребята почтительно здороваются с ними.

— Пап, отец, это Ким Техен, омежка с нашей школы, я говорил вам о нем, — продолжая обнимать отца, произносит Чимин.

— Какой милый ребенок, — папа Чимина приобнимает засмущавшегося Техена.

Техен благодарит их за то, что они согласились принять его и пригласили на свадьбу.

После, оставив братьев поболтать с родителями, ребята удаляются в свои номера отдохнуть до вечера.

— Красивый омежка, твой? — подмигивает отец Сокджину, ероша ему волосы.

— Чонгука, — отвечает Сокджин, увиливая от руки отца.

— А мальчик сам, как я понимаю, об этом еще не в курсе? — усмехается папа двойняшек.

— Они не были похожи на пару.

Чимин с Сокджином переглядываются и начинают смеяться.

***

Они договариваются встретиться в холле без десяти семь. Свадьба должна была пройти в саду у бассейна отеля, и с утра там уже велись работы по организации торжества.

Чонгук с Намджуном первыми спускаются вниз. Ребята, взяв себе в фойе по бокалу шампанского, идут в сторону диванов, как видят оглядывающегося по сторонам Техена. Мальчик, заметив их, подходит к ним.

Техен переоделся, расчесался, надел сережки, слегка накрасился и выглядел теперь свежо и красиво. Альфы же были одеты в строгие костюмы, на них не было праздных бабочек, галстука или платка на переднем кармане. Черный костюм с белой рубашкой на Чонгуке, и темно серый костюм на Намджуне. Три верхние пуговицы на сорочках у обоих были расстегнуты, что придавало их образу сексуальной перчинки. Смотрелись они презентабельно и элегантно, выглядя не намного старше своих лет.

— Хочешь выпить? Могу взять тебе воду или сок, — предлагает Чонгук, отпивая шампанского.

Техен отказывается, его внимание занимает стол за альфами, уставленный живыми декоративными цветами. Он подходит к столу и наклоняется понюхать цветы, пока Чонгук наблюдает за ним.

Шея омежки с тонкой золотистой цепочкой призывно маячит перед лицом Чонгука. Ворот его просторной рубашки с одной стороны чуть спадает на плечо, показывая ключицы, а сзади открывает беззащитный затылок с родинкой. Чонгук залпом опустошает бокал, залипая на его кожу, потому что омега стоит совсем близко, и природный запах его опять дразнит и будоражит. Он тянет носом и поджимает губы. Его слегка ведет и, покачнувшись на месте, он оставляет почти невесомый поцелуй в волосах Техена.

Омежка замирает удивленно и оборачивается к нему, а Чонгук сразу делает вид, будто тому померещилось, и он вообще ни при делах. Техен растерянно отходит от них в сторонку.

Намджун, не скрывая ухмылку, наклоняется к Чонгуку и говорит, понизив голос:

— Не пялься на него так откровенно, он не еда.

— А похож на что-нибудь очень вкусное и аппетитное, — задиристо улыбается Чонгук. Ему нравится мальчик и нравится играться с ним.

Фойе постепенно заполняется гостями, спускаются к семи и Хосок с двойняшками, родители которых вышли чуть пораньше и уже успели занять столик.

Сад на заднем дворе отеля, где проходило торжество, был полностью украшен розовыми и белыми розами. В центре сада был большой, витиеватой формы бассейн, через который проходил деревянный мостик. На нем из мелких бутонов были написаны заглавные буквы имен женихов. На расставленных у бассейна круглых столиках установили металлические стойки «эйфель» с нежной цветочной композицией. Конструкция была выполнена таким образом, чтобы не перекрывать обзор сидящим напротив друг друга гостям. Цветовое оформление стола завершали текстильные салфетки с узорами. Во главе бассейна на установленной сцене музыку исполнял живой классический ансамбль. Все было красиво и на высшем уровне. Изысканная атмосфера роскоши вызывала трепетное восхищение.

Техену очень хотелось запечатлеть эти кадры, но он стеснялся сейчас, когда еще не все гости расселись по местам, делать фотографии.

Намгиль приходился сыном дяди двойняшек со стороны отца, и был из семьи не состоятельной, но с хорошим финансовым положением. Намгиль в двадцать шесть лет имел безупречное образование и престижную высокооплачиваемую работу. Он являлся достойным омегой для единственного сына семьи Кан, состояние которых оценивалось в несколько миллионов долларов.

После ужина, когда классический ансамбль заменили молодые музыканты, оживив свадьбу подвижной, веселой музыкой, и все начали пить и танцевать, Чимин познакомил ребят со своими кузенами. Хосок с Сокджином, окруженные симпатичными и юными омежками, удалились вглубь сада, прогуляться и ближе развить знакомство. Намджун разговаривал с Чонгуком, а Техен, которому Чимин разрешил выпить бокал красного полусладкого вина, захмелев и расслабившись, щелкал на камеру моменты, которые он хотел бы сохранить себе на память. Больше стараясь запечатлеть беззаботную атмосферу счастья и любви, потому что их брак, хоть и предполагал расчет со стороны семьи омеги, но еще был полон любви и страсти молодоженов. Между ними чувствовалась эта наэлектризованность, это передавалось через то, как Кан Ханыль крепко держал за руку Намгиля, не желая отпускать, то, как они смотрели друг на друга, забываясь и растворяясь взаимно, то, как они целовались при каждом удобном случае и улыбались широко и радостно. Они были счастливы. И этим ощущением искреннего счастья была пропитана вся атмосфера церемонии.

После шоу с шампанским, пятиярусным тортом и обменом любовной клятвенной речью новобрачных, заиграла их медленная композиция. Ханыль с Намгилем вышли на середину сцены исполнять заранее заученный свадебный танец. Рядом с бассейном в медленном танце кружились и гости.

Чонгук, который позже пересел к Намджуну, с полуулыбкой рассматривал задумчивого Техена: он словно был тут и где-то далеко в своих мечтах одновременно, его теплые загадочные глаза, в которых отражался свет от искрящихся гирлянд, его тонкие пальцы, бездумно ласкающие ножку бокала... В нем было что-то необъяснимое, что вызывало особый интерес. Весь вечер Чонгук, сидевший рядом, ухаживал за ним, заботился, а Техен от смущения розовел и благодарно ему улыбался. И даже когда за их столик присоединились другие омеги, самонадеянные, нарядные и, главное, их возраста, бросающие откровенные, смелые взгляды на Чонгука, он не повелся на их провокации, его внимание занимал один единственный омега, тот, что сидел рядом с ним и которому это самое внимание не было нужным. Техен не был в нем заинтересован, он не выказывал никакой личной симпатии к Чонгуку. Техен был сам по себе, и это не могло не злить и вместе с этим не раззадорить охотника внутри альфы.

Чимин наблюдал за ними. Изрядно выпивший и полупьяный, он следил за реакцией Чонгука, ему было интересно, поднимет он Техена на танец или нет. И согласится ли на танец сам Техен.

Но Чонгук не был бы Чонгуком, если бы не сумел его удивить своей бесцеремонностью. Он не стал приглашать Техена и ждать согласия. Сняв с себя пиджак, он подошел к нему и, что-то прошептав на ухо, подхватил за талию и поднял на ноги, после чего обнял и утащил на танец.

Чимин расплылся в улыбке и покачал головой. Чонгук и по жизни такой: никогда не спрашивает разрешения, а просто подходит и берет то, что ему хочется, и делает это уверенно и привычно. Словно так и нужно. Потому что Чон Чонгук иначе не умеет. И его это уникальное умение всегда и везде брать свое, делало его роковым альфой и опасным человеком.

За столиком остаются они с Намджуном вдвоем. Чимин переводит взгляд на него и понимает, что Намджун все это время смотрел на него. Всего пару секунд они пристально переглядываются, и этого становится достаточно, чтобы Чимина бросило в жар. Он проводит ладонью по своей влажной шее, отводит воротник своей черной атласной рубашки и встает. На нем узкие темные джинсы, хорошо обрисовывающие его привлекательные бедра и крепкую, как орех, задницу. Алкоголь моментально ударяет в голову, его ведет в сторону. Намджун, не сводя с него потемневших глаз, встает следом. Чимин, чуть пошатываясь, уходит, чувствуя, как горит между лопатками. Намджун идет за ним. Он догоняет его и, схватив за локоть, уводит в сторону за шатры, в глубь темноты. Чимин не успевает опомниться, как Намджун вжимает его в дерево и жадно, оголодало целует, его сильные руки грубо шарят по его телу, Чимин стонет ему в рот, то отталкивая, то притягивая обратно. От резкого, как удар, возбуждения, кружится голова.

Намджун готов трахнуть его прямо здесь, понимает Чимин, когда тот разворачивает его к себе спиной, вжимает собой в дерево, в следующую секунду мокро присасываясь к его шее. Наверняка будут засосы. Чимин откидывает голову назад, подставляясь под жаркие поцелуи, и приходит в себя только тогда, когда Намджун, разделавшись с ремнем, потянув застежку на его ширинке, чуть приспускает узкие джинсы и просовывает руку сзади ему в трусы. Помяв задницу пальцами, которые он только что заставил его обсосать, давит на анус, пытаясь засунуть их внутрь.

— Нет, нет... — хрипит Чимин. Возбуждение, накрывшее его волной, также стремительно спадает, оставляя место лишь медленно накатывающему волнению и страху. Напор, сила и страсть Намджуна пугают. Он глухо рычит ему в ухо, кусает мочку и, преодолев сопротивление наполовину, проталкивает в него палец.

— Мне больно, остановись... — стонет Чимин, зажимаясь, когда к страху примешивается и стыд. Он не должен позволять трахать себя, как дешевую доступную потаскуху, вот так, в саду. Не так он представлял себе секс с тем, кого так долго и мучительно любит. Он, черт возьми, достоин большего, чем быстрый грязный трах у дерева.

— Отпусти! Намджун, отпусти! — повышает голос Чимин, пытаясь развернуться и оттолкнуть его от себя, что ему, конечно же, не удается. Что может он, хрупкий омега с ладонями как у ребенка, сделать против такого альфы, как Намджун? Ему невозможно противостоять.

— Заткнись, Чимин, не сейчас, — шипит ему Намджун, пребывая в невменяемом состоянии, страсть лишает его рассудка, он не понимает, не слышит Чимина, и единственное, чего он теперь жаждет, это вставить в его узкую дырку свой распирающий штаны член и спустить в его горячее нутро.

Чимин напряженно замирает, сглатывает, сердце от испуга заходится в бешенном ритме, он облизывает пересохшие губы и сбивчиво выдыхает:

— Я люблю тебя. И если ты так поступишь со мной - назад пути не будет. Я не прощу тебя.

Намджун останавливается, все еще продолжая его крепко держать.

— Пожалуйста, — шепчет Чимин, медленно поворачиваясь к нему лицом.

И Намджун сердито отпускает его. Отходит в сторону, поправляет на себе костюм.

— Не играй со мной в эти опасные игры, раз не готов понести за это последствия, — смерив его тяжелым предупреждающим взглядом, Намджун уходит.

Чимин остается, раскрасневшийся, потрепанный, с открытой ширинкой и расстегнутой рубашкой, в проступающих засосах. Он вытирает рукой подступающие злые слезы. «Я не стану его шлюхой, только не так, только не это.»