ПЫЛАЮЩИЙ

Мин Юнги проверил оборудование, убедился, что все микрофоны работают, и со звуком не возникнет проблем, как это было в прошлый раз и, кивнув своим, спустился с импровизированной сцены. Так как в «Руине» не выступали, а ди-джеи, которых приглашали с пятницы по воскресенье, устанавливали свое оборудование на втором этаже, внизу же довольно просторное место отделили для дрыгающейся под ЛСД молодёжи. Барная стойка прилегала к стене в углу, рядом же расположили пару столиков. «Руин» принадлежал местным анархистам, находился в преступном районе и не имел собственной охраны, а если и возникали крупные потасовки — проблемы решали с помощью самого Юнги. Его авторитета хватало замять любое дело.

Мин Юнги был сумасшедшим альфой, абсолютно неадекватным и непредсказуемым в своих поступках. Никогда нельзя было предугадать, что он выкинет в следующий раз. Он мог сорваться с цепи, заказав пиццу пеперони, при этом не уточнив, имел он в виду стручковый перец или острую колбасу, а потом взбеситься, что ему принесли домой не ту. В тот же день он влетал в пиццерию со своей бандой, и якудзы разносили всё кафе, пока Юнги испытывал на прочность стрессоустойчивость повара, который ни в чем не был виноват, и официанта, что принимал его заказ по телефону. Юнги вообще не волновало кто виноват, а кто нет, есть ли хоть капля смысла в жестокости, что он творит по прихоти. Он мог мучить людей без каких-либо причин, просто потому, что настроение выдалось таким. Далеко не все якудзы поддерживали и понимали его, но из-за того, что боялись, уважали и восхищались извращённым умом Мина, решения его не подвергали общему суду и закрывали глаза на выкидоны своего неадекватно жестокого главаря.

Юнги был ещё и по-настоящему странной личностью. Висящая на проводах полусломанная вывеска продолжала мигать светом. Из разрушенного им кафе он уходил, оставляя крупную сумму денег на ремонт, и отдельно раздав чаевые официантам, которых он побил. В следующий раз, принимая заказ, те по три раза уточняли какой именно пеперони хочет босс якудз.

Являясь выходцем из династии Мин в тридцать первом поколении, где в его роду числились три короля и один император, признаваясь сегодня одной из самых влиятельных и богатых семей Кореи, Юнги предпочитал жить в простом районе в скромной квартире и водить потрёпанную Тойоту.

Он не захотел быть холёным аристократом с юридическим или финансовым образованием, в строгом костюме с идеально зачесанными волосами назад, интересующимся по утрам за чашкой чая, как дела на биржевом фонде. Деньги на жизнь он у семьи старался не брать, а сам зарабатывал помышляя мошенничеством, грабежом, распространением и продажей синтетических таблеток. Родители Мина не были и на половину в курсе того, чем занимался их любимый сын, ведя отдельный от них образ жизни.

С Юнги им всегда было сложно, но, чтобы не потерять его окончательно, им приходилось мириться с тёмной и эксцентричной стороной своего старшего сына, уповая на то, что его братья не последуют по его стопам.

Омеги, как таковые, Юнги не интересовали, он никогда не влюблялся и не заводил отношений, но в прошлом году спутался с одним маленьким омежкой, который залетел от него. Юнги отправлять шестнадцатилетнего омегу на аборт не стал, как от него того ожидалось. Он уверенно заявил, что ребёнка хочет и сына своего вырастит сам. Растерянный и напуганный омежка спорить и возражать якудзе побоялся. Мей был из бедной семьи, школу бросил рано и сам подрабатывал в придорожном кафе, куда часто захаживали дальнобойщики. Жил мальчик со старым больным папой, и когда он объяснил Юнги, что он физически и материально обеспечить малыша не потянет (бедный, и сказал-то Юнги про ребенка, чтобы получить деньги на аборт), якудза шокировал его тем, что приказал, а не попросил, оставить малыша и обещал после родов забрать ребенка себе, а омежку отблагодарить хорошими деньгами.

Таким образом экстравагантный главарь якудз стал отцом в восемнадцать лет. Малыш родился альфой, сына Юнги назвал в честь любимого дедушки — Тэджуном. Забрав маленького Тэ у Мея, он отдал его своим родителям, пообещав взять ребенка себе после поступления в университет.

У Юнги было ещё два брата: омега, учащийся в средних классах и альфа, на полтора года младше него, являющийся капитаном футбольного клуба якудз. Сам Юнги не был болельщиком футбола, но за брата поболеть и поддержать приходил всегда, особенное удовольствие ему доставляли матчи с командой Чонгука. На таких матчах Юнги охотнее мотивировал брата на победу.

Чонгук нравился ему, он был одним из тех, кого Мин уважал, и когда тот отказался примкнуть к якудзам и не принял дружбу Юнги, ему это очень не понравилось. Простая неприязнь за короткое время переросла во вражду. Чонгук не стал создавать свою группировку, но все, кто были против якудз, объединились под его авторитетом.

Когда ребята во главе с Чонгуком ворвались в «Руин», баттл был в самом разгаре, клуб сотрясался под мощный речитатив Мин Юнги. Зал сходил с ума. А Юнги уверенно выбивал: «Долой их головы. Я король, я босс. Вам всем известно моё имя.». Он выпустил из ладоней микрофон и распахнул руки, показывая залу победителя. По вискам у него стекал пот, ворот футболки тоже был намокшим, Юнги тяжело дышал, и взгляд, взгляд у него был совсем диким. Музыка прекратилась, все замерли.

Чонгук вышел вперед, аплодируя. На его губах играла снисходительная усмешка:

— «Король» Мин Юнги, значит.

Эта мстительная улыбка превосходства в иной раз выводила Юнги из равновесия.

Мин громко и искусственно рассмеялся, откидывая голову назад, затем спрыгнул со сцены вниз и подошел к нему, заметив, как все вокруг отстранились.

— Не помню, чтобы тебя приглашали. Не помню, чтобы тебе кто-то был рад в «Руине», — Юнги смотрел враждебно, напускное веселье у него рассеялось.

Чонгук больше не улыбался и не сводил с него жёсткого прищура.

— Ты тоже недавно погрешил этим. Появляться там, где тебя не ждут — некрасиво. Как и было некрасиво с твоей стороны в прошлом месяце с группой, вооружённой битами, ворваться на день рождения Намджуна, где были и члены его семьи. Ты испортил нам праздник, — Чонгук цокнул языком и обернулся в сторону толпы. Намджун показался с арматурой в руках.

Ким жевал жвачку, выглядя при этом уверенно и расслабленно.

— Считай, мы пришли вернуть тебе должок. Взять реванш и свергнуть короля, — скучающе протянул Намджун, медленно постукивая железякой по своей ладони.

За его спиной показались решительно настроенные Сокджин с Хосоком.

— Ребята с первой школы — вон! В массовой мясорубке вы не участвуете, — указал им на дверь Юнги.

В зале остались только якудзы с компанией Чонгука, которых насчитывалось около двадцати человек.

Юнги обвел взглядом помещение, сцепил руки за спиной, сделал шаг назад и, обращаясь к якудзам, дал команду:

— Уничтожьте их.

Кто-то на втором этаже на полные колонки врубил альбом Юнги со сборником агрессивного рэпа. Жесткий бит послужил как сигнал, кто-то кому-то разбил об голову бутылку, разгоряченные альфы сцепились не на жизнь, а на смерть. Злость бурлила в крови, придавая немеренные силы. Юнги обратно вскарабкался на трибуну, наблюдая и наслаждаясь жестоким зрелищем.

— Сокджин, осторожно, сзади! — закричал Чонгук, заметив, как один из якудз с ножом собирается напасть на того со спины.

Сокджин развернулся, но среагировать вовремя не успел. Чонгук бросился вперед, навалился сзади на нападавшего, скрутил ему руку и выбил нож. Придя в себя, Сокджин сильным ударом разбил тому нос.

— Спасибо, бро, — кивнул он, переводя дух.

— Будь осторожен, — хлопнул его по плечу Чонгук и посмотрел на сцену, где Юнги душил кого-то из их ребят.

Чонгуку не раз доводилось драться с главарём якудз, и он знал, что биться с ним тяжело. Юнги был невысокого роста, обладал худым и сухим телом, но был очень вынослив, силён и проворен. В иной раз он мог резко, подобно королевской кобре, выбросить руку и пальцами схватить противника за горло, сжать, надавливая на трахею, и тот моментально потерял бы сознание. Юнги мог схватить за плечо, нажать своими сильными пальцам на какую-то точку над ключицей, и всю половину тела парализовывало болью. Вот почему с ним боялись сцепиться один на один. Он мог двигаться молниеносно, и это делало его опасным и непредсказуемым противником.

Но Чонгук, на прошлом опыте прекрасно знал, что важно не предоставлять ему свободного пространства, двигаться также быстро, стремительно атакуя в открытых позициях, не закрываясь в глухую и не давать возможности Мину предугадать твои следующие шаги.

Взобравшись на сцену, Чонгук вырвал из рук невменяемого Юнги мальчишку из их команды. Они сцепились, пошла ожесточенная борьба, и в какой-то момент Чонгуку удалось повалить того на пол. Теперь он, зверея, методично избивал его по лицу, пытаясь стереть с кровавых губ ухмылку.

Юнги удалось освободить руку и, не теряя времени, соединив два пальца, представляя этим импровизированный нож: он резко, сильно и коротко ударил Чонгука по почке.

Тот глухо вскрикнул, от неожиданной пронзительной боли в глазах потемнело, и он повалился набок. Ему показалось, что его пырнули острым предметом.

Мин не торопился вставать. Отхаркиваясь кровью, он пытался восстановить сбившееся дыхание.

— Что это было? Я теперь без органа останусь? — превозмогая резкую боль, хрипло, задушено рассмеялся Чонгук. Первая и острая вспышка боли медленно проходила, оставляя отголоски. Чонгук сглотнул, прикрывая глаза.

— Не переживай, не останешься. Почку я тебе не разорвал, но мог бы сильно её повредить, если бы мы бились стоя, и я вкладывал бы в удар всю концентрированную энергию, — издалека послышались полицейские сирены и гул скорой помощи. Юнги сел, вытирая кровавый рот ладонью.

Чонгук поднялся, размял шею и протянул ему руку.

Юнги сканировал протянутую ему ладонь, прикидывая, принимать помощь или нет, и затем, кивнув Чонгуку, он все же схватился за его руку и встал.

— Надо убираться, пока нас не накрыли.

***

Позже, когда ребята были в неотложке, Сокджин скинул брату сообщение, попросив приехать за ним.

Чимин, сонный и тревожный, натянув на себя спортивку, схватил со стола ключи от машины и вылетел из дома.

Когда он приехал в больницу, на часах было полтретьего утра. Он ворвался в фойе и, отыскав брата, кинулся ему на шею:

— Господи, с тобой всё в порядке? Я успел сто раз умереть по дороге, пока ехал, — Чимин взволнованно осмотрел побитое лицо, наливающееся свежими синяками, и обнял его.

Сокджин постарался улыбнуться, но разбитый рот болел, и он осторожно погладил брата по спине перебинтованной рукой:

— Ты еще якудз не видел, — похвалился он.

К ним подтянулись и остальные ребята. Избитые, уставшие. Чимин вытер непрошенные слезы и облегчено вздохнул. С ними все было в порядке. Они были живы и относительно здоровы, никто не лежал в реанимации с ножевым ранением и разбитой головой.

Когда они шли к машинам, Чимин поубавил шаг и, пропустив вперед Сокджина с Хосоком, спросил у Намджуна, все ли с ним хорошо. Левый глаз у того был сиреневато-синим, опухшим и еле открывался.

— Не переживай, пустяки. Заживет, — благодарно улыбнулся Намджун, смотря на него с проницательной нежностью и этим приводя Чимина в ступор, потому что ранее омега ни разу не замечал этого взгляда у альфы.

Чонгук с Намджуном сели в автомобиль Хосока, а Сокджин с Чимином поехали за ними на своей машине. По дороге к мосту Сокджин вкратце рассказал обо всем брату.

Купив в круглосуточном магазине сигареты и газировку, они расселись на берегу реки под мостом.

Дождь давно прекратился, воздух был чистым и прохладным.

Ребята делились впечатлениями и шутили между собой как ни в чем не бывало, поддевая друг друга и смеясь. Чимин же стоял в одиночку у кромки воды и глядел вдаль, лёгкий ветер обдувал его куртку и трепал волосы. Он иногда поворачивался в их сторону и засматривался на их беззаботный смех. Для них всё было так просто и ясно. А он одиноко тонул в водовороте собственных противоречивых чувств.

В какой-то момент Намджун оказался рядом с ним. Чимин выплыл из своих мрачных мыслей, когда тот обнял его со спины. Он встревоженно повернулся, оказываясь в кольце рук Намджуна, и заметил, что ребят не видно поблизости.

— Они уже сели по машинам. Я подошел позвать тебя.

Чимин нервно облизал губы и с недоумением посмотрел на обнимающие его руки.

— Тише, — произнес Намджун, когда он попытался отстраниться.

— Что... что ты де... — его губы напористо накрыли поцелуем, не дав договорить. Намджун положил ладонь ему на затылок, чуть надавил и с нажимом углубил поцелуй.

Чимин ошалело хлопал глазами, боясь, что сердце выпрыгнет из груди. Он осторожно, колеблясь, мягко раскрыл губы и ответил на поцелуй.

Омега мелко дрожал в его руках. Намджун чувствовал его учащенный пульс и после поцелуя успокаивал его, пока тот стоял, опустив руки и спрятав полыхающее лицо на груди у альфы.

— Все хорошо, хорошо, слышишь меня? — шептал ему в волосы Намджун, прижимая его к себе.

В пять утра трасса почти пустая, по линии горизонта на востоке небо розовеет, в салоне машины по радио тихо играет незамысловатая музыка. Сокджин заснул рядом на сидении, и Чимин укрыл его своей курткой. Дорога домой была длинной, омега затянулся, высунул из окна пальцы с сигаретой и прерывисто тяжело выпустил дым. Внутри его душила непонятная тоска. На светофоре Чимин крепко прижал ладони к глазам, пытаясь затолкнуть слёзы обратно, и когда он снова поехал, почувствовал, как сдался. Рыдания сдавили горло, и слезы стремительно потекли по щекам.