Мой Бессмертный Господин

Глава 85

«Небо не предупреждало об опасности, но люди могли научиться читать истину в глазах зверей»

Часть 2

Дорога до золотого дворца заняла меньше получаса, но Ли Вэймин успел пересчитать все свои ошибки. Каждая улица напоминала ему о том, чего он не додумал, не спросил, не заметил. Люди расступались перед ними, но он почти не замечал их лиц. В движениях народа чувствовалась врождённая учтивость, которая была частью их природы. Они не падали ниц и не кричали приветствий. Местные просто отступали на шаг, опускали глаза и продолжали свой путь, как будто встреча с гостями была частью их повседневной жизни.

Не все жители Имина знали правителей других стран в лицо, да и гости прибыли сюда не с официальным визитом. Их одежды были простыми, скрывающими статус, и если бы не сопровождающий в белом халате, — их можно было бы принять за обычных путников. Но некоторые чиновники, стоявшие у ворот и на перекрёстках, всё же узнавали высоких господ, и тогда они просто склоняли головы, не нарушая строгих правил столицы. Слово здесь имело вес, но в присутствии правителя, прибывшего инкогнито, лучше было не произносить его вслух. Это был жест уважения, который говорил громче любых приветствий.

Наконец перед ними распахнулись золотые ворота, и Ли Вэймин, уже по привычке, задержал дыхание. Дворец был произведением искусства, созданным из золота, света и терпения Богов, что возводили его. Стены были сложены из бледно-золотого камня, который впитывал солнечные лучи и отдавал их обратно мягким, тёплым сиянием. Колонны, поддерживающие высокие своды, были покрыты тончайшей резьбой, изображающей сцены из жизни древних правителей: драконы, взмывающие к небесам, фениксы, расправляющие крылья, и воины, стоящие на страже порядка и справедливости.

Каждая деталь здесь имела значение. Каждый узор, каждый завиток, каждый символ был продуман до мелочей, как будто дворец был не просто резиденцией, а воплощением философии клана. Здесь не было ничего лишнего, только строгость и величие, которые заставляли каждого, кто переступал порог, чувствовать себя маленьким и ничтожным перед этой вечностью.

Посланник провёл их через длинную галерею, где пол был выложен белым мрамором с золотыми прожилками, а стены украшали фрески, рассказывающие историю клана «Крыло Феникса». На них были изображены великие битвы, договоры о мире, строительство городов и рождение самого Имина. В воздухе витал лёгкий аромат сандала и каких-то древних трав, который, казалось, успокаивал ум и настраивал на серьёзный разговор.

И когда они уже почти дошли до конца длинного коридора, их сопровождающий внезапно остановился возле пустой стены. Она выглядела как часть дворца, такой же золотистой, такой же гладкой, без единого намёка на скрытую дверь. Но Хуа Ли и Ли Вэймин переглянулись, и в их взглядах мелькнуло понимание: хозяйка дворца не желает «торжественного» приёма. Императрица желает говорить с ними там, где никто не услышит. В «Зале молчания».

Посланник подошёл к стене и начал прикасаться к ней в определённых местах. Под его пальцами зажигались символы, один за другим, как звёзды, загорающиеся на ночном небе. Они были написаны аккуратным почерком, который Ли Вэймин знал ещё по старым свиткам из императорской библиотеки. Каждый символ означал одно из правил клана: «Честность», «Порядок», «Уважение», «Справедливость», «Мудрость» и «Вечность». И когда нужное количество символов в правильном порядке было зажжено, каменная дверь с тихим, почти мелодичным грохотом распахнулась, открывая тёмный проём.

В темноте мелькнула золотая лестница, уходящая вниз. Ступени её были узкими, но идеально ровными, и каждая из них была покрыта тончайшей резьбой. Их жестом пригласили следовать вниз, и Вэймин сделал первый шаг. Под его ногой она чуть заметно дрогнула, как будто лестница была живой и реагировала на каждого, кто по ней проходил. За ним последовал Хуа Ли, затем посланник, и когда они оказались на середине спуска, каменная дверь беззвучно закрылась, отрезая их от внешнего мира.

«Золотая тропа» вела вниз, в самое сердце дворца. С каждым шагом звуки внешнего мира становились всё тише, пока не исчезли полностью. Осталось только их собственное дыхание, шорох одежд и тихий стук капель воды где-то в глубине. Золотистое сияние, сопровождавшее их наверху, здесь сменилось мягким голубоватым светом, который исходил от кристаллов, вставленных в стены.

Они достигли дна, и перед ними открылся просторный зал, который по своей грандиозности не уступал главному тронному чертогу наверху. Он был круглым, с высокими сводчатыми потолками, на которых мерцали звёзды. Ими были настоящие драгоценные минералы, вставленные в камень и имитирующие небесный свод. Стены были украшены фресками, изображающими создание мира, и в центре зала стоял небольшой круглый стол, вокруг которого располагались три кресла из тёмного дерева, инкрустированные золотом.

За столом уже ждала женщина. Она не была похожа на тех правительниц, что привыкли восседать на тронах в тяжёлых коронах и парчовых одеяниях. В ней чувствовалась лёгкость, но при этом такая сила, что от неё невозможно было отвести взгляд. Её короткие кудрявые волосы тёмные, как благородное дерево цзытань, обрамляли лицо, оттеняя нежную кожу, а серые глаза смотрели с холодной проницательностью. Они были способны видеть правду даже там, где её старательно прячут. На её губах выделялась алая помада, яркая, немного вызывающая, но это не выглядело вульгарно, а напротив, — она придавала облику императрицы лёгкую дерзость, которая отличала правительницу Имина от всех остальных.

Госпожа Тао была одета в одеяние цвета жареного каштана: тёплого, глубокого оттенка, с золотыми узорами, вышитыми по вороту и рукавам. Ткань струилась мягко, как вода, но при этом сидела идеально, подчёркивая достоинства фигуры и не скрывая силы, которая чувствовалась в каждом её движении. На поясе висела небольшая золотая подвеска в виде феникса, сжимающего в лапах маленький рубин, который мерцал в свете кристаллов.

Когда женщина поднялась, чтобы поприветствовать гостей, её улыбка была тёплой, но сдержанной. Ясно, что ей было не до радушных приветствий. Она не носила короны. Попросту не нуждалась в ней, чтобы подчеркнуть своё величие. Её сила была во взгляде, в голосе, в уверенности, с которой императрица делала шаг навстречу гостям.

— Ли Вэймин, Хуа Ли, — сказала Ланьфэнь, и её голос звучал мягко, но при этом так чётко, что каждое слово отдавалось в груди, как удар колокола. — Я рада, что вы добрались. Садитесь, у нас есть о чём поговорить. И, судя по вашим лицам, вы уже знаете больше, чем говорите. Что ж, — женщина села в кресло и сложила руки перед собой, — начнём с самого начала. Мне нужно услышать правду. Всю правду. А потом я скажу вам то, что известно мне. И, возможно, тогда мы поймём, как исправить то, что уже, возможно, нельзя остановить.

— Как официально, даже захотелось поклониться, — хмыкнул Ли Вэймин, подходя ближе.

Тао Ланьфэнь улыбнулась и откинулась на спинку кресла, давая понять, что официальная часть встречи закончена, и теперь они могут говорить как старые друзья. Женщина подняла свою чашку, сделала глоток и поставила её обратно с лёгким звоном, который разнёсся по «Залу молчания», как первый звук после долгой паузы.

— Ну что, Вэймин, — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка. — Я слышала, ты решил провести ревизию своих старых записей. Говорят, ты перечитывал свитки, которые сам же и писал, и в итоге нашёл в них ошибки. Это правда, или ты просто ищешь повод, чтобы снова переложить ответственность на кого-то другого?

— Ошибки — это не страшно, — усмехнулся Ли Вэймин, поправляя рукав халата и принимая расслабленную позу, которую он позволял себе только в кругу самых близких людей. — Страшно, когда ты понимаешь, что ошибки в них были не твои. Кто-то явно правил текст после того, как я его закончил. Или, может быть, я просто перестал понимать собственный почерк. Но в последнее время всё чаще замечаю, что некоторые вещи начинают выглядеть иначе, чем я их запомнил. И это меня беспокоит, потому что я привык доверять своей памяти.

— Это потому что ты слишком много перечитываешь, — Хуа Ли скрестил руки на груди, но улыбнулся. — Я всегда говорил, что если текст был написан правильно, не нужно возвращаться к нему снова и снова. Ты только создаёшь путаницу в собственной голове. Помнишь, как в молодости мы переписывали один и тот же свиток по три раза, потому что каждый из нас считал, что его версия лучше? Тогда это казалось нам важным. А теперь я понимаю, что это была просто трата времени.

— Помню, — Вэймин кивнул, и его улыбка стала задумчивой. — Но тогда мы хотя бы знали, что остальные версии существуют, и могли сравнить их между собой. Сейчас же я не уверен, что моя версия — единственная, и что её не переписали без моего ведома, — он покачал головой. — Иногда мне кажется, что кто-то тихо, без моего разрешения, вносит правки в мою собственную память. И это чувство — оно не проходит.

Ланьфэнь подалась вперёд, и голос её стал тише. — Ты говоришь о чём-то более серьёзном? — холодные глаза императрицы внимательно смотрели на него, и он знал, что она видит больше, чем говорит.

— Я говорю о том, что в последнее время я перестаю доверять собственным воспоминаниям, — ответил Ли Вэймин, и его голос стал серьёзнее, хотя он всё ещё сохранял лёгкую, немного игривую интонацию, которая делала их разговор похожим на игру. — Вчера я был уверен, что помню одно событие, а сегодня мне кажется, что оно случилось иначе. И я не знаю, с чем это связано. Может быть, это просто усталость. А может быть, это что-то другое.

— Может, это действительно усталость, — сказал Хуа Ли, но его голос тоже стал мягче, и он перестал улыбаться. — Или возраст. Мы не становимся моложе, Вэймин. И наши воспоминания начинают подводить нас. Это естественно.

— Если бы это была просто усталость, — возразил мужчина, — я бы не заметил, что другие тоже начинают сомневаться в том, что помнят. Ты не замечал, как часто мы переспрашиваем друг друга о событиях, которые случились всего пару недель назад? Это не нормально. Мы всегда были теми, кто помнит всё, но сейчас начинаем путаться в датах, в именах, в последовательности событий. Это не просто усталость.

— Или это просто мы стали слишком требовательны к себе и ко всем вокруг, — заметила Тао Ланьфэнь. — Мы привыкли, что мир был предсказуемым. Мы знали, как он устроен, и были уверены, что можем на него положиться. А когда он перестаёт быть таким, — мы начинаем искать причины в себе. Но, возможно, дело не в нас. Что, если мир действительно меняется?

— В чём же? — спросил господин Ли, и его голос стал тише, как будто он боялся, что кто-то может услышать их разговор, даже здесь, в самом защищённом месте Имина.

— Возможно, мир действительно меняется, — ответила она, и её глаза блеснули в тусклом свете кристаллов. — И мы просто не успеваем за этими изменениями. Мы — правители, которые привыкли видеть всё с высоты своих тронов, которые привыкли контролировать всё, что происходит в их землях. Но даже с трона не всегда видно то, что происходит в тени. А мы не привыкли смотреть в тени.

— Ты права, — сказал Хуа Ли, и его голос стал серьёзнее. — Я тоже заметил, что в последнее время всё стало смещаться. Я знаю свои карты наизусть настолько, что мог бы нарисовать их с закрытыми глазами, не пропуская ни одной детали. Но в прошлом месяце мною было обнаружено, что одна из границ изменилась. Не сильно, но достаточно, чтобы это было заметно моему взгляду. И я знаю, что никто её не передвигал. Я проверил все свитки, все доклады. Никто не прикасался к тем землям. Но граница стала другой.

— И что ты сделал? — спросила Ланьфэнь, и в её голосе послышалось искреннее любопытство, смешанное с тревогой.

— Всё списали на то, что это была ошибка сановника, — сказал Хуа Ли, разведя руками. — Но потом я изучил другие карты. Все они показывали одно и то же. Я проверил три разные копии, сделанные в разное время разными людьми. Границы изменились сами. Без внешнего воздействия. Без моего ведома.

— Не только карты, — сказал господин Ли, и в его голосе послышалась усталость, которую он пытался скрывать весь вечер. — Я тоже заметил, что некоторые вещи перестали быть такими, какими их помнит мой разум. Например, та деревня, где мы встретили Гуй Шуй. Когда я вернулся туда после того, как мы запечатали утопленницу, деревушка выглядела иначе. Дома стояли на тех же местах, но они казались старше, чем должны были быть. Словно они простояли там не несколько лет, а несколько десятилетий. Я не мог найти объяснение этому, но это было видно невооружённым глазом.

— Ты уверен, что это была та же деревня? — спросила госпожа Тао, и её голос стал ещё тише, почти шёпотом. — Звучит как помешательство после выброса огромного количества ци.

— Я уверен, что эта деревушка была на том же месте, — ответил Ли Вэймин, и в его голосе послышалась тревожная нотка, словно он пытается убедить себя в том, что он не ошибся. — Но я не уверен, что она та же самая. И это меня пугает больше всего. Потому что если деревня может поменяться, не изменив своего местоположения, то, что ещё может измениться?

Они замолчали. Тишина в «Зале молчания» стала гуще, но в ней не было напряжения, только осознание того, что они чувствуют одно и то же, видят одни и те же изменения, и боятся говорить об этом вслух. Присутствующие догадывались, что им предстоит встретиться с чем-то большим и необъяснимым...

— Мне известно, что ты уже столкнулся с чем-то, что не можешь объяснить. Я вижу это по твоим глазам, чувствую это по тому, как ты говоришь. Ты что-то скрываешь, Вэймин. Но я не буду тебя торопить. Мы здесь, слушаем, и не собираемся судить. Мы прошли через слишком многое, чтобы бояться правды. Твоя аллегория со свитками выглядела достойно, но давай ближе к делу.

Господин Ли глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Мужчина знал, что этот момент настанет. Он знал, что должен будет рассказать им правду, или, по крайней мере, ту её часть, которую был готов открыть. Вэймин начал говорить спокойно, без излишней драматизации, описывая их встречу с Гуй Шуй, её слова о трещине между мирами, о том, что она была лишь первой волной и что за ней последует нечто более страшное. О чёрной воде, которая поднимается по всей империи, о людях, которые исчезают. О бессмертных, теряющих свою силу и о словах Луна, который намекнул, что всё дело в нём самом.

— Утопленница сказала, что трещина прошла через меня. — Ли Вэймин перевёл дыхание, но голос его остался ровным, как лезвие. — Что я — врата. И через меня течёт тьма, — он на мгновение закрыл глаза. — Возможно, я единственный, кто может это остановить. Но я не знаю как. — мужчина усмехнулся, но в его голосе не было веселья. — И мне очень хотелось бы понять, кто я теперь. Потому что если я — врата... то, что останется от меня, когда их закроют?..

В зале вновь повисла тишина. Мужчина не сказал им о том, что произошло перед смертью Гуй Шуй. Не сказал о голосах, которые начали звучать в его голове, когда она была на последнем издыхании. Не сказал о том, что теперь иногда, когда его глаза закрываются от усталости, он слышит чужие молитвы, крики, и последние мысли людей, которые когда-то утонули в чёрной воде. Господин Ли не рассказал о тех обрывках воспоминаний, которые не принадлежали ему, но теперь они жили в нём, как будто он прожил сотни жизней, и каждая из них закончилась в темноте. И не рассказал о юноше, которого упомянула тварь, ведь он и сам ничего не знал о нём. Он хотел разобраться с этим самостоятельно. Понять, что это значит, прежде чем впускать в этот мрак кого-то ещё.

Тао Ланьфэнь слушала молча, не перебивая. Когда он закончил, императрица медленно кивнула, и в её глазах читалось не осуждение, не страх, а готовность помочь. Ли Вэймин замолчал, и его последние слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни, которые он носил в груди все эти дни. Мужчина перевёл дыхание и опустил взгляд на стол, чувствуя, как тишина «Зала молчания» давит на плечи. Он сделал всё, что мог. Рассказал им то, что считал нужным. И теперь наступила их очередь.

Хуа Ли молчал, но его пальцы выстукивали по столу короткий ритм. Он всегда так делал, когда собирался с мыслями. Ли Вэймин знал: если его друг начал отбивать дробь, значит, он уже прокрутил в голове три варианта развития событий и сейчас выдаст тот, который считает самым опасным. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось напряжение. Он медленно поставил чашку на стол и положил руки перед собой, сцепив пальцы в замок.

— Когда мы обсуждали всё, что случилось в деревне, я не сказал тебе всего, Вэймин, — начал господин Хуа. Его голос был тихим и отстранённым. Он явно задумался о многом, что хотел побыстрее вынести на суд своих друзей. — Я не сказал тебе, что за несколько дней до того, как мы отправились в путь, передо мной явился мой покровитель, Яофэн.

— Ты это говорил, только без подробностей, шиди. Надеюсь теперь услышать полный рассказ.

— Вы знаете, он редко тревожит меня. Яофэн говорит со мной раз в несколько лет, и то лишь тогда, когда речь идёт о чём-то действительно важном. Обычно его слова — это туманные намёки, которые я разгадываю неделями. Но в этот раз он пришёл не для того, чтобы играть со мной в загадки. Покровитель почти не говорил иносказательно и это было не похоже на него. Он сказал мне: «Мир перестаёт быть таким, каким ты его знаешь, Хуа Ли. Тьма просачивается не извне. Она поднимается изнутри. И источник этой тьмы — не там, где ты ищешь. Он ближе, чем ты думаешь. Намного ближе».

Он замолчал, давая словам осесть, и провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть усталость, которая накопилась за эти дни. Его пальцы дрожали, едва заметно, но достаточно, чтобы Ланьфэнь и Вэймин это заметили.

— Я спросил его, что это значит, — продолжил Хуа Ли, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом, — и покровитель ответил прямо, без увёрток. Сказал, что в тебе, Вэймин, есть нечто, что притягивает тьму. Не то чтобы ты был злом, нет. Он сказал, что ты, как трещина в сосуде. Сосуд цел, но трещина есть, и через неё тьма просачивается наружу. Яофэн не знает, как это объяснить, и я не знаю. Но он сказал, что если не найти способ заделать эту трещину, то мир изменится навсегда. И не в лучшую сторону.

Ли Вэймин смотрел перед собой, и его лицо оставалось непроницаемым, но внутри него что-то сжалось, похолодело, свернулось в узел. Он знал, что его друг не стал бы говорить об этом, если бы не был уверен. Знал, что Яофэн никогда не тревожил Хуа Ли попусту, и понимал, что это далеко не совпадение.

— Яофэн никогда не говорил со мной так напрямую, — добавил Хуа Ли. — Никогда. Это меня пугает больше, чем все твари, которых мы видели. Потому что он знает что-то, чего не знаем мы. И он боится говорить это вслух. А если боится он — тот, кто видел тысячелетия, кто пережил гибель династий и рождение империй, то нам есть чего бояться.

Они вновь замолчали, давая себе время. Тишина в «Зале молчания» стала гуще, тяжелее, как вода перед бурей, которая ещё не началась, но уже чувствуется в воздухе. Каждый из них переваривал услышанное, и думал о том, что эти слова были предупреждением. Последним предупреждением. А потом заговорила Ланьфэнь. Её голос был тихим, словно она говорила не о том, что случилось, а о том, что ещё могло случиться, и это «могло» уже стояло у порога, готовое войти без стука.

— Ко мне тоже приходил мой покровитель, — сказала госпожа Тао, и в её голосе впервые за весь вечер послышался холод. — Сивэньцзюнь не просто говорила со мной, Вэймин. Феникс показала мне видение. Такое, что я не могла отличить его от реальности.

— Видение?..

Женщина закрыла глаза, и когда заговорила снова, её голос стал глубже, будто она уже не рассказывала, а переживала это заново. Её лицо побледнело, а пальцы, лежавшие на столе, слегка подрагивали от напряжения.

 — Я стояла посреди своего города. Но это был не совсем он, — начала госпожа Тао. — Он был разрушен. Дома лежали в руинах, обугленные стены ещё дымились, и в этом дыме чувствовался запах чего-то, что я не могла описать: не горелого дерева, не плоти, а чего-то другого, более древнего, более тёмного. Фонтаны, которые когда-то были символом жизни мое империи, пересохли и наполнились пеплом, и он поднимался в воздух при каждом дуновении ветра.

— Если тебе тяжело, то мы можем отложить разговор.

— Нет, — её голос стал ещё тише, как будто боялась, что слова могут оживить то, что ей «посчастливилось» увидеть. — Повсюду лежали тела. Тысячи тел. Они были повсюду: на улицах, на площадях, у дверей домов. Мужчины, женщины, дети, старики. Все были мертвы. Их лица были искажены страхом, и этот ужас застыл на них, как маска, которую уже нельзя снять. Я знала этих людей. Они были моими подданными. Я видела их лица каждый раз, когда проходила по этим улицам. И теперь они лежали у моих ног, и их глаза, пустые и стеклянные, смотрели на меня, и в этом взгляде было столько боли, что мне сложно было дышать.

— Ланьфэнь, — попытался Хуа Ли, но попытки были тщетны.

Госпожа Тао открыла глаза, и в её взгляде было что-то такое, что заставило Ли Вэймина и Хуа Ли замереть. — На мне были кандалы, — сказала она, и её голос звучал ровно, можно даже сказать отчаянно. — Тяжёлые, ржавые, с острыми краями, которые впивались в кожу при каждом движении. На шее — железный ошейник, который сдавливал горло и не давал мне дышать полной грудью. Я чувствовала его тяжесть, его холод, его грязь. Мне хотелось понять, что произошло, как я здесь оказалась, но вокруг был только дым и тишина. Тишина, которая была громче любого крика. А потом я подняла глаза...

Императрица сделала паузу, чтобы собраться с мыслями. В воздухе повисло напряжение, что Вэймину показалось, будто он слышит, как бьётся его собственное сердце. — Мы можем прекратить...

— Небо было расколото, — продолжила женщина. — Огромная трещина проходила через весь небосвод, от одного горизонта до другого. Раскол был чёрным, как бездна, как та самая пустота, о которой говорят в древних текстах. И из него сочилась тьма. Не как дым, не как туман, а как живая энергия, которая стекала вниз и покрывала землю, точно вода покрывает дно после ливня. Я поняла, что это не просто трещина. Кто-то или что-то рассекло небо, как мечом рассекают ткань. И из этой раны, из этого разрыва между мирами, вытекала наша погибель...

Тао Ланьфэнь снова замолчала, и её руки, лежавшие на столе, дрогнули. Она сжала их в кулаки, чтобы унять дрожь, и глубоко выдохнула, прежде чем продолжить.

— А затем я услышала голоса. Они были повсюду. Из-под земли, из развалин, из самой тьмы, что сочилась из трещины. Голоса были разные: мужские, женские, детские, старческие. Они говорили все одновременно, и каждый из них звучал так отчётливо, будто его обладатель стоял прямо рядом со мной. И все они говорили одно и то же.

— Ты смогла что-то разобрать?.. — решил уточнить Хуа Ли, чтобы не давать гнетущей атмосфере поглотить их.

Госпожа Тао сделала глубокий вдох, и её голос стал жёстким, как сталь. — Голоса обвиняли меня. Они кричали, что я предала их, сговорилась с отступником. С тем, кто принёс тьму в этот мир. Говорили, что я открыла ворота, зная, что за ними стоит только смерть. Они не называли моего имени, но было очевидно — они говорили обо мне. Я чувствовала, как их ненависть окутывает меня, как ядовитый туман, проникает в каждую клетку моего тела, выжигая его изнутри. Каждое слово было пропитано ненавистью. Каждый голос желал мне смерти. Они кричали так громко, что я не могла слышать собственных мыслей, не могла дышать, не могла пошевелиться.

—И к чему это привело?.. —поинтересовался Хуа Ли, уловив запинку в её голосе.

— А потом земля под моими ногами разверзлась, и я начала падать в эту бездну, в эту черноту, которая была хуже любой смерти. Я падала и чувствовала, как тьма обнимает меня, как становится частью моего сознания, как заполняет каждую пустоту внутри. И в этот момент я поняла — это предупреждение. Это то, что станет реальностью, если мы не помешаем этому случиться.

Женщина открыла глаза и посмотрела на Вэймина. В её взгляде не было страха — она умела не показывать его. Но на мгновение госпожа Тао отвернулась к стене, и господин Ли заметил, как её пальцы сжали подлокотник кресла так, что побелели костяшки. Когда императрица снова повернулась к ним, лицо её было спокойным, но этот жест сказал больше, чем любые слова.

 — Сивэньцзюнь показала мне это, чтобы я поняла, что мы стоим на пороге. И если мы ничего не предпримем, то скоро это станет реальностью. Не для кого-то другого. Для нас. Для меня. Для тебя, Вэймин. Для всех.

— И снова виноват я?.. — в голосе господина Ли слышалась такая тревога, что ею было легко заразиться.

Тао Ланьфэнь перевела дыхание и продолжила, и её голос стал твёрже, чем когда-либо. — Сивэньцзюнь намекнула мне, что разлом на небе появился не случайно. Она сказала, что это следствие трещины, которая идёт через тебя. Через твою судьбу, Вэймин. Ты — врата. Ты — та самая трещина в сосуде, о которой говорил Яофэн. И если ты не закроешь её, тьма заполнит всё. Покровительница обнадежила тем, что у нас еще есть время, но оно уходит. И что каждый день, который мы тратим на сомнения и молчание, приближает человечество к тому, что я видела. Мы должны действовать. Сейчас. Потому что завтра может быть слишком поздно.

Зал затих. Ли Вэймин сидел неподвижно, его руки лежали на столе, и он смотрел на своих друзей: на Хуа Ли, который совсем недавно признался, что Яофэн обвинил его в угрозе, и на Ланьфэнь, которая видела свой город мёртвым. Его собственное дыхание казалось ему слишком громким в этой тишине. А после, мужчина медленно перевёл взгляд на стопку записей, которая лежала перед ним. Аккуратная, перевязанная шёлковой лентой, с печатью клана «Крыло Феникса» и тонким, почти незаметным узором в виде огненного пера, которое было вышито золотыми нитями на обложке. Внутри него что-то дрогнуло, но господин Ли позволил себе лишь короткий выдох, который никто не заметил. Слишком глубоко он привык скрывать свои чувства, особенно в присутствии тех, кто мог прочитать их по его лицу.

— Это поэтому перенесли турнир? — спросил мужчина, и его голос звучал ровно, почти безразлично. В нём угадывалось напряжение, ведь он уже знает ответ, но хочет услышать это вслух, чтобы убедиться в том, что его подозрения были верны. — Кто-нибудь ещё знает о случившемся в Поднебесной? Другие покровители давали о себе знать?

— Кстати, да, — Хуа Ли вопросительно посмотрел на Тао Ланьфэнь. — Тоже об этом подумал...

— Насколько я знаю, нет, — ответила императрица, и её голос звучал уверенно, без тени сомнения. — Я связалась с Джинхэем сразу после того, как получила весть о твоих приключениях. Он подтвердил, что на его территории всё спокойно, и ему неизвестно о каких-либо аномалиях, подобных тем, что вы описали. Семья Су тоже ничего не заподозрила. Их земли пока что остаются в стороне от этих событий. Если кто-то и знает, то они молчат, и это пока что играет нам на руку. Но надолго ли — неизвестно.

— Тогда «Утонувшие миры» и «Облачный легион» скорее всего тоже не в курсе. Неплохо, — Ли Вэймин приложил палец к подбородку, переосмысливая услышанное.

Тао Ланьфэнь взяла со стола небольшой свиток, который лежал на самой вершине стопки, и развернула его, пробегая глазами по строкам, чтобы убедиться, что не упустила ничего важного. — Это наш шанс, — продолжила она, поднимая взгляд на друзей и аккуратно складывая свиток обратно. — Мы можем попытаться провести расследование, собрать достаточно доказательств, чтобы поднять этот вопрос на Гуожи. Если мы придём к совету с фактами, а не с опасениями, они не смогут нас игнорировать и заподозрить в соучастии. Но для этого нам нужно действовать осторожно и без лишней огласки.

— Но возникает вопрос, — Хуа Ли скрестил руки на груди и посмотрел на Ланьфэнь с лёгким прищуром, в котором читалась настороженность. — Мы не вызовем подозрений, если начнём копать слишком глубоко? Если кто-то заметит, что мы собираем информацию о странных происшествиях, это может привлечь нежелательное внимание. А если кто-то из нашего окружения работает на тех, кто за этим стоит, — мы рискуем не просто потерять время, но и поставить под удар всех, кто участвует в этом расследовании.

— Мы вызовем, — ответила женщина с лёгкой насмешкой, которая, однако, не скрывала серьёзности её слов. — Мы вызовем подозрения, если будем сидеть сложа руки и ждать, пока всё всплывёт наружу само собой. Если кто-то узнает о происходящем раньше нашего доклада и успеет переиграть, мы окажемся не просто в невыгодном положении, а в смертельной опасности. Молчание сейчас — это не защита. Это капитуляция перед тем, что мы пока не понимаем.

Тао Ланьфэнь вновь перевела взгляд на стопку записей, которая лежала на столе, и её светлые глаза блеснули в тусклом свете кристаллов, в которых отражались все те тревоги, что она носила в себе последние дни.

— Моё доверенное лицо в «Облачном Легионе» собрало для меня информацию о странных происшествиях по всей Поднебесной, — в её голосе слышалась гордость за то, что у неё есть такие надёжные союзники. — Там записи о пропавших деревнях, о людях, которые исчезали без следа и о том, как некоторые места начинали меняться, даже если никто к ним не прикасался. Их пока не критически много, но все они постепенно подбираются к центру. К главной столице. К нашим землям. Это закономерность, которую мы не можем игнорировать. Поэтому было принято решение о переносе турнира. Гуожи не может рисковать детьми и простыми людьми, когда не понимает, с чем имеет дело. Если турнир состоится, а произойдёт что-то непредвиденное, мы потеряем целое поколение. И это будет наш провал. Наш общий провал. Совету известно, что в мире начались волнения и я уверенна, что они начнут свое внутреннее расследование. Нельзя допустить, чтобы мы пересеклись с ними.

Императрица положила руки на стопку записей и придвинула её к центру стола, чтобы все могли видеть. В её жесте было что-то торжественное, как будто она передавала им не просто бумаги, а часть своей ответственности.

— Это всё, что мы знаем на данный момент. Я предлагаю вам изучить это сегодня вечером. Прочитайте каждую запись. Сравните даты, места, описания. Посмотрите, нет ли между ними связи, которую мы могли упустить. И завтра утром мы составим план действий. У нас нет права на ошибку. Мы не можем позволить себе действовать вслепую.

Госпожа Тао поднялась из-за стола. Её каштановые кудри мягко качнулись, а алая помада ярко блеснула в свете, когда она улыбнулась. Женщина прошла вдоль стола и остановилась рядом с Ли Вэймином.

— Что-то еще? — поинтересовался он.

— И да, моя покровительница, готова принять тебя на разговор, Вэймин. Она ждёт тебя уже несколько дней. Говорит, что чувствует твоё приближение, и что у неё есть то, что ты должен услышать.

— Откуда ты...

— Она сказала, что ты придёшь, — ответила Ланьфэнь. — Она всегда знает такие вещи. Это одна из её способностей, которой я так и не научилась, хотя наблюдаю за ней уже много лет. Но главное, Сивэньцзюнь сказала, что у неё есть послание для Луна. Меня просили передать тебе, что это не терпит отлагательств. Покровительница не уточнила, что именно, но я знаю её достаточно долго, чтобы понимать — если она говорит, что это срочно, значит, — это действительно важно.

Ли Вэймин замер. Его рука, лежавшая на столе, слегка дрогнула, когда он услышал имя своего покровителя. Лун не тревожил его просто так — ни тогда, во сне, ни сейчас. Он почувствовал, как внутри него поднимается волна напряжения, смешанного с предвкушением. Но вместе с этим пришло и другое чувство. Более тягучее. Более липкое.

Он не был готов. Не к разговору с покровительницей. Не к тому, чтобы услышать послание, от которого, возможно, уже не будет пути назад. Мужчина только что подтвердил свои самые страшные опасения. Осознал, что близкие друзья видят его причиной надвигающейся гибели. И теперь ему предстояло встать перед существом, которое видело тысячелетия, и услышать то, что, возможно, изменит всё окончательно.

— Ты не хочешь идти, — сказала Ланьфэнь, и это был не вопрос. Она смотрела на него своими проницательными глазами, и в них не было осуждения. Только понимание. Она сама не раз стояла перед выбором, которого не просила.

— Не знаю, хочу ли я знать то, что она скажет, — признался Ли Вэймин, и его голос прозвучал тише, чем он планировал. — Сначала Гуй Шуй сказала, что я — врата. Потом Яофэн подтвердил, что трещина идёт через меня. А теперь ещё и Сивэньцзюнь... что она может добавить к этому? Что я не просто врата, а ключ? Что я должен умереть, чтобы закрыть их?

— Вэймин...

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Только горечь. — Прости, — сказал он после короткой паузы. — Я не должен был говорить это вслух.

— Должен был, — ответила Тао Ланьфэнь, и её голос стал мягче, даже тёплым. — Потому что если ты боишься, а мы делаем вид, что ничего не замечаем, — мы не лучше тех, кто закрывает глаза на то, что происходит за стенами своих дворцов.

Она сделала шаг к нему, и на мгновение её рука дрогнула, будто хотела коснуться его плеча, но передумала. Вместо этого императрица просто посмотрела на него, и в этом взгляде было всё: многолетняя дружба, общие битвы, и тот страх, который она никогда не показывала никому, даже самой себе.

— Ты не обязан идти сегодня, — тихо сказала она, давая ему лазейку. — Сивэньцзюнь ждала несколько дней. Подождёт и ещё один.

— Нет, — Ли Вэймин покачал головой, и в этом жесте уже не было колебаний. Только усталость и решимость. — Если она сказала, что не терпит отлагательств — значит, завтра может быть поздно. Я и так слишком долго позволял себе не знать.

— Будь осторожен, — подал голос Хуа Ли. — Ведь она может сказать тебе то, от чего не будет пути назад...

— Если я не вернусь к утру, — он обернулся к другу, — присмотри за моими учениками!

— Ты вернёшься, — отрезал Хуа Ли, не поднимая головы от свитка. — Ты слишком упрямый, чтобы исчезнуть. И потом, — он на мгновение оторвался от записей и посмотрел на друга с лёгкой усмешкой, — кто тогда будет выпивать со мной ночами напролет?

Вэймин усмехнулся. — Тоже верно...

— Идём, — сказала Ланьфэнь, перерывая их беседу. Вэймин был прав, нельзя было терять времени. — Я провожу тебя до святилища. Там ты сможешь поговорить с ней наедине. Сивэньцзюнь не любит посторонних, и я знаю, что ты предпочтёшь говорить без свидетелей.

— Да, я понял...

Госпожа Тао повернулась к Хуа Ли, который всё ещё сидел за столом, перебирая записи. — А ты, шиди, займись записями. Просмотри их сегодня. Сделай пометки, если заметишь что-то важное. Завтра нам нужно будет решать, с чего начать, и я хочу, чтобы у нас были все факты на руках.

— Сделаю, — кивнул Хуа Ли, беря стопку в руки и уже открывая первую страницу. Его взгляд стал сосредоточенным, и он полностью погрузился в изучение документов. Мужчина развернул первый свиток, пробежал глазами и усмехнулся, — восемь страниц ужасов, — пробормотал он, открывая второй. — И это я ещё считал, что моя жизнь скучна...

Ланьфэнь провела Ли Вэймина через ещё одну скрытую дверь в конце зала, которую он не заметил, пока императрица не коснулась пальцами стены. И когда каменная плита бесшумно отъехала в сторону, открылся узкий, освещённый мягким золотым светом коридор. Он уходил куда-то в глубину дворца, и казалось, что здесь время течёт иначе. В воздухе пахло старым деревом, сандалом и чем-то ещё, что напоминало о храмах, которые стояли здесь задолго до того, как был построен этот дворец. Каждый шаг отдавался тихим эхом, которое казалось успокаивающим, как дыхание земли.

— Сивэньцзюнь ждёт тебя в святилище, — сказала императрица, останавливаясь у входа, где свет становился чуть ярче. — Будь готов к тому, что она может говорить загадками. Это её природа. Покровительница не говорит прямо — она показывает, намекает, направляет. И если феникс говорит, что у неё есть послание для самого Лун-вана, значит, это действительно важно.

Вэймин кивнул и шагнул в коридор, оставляя позади «Зал молчания», друзей и этот разговор, который перевернул всё, что он знал о своей жизни. Свет в коридоре становился мягче, а воздух — теплее, как будто он приближался к чему-то древнему и живому. Впрочем, так оно и было.

Когда каменная дверь за его спиной бесшумно закрылась, он остался один. Господин Ли знал, что покровительница уже чувствует его приближение. Он сделал шаг вперёд, и яркий свет, струившийся из святилища, мягко коснулся его лица, приглашая войти. И в тот же миг он услышал голос. Не ушами, а где-то внутри, в том самом месте, где теперь жили чужие воспоминания. Голос сказал: «Ты опоздал. Но я всё равно ждала»