Мой Бессмертный Господин

 Глава 86

«Небо не предупреждало об опасности, но люди могли научиться читать истину в глазах зверей»

Часть 3

Ли Вэймин сделал последний шаг из темного коридора, и его озарил свет. Он моргнул несколько раз, привыкая к яркости после долгой темноты, и осмотрелся. Вокруг не было ни стен, ни потолка, только бесконечное пространство, залитое этим тёплым сиянием, и вода. Золотистая, прозрачная, тёплая на вид, она простиралась насколько хватало глаз, отражая закатное небо. Мягкие оранжевые и розовые тона перетекали друг в друга без резких границ, создавая ощущение, что он находится не в реальном мире, а где-то между сном и явью.

Господин Ли стоял на поверхности воды. Каждый шаг, который он делал, оставлял за собой лёгкие золотистые круги, которые расходились во все стороны, но быстро таяли, не долетая до несуществующих берегов. Слышалось лёгкое журчание, плеск, который казался одновременно близким и далёким, как будто вода была везде и нигде одновременно. Лёгкий ветерок касался его волос и одежды, раскачивая их, словно он стоял на берегу моря, а не в центре этого бесконечного мира.

Мужчина сделал ещё один шаг вперёд, и вода под его ногой расступилась поблескивающими разводами. Он опустил глаза и в прозрачной водной глади заметил движение: золотые карпы, стремительные, как вспышки света, метались в толще воды. Их чешуя сверкала и переливалась разными цветами, создавая причудливые узоры, которые складывались и распадались с каждым их движением. Они кружили вокруг его ног, не касаясь сапог.

Император поднял взгляд, и в тот же миг его одежды и волосы резко взметнулись в разные стороны. Не от ветра, а от силы, которая наполнила пространство. Перед ним, в нескольких шагах, стояла она. Огромная, огненная птица, которую невозможно было не заметить, даже если бы он закрыл глаза. Феникс переливался пламенем, чистым и величественным. Его перья горели золотом и алым, как будто само солнце решило принять форму живого существа и спуститься сюда, чтобы встретиться с ним. Каждое перо казалось живым: оно двигалось, переливалось, меняло оттенки от глубокого красного до ярко-золотого, создавая вокруг птицы ореол света. От неё исходил согревающий жар. Он ощущался даже на расстоянии, не обжигая, а наполняя тело теплом, которое разгоняло усталость и тревогу.

Глаза покровительницы были чёрными, как глубокая ночь. Они смотрели на своего «гостя» с такой глубиной и мудростью, что Вэймину на мгновение показалось, будто она видит его насквозь, и знает всё, что он когда-либо думал и чувствовал. Её клюв был изогнутым, как у хищной птицы, но в нём не чувствовалась угроза.

Покровители всегда являлись по-разному. Они сами выбирали, в какой форме и в каком окружении предстать перед теми, кто удостоился личной аудиенции. Кто-то являлся во сне, кто-то в облике человека, а кто-то — так, как Сивэнцзюнь сейчас. В виде величественного феникса, который мог сжечь всё вокруг, но выбрал разговор.

— Ты пришёл, — сказала она, и её голос проникал прямо в сознание, вызывая лёгкую тошноту. — Я ждала тебя, Вэймин. Я знала о твоём приходе ещё до того, как ты сам на это решился. И мне известно, зачем ты здесь. Но сначала — стой и смотри. Потому что то, что ты должен увидеть, важнее того, что ты должен услышать.

Сивэнцзюнь медленно расправила крылья и Ли Вэймин невольно задержал дыхание. Её крылья, казалось, занимали всё пространство вокруг, и когда она распахнула их, свет вокруг стал ярче, а жар — ощутимее. И в этом свете, в этом жаре, он увидел нечто, что заставило его сердце биться быстрее.

На поверхности воды, перед ним, начали появляться образы. Не резкие, не чёткие, а скорее как отражения в воде — размытые, но узнаваемые. Он увидел горы, которые рушились, и реки, которые меняли своё течение. Увидел людей, которые бежали, и города, которые исчезали, словно их никогда не существовало. Увидел лица: знакомые и незнакомые, искажённые страхом и болью. Услышал голоса, которые проникали в его сознание, но не произносили слов, только чувства: отчаяние, надежду, страх.

— Это не будущее, — сказала она, и её голос прозвучал мягче, почти шёпотом. — Это то, что уже происходит. Прямо сейчас. Пока мы говорим. Пока ты стоишь здесь и смотришь. И это только начало.

Ли Вэймин стоял неподвижно, глядя на эти образы, и чувствовал, как внутри него что-то переворачивается. Он знал, что она права и просто не хотел в это верить.

— Лун, — сказал мужчина, и его голос был тихим, но твёрдым. — У тебя есть послание для Луна.

Феникс посмотрела на него, и в её чёрных глазах блеснул золотой свет. — Есть, — сказала она. — И это послание, изменит всё, что ты знаешь о своей судьбе.

— Я готов тебя выслушать, госпожа «Пламя», — сказал Ли Вэймин. Он опустил голову в глубоком, исполненном уважения поклоне, чувствуя, как жар, исходящий от феникса, касается его лица, проникает под кожу, согревает грудь. Господин Ли не знал, что она скажет, но понимал одно: Сивэньцзюнь не тратит слов попусту. Если она решила говорить, значит, настал момент, когда молчание стало опаснее откровений. И это пугало больше всего...

Феникс медленно сложила свои огненные крылья, и золотистые перья плотно легли вдоль тела, превращая её в величественное, почти неподвижное изваяние. — Я передам тебе слова для Луна. Ты запомнишь их и перескажешь ему в точности, как я скажу. Ни слова больше, ни слова меньше. От этого зависит больше, чем ты можешь представить.

Она замолчала, и тишина вокруг стала плотной. Ветер стих, вода перестала журчать, даже золотые карпы под ногами Вэймина замерли, как будто всё живое в этом мире приготовилось слушать. Её голос зазвучал снова и мужчина вздрогнул.

— Скажи ему: «Старый друг! Тот, кто стоял у истоков вместе с тобой, теперь сам стал истоком. Ты помнишь тот день, когда мы впервые увидели, как река меняет своё русло? Тогда мы думали, что это лишь игра природы, что вода найдёт новый путь и успокоится. Но сейчас я вижу, что река не ищет новый путь. Она размывает берега, на которых мы стоим. Ты чувствуешь это, Лун. Ты знаешь, что земля под ногами становится всё тоньше. Не пытайся удержать то, что само стремится уйти. Не строй плотину там, где вода уже пробила себе дорогу. Отпусти. Если ты будешь держать её, она затопит всё вокруг. И ты, и те, кто рядом с тобой, уйдёте на глубину. Ты знаешь, о чём я говорю. Ты знаешь, что я права. Не жди, пока берега рухнут окончательно. Отойди. Дай реке найти свой путь. Спаси себя и того, кто ещё не знает, что стоит на краю обрыва».

Сивэньцзюнь замолчала, и в её глазах, тёмных и бездонных, на мгновение вспыхнул такой яркий золотой свет, что Ли Вэймину показалось, будто она видит нечто, чего он не может увидеть. Что-то, что происходит прямо сейчас, за пределами этого мира, созданного покровительницей.

— Ты запомнил?

— Да, госпожа, — ответил мужчина, стараясь держать лицо. Слова легли в память, словно выжженные на коже, и он знал, что не сможет их забыть, даже если попытается. Они были слишком тяжелыми, слишком важными, хоть он и не совсем понимал их суть.

— Хорошо, — сказала Сивэньцзюнь, и её голос стал мягче, более человеческим. — Но это не всё, Вэймин. Я сказала тебе слова для Луна, потому что они должны быть озвучены. Но теперь я хочу поговорить с тобой. О том, что ты несешь внутри своей души. О том, чего ты боишься. О том, что ты не хочешь признавать даже самому себе.

— Вам известно всё?..

Феникс чуть наклонила голову, и её глаза встретились с его собственными так близко, что он почувствовал жар, который исходил от этого взгляда. — Ты думаешь, я не знаю, что ты скрываешь? — спросила она строго, но в её голосе всё равно, казалось, не было осуждения. — Я чувствую, что Гуй Шуй оставила что-то в тебе, когда уходила. Знаю, что ты слышишь голоса, которые не принадлежат ни одному из твоих близких. Вижу, что ты боишься того, что они говорят. Но ты должен понять одну вещь, Вэймин. Ты не один. И то, что ты несешь в себе, — не делает тебя чудовищем. Это делает тебя тем, кто должен быть сильнее.

Она замолчала, давая ему время осознать её слова. Вода под его ногами снова начала мягко журчать, ветер коснулся угольных волос, и в этом движении было что-то успокаивающее, как будто само пространство пыталось сказать ему, что он в безопасности.

— Ты готов говорить об этом? — спросила Сивэньцзюнь. — Или ты предпочтёшь сделать вид, что ничего не происходит?

Ли Вэймин поднял глаза на феникса, и в его взгляде мелькнула уверенность в своем решении. — Я готов говорить, госпожа, — сказал он. — Но я не знаю, с чего начать.

— Начни со своих чувств, — она одобрительно кивнула. — С того, что ты боишься сказать себе, когда остаёшься один.

Господин Ли стоял в золотистой тёплой воде по щиколотку, и она тихо плескалась у его ног, расходясь мерцающими кругами. Закатное небо над ним переливалось всеми оттенками багрянца и меда, но красота этого мира не достигала его сердца. Он чувствовал себя чужим в собственном теле, будто кто-то невидимый вынул из него стержень, который всегда держал его прямым.

Он вдохнул побольше воздуха, глубоко, до самого дна лёгких, будто собирался нырнуть в ледяную воду, и заговорил. Голос его, обычно твёрдый, как хорошо закалённый клинок, сейчас звучал глухо, с хрипотцой, будто доносился из глубины старого колодца, где годы осели на стенах мхом и тишиной.

— Лун поведал мне, перед тем как я отправился в путь, что миру и человечеству грозит опасность. — Ли Вэймин провёл рукой по лицу, стирая несуществующую усталость. — И в этом есть моя вина. Только я не знаю, в чём именно виноват. Лун сказал, я сам пойму, что могу сделать, чтобы всё это остановить. Он говорил так уверенно, будто читал свиток с уже написанной судьбой. Но... я так и не понял. Вопросов стало куда больше. Я чувствую себя юнцом, который растерялся при покупке вина для своего господина: помнит ли он наказ, не перепутал ли сосуды, не забудет ли поклониться. Я всегда был собран, всегда был начеку. Каждое моё движение было выверено, каждое слово — взвешено. А сейчас... из меня будто выжали все соки и продолжают это делать. Каждое утро я просыпаюсь с чувством, что ночью меня кто-то использовал, будто моё тело — всего лишь сосуд, в который наливают чужую боль.

Он замолчал, глядя на разводы под ногами. Там, в прозрачной глубине, золотые карпы метались беспокойно, будто тоже слышали его слова и тревожились вместе с ним. Мужчина не решался поднять взгляд на огромную огненную птицу, которая парила над водой, заслоняя собой половину закатного неба. То ли из чувства стыда, то ли... от чувства страха.

— Я ощущаю невероятный груз ответственности, — продолжил он, и голос его дрогнул... — Я смотрю на их лица, слышу их смех, вижу, как они доверяют мне, а внутри меня сидит эта тьма, которая растёт с каждым днём. Лучше одному понести это бремя, даже если оно сломает меня, чем увидеть, как они страдают из-за того, что я не сумел разобраться в себе.

Он перевёл дыхание. Вода под его ногами вдруг показалась ему вязкой, как расплавленное стекло. Карпы в глубине замерли, будто прислушиваясь. Сивэнцзюнь молчала. Казалось, она обдумывает каждое услышанное слово, взвешивает его на невидимых весах, где на одной чаше — правда, на другой — время.

Наконец покровительница чуть склонила голову на длинной изящной шее, и искры с её гребня посыпались вниз, но, не долетев до воды, гасли, превращаясь в тех рыб, что метались у его ног. Её голос раздался в голове, и пространство на мгновение закружилось перед его глазами.

— Ты видишь сны? — спросила она. Вопрос прозвучал внезапно, резко, как треск сухой ветки под ногой. — Давно?..

Господин Ли вздрогнул. Он готовился к наставлениям, к предупреждениям, к суровым словам о долге и судьбе. Но не к этому. — Достаточно, — ответил мужчина после долгой паузы. — Достаточно, чтобы перестать различать, где заканчивается ночь и начинается день. Достаточно, чтобы просыпаться с криком, который никто не слышит.

— Ты же знаешь, что Боги... не видят снов? — спросила она, и в её голосе послышалась странная смесь любопытства и тревоги. — Это привилегия смертных. Боги видят либо истину, либо пустоту. Но не сны. Не эти липкие, тягучие видения, от которых невозможно проснуться. Но ты... что же ты видишь?..

— Пламя. Горящую плоть, — сказал он, и голос его окреп, будто это признание, озвученное вслух, придало ему сил. — Я вижу тела, которые горят, но не истлевают до конца. Лица, которых не знаю, но почему-то оплакиваю. Я чувствую запах палёной кожи и то, как дым разъедает лёгкие. Это пугает меня больше всего: пламя не должно сталкиваться с водой. Это противоестественно. Это нарушает порядок. Но в моих снах огонь побеждает воду. Он пьёт её, выпаривает, оставляя лишь сухое белое дно, которое трескается и рассыпается в пыль. — господин Ли проглотил склизкий комок в горле. — Я чувствую, как горю сам...

Он замолчал, и его руки, обычно такие уверенные, слегка дрожали. Он всё еще пытался подбирать правильные слова, стараясь не тянуть время и объяснить всё подробно, чтобы его поняли так, как нужно. Но с каждым словом, предательская усталость и отчаяние вырывались вперёд, делая его уязвимым.

— Я чувствую, что в мире что-то происходит, — его рассказ прервала Сивэнцзюнь. — Ты сталкивался с тем, что видишь то, чего нет? Ты слышал голоса, которые не могут принадлежать живым? Ты чувствовал на своей коже прикосновение того, кто давно превратился в прах?

— Да, — ответил Ли Вэймин без колебаний. — Недавно. Я видел и слышал нечто странное. Голоса с другого берега, с той стороны, где нет ни времени, ни пространства. Я видел тени, которые двигались не по законам света. Видел израненные души, что превратились в глину, лишь бы отпечататься в памяти живых людей, боясь, что про них забудут. Но мой друг — нет, хотя он тоже один из бессмертных. Хуа Ли ничего не ощутил, его ци молчала. Он смотрел на меня, как на умалишенного. И я начал сомневаться в собственном разуме. Может быть, это наказание? Может быть, я провинился перед Небесным Порядком, и они решили истязать меня видениями?..

— Вэймин, — произнесла покровительница, перебивая поток его слов. — Не уверенна, знаешь ты или нет, но такое происходит ровно тогда, когда артерии земли начинают «заболевать».

Она сделала паузу. Мир вокруг них будто замер. Даже закатное небо перестало менять свои оттенки, застыв в багряном мареве, как застывает вода в самую лютую зиму. Ли Вэймин весь обратился вслух, подняв на неё взгляд.

— Ты слышал когда-нибудь о том, что бывает, когда глубинные жилы мира, те самые, по которым течёт сама суть бытия, — начинают гнить? — продолжала Феникс, и её голос стал ниже, почти шипящим, как потрескивание сырого дерева в костре. — Это не просто трещины в земле, не просто землетрясения. Это не физический недуг. Это недуг духовный, метафизический. Он поражает саму ткань реальности. Представь себе полотно, которое выткали из нитей времени, судьбы и воли. Представь, что некоторые нити начинают рваться, не из-за внешнего воздействия, а из-за внутреннего гниения. Ткань истончается. И сквозь эти прорехи начинает просачиваться то, что должно быть погребено навсегда.

— Но если ткань порвётся окончательно?.. — вырвалось из его уст, а после он вновь замолчал, не решаясь более прерывать рассказ Сивэнцзюнь.

— Тогда, — продолжила она, — тогда те, кто давно ушёл, те, чьи кости уже стали прахом, а имена стёрлись из свитков, — они встают. Не в прямом смысле. Усопшие не поднимаются из могил с плотью на костях, нет. Это было бы слишком просто.

— Но что тогда?..

— Их голоса, их боль, их последние мгновения, их агония начинают просачиваться сквозь истончившуюся материю, как вода сквозь прогнившую крышу. Мёртвые не могут говорить — их языки уже истлели. Но они не могут являться воочию, но всё равно пытаются погрузить нас в то, через что сами прошли. Души умерших не хотят зла, Вэймин. Они не мстительны. Они хотят уберечь, предупредить. Они кричат нам из своего небытия: «Остановитесь! Не повторяйте наших ошибок!» Но их крик — это крик утопленников, доносящийся со дна. Он не похож на человеческую речь, — он похож на пламя во сне. На горящую плоть. На голоса, которые слышишь только ты.

Феникс расправила крылья ещё шире, и жар стал почти невыносимым. Ли Вэймин почувствовал, как пот стекает по его спине, но не отступил. Он стоял неподвижно, как скала, в которую бьют волны.

— То, что ты видишь: пламя, горящую плоть, воду, которую побеждает огонь, — это не просто сны и не игры твоего разума, — продолжала Сивэнцзюнь, и каждое её слово падало в тишину, как камень в колодец, оставляя после себя круги. — Это опасное пересечение прошлого и настоящего. Мира живых и мира мёртвых. Ты стоишь на самой тонкой грани, какая только может существовать во вселенной. Ты — как мост между двумя берегами, и по нему, как по переправе, уже идут те, кому не положено переходить. И когда эта грань истончится до предела, может произойти что угодно. Ты слышишь меня, Вэймин? Что угодно.

Она сделала паузу, и где-то далеко за горизонтом глухо застонала земля. Или ему только показалось. Но карпы под ногами снова заметались быстрее, чем прежде, будто предчувствуя беду и нарастающее напряжение.

— Если артерии земли будут продолжать болеть, если они совсем иссякнут или, хуже того, лопнут, — продолжила Феникс, — мир очистится. Не в переносном смысле. Буквально. Сама вселенная, уставшая от этой боли, решит стереть себя и начать заново. И на земле больше не останется ни людей, ни Богов. Ни животных, ни деревьев, ни самой памяти о том, что здесь когда-то кто-то жил. Только пустота. Только пепел там, где были города, и тишина там, где звучали голоса. Только вечная, первозданная, ледяная тьма, в которой не будет ни одной искры.

Сивэнцзюнь замолчала, и в её глазах мелькнула тень воспоминания о том, что она видела собственными очами. И ей бы не хотелось это вспоминать. Поэтому, лучшим решением для нее стало поведать всю правду этому мальчишке, чтобы хотя бы попытаться что-то исправить. Феникс верила, что он всё поймет, что у него все получится, но не возлагала слишком больших надежд. Она просто попыталась, ведь Небесный порядок запрещает божествам-покровителям вмешиваться в судьбу мира. И это было невыносимым чувством, когда ты можешь видеть и чувствовать, но не можешь помочь.

— Это уже случалось, — тихо сказала она. — Не в твоей памяти. Не в памяти твоих предков. Даже не в памяти тех, кто считался первыми божествами до того, как нынешние Боги получили свои имена. Но случалось. Я была там и видела это. Чувствовала, как мир умирает у меня под лапами, как он сжимается, как он превращается в точку, а потом взрывается вновь. И те, кто выжил, те, кто стал первыми Богами, — они поклялись, что не допустят этого вновь. Они вплели свои клятвы в сами артерии земли, укрепили их своей кровью и волей. Хранители Поднебесной сделали всё, чтобы мир стоял вечно. Ими и были первые бессмертные, чьи титулы вы сейчас носите.

— Я...я этого не знал, — опустошенно ответил мужчина, стараясь уложить всё в голове. — Лун никогда не рассказывал мне, а я не имел права спрашивать...

Она перевела дыхание, и жар от её тела на мгновение ослаб, будто она сама устала от тяжести этих воспоминаний. — Но сейчас... сейчас я чувствую, что клятва начинает трещать по швам. Артерии слабеют. Болезнь проникает в них глубже и глубже, и я не знаю, кто или что её вызывает. Но ты, Вэймин, стоишь в центре этой болезни. Ты — узел, в котором сходятся все нити. Ты — и причина, и решение. И пока ты не поймёшь, какова твоя истинная природа, болезнь будет распространяться.

— Но как я пойму, если...

— Ты уже все знаешь. Тебе просто нужно вспомнить, Хранитель Водных Врат.

— Вспомнить... — повторил Ли Вэймин и когда покровительница назвала его по титулу, он снова дрогнул, будто боялся это слышать. Кажется, господин Ли начинал верить в то, что уже не достоин этого имени. — А как мне понять, что... что уже началась точка не возврата? Я должен хотя бы примерно понимать, сколько у меня времени...

Она замолчала, и в наступившей тишине было слышно только его дыхание и плеск воды. — Когда мёртвые начинают показывать тебе прошлое, когда ты перестаёшь видеть грань между тем, что было, и тем, что есть, когда ты не можешь понять, где находишься, в своём теле или в чужой агонии, — это значит лишь одно, — Феникс пристально посмотрела на него раскалёнными очами. — Время подниматься с колен. Время начинать действовать, пока не стало слишком поздно. Ты слышишь меня, Вэймин? Ты понимаешь, какой груз лежит на твоих плечах? Ты — не просто воин, не просто друг, не просто тот, кто следует за Луном. Ты тот, кто может либо спасти этот мир, либо стать причиной его гибели. Выбора у тебя нет, ибо он уже сделан за долго до твоего появления. У тебя есть только путь. Тебе осталось только вспомнить...

Он молчал. Вода под его ногами больше не ощущалась тёплой и ласковой. Она казалась вязкой, как кровь. Карпы засуетились еще быстрее, будто тоже услышали слова Феникса и испугались. Их золотые тела метались из стороны в сторону, сталкивались и разбегались, создавая водовороты, которые пугали своей хаотичностью.

Ли Вэймин смотрел на них и чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле. Он провёл ладонью по лицу, стирая пот. Мужчина чувствовал, как его одежды трепыхаются на ветру, которого не было, и это помогало ему держаться на плаву, не теряя голову от бесконечных мыслей.

— Я... — наконец выдохнул он. — Я понимаю, что это не моя вина или моя ответственность. Знаю, что должен идти до конца, даже если он будет моей гибелью. Но что мне необходимо сделать? Как мне лечить то, чего я не вижу? Как бороться с тем, что не имеет формы? Я не знаю, где искать эту болезнь, и как совладать с ней. Совершенно не ясно, кто мой враг и кто мой союзник. Я чувствую себя слепым в мире, где все видят, и немым в мире, где все говорят.

— Я знаю, дитя, что на твои плечи легло слишком много напастей. Понимаю, что это тяжело, особенно когда ты ничего не понимаешь, а мы не можем поведать всю правду. Но пока у тебя есть время, ты должен попытаться всё исправить. И... не скрывай правду от людей, близких твоему сердцу.

Господин Ли вновь замолчал, и его плечи поникли от тяжести признания. — Я боюсь, — сказал он едва слышно. — Я боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что подведу всех. Боюсь, что мои друзья умрут из-за меня. Но больше всего страшно от мыслей, что когда я пойму свою природу, — она окажется чудовищной.

Сивэнцзюнь смотрела на него долго, очень долго. Её огненные перья мягко колыхались, и от них исходил ровный, успокаивающий свет. И когда покровительница заговорила, её голос был мягче, чем прежде, даже чем-то похожим на материнский. Она тоже могла чувствовать тревогу и желала утешить юношу, который был потерян в круговороте странных и необъяснимых событий. Феникс хотела бы рассказать больше, но не могла. Так она бы сделала только хуже.

— Ты уже начал, — тихо ответила она. — Ты пришёл сюда, заговорил, признался в том, чего боишься. Это первый шаг. Самый трудный шаг — признать свой страх и своё незнание. А остальное... остальное придёт, когда ты перестанешь искать ответы вовне и начнёшь искать их внутри. Там, где пламя встречается с водой. Там, где прошлое смыкается с настоящим. Там, где ты перестаёшь быть тем, кем тебя сделали, и становишься тем, кем ты выбрал быть.

— У меня больше нет вопросов. Всё... стало только больше запутываться, но... я по крайне мере знаю, что у меня есть шанс всё исправить. Я благодарю, госпожа «Пламя».

Покровительница чуть склонила голову, и в её взгляде мелькнуло нечто, похожее на печаль. — Иди, Вэймин, — сказала она. — Иди и не оглядывайся. Твои друзья, как и судьба, ждут тебя. И помни: стыд — это сокрытое солнце, но только если ты сжигаешь его в печи своего сердца, а не позволяешь ему заливать огонь твоей воли. Твои друзья сильны, они выстоят. Но только если ты перестанешь прятать от них правду. Иначе ты лишишь их выбора, а это хуже любой опасности. Они имеют право знать, что происходит, и самостоятельно решать, идти ли с тобой до конца или остаться. Не отнимай у них этого права из чувства ложной защиты.

Ли Вэймин ничего ей не сказал. Слова застряли где-то в горле, слишком тяжёлые, чтобы их выносить на свет. Он лишь поклонился, низко, до самой воды, как кланяются перед алтарём, когда просят прощения за то, что не в силах изменить. Его лоб почти коснулся тёплой влаги, и в последний раз он увидел золотых рыбок, которые, казалось, замерли в почтительном молчании.

Затем он выпрямился и обернулся. Прямо перед ним, в воздухе, там, где только что была бескрайняя водная гладь и закатное небо, стали проступать двери. Они не открылись с грохотом и не выросли из земли — они просто появились, сотканные из теней и тьмы, с резными узорами, которые, если всмотреться, складывались в изображения горящих птиц и умирающих солнц. Двери медленно распахнулись, явив узкий тёмный коридор, уходящий в никуда. Оттуда пахло привычным, земным запахом, который после огненного дыхания Феникса казался почти родным.

Император шагнул туда. Он старался идти не спеша, каждое движение выверенное, спина прямая, плечи расправлены. Ему хотелось сохранить хотя бы остатки гордости, которую он так долго носил в себе, прежде чем она начала рассыпаться под тяжестью происходящего. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре, но господин Ли не оборачивался. Мужчина знал: если обернётся, то увидит, как двери смыкаются за спиной, и это зрелище может сломить его окончательно. Ведь... это было так похоже на то, что с ним сейчас происходит. Всё, что он знал, все пути, по которым он шёл, — всё закрывалось за его спиной, оставляя только один коридор, ведущий вперёд. Без права оглянуться.

Его путь закончился так же внезапно, как и начался. Тьма перед ним мягко рассеялась, будто кто-то убрал непрозрачную завесу, оставляя после себя лишь тёплый отпечаток на веках. Вэймин на мгновение ослеп от хлынувшего света, а когда зрение вернулось, он уже стоял в густой, привычной полутьме «Зала тишины». Только лёгкий запах гари, оставшийся на одежде, и едва заметное тепло на коже напоминали ему, где он только что был. Он перевёл дыхание, чувствуя под ногами твёрдый каменный пол вместо зыбкой водной глади, и поднял глаза на друзей. Посреди зала стоял всё тот же массивный стол из тёмного дерева, покрытый слоями карт и свитков. Свет от нескольких масляных ламп падал на лица его друзей.

Хуа Ли всё ещё сидел за свитками. Его длинные волосы были небрежно собраны в хвост, а пальцы, испачканные тушью, застыли над очередным манускриптом, когда он услышал шаги. Господин Хуа поднял глаза и в них мелькнула тень облегчения. Тао Ланьфэнь ходила из стороны в сторону, как тигрица в клетке, нервно сжимая в руках кувшин с вином. Она то останавливалась, то снова начинала мерить шагами зал, и её длинное шёлковое одеяние шелестело по каменному полу, нарушая гробовую тишину.

— Вэймин, ты... — она обернулась, и в голосе её смешались облегчение и тревога. Ланьфэнь шагнула к нему, уже открывая рот, чтобы забросать вопросами, но господин Ли поднял руку, останавливая её.

— Друзья, — начал господин Ли Вэймин. Он смотрел на Хуа Ли с его вечной сосредоточенностью, на Ланьфэнь с её нетерпеливой энергией, и в груди у него что-то болезненно сжалось. — Я прошу прощения за то, что не мог рассказать вам всю правду. Я знаю, вы чувствовали мою недосказанность, и хотите объяснений. Но сейчас я не могу их вам предоставить. Не потому что не хочу, а потому что сам не до конца понимаю, что происходит. Прошу вас, дайте мне время. После расследования я расскажу всё, что знаю. Всё, что смогу вспомнить. Клянусь вам.

Он замолчал, и в зале повисла тяжёлая, вязкая тишина. Хуа Ли и Ланьфэнь переглянулись. В их взглядах читались сомнения, тревога, желание требовать ответы прямо сейчас, и одновременно понимание, что их друг не лжёт, что он действительно на грани. Господин Хуа первым медленно кивнул. Его лицо было непроницаемо, но в глубине глаз мелькнула теплота. Он верил Вэймину, как верил всегда. Тао Ланьфэнь вздохнула, скрепя сердце. Её бровь нервно задёргалась, выдавая внутреннее волнение императрицы, но она тоже кивнула.

Тао Ланьфэнь заставила себя выдохнуть. Медленно, глубоко, сбрасывая напряжение, которое копилось все эти часы, пока Ли Вэймин был у покровительницы. Её пальцы на мгновение сжали кувшин так, что костяшки побелели, но она пересилила себя и поставила его на стол с глухим стуком. Когда она заговорила, в голосе её зазвенела привычная императорская хватка, которую ничто не могло сломить. — Тогда не теряем время, — императрица резким, отработанным движением развернула на столе огромную карту Поднебесной.

Она была древней, но идеально сохранившейся. Тончайший шёлк, покрытый тушью и золотом, развернулся во всю ширину стола, заняв собой почти всё пространство. На ней были нанесены восемь величайших стран: огромные территории, раскинувшиеся от холодных северных морей до тёплых южных земель, от западных гор до восточных равнин. Каждая гора, каждая река, каждый лес и каждый перевал были отмечены с невероятной тщательностью. Где-то стояли маленькие иероглифы, обозначающие деревни и города, где-то — едва заметные точки, означающие древние руины и забытые храмы.

Ли Вэймин подошёл к столу, опёрся ладонями о его край и склонился над картой. Его глаза быстро пробегали по линиям рек и очертаниям гор, выхватывая знакомые названия и вспоминая пути, которые они уже прошли. — Нам нужно понять, где именно происходят странности, откуда исходят жалобы людей, и куда отправиться в первую очередь.

Хуа Ли отложил свиток, которым занимался, и подошёл к столу с другой стороны. Его пальцы пробежали по карте, останавливаясь на разных областях. — Я собирал сведения, — сказал он тихо, но его голос в тишине зала звучал отчётливо. — Пока было время, я связался с несколькими нашими гонцами и с торговцами, которые приезжают из разных частей Поднебесной. Вести тревожные. Очень тревожные.

— Не томи, — поторопил его Вэймин.

Хуа Ли ткнул пальцем в северо-восточную часть карты, туда, где находилась страна Сюэхуа, известная своими бескрайними равнинами и суровыми зимами. — Вот здесь, в провинции империи Байюй, — сказал он, — в Ханьцзяне уже несколько месяцев местные жители жалуются на пропажи людей. Местные жители просто исчезают. Сначала думали на разбойников, но где видано, чтобы они забирали стариков и детей, оставляя молодых воинов нетронутыми? А потом кто-то нашёл тело одного из исчезнувших. Оно было совершенно сухим, будто все соки из него выжали, но на плоти не было ни ран, ни следов борьбы. Человек просто... высох. Как осенний лист. С тех пор пропажи участились.

Ланьфэнь нахмурилась и провела пальцем по карте, перемещаясь на юг. — А вот здесь, — сказала она, указывая на страну Ванъе, где раскинулись топкие болота и дремучие леса, — пошли слухи о ходячих мертвецах. Крестьяне, которые работают на рисовых полях, видели их по ночам. Бледные фигуры, которые бредут по воде, не оставляя следов. Их глаза светятся тусклым, болезненным светом. Они не нападают, а просто бродят, как будто ищут что-то, или кого-то. Местные даосы говорят, что это души тех, кто не нашёл покоя. Но я никогда не слышала, чтобы мёртвые вставали в таком количестве. Это неестественно.

Ли Вэймин перевёл взгляд на западную часть карты, где располагалась страна Фаньчжин — величественная империя, стоящая на берегах моря «Трёх Лун». Там, где реки впадают в океан, а небо часто бывает багряным от закатов. — А что здесь? — спросил он, указывая на прибрежные города.

Хуа Ли перешёл к этому участку и склонился над картой, вглядываясь в мелкие заметки на полях. — Здесь жалуются на воду, — сказал он мрачно. — В прибрежных деревнях вода в колодцах стала гнилой. Не просто затхлой — гнилой, как будто в ней разлагалось мясо. Пить её невозможно, даже животные отказываются. Рыба в реках всплывает брюхом вверх, и никто не знает, почему. Местные лекари говорили, что это какая-то болезнь, но она поражает не людей, а саму землю. Вода в реках стала тягучей, как патока, и пахнет... пахнет смертью. Причём это происходит не в одном месте. Я насчитал по меньшей мере шесть деревень вдоль побережья, где то же самое.

Тао Ланьфэнь задумчиво подошла ближе. Её пальцы снова пробежали по карте, останавливаясь на центральных землях, где располагалось сердце Поднебесной — место, где, по легендам, был похоронен Первый Бог и где теперь проводятся собрания Гуожи. — А вот здесь, — сказала она, и голос её дрогнул, — в горах Юньнань, люди видели тени. Не просто тени на земле, а живые тени, которые двигаются сами по себе. Они не имеют хозяев, и не отбрасываются ни одним телом. Они просто скользят по склонам, собираются в группы и шепчут. Местные жители говорят, что слышат в этом шёпоте свои имена, но когда оборачиваются — никого нет. Одна старуха, которая жила там семьдесят лет, сказала, что такие тени она видела только один раз — когда умирал её дед. И он умер не своей смертью, а ушёл в мир мёртвых, даже не закрыв глаза. Не знаю, что она имела ввиду. Надо будет её найти и поговорить на этот счёт.

Вэймин слушал, и с каждым словом холод в его груди становился всё плотнее. Он смотрел на карту, и она уже не казалась ему просто изображением земель. Она казалась ему телом больного мира, покрытого язвами и ранами, которые кровоточили, но никто не видел этой крови, кроме тех, кто осмелился смотреть достаточно пристально.

Хуа Ли взял кисть и провел ею по карте, соединяя все эти точки: северо-восток, юг, запад, центр, и начертил в воздухе едва заметную линию, которая проходила через все восемь стран, пересекаясь в одной точке. Там, где линии сходились, изображение чем-то напоминало сову. Эта птица в народных верованиях была одним из самых зловещих знамений. Её крик воспринимался с ужасом, так как его считали призывом души умирающего.

— Если посмотреть на это всё вместе, — сказал он тихо, — становится страшно. Пропажи, мертвецы, гнилая вода, живые тени... Это не просто случайные бедствия. Все события происходят одновременно. Это похоже на симптомы одной большой болезни. И если мы не выясним, где её источник, всё это будет только усугубляться. Возможно, где-то просто совпадения, но мы должны проверить всё в любом случае.

— Да, где угодно, но мы найдем зацепку, — согласилась госпожа Тао.

Хуа Ли встретился с ним взглядом. — Вэймин, нам неизвестно, что именно ты видел в той деревне, о чём говорил с Гуй Шуй, и что тебе сейчас сказала Сивэнцзюнь. Но мы знаем одно: мир умирает, и кто-то должен это остановить. Ты сказал, тебе нужно время. Хорошо, бери сколько потребуется. Но мы будем действовать. Вместе.

Ланьфэнь кивнула и расправила плечи. Её лицо, ещё минуту назад озабоченное, сейчас немного успокоилось. — Нам нужно разделиться, — сказала она. — Мы не можем охватить все эти места одновременно, но можем начать с самых опасных точек. Я пойду на юг, в земли империи Мэнъе, где видели ходячих мертвецов. Если это действительно нарушение границы между мирами, я смогу это почувствовать.

— Я возьму центральные земли и горы Юньнань, — сказал Хуа Ли. — Тени, шёпоты — это может быть связано с древними захоронениями. В тех горах есть несколько храмов, которые были забыты ещё до того, как я появился здесь. Возможно, там есть ответы.

Вэймин поднял голову. Его взгляд скользнул по карте, и он указал на северо-восток — земли провинции Ханьцзян, где пропадали люди, и на западное побережье, где гнила вода.

— Я возьму север и запад, — сказал господин Ли, и голос его прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Я должен проверить эти две линии лично. Если артерии земли начинают болеть именно там, — необходимо увидеть это своими глазами. И может быть... может быть тогда получится понять, что именно мне нужно сделать, — мужчина перевёл дух и посмотрел на своих друзей. В их глазах он увидел доверие, которого он так боялся лишиться. — Если что-то случится, если вы увидите или почувствуете что-то странное, —немедленно дайте знать. Не геройствуйте и не пытайтесь справиться в одиночку. Мы сильны, пока вместе. И запомните: когда мёртвые начинают говорить — не верьте их словам. Слушайте, чтобы проявить уважение, но не верьте. Они могут показывать не только правду, но и ложь. И грань между ними будет тоньше, чем лезвие.

Хуа Ли и Тао Ланьфэнь синхронно кивнули. — У нас есть три дня, — сказала женщина, сворачивая карту и убирая её в тубус из тёмного бамбука. — Через три дня встречаемся здесь, в «Зале тишины». К этому времени каждый из нас должен узнать хоть что-то. А если не узнает — хотя бы остаться в живых.

— Мы и так выживем... мы же не можем умереть, —пробурчал Ли Вэймин.

— Не порти момент! — она улыбнулась натянуто, и протянула ему руку. Он сжал её ладонь, чувствуя силу, которая в ней была. Затем его руку сжал Хуа Ли, крепко, по-мужски, без лишних слов.

— Береги себя, Вэймин, — сказал господин Хуа тихо. — Ты нужен этому миру. Даже если сам в это не веришь...