Глава 24
Диана еще минут десять сидела на своей кровати и глотала слезы. Мне приходилось ее постоянно обнимать, а Ирке растерянно гладить Рудневу по голове.
— Ладно тебе, – бормотала обескураженно Третьякова. – Я же ничего не успела этому чудищу сделать. Кто ж знал, что ты любишь такие игрушки...
Руднева была уже взрослой девочкой, и совершенно очевидно, что в куклы давно не играла. Здесь было что-то серьезное, личное, тайное... Амелия сидела на своей кровати и удивленно смотрела на нас. И вид у нее впервые за долгое время был не насмешливый, а сочувствующий.
— Когда вы ушли, я вытащила куклу из сумки и положила на стол. Мы дома всегда вместе собираемся. А потом спрятать ее обратно забыла, так на дискотеку торопилась. Вот дура!
Ирка и Амелия переглянулись. Циглер округлила глаза. Все было очень странно.
— Это твоя любимая игрушка? – осторожно спросила я, не выпуская Диану из объятий.
— Угу! – Диана снова шмыгнула носом. – Ее зовут Эмили. Эта кукла у меня с первого года жизни. Я всегда с ней. Иногда мне кажется, что она единственная, кто может выслушать меня в доме.
Ирка уставилась на меня поверх макушки Дианы и покачала головой.
— Диана, у тебя плохие отношения с родителями? – спросила Амелия.
— У меня вообще с ними никаких отношений нет, – сердито ответила Руднева. – Они вечно или на работе, или скандалят. Раза четыре уже на развод собирались подать. При этом, со мной даже не посоветовавшись. Будто я маленькая!
— Думаю, если бы ты поговорила с ними на эту тему, рассказала все, что на душе, в твоей жизни могло бы многое поменяться, – внезапно произнесла со своей кровати Циглер.
— О-о, диванный психолог подъехал, – протянула Ирка.
— Кроватный, – поправила Амелия, покачавшись на койке. Мы негромко рассмеялись. Даже Руднева слабо улыбнулась сквозь слезы. – Серьезно, Диана, не стоит держать все в себе. Расскажи маме, что тебя беспокоит. Раз ты молчишь, они думают, что у тебя все в порядке и нет никаких проблем.
Руднева замотала головой, утирая слезы. Страшилу Эмили по-прежнему прижимала крепко к груди.
— Ну, а с Соболь вы разве своими проблемами не делитесь? – все-таки спросила Ира. Так ей и не давала покоя дружба между Дианой и Оксаной.
— Оксана только на себе зациклена, – проворчала Диана. – Других вообще не слушает!
— Зачем же ты с ней дружишь? – спросила я.
— А с кем мне теперь еще дружить? – воскликнула Диана. Мне ни разу и в голову не приходило, что Руднева жалеет о своем решении уйти в компанию к Соболь. Может, когда-нибудь она и хотела снова дружить с нами, только к воинственно-настроенной Ирке не так просто подобраться.
— Лучше быть одной, чем с кем попало, – снова принялась философствовать с кровати Амелия. На удивление, в этот вечер она разговорилась и даже показалась нормальной.
Диана сидела, поникнув головой. Мы привыкли, что Руднева беззаботно болтает о всяких глупостях, что даже подумать не могли о наличии проблем в ее жизни. Я вспомнила, что за годы нашей дружбы Ди ни разу не рассказывала о родителях.
— Ну, что тебя тревожит? – спросила я. – Только не на тему дискотек и парней. Расскажи нам про маму и папу, если хочешь. Вдруг тебе полегчает?
— Вы правда будете это слушать?
— Слушаем же мы о бицепсах Хакера, местных ботаниках и корейских масочках, – вздохнула Циглер. – Выслушаем и что-нибудь посерьезнее.
Диана вымученно улыбнулась.
Мы проболтали почти до четырех утра. Диану словно прорвало. Все слушали Рудневу внимательно. Даже Амелия, обняв подушку, с задумчивым видом следила за рассказом Ди и не отпускала своих привычных ядовитых комментариев.
Руднева поведала, что мама и папа живут как кошка с собакой – вечно ссорятся, но почему-то остаются вместе. Видимо, такая вот у них любовь. Скандалы эти происходят с самого Дианкиного детства, сколько она себя помнит. Родители не раз ругались, били посуду и даже дрались при дочери. Диана сказала, что одно время каждый раз загадывала перед сном одно желание: чтобы новый день прошел без очередного скандала.
— У меня мама очень нервная и ревнивая. И папа вспыльчивый. Он маму любит, но она его во всех грехах подозревает. Может, и не без повода, конечно... – Диана шмыгнула носом. – Как-то раз так разругались прямо перед моим днем рождения, что даже забыли подарок мне купить, представляете? Долго потом извинялись, но праздник был испорчен. Они ж поссорятся, а потом неделями друг с другом не разговаривают. Да разве это жизнь? Сплошной стресс... Думают, могут откупиться большими суммами на карманные расходы. Ну куплю я себе шмотку какую, или вот это... – Руднева, поморщившись, кивнула на многочисленные флакончики на своей тумбе. – Так потом переживать буду меньше, что ли? Как бы не так!
Ди принялась бережно убирать потрепанную куклу обратно в сумку.
— Поэтому я так дорожу Эмили. Конечно, она уже давно пришла в непригодность. Я, как смогла, привела ее в порядок. Например, этот уродский рот пришила, когда мне было всего семь.
— Но почему ты нам никогда не рассказывала о своих проблемах? – удивилась я. – Когда мы дружили...
— Много ли мы рассказываем друг другу? – усмехнулась Ди. И тогда я подумала, что она права. Сама-то я не особо спешила делиться личными проблемами. – И к тому же, мне казалось, что вокруг у всех идеальная жизнь. Особенно вон у той же Соболь. Она красивая, популярная, и с мамой они – лучшие подруги. Мне стыдно жаловаться. Хотелось, чтоб было все, как у Оксаны.
— Идеально не бывает, – снова подала голос Амелия. – Соболь тоже может многое скрывать. Все хотят продемонстрировать друг другу только хорошее, а о плохом преимущественно молчат. Потому что плохое все равно рано или поздно вылезает наружу. Как, например, сейчас.
Я в тот момент почему-то подумала об отчиме Винни. Рассказывал ли Хакер кому-нибудь о своих проблемах? Ведь если бы я в один вечер не забежала в наш деревянный домик...
Мы уснули, когда уже рассвело, и снова чуть не пропустили зарядку. Когда Амелия, собравшись, первой вышла из палаты, Диана повернулась к нам с Ирой. Третьякова в тот момент собирала темные волосы в пучок.
— Почему вы не любите Амелию? – шепотом спросила Руднева, едва Циглер скрылась за дверью.
— А за что ее любить? – вскинулась Ирка.
— Ночью она дала мне пару полезных советов. Да и вообще производит впечатление своеобразной, но нормальной девчонки.
— Нормальной? – Ирка расхохоталась.
— Ну да. А еще без косметики Амелия очень даже симпатичная, – продолжила Руднева. – С ее высоким ростом, ей бы в модели...
— Не знаю, особо не разглядывала эту ведьму, – буркнула Третьякова.
Я видела, как мимо нашего окна проходят ребята в спортивной форме. Вполне возможно, что мы явимся на зарядку последними и нам снова придется бежать дурацкий кросс.
— Ира считает, что Амелия меня специально пугает, – пояснила я Диане. – Помнишь тех пауков в кровати? До этого в городе еще много всякой чертовщины происходило. Мы даже не уверены, что стремянка изначально не была испорченной...
— А тот ужасный пост в «Подслушано»? – встряла Ирка.
— Ой, девочки... – протянула Диана.
Ее глаза забегали. Ира тут же подлетела к Рудневой.
— Ты что-то знаешь, да? Говори!
— На зарядку пора... – Диана вытянула шею, выглядывая в окно. Тропинка уже опустела, и это означало одно: мы снова опоздали на разминку, и впереди нас ждет изматывающая пробежка вокруг всех корпусов. Но Третьякова, наплевав на опоздание, уже взяла в оборот Диану.
— Раз ты в курсе происходящего, значит, знаешь, кто написал этот пост? Это Соболь, да?
— Девочки, я ничего вам не говорила! – взмолилась Руднева. – Вы ведь сами догадались! Амелия к тому посту не имеет никакого отношения...
— Но как Оксана узнала? – воскликнула я. – Неужели следила за мной? А про моих родителей у нее информация откуда?
— Этого я не знаю, – пожала плечами Руднева. – Я даже не была в курсе, что она такой пост готовит. Узнала уже обо всем вместе с вами, а потом в компании Оксана с девчонками «Подслушку» обсуждала и хвасталась, что такой фурор произвела. Вообще они помнят, что мы раньше с вами дружили, поэтому особо при мне не распространяются.
В палату заглянула Амелия.
— Ну, где вы? – спросила она. – Готовы бегать кросс?
Мы втроем удивленно переглянулись. То, что Циглер зашла за нами после ночного разговора, стало для нас новостью.
— Идем, – вздохнула я, направляясь к двери. Амелия уверенно зашагала по светлому коридору впереди. Я – за ней. Замыкали наше шествие опоздавших Третьякова и Руднева.
— Фу, как ты дружишь с этой дурой Соболь? – пыхтела сзади меня Ирка на ухо Диане.
— Прости, – пискнула Ди. – Если бы я знала, что она замышляет против Веры... Я бы сказала ей, что это ужасная идея!
— Так бы она тебя и послушала, – хмыкнула Ирка. Затем оставила Диану и быстрым шагом догнала меня. – Ну, что ты теперь хочешь делать?
— Честно? – устало вздохнула я. – Все забыть и просто испариться.
***
Но Соболь о нас забывать не собиралась. Когда мы вчетвером появились в столовой, я сразу почувствовала на себе ее тяжелый взгляд. Обычно Руднева крутилась возле столика Оксаны в поисках места, но тут сразу почему-то села с нами. Видимо, за столом Соболь проходило бурное обсуждение того, что Диана их окончательно покинула. Я видела, что первые дни Руднева очень расстраивалась из-за того, что не попала в одну палату со своей лучшей подругой. Но Соболь было все равно, она не тянулась к Диане. Кажется, здесь, в лагере, Руднева была для рыжей красавицы балластом.
Мы взяли подносы и отправились к стойке с едой. Диана выбирала очень долго... То слишком жирное, то соленое, то сладкое... Наконец Руднева с подносом направилась к нашему столику. Мы втроем уже ели. Ирка с аппетитом уплетала тосты, Амелия чистила вареное яйцо... Я ковыряла ложкой свою овсянку. После воспоминаний о посте в «Подслушано» настроение пропало. И аппетита не было, несмотря на изматывающий кросс, после которого обычно очень хотелось есть.
Когда Диана проходила мимо столика Соболь и ее подруг, случилось что-то непонятное. Ди резко качнулась и повалилась на пол. Поднос загремел, тарелка с кашей звякнула, а два вареных яйца покатились к ногам Соболь. Притормозили рядом с изящным босоножкам Оксаны на высокой танкетке...
— Аккуратнее, Дианочка, – елейным голосом проговорила Оксана.
Раскрасневшаяся Руднева схватила с пола поднос и, поднявшись на ноги, одернула подол задравшегося сарафанчика. В столовой все взгляды были прикованы к этой некрасивой сцене.
— Что за фигня? – удивилась Циглер. Наш стол находился совсем рядом со столом Соболь. – Диана запнулась, что ли?
— Сомневаюсь, – шепотом ответила я.
Руднева сердито впилась глазами в Оксану.
— Зачем ты поставила мне подножку? – дрожащим голосом спросила Ди. Я прекрасно знала Рудневу. Ей стоило огромных усилий прямо здесь и сейчас при всех не разреветься
— Я? – Соболь расхохоталась. – Это ты неуклюжая, Дианочка. Под ноги ж надо смотреть!
— Если еще раз повторится что-то подобное... – замялась Диана.
— А? Не слышу! – запридуривалась Оксана.
— Если ты попробуешь еще раз... — Не слышу тебя! – насмешливо повторила Соболь. – Говори громче!
— Или, может, лучше ты свои локаторы прочистишь? – внезапно на всю столовую произнесла Амелия.
Я с удивлением покосилась в сторону Циглер, которая сидела по левую руку от меня. Ирка, перестав жевать тост, тоже ошарашенно уставилась на нашу соседку по палате.
— Чего-о? – протянула Соболь, поглядывая на своих подружек за столом. Те сразу перестали улыбаться. Никто не хотел связываться с чокнутой Амелией.
— Чего слышала, – буркнула Циглер, поднимаясь из-за стола. Диана, обняв пустой поднос, растерянно моргала. Руднева никак не могла ожидать, что Амелия, ругавшая ее каждую ночь за болтовню и сплошные глупости на уме, вдруг встанет на защиту. – Еще одна такая выходка, и будешь иметь дело с нами.
— С нами? – ахнула Ирка. – Вот что-то я сейчас не поняла...
Амелия, между тем, дернула меня за рукав толстовки. Тогда мне тоже пришлось встать. Ира уже перестала завтракать и теперь в напряженной тишине переводила взгляд с нас на Диану. Думаю, в глубине души она уже давно простила Рудневой ее предательство... В конце концов, Третьякова тоже нехотя поднялась из-за стола.