Лес ведьм

Полина поспала совсем немного. Она тревожно вскочила, когда кто-то потряс ее за плечо. Над ней склонился дед Анатолий.

— Полина, нам надо поговорить.

— Сколько времени? — испуганно спросила она и встала с кровати.

— Рано еще. Потом выспишься. А сейчас — послушай меня внимательно.

Он придвинул стул стул и сел напротив. Полина опустилась обратно на кровать. Дед выглядел не лучше ее: такой же измученный, уставший, с пустыми глазами и тяжелым взглядом. Такой взгляд трудно выдержать.

— Что поделаешь, внученька, — горько произнес он, каждое слово давалось ему с усилием. — Нет больше Толика. А ты молодая, тебе жить нужно. Отпусти его. Всё равно ничего не изменишь.

— Нет, дедушка. Ты не понимаешь, — Полина напряглась и вспыхнула от негодования. — Я могу всё изменить. Я спасти его могу. Толик будет жить.

Клавдия пристально посмотрела на Анатолия, словно говоря глазами: я же предупреждала. Да и дед понимал — Полина не в себе. Но кто из них страдал сильнее? Она — юная и неопытная, еще ребенок, или он — повидавший многое, хоронивший родных одного за другим. Никого не осталось, кроме Полины.

Он тяжело вздохнул:

— Не надо делать глупостей, внученька. Отпусти. Значит, судьба у него такая.

На глаза навернулись слезы, дед быстро смахнул их рукавом.

— Я смогу его вернуть, — тихо, но уверенно твердила Полина. — Я знаю как. Надо, чтобы они снова пришли за мной. Я скажу им "да", и они помогут. Я знаю,что делаю. Доверься мне.

— Кто — "они", Полина?

— Не могу сказать. Я должна ждать их в ведьминой хате. Они там. Я знаю — придут.

— Нет там никого, — пытался убедить ее дед. — Никто не поможет. Толика уже не вернуть. Мы вчера его похоронили, ты сама видела.

Полина замолчала. Спорить было бесполезно — никто ей не верил.

— Мне не хочется, но что поделаешь, — скрепя сердце произнес Анатолий. — Придется тебе вернуться в интернат. Я старый. Мне недолго осталось. И фашисты эти не дадут забрать тебя. Видите ли, не родственник. Толика нет. Кто присмотрит за тобой? Вот исполнится восемнадцать — вернешься. Школу закончишь. Я хату на тебя перепишу. Ты одна у меня осталась.

— Нет, — Полина мотнула головой. — Я не вернусь. Не хочешь — не верь. Только не мешай.

Она направилась к двери.

— Куда же ты?

— Приду утром, — ответила Поля.

И попросила у Клавдии теплую одежду и валенки.

Баба Клава сомневалась, колебалась — дать или удержать. Но дед молча кивнул. Тогда она нашла фуфайку, пуховой платок и валенки.

Полина отправилась в лес — выйти к ведьминой хате и повторить ритуал.

К ночи она добралась до заброшенного хутора. Напилась из колодца и легла на кровать. Холод долго не давал уснуть. Иногда Поля проваливалась в короткую дрему, потом резко просыпалась — теперь уже от страха, что "они" не придут.

Ночь тянулась. Глаза привыкли к темноте, но вокруг — беспросветная чернота. Полину била крупная дрожь. Она дышала на окоченевшие руки и ждала.

Наконец послышался шорох — быстрые шаги. Она поднялась, затаив дыхание.

— Полина! — позвал дед.

— Что ты здесь делаешь?! – разочарованно вскрикнула Поля. — Уходи!

— Хватит. Пошли домой. Ты тут совсем окочуришься от холода.

Он попытался увести ее, взял под локоть. Полина уперлась, вырвала руку.

— Нет! Ты не понимаешь! Не мешай!

— Уже рассвет скоро. Пошли до дому! Хватит! Вставай!

Дед заставил ее подняться. Она расплакалась — снова не пришли. По дороге думала, что сделала не правильно. Потом вспомнила: тогда было полнолуние.

— Дедушка, а когда полнолуние?

— Кто его знает, — махнул он рукой.

— Надо прийти, когда луна полная. Да! Как я могла забыть.

Дед лишь посмотрел искоса и погрузился в мысли.

Старый УАЗ заглох. Намертво увяз в луже перед въездом в Верхнюю Ольху. Водитель — весь в болотной жиже точно черт — выругался

— Ну что там, Степан? — тревожно спросил Роман Петрович.

Водитель еще раз покрыл всех благим матом и рявкнул:

— Шо-шо... Застряли! Чи не бачишь, Петрович? Звони в район. Піду в село за допомогою. Тут трактора надо. Самі не вилізем!

— Ох, час от часу не легче, — причитал директор. — Скорее иди. У меня там ребенок беспризорный бегает где-то.

Степан обалдело уставился на него.

— Та ти шо, думаєш, шо як вилізем так зразу і в село поїдемо? Та ти чі вообще уже? Там двіжок злетів к єб*ням собачим! На ремонт надо!

— Да как же, Степан? Уже вторую неделю забрать ее не могу.

— Так а я тут до чого? Чи я оце цю дорогу робив, що її так розмило? — возмущался вспыльчивый водитель.

— Ладно-ладно, — поднял руки директор.

Спорить со Степаном — себе дороже.

Тот двинулся в сторону села. Роман Петрович забубнил:

— Не хотел я этого, но видимо, придется в милицию обратится. В село туда-сюда не наездишься. К Новому Году готовиться надо, утренники. А я тут катаюсь. Как я мог поверить ее обещаниям? Ничего-ничего, как говорится, и на старуху бывает проруха. Вроде кроткая с виду, а сама... в тихом омуте черти водятся...ага.

Порыв ветра взбудоражил дремавшие сосны, послышался вой.

Роман Петрович поежился. Стало зябко и неприятно находится в этом месте. Он поспешил забраться в машину.

Полина ждала полнолуния. Дед тяжело вздыхал, расспрашивал, кого именно она там ищет. Она отвечала сбивчиво: всё должно быть в точности, как в прошлый раз.

В конце концов он не выдержал:

— Что там случилось? Рассказывай! Кто должен прийти? Кого ты ищешь в пустой хате?

— Не могу. Всё равно не поверишь.

— А ты попробуй, — он перегородил ей дорогу. — Эту свою ведьму ждешь?

Полина оторопела. Перед ней был единственный человек, которому она могла довериться.

И Поля — впервые — рассказала всё как на духу: про ведьму, про то, как сдалась и оказалась в странном месте, где ведьма выглядела молодой и красивой, вокруг люди в нарядной одежде. Про мужчину, назвавшего себя ее отцом. Про выбор между ними и Толиком. Про обещание спасти его, если она останется. Рассказала, как сгорели заживо Вячеслав Васильевич и Инна — просто вспыхнули перед ее глазами. Как бежала. Как не смогла сказать "да". Как надеялась на Бога. Как вернулась — но слишком поздно.

Дед молчал. Не было ясно, верит он или нет. Он просто выслушал — и отпустил.

Наступило полнолуние. Тяжелые тучи закрывали луну, иногда свет пробивался сквозь толщу — слабый и призрачный. Мрак рассеивался и полный месяц тускло освещал темный лес, затем тучи снова его поглощали.

Полина вышла к колодцу, напилась, легла. Всё — как тогда.

Она лежала тихо, вслушивалась, пыталась распознать шаги. Но лес спал. Всё погрузилось в зимнюю спячку. Ни звука, ни шороха, даже ветка не шелохнется. Гробовая тишина.

Полину это давно не пугало. Напротив — успокаивало. К холоду она привыкла.

Порой ее посещала мысль: остаться здесь насовсем.

В этой хате. На краю леса.

Где нет людей. Где никто не тронет. Где никто не держит.

Здесь ей становилось лучше. В последнее время Полину воротило от людей. Единственные, кого к себе подпускала — дед и баба Клава. Но и без них она прекрасно проживет. Как и они без нее.

С этой мыслью она и уснула. Проснулась от яркого света.

Никто не пришел.

Она их ненавидела. Всех ненавидела. Ненависть засела внутри, выжигала сердце. Душу она не чувствовала.

Тетя Валя раздалась вширь еще больше. Медленно ковыляла домой с покупками. Остановилась перевести дух. Вытерла потное лицо шалью. Опираясь о столб, с завистью разглядывала чужие дворы.

И вдруг увидела — навстречу идет племянница.

"Подурнела", — злорадно отметила Валентина.

— Эй! — окликнула она, когда Поля прошла мимо, не одарив ее и взглядом. — Ты чего не здороваешься с родной теткой?

Полина замедлила шаг, обернулась. Молча посмотрела. И так же медленно продолжила путь.

Валя опешила от такой наглости и пошла за ней.

— А ты что здесь делаешь? Почему не в интернате?

Полина не реагировала, шла себе дальше.

— Ты смотри засранка! И не глянет! Что, убили твоего бандюка? Поделом! Сразу было понятно — такие долго не живут. Или прирежут или забьют. Так и получилось.

Полина остановилась. Тетка смотрела с удивлением.

— Что молчишь? Некому жаловаться? Там ему и место. Нечего было мне в глаз горелкой тыкать! Бандюк он и есть бандюк...

Что-то щелкнуло внутри Полины. Она будто выключилась, уснула стоя.

Когда пришла в себя, увидела перед собой недоумевающее лицо тетки.

Валентина попятилась назад, пригоривая:

— Совсем с катушек съехала, ненормальная.

Тетка и сама не поняла, что стряслось. Почему стало не по себе, когда Полина обернулась и зашипела, а глаза налились кровью. Это длилось всего лишь мгновение. Но этого хватило, чтобы оцепенеть от ужаса.

Валя торопливо поспешила домой. И, удаляясь, выкрикивала:

— Ты пошипи-пошипи! С катушек съехала!

Позже, когда к ее дому подъехал участковый Ромащук и спросил, не объявлялись ли племянница, тетя Валя ответила:

— Да здесь она ошивается. Сегодня видела. По Степной шла, к дому Клавки. У той и живет, как пить дать.