Глава 6
Ромащук измучился. Совсем извела его проклятая Верхняя Ольха. Разбой, убийства, десяток трупов, одна малолетняя пропала, другая — сбежала из интерната и скрывается. Да что же, в конце концов, не так с этим селом?!
Начальство молчало. Работать было некому. Обещали лишь одно: вот-вот приедет оперативная спецгруппа из областного центра и заберёт все висяки себе.
Но когда — никто не знал.
— Поэтому, давай Ромащук, — устало сказал непосредственный начальник. — Ноги в руки — и вперёд.
Участковый шумно выдохнул через нос, приложил руку к козырьку милицейской фуражки, без энтузиазма , но по форме ответил:
— Есть, товарищ майор.
— Открывайте! Милиция! — барабанил он в ворота.
Клавдия выглянула на порог, взглянула испуганно на Полину. Та лишь кивнула и не сдвинулась с места.
— Открывайте, милиция! — повторил Ромащук.
— Что надо? — отозвалась хозяйка.
— У вас скрывается Кравцова Полина. Я должен доставить ее в интернат. Пусть выходит.
Ромащук был уверен: убийства ему не раскрыть, Инна — как сквозь землю провалилась, а Полина околачивается в селе. Тетка всё подтвердила.
— Нет ее, — соврала Клавдия и едва слышно прошептала: — Господи, прости...
— Знаю, что она здесь. Немедленно откройте. Это уже не шутки — это укрывательство.
Клава колебалась. Страшно — всё-таки милиция. Но и Полину отдавать не хотелось.
И всё же — девочке помощь нужна.
Она открыла.
Ромащук уверенно вошел и, заметив Полину, коротко приказал:
— Поехали. Мне тебя в интернат отвезти надо. Давай по-хорошему.
— Не поеду, — не глядя, ответила Поля.
— Так, — он поставил руки в боки. — Ты — несовершеннолетняя. За тебя государство отвечает. Поэтому не выеживайся. Вставай.
Полина не шелохнулась. Участковый раздражался все сильнее. Подошел и схватил ее за локоть.
— Вставай! — повторил и потянул.
Но вдруг Полина зарычала и укусила его за руку.
Он явственно ощутил, как ее зубы прорвали плотную ткань куртки и впились в кожу, пронзая плоть. Ромащук неистово заорал — и никак не мог отцепить ее.
Клавдия вскрикнула и зашептала молитвы.
Наконец Полина сама разжала челюсть.
Он отскочил и уставился на нее — глаза полные ужаса.
— Ты что творишь?! Сдурела?!
Но ближе подойти уже боялся.
Полина сплюнула на пол и скривилась. Во рту чувствовался металлический привкус крови.
Ромащук заметался: девчонка сопротивляется. Не слушается.
— А ну, иди в машину! — попытался он снова.
Полина медленно встала. Участковый отступил к стене — на всякий случай.
Она прошла мимо, а он за ней.
Но Полина направилась не к машине — а через огород, в сторону леса.
— Стой! — кричал он.
Ноль реакции.
Участковый выругался и побежал следом. Догнал — но не приблизился, держал дистанцию.
— Кравцова! Немедленно остановись! Это серьезно! Хочешь, чтобы я подкрепление вызвал? Чтобы тебя скрутили и в наручниках повезли?! Ты понимаешь, что напала на сотрудника милиции?!
Полина продолжала игнорировать его присутствие.
Ромащук не понимал: что произошло, почему боится?
Почему идет за ней — и не решается схватить?
Укус жег руку огнем. Кровь проступала сквозь рукав.
— Ничего себе у тебя зубы. Как у бульдога, — пробормотал он, пытаясь шуткой снять страх.
Они углубились в заросли рогоза и терновника.
Высокие стебли били в лицо, колючие ветки рвали одежду. Участковый устал сражаться с растениями. Взял себя в руки и шагнул к Полине. Схватил за ворот, вывернул — чтобы не укусила еще раз.
— Всё! Хватит! — скомандовал он и поволок назад.
— Пусти! — закричала Полина.
Она вырвалась и прыгнула на него, как кошка. Вцепилась ногтями в лицо.
Они повалились на землю. Участковый с трудом убрал ее руки, освободив лицо от когтей, и оттолкнул ее. Резко вскочил и дотронулся до щеки — на пальцах осталась кровь.
— Да ты ненормальная, — прохрипел он. — Да пошла ты к черту!
Махнул рукой и ушел.
Он сделал все что мог. Подкрепления не будет. А признаться, что не справился с девчонкой — позор.
Значит, в рапорте будет: "сбежала". Если пошлют снова — напишет то же самое.
И с чистой совестью уехал в район.
Все люди смертны. Больнее тем, кто остаётся. Не каждый готов смириться и отпустить.
Полина относилась к их числу.
И Дед Анатолий начинал это осознавать. Не без скорби.
Он знал, что время его на исходе. Что внука не вернуть. Но внучку — можно спасти.
На рассвете он пришел к Клавдии.
Полина спала, свернувшись калачиком, не сняв одежды.
— Только пришла, — сказала Клава, кивнув на спящую. — Вчера на участкового напала. Руку прокусила. Потом — огородами — опять, наверно, в ту хату. Ты уж прости, Толик. Не могу с ней сладить. Боюсь.
Она три раза перекрестилась и едва слышно прошептала:
— Никак в неё бесы вселились. Ой, Боже-боже, — причитала она и всхлипывала. — Что же делать?
Дед, долго молчавший, вдруг сказал резко:
— Когда проснется — задержи ее. Как можно дольше. Запри, если проситься будет. До вечера — чтоб не выходила.
Он не стал посвящать в свои планы и ушел.
Клавдия проводила его взглядом и кивнула сама себе.
После ночи в заброшенной хате Полина обычно спала до вечера. Переживать не о чем.
Ведьмина хата выделялась безобразным пятном на фоне разбушевавшейся природы. Ничто её не брало: ни время, ни стихии, ни терновник, окружающий двор, но не смевший подступать к порогу.
Дед открутил крышку канистры. Сию секунду пахнуло бензином. Он вылил содержимое на стены. Внутрь не пошел — древний первобытный страх уберег.
Село еще не погрузилось в сумерки, а Полина уже открыла глаза. Тревожно осмотрелась. Баба Клава задремала на стуле с газетой в руках.
Необъяснимое чувство подсказывало — надо срочно бежать в ведьмину хату.
Полина поднялась, старая кровать заскрипела.
Клавдия вздрогнула и проснулась.
— Стой! — закричала, когда Поля уже надевала валенки.
Без толку.
На двери висел замок — прошлогодняя покупка у корейцев. Обещали сверхпрочность.
Полина толкнула дверь и разозлилась. Толкнула еще раз — замок отскочил и звякнул о пол.
Больше ничего не удерживало. Она выскочила во двор.
Клава бросилась следом. Но куда ей угнаться за молодой девушкой?
Полина скрылась в зарослях осоки, Клавдия даже к огородам спуститься не успела.
Ощущение беды резало нутро.
В небо столбом поднимался черный дым.
Поля знала: горит ее последняя надежда. Если хата сгорит — она вместе с ней.
Она выскочила из леса. Живот сводило судорогой от сумасшедшего бега. Полина кричала — или думала, что кричит.
Чьи-то руки перехватили ее возле ведьминого подворья — не дали броситься в пламя.
Огонь бушевал. Дед Анатолий коробку спичек истратил. Хата не загоралась. Будто заколдованная.
Хорошо, что подготовился и взял мешок соломы. Сухая прошлогодняя трава вспыхнула в мгновение ока. Дед на всякий случай плеснул еще бензина — чувствовал, что одной канистры мало будет.
Дело пошло. Огонь перекинулся на стены. Соломенная крыша вспыхнула, как факел.
Полина появилась, словно из ниоткуда. Он едва успел поймать ее.
Воочию убедился — девчонка не в себе. Она шипела как дикая кошка, визжала так громко, что казалось лопнут перепонки, царапалась. Он держал ее — старый, но всё еще сильный.
И твердил, пусть она и не слышала:
— Эта хата сведёт тебя с ума, внученька. Никто не придет. Если бы хотел — давно пришел. А ты уже сама, как ведьма. Людей чураешься, кусаешь, как сыч тут сидишь. Не придет никто. Отпустит, милая. Ты молодая. Тебе ещё замуж выходить. Детей родишь. Нечего сидеть в холодной хате. Не придет никто...
Остался только дымоход и пара обугленных балок.
На улице стемнело. Впервые за долгое время небо оставалось ясным — глубоким, темно-синим, с мелкими мерцающими звездами.
Лес выглядел естественным в своей зимней спячке. Он просто спал, иногда его тревожил лёгкий ветер, прикасался к верхушкам.
Только пепелище нарушало картину.
Всё закончилось. Дед отпустил Полину. Она упала на колени, сил не осталось. Внутри тоже пепел.
Всё кончено.