Мой Бессмертный Господин

 Глава 84

«Небо не предупреждало об опасности, но люди могли научиться читать истину в глазах зверей»

Часть 1

— Вэймин? Я слушаю. До того, как мы отправимся в Имин, я должен узнать правду, — прошептал Хуа Ли, краем глаза заметив, как к ним уже направляются младшие ученики. Их головы мелькали среди столов, и было очевидно, что они ищут своих наставников, чтобы узнать подробности случившегося. — Что ты решил?..

Ли Вэймин стоял молча, обречённо глядя в глаза своего друга. Он понимал, что должен признаться, должен открыть всё, что знает, но слова застревали в горле, как кости, которые не хотят идти дальше. Что будет, если он скажет правду? Что, если Хуа Ли, его близкий человек, отвернётся от него, как от прокажённого? Что, если он, наоборот, погрузится в его проблему с головой, рискуя собственной жизнью, пытаясь вытащить из тьмы того, кого, возможно, спасти уже нельзя? Это было одно из сложнейших решений в его жизни, и он чувствовал, как тяжесть этого выбора давит на плечи сильнее, чем любая корона.

— Хуа Ли, — Вэймин тяжело вздохнул, и этот всхлип был похож на стон раненого зверя, который уже потерял надежду на спасение. — Я расскажу... только вот... не сейчас.

— А когда?! — Хуа Ли вцепился ему в плечи с такой силой, что у мужчины на мгновение потемнело в глазах. Он встряхнул друга так, будто пытался вытрясти из него правду, как пыль из старой циновки. — Хватит уходить от ответа! Каждый раз, когда я подхожу к этой теме, ты находишь повод сказать «не сейчас»! Что на этот раз? Снова скажешь, что ничего не знаешь? Что тебе нужно подумать? Что время ещё не пришло?!

— А если я и правда не знаю?! — взревел господин Ли, резким движением отталкивая товарища от себя. Его голос сорвался на крик, который заставил несколько ближайших крестьян обернуться, но он тут же взял себя в руки и продолжил тише, но с той же горечью. — Ты думаешь, только тебе одному сложно? Ты думаешь, я сплю по ночам? Это угрожает в первую очередь мне! Моим ученикам! Моей стране! Как ты думаешь, каково мне знать, что я, возможно, стал причиной всего этого ужаса? Что через меня течёт та самая трещина, о которой говорила Гуй Шуй? Что я — врата, через которые тьма проникает в наш мир? Как, по-твоему, я должен себя чувствовать?

— Вэймин... — Хуа Ли растерянно опустил руки, и в его взгляде мелькнула тень сожаления за свою вспышку.

— Я расскажу всё, что мне известно, — шикнул император, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё клокотало от напряжения. — Всё, что мне сказал Лун. Всё, что я узнал у колодца. Всё, о чём догадался сам. Но не сейчас. Когда мы прибудем в Яньсяого, — он слегка успокоился, провёл ладонью по лицу, стирая выступившую испарину, и посмотрел на Хуа Ли уже более твёрдым взглядом. — Я хочу, чтобы Ланьфэнь тоже слышала. Не желаю повторять это по несколько раз, пережёвывая одно и то же для каждого отдельно. Да и сейчас слишком мало времени, а вокруг слишком много посторонних глаз и ушей. Люди смотрят на нас, они ждут, что мы скажем им что-то ободряющее, а не то, что мир рушится, и мы понятия не имеем, как его спасти. Давай не будем поднимать панику. Сначала — Имин, потом — правда. Обещаю.

— Лун?.. — переспросил Хуа Ли, и его глаза расширились. — Значит, он тоже... — мужчина запнулся, как будто не мог поверить в то, что только что услышал.

— Тоже? Что значит «тоже», шиди? — Ли Вэймин напрягся, а его взгляд стал острым, как лезвие. — Сивэньцзюнь с тобой говорила?!

— Да, накануне... — господин Хуа нервно прикусил губу, пряча глаза. — Она была взволнована. Сильнее, чем я когда-либо видел её раньше. Покровительница поделилась, что чувствует... что-то неладное. Что-то, что нарушает равновесие мира. Она сказала, что должна была предупредить меня, но не могла говорить открыто, словно боялась, что нас услышат. Сивэньцзюнь намекнула, что это может быть связано с... Водными Вратами.

Господин Ли вздрогнул и не сразу, но смог задать вопрос. — Думаешь, Яофэн тоже дал о себе знать?.. — спросил мужчина, и голос его был тихим, как шёпот перед бурей. Нельзя, чтобы кто-то услышал имена священных животных и осквернил их обсуждениями.

— Уверен, — ответил Хуа Ли. — Не может быть такого совпадения, что одновременно несколько покровителей чувствуют волнение. Лун, Сивэньцзюнь, Яофэн... Они все, скорее всего, говорят об одном и том же. И это не может быть случайностью.

Ли Вэймин закрыл глаза на мгновение, собираясь с мыслями. Когда император открыл их, в них уже не было ни тени сомнения. — Я обращусь к народу, — сказал он. — Скажу, что дела требуют нашего немедленного возвращения, но благословляю их на мирную жизнь и благодарю за приём. А ты пока прикажи младшим собираться. Мы выдвигаемся немедленно. Мальчишки отправятся с нами. Нет времени провожать их до родных ворот, а самостоятельно они точно наделают глупостей, если останутся здесь без присмотра. Ты же видел, как они пялятся на местных девушек и спорят с петухами.

— Хорошо, — кивнул Хуа Ли, и в его голосе наконец-то послышалась уверенность. Пора было брать себя в руки и начинать действовать.

— И ещё, — добавил Вэймин, уже собираясь уходить. — Будь осторожен. Если Сивэньцзюнь вышла на разговор с тобой, значит, она знает гораздо больше, чем говорит. Когда мы встретимся с Ланьфэнь, я хочу попросить о разговоре с Яофэном. И тогда ты задашь ему тот вопрос, который гложет нас обоих.

— Какой?..

— Правда ли, что я — причина происходящего. И можно ли это остановить, не уничтожив меня самого.

— Но почему я?..

— Потому что мне не хватит духу, — честно признался император и покачал головой.

С этими словами он развернулся и пошёл к столам, где его уже ждали уставшие, но счастливые жители деревни. На его лице снова была спокойная, уверенная улыбка, не дающая людям повода паниковать и которая была его главным оружием.

Мужчина подошёл к центру площади, где ещё горели огни и стояли столы, уставленные остатками праздничных яств. Люди, увидев императора, разом замолчали и повернулись к нему. В их глазах всё ещё светилась благодарность, но уже примешивалось и любопытство: что скажет им Великий Сын Неба на прощание?

Он поднял руку, призывая к молчанию, и хотя тишина и так уже стояла, этот жест был данью уважения к собравшимся.

— Уважаемые подданные, — начал господин Ли, и голос его звучал ровно и тепло, словно он был старым другом, который пришёл поговорить по душам. — Я благодарю вас за этот вечер, за вашу доброту, за ваши улыбки и за ту радость, которую вы подарили мне и моим спутникам. Вы показали, что даже в самых тёмных временах люди способны дарить свет друг другу. И за это я вам бесконечно признателен.

Он обвёл взглядом толпу, встречая глаза каждого, кто смотрел на него с надеждой.

— Вода в вашем колодце чиста. Проклятие, терзавшее деревню, ушло навсегда. Утопленница больше не вернётся, и вы можете жить спокойно, не боясь темноты, что поднимается из глубины. Но я знаю, что страх не уходит сразу, он цепляется за сердце, как корни старого дерева. Поэтому я хочу сказать вам вот что...

Господин Ли сделал паузу, давая словам осесть, и продолжил:

— Если когда-нибудь, в какой-то день или ночь, вы почувствуете, что тьма снова пытается подступиться к вашим домам, если вам покажется, что воздух стал тяжелее, а вода — горче, зажигайте благовония. Молитесь вашим предкам, просите их о защите и жгите тонкие палочки сандала или ладана, которые вы сможете найти на каждом рынке. И знайте: я услышу вас. Где бы я ни был, — я почувствую ваш зов, потому что каждый правитель связан со своей землёй и своим народом невидимыми нитями. Я приду. Я всегда приду, если вы позовёте.

По толпе прошёл вздох облегчения. Женщины вытирали слёзы, мужчины низко кланялись, прижимая руки к груди. Староста, стоявший в первом ряду, вытер влажные глаза и прошептал что-то, похожее на благодарственную молитву.

— И ещё, — добавил Ли Вэймин, и на его губах вновь заиграла тёплая улыбка. — Я построю здесь храм. Небольшой, но крепкий, с резными колоннами и красной черепичной крышей. В нём возведут статуи всех покровителей, оберегающих эту землю, и его стены будут пропитаны светом, который не пропустит злых духов, даже если они попытаются проникнуть сюда. Храм будет вашим убежищем, местом, куда вы сможете прийти, чтобы найти покой и защиту. Я даю вам это слово.

Староста упал на колени, и за ним, словно волна, опустилась вся площадь. Люди плакали, благодарили, не веря собственным ушам. Император обещал им храм. Обещал, что услышит их. Для простых крестьян это было больше, чем они могли мечтать.

— Вставайте, — мягко сказал господин Ли, протягивая руку старосте. — Не нужно колен. Сегодня мы пировали вместе, и я хочу запомнить вас счастливыми, а не на коленях. Берегите себя и своих близких. И помните: я всегда с вами.

Он поклонился им в пол, и это был не императорский поклон, полный надменной вежливости, а поклон человека, который действительно ценит своих людей. Толпа ответила ему ещё более глубокими поклонами, но в их глазах уже не было страха — только свет и надежда.

Ли Вэймин стоял на площади, глядя на улыбающиеся лица, и чувствовал, как этот тёплый свет, огни, музыка, смех, медленно отпускает его, возвращая в реальность. Он знал: эти мгновения были одолжены им у судьбы. И время их истекло.

Пока император произносил свою речь, господин Хуа отошёл в сторону, где у крайнего стола уже стояли Вэньянь и Цзяньминь, наблюдая за происходящим с лёгкой завистью и гордостью за своего наставника. Увидев Хуа Ли, они выпрямились, пытаясь придать себе серьёзный вид, но их глаза всё ещё блестели от недавнего веселья.

— Молодые люди, — сказал мужчина, подходя к ним и скрещивая руки на груди. — Веселье окончено. Мы покидаем деревню. Сейчас.

— Что, прямо сейчас? — удивился Цзяньминь, и его рыжие брови поползли вверх. — А как же ночь? А как же... ну, там, еда, танцы, девушки?..

— Девушки подождут, — сухо ответил Хуа Ли, но в голосе его всё же проскользнула едва заметная усмешка. — У нас есть дела поважнее. Собирайте вещи. Одевайтесь теплее, но не слишком броско. Мы отправляемся в Имин, и времени у нас в обрез.

— В Имин? — переспросил Вэньянь, и в его голосе послышалось удивление. — Это же в двух днях пути! А как же совет Гуожи? А как же турнир? Господин Ли же говорил...

— Обстоятельства изменились, — перебил его Хуа Ли, и его голос стал твёрже. — Великий турнир отменён. Совет Гуожи перенесён на неопределённый срок. В мире стало неспокойно, и мы должны быть там, где нас ждут. Готовьтесь, времени терять нельзя.

Цзяньминь и Вэньянь переглянулись, и в их взглядах мелькнула тревога. Юноши привыкли к тому, что их наставники были спокойны и уверенны, но сейчас в голосе мужчины слышалась нотка беспокойства, которую они никогда не замечали раньше.

— Господин Хуа, — тихо спросил Гуан Вэньянь, подходя ближе. — Что-то случилось? Это из-за того письма, что принесла птица? Что в нём было?

— Это не ваша забота, — ответил Хуа Ли, но его голос смягчился. — Вы делаете то, что должны делать ученики: слушаетесь своих наставников и не задаёте лишних вопросов. Собирайтесь. И постарайтесь не привлекать внимания. Мы должны покинуть деревню тихо и незаметно. Никаких прощаний с девушками, никаких обещаний вернуться. Просто... уходим.

Сюй Цзяньминь вздохнул, явно расстроенный тем, что ему придётся покинуть праздник, но понимая, что спорить бесполезно. — Хорошо, господин Хуа, — сказал он, уже направляясь к постоялому двору. — Мы будем готовы через четверть часа.

Вэньянь последовал за ним, но у самой двери обернулся. — Господин Хуа, — тихо позвал он. — С господином Ли всё в порядке? Он выглядит... уставшим.

Хуа Ли посмотрел на друга, который всё ещё стоял на площади, окружённый благодарными крестьянами. Господин Ли улыбался, отвечал на их вопросы, но за этой улыбкой он видел то, что не видел никто: усталость до костей, тяжесть, которую невозможно сбросить.

— Всё будет хорошо, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Просто делайте то, что мы вам говорим, и не беспокойтесь о том, что вы не можете изменить. Мы справимся. Все вместе.

Вэньянь кивнул и скрылся за дверью, оставив Хуа Ли одного на тёмной улице, где уже начинали затухать последние огни праздника. Где-то вдалеке Вэймин наконец отпустил крестьян, давая им знак расходиться, и направился к своему другу.

— Ну что, — спросил он тихо, когда они остались вдвоём. — Готовы?

— Ученики собираются, — ответил Хуа Ли. — У нас есть четверть часа, чтобы уйти незаметно. А потом — Имин. Встреча с Ланьфэнь. И ответы на все вопросы, которые мы так долго откладывали.

— Ответы, — горько усмехнулся Ли Вэймин. — Иногда я боюсь их больше, чем саму тьму...

Как только ученики были готовы и собрали все испорченные вещи и предметы первой необходимости, что были с ними в пути, они вышли к старшим и молча кивнули. Их лица были серьёзными, без тени той игривости, что царила на празднике. Вэньянь держал в руках небольшой узелок и поддерживал Цзяньминя, который прихрамывал на свою поврежденную ногу.

Хуа Ли окинул их быстрым оценивающим взглядом и удовлетворённо кивнул. Он не собирался тратить долгие часы на полеты на мечах, ведь дорога до Имина была долгой, а время поджимало. Кроме того, с ними были двое юнцов, которые ещё не до конца освоили искусство полёта на мечах и в лучшем случае могли бы преодолеть пару ли, а потом рухнуть с небес от усталости, перепугав всех птиц в округе.

Мужчина достал из своего рукава кисть. На первый взгляд она выглядела совершенно обычной: деревянная рукоять, тёмная от времени и частого использования, с золотой тесёмкой по краям. Но ворс её был необычного цвета — глубокого пурпурного, такого, что в свете затухающих фонарей казался почти чёрным, а при малейшем движении отливал фиолетовым огнём. Он походил на оттенок закатного неба перед бурей, и в нём чувствовалась та же скрытая мощь, что таится в грозовом облаке перед первым ударом молнии.

Когда господин Хуа взмахнул кистью, чертя причудливый узор в воздухе, на её рукояти засияли голубые символы. Они загорались один за другим, как звёзды на ночном небе, и от каждого из них исходил мягкий, пульсирующий свет. Ученики, стоявшие чуть поодаль, замерли с открытыми ртами. Юноши впервые видели, как Хуа Ли применяет свои умения, и это зрелище было поистине завораживающим. Обычно он полагался на меч, и никто из них даже не подозревал, что этот шутливый, вечно насмешливый мужчина владеет такой техникой.

Кисть выскользнула из его рук, как будто обрела собственную волю. Она зависла в воздухе, мягко покачиваясь, а затем начала двигаться, оставляя за собой светящийся след, который не исчезал, а собирался, сплетался, уплотнялся. Каждый взмах рождал новую линию, каждый поворот — новый завиток, и постепенно рисунок стал принимать очертания чего-то грандиозного. Сначала проступили контуры колёс — высоких, с массивными спицами, которые были выкованы из тёмного металла. Затем поднялись борта — резные, украшенные изображениями драконов и волн, которые переплетались в бесконечный танец. Их чешуя и прозрачные капли мерцали так, будто были живыми. Следом появились оглобли, длинные и изящные, обвитые золотыми лентами, и поперечная ось, покрытая тончайшей вязью древних символов защиты.

А затем, когда кисть сделала последний, завершающий взмах, рисунок начал оживать. Из воздуха, из света, из самого пространства вокруг начала проступать колесница. Она была невероятной. Лёгкой, воздушной, но при этом такой прочной, что можно было не сомневаться: эта повозка способна выдержать любые бури и ветра. Её бока переливались серебром и золотом, а колёса вращались сами собой, хотя они ещё не касались земли. Внутри были мягкие подушки, расшитые шёлком, и балдахин, который, слегка покачивался на ветру.

Когда всё было готово, кисть на мгновение вспыхнула ярче, а потом потухла и, словно уставшая птица, скрылась в рукаве Хуа Ли. Он не проронил ни слова, но в его глазах, когда он смотрел на готовую колесницу, читалась удовлетворённая улыбка.

— Поспешим, — сказал господин Ли, восходя с лёгкостью на колесницу. Он протянул руку младшим, помогая им подняться, пока Хуа Ли уже занял место на передней части повозки, держа в руках поводья, которые были сплетены из того же света, что и сама колесница.

— Впервые вижу такое, — прошептал Цзяньминь, осторожно касаясь пальцами борта, отчего по его руке пробежала тёплая искра. — Это же... это же просто искусство!

— Не отвлекайся, — хмыкнул Хуа Ли, не оборачиваясь. — Держись крепче, сейчас будет быстро.

Колесница плавно поднялась в воздух, отрываясь от земли без единого звука. Люди, которые ещё не разошлись, смотрели в небо, крестились и кланялись, думая, что это боги спустились за своим правителем. А колесница, набирая высоту, взяла курс в сторону Имина, оставляя за собой светящийся след, который таял в темноте. Внутри неё было тепло и уютно, а мягкие подушки словно обнимали изнеможённые тела, обещая хотя бы немного отдыха перед долгой дорогой.

Вэньянь и Цзяньминь сидели друг напротив друга, вглядываясь в проплывающие под ними огни деревень и рек. Они были заворожены и удивлены, но не смели задавать вопросов, видя уставшие и напряжённые лица наставников.

Тишину, которая повисла в колеснице, нарушил Ли Вэймин. Он сидел, откинувшись на мягкие подушки, и смотрел на яркие, сияющие звезды, которые освещали тёмное небо. В персиковых глазах мелькали огоньки, которые Хуа Ли знал слишком хорошо. Похоже, в его голове рождалась очередная безумная идея, которая могла закончиться либо гениальным успехом, либо грандиозной катастрофой.

— Как ты думаешь, — сказал он, обращаясь к другу, — если использовать «Путь в один шаг», получится ли переместить нашу колесницу прямо в Имин?

— Ты серьёзно, Вэймин? — Хуа Ли повернулся к нему, и его брови поползли вверх от удивления. — Может случиться резонанс, потому что колесница — это своего рода священный призыв, проявление божественной силы. Это не простой способ перемещения, — это произведение искусства, и если ты попытаешься смешать его с другим заклинанием, то... — он запнулся, подбирая слова, — в лучшем случае мы окажемся в Имине, но без колесницы. В худшем — мы окажемся в Имине без колесницы и без половины наших конечностей!

— Звучит не так уж страшно, — пожал плечами Ли Вэймин, и его улыбка стала ещё шире.

— Вэймин, ты ослаблен после встречи с Гуй Шуй! Твой запас ци ещё не восстановился полностью! И вообще, у тебя есть привычка переоценивать свои силы, когда вокруг много свидетелей, чтобы потом было перед кем красоваться!

— Молодые люди, — господин Ли уже не слушал его и обратился к ученикам, которые сидели на мягких подушках и с любопытством переводили взгляды с одного наставника на другого. — Готовы ли вы рискнуть жизнью? Это опасно, но зато будет весело, и, я уверен, мы запомним этот день надолго!

— Вэймин, ты в своём уме?! — Хуа Ли привстал, чуть не ударившись головой о балдахин, и его голос прозвучал так громко, что ученики вздрогнули. — Ты сейчас говоришь о том, чтобы рискнуть жизнью четырёх человек, включая себя, ради того, чтобы сэкономить пару часов пути! Ты что, не понимаешь, насколько это опасно? Резонанс может не просто уничтожить колесницу — он может разорвать пространство вокруг нас!

— Ой ли, — Ли Вэймин закатил глаза, не оборачиваясь, и махнул рукой с таким пренебрежением, будто речь шла о пустяке. — Ты всегда панику разводишь, Хуа Ли. Помнишь, когда мы впервые встретились с той гигантской черепахой в Нефритовом море Фанчжин? Ты тоже говорил, что это безумие, а мы потом всем дворцом ели суп из её мяса целый месяц.

— Это была совсем другая ситуация! — возмутился Хуа Ли. — Во-первых, черепаха была мёртвой, когда мы до неё добрались. Во-вторых, я был против того, чтобы её есть, потому что она могла оказаться заражённой. И в-третьих, ты тогда чуть все порт не затопил!

— Зато было весело, — усмехнулся Ли Вэймин.

— Весело?! Ты вообще помнишь ущерб, который пришлось возместить Джинхэю?!

— Но мы же всё возместили, значит, — всё хорошо. А сейчас у нас есть отличный шанс испытать «Путь в один шаг» на практике. Я читал в древних свитках, что это довольно безопасно, если правильно распределить ци. Да и надо же показать себя во всей красе перед учениками.

— Ты читал о нём в свитках, которые были написаны пятьсот лет назад! — Хуа Ли всплеснул руками. — В свитках, которые переписывались двадцать раз, и каждый переписчик мог что-то добавить от себя!

— Тем интереснее проверить, правда ли это работает, — беззаботно ответил господин Ли.

Цзяньминь, который до этого момента молчал, переглянулся с Вэньянем. В их взглядах читалось одно и то же: «Наши наставники всегда были такими?» и «Это нормально, что они сейчас поссорятся?».

— Господин Ли, — осторожно начал Цзяньминь, — а что такое «Путь в один шаг»?

— Это древнее заклинание, — пояснил Ли Вэймин, не сводя глаз с Хуа Ли, который продолжал сверлить его взглядом. — Оно позволяет мгновенно перемещаться на огромные расстояния. Если я правильно его использую, мы окажемся в Имине через мгновение. Вместо того чтобы лететь два дня.

— А если неправильно? — спросил Гуан Вэньянь, и в его голосе послышалась лёгкая тревога.

— Ну, — Ли Вэймин пожал плечами, — если неправильно, мы можем оказаться в Имине без колесницы, или не в Имине, или вообще не в этом мире. Но я уверен, что у меня всё получится!

— Ты не уверен! Ты просто надеешься! — рявкнул Хуа Ли. — Надежда — это не план, Вэймин!

— План — это надежда, помноженная на опыт, — парировал господин Ли. — А у меня есть и то и другое.

— У тебя есть опыт провалов! — Хуа Ли ткнул пальцем в сторону друга. — Ты провалил заклинание ветра, когда мы были молодыми, и нас чуть в лепешку не размазало от удара об скалу! Ты провалил заклинание воды, и мы едва не утонули в собственной лодке! Ты провалил заклинание огня, и я спалил себе брови!

— Но это же было сто лет назад!

— Сто лет назад? Ты провалил иллюзию на прошлой неделе, Вэймин! Она была такой кривой, что местные жители подумали, что к ним явился бог с перекошенным лицом, и решили, что это дурное знамение!

— Я просто немного выпил! — он прыснул в кулак. — Зато они запомнили этот день навсегда! — усмехнулся император. — Я сделал их жизнь ярче, Хуа Ли!

— Ярче?! Они три дня ходили в храмы и молились, чтобы их Божество изгнало нечисть. Интересно, как бы ты изгнал сам себя.

Ученики затаили дыхание, наблюдая за этой перепалкой. Это было похоже на представление, в котором два великих мастера спорили о том, кто из них больше прав, и каждый был уверен в своей непоколебимой позиции.

— Господин Хуа, — внезапно подал голос Вэньянь, и Хуа Ли обернулся к нему, всё ещё пылая гневом. — А что, если господин Ли действительно сможет? Он же император, и он наверняка знает, что делает. И потом, — он улыбнулся, — было бы здорово оказаться в Имине прямо сейчас, а не через два дня. У нас даже припасы закончатся, если мы будем лететь так долго.

— У нас есть припасы на неделю! — возразил Хуа Ли.

— Да, но, — вставил Цзяньминь, — мы уже съели половину, когда сидели на празднике. А у меня, между прочим, аппетит просыпается от полётов!

— Ты ешь даже когда не летаешь! — фыркнул Хуа Ли.

— Это потому что я растущий молодой человек! — гордо заявил Сюй Цзяньминь.

Господин Ли рассмеялся, глядя на раздосадованного друга, который понял, что ученики уже перешли на сторону императора. — Вот видишь, — сказал Вэймин, — даже младшие понимают, что риск — это благородное дело!

— Они понимают только то, что говорит им их наставник! — буркнул Хуа Ли, но в его голосе уже слышалась усталая покорность. Он знал, что переубедить товарища невозможно, когда тот загорается идеей.

— И что, — Ли Вэймин приподнял бровь, — это плохо? Молодые люди должны стремиться к повиновению и познанию мира. А познание мира начинается с рискованных путешествий и первых синяков.

— Я сдаюсь, — вздохнул Хуа Ли, опуская руки. — Делай что хочешь. Но если мы погибнем, я буду являться тебе призраком каждый день до самой твоей смерти. А потом и после.

— Договорились.

Он встал, держась за борта колесницы, и закрыл глаза. Вокруг него начал собираться свет, сначала едва заметный, потом всё более насыщенный, переливающийся яркими цветами. Ученики затаили дыхание, чувствуя, как в воздухе начинает сгущаться невероятная сила.

— Путь в один шаг, — прошептал Ли Вэймин, — свяжи пространство и время, сократи расстояние до одного мгновения, распахни двери между мирами!

Мир сжался. В одно мгновение, в один удар сердца, всё вокруг — звёзды, ветер, свет фонарей внизу, схлопнулось в точку, такую маленькую, что, казалось, её можно было удержать на кончике пальца. В груди стало пусто, а в ушах зазвенело — громко, пронзительно, будто внутри головы ударили в тысячу медных колоколов одновременно. Цзяньминь вцепился в подушку, чувствуя, как его тело на мгновение перестаёт весить, как воздух уходит из лёгких, а потом — тишина.

А затем — удар. Мягкий, почти ласковый, как будто колесницу поставили на землю невидимые руки. Тишина, которая наступила следом, была такой плотной, что можно было услышать, как бьются сердца.

Свет вспыхнул неожиданно и ярко, на мгновение ослепив всех, кто был в колеснице. Вэньянь и Цзяньминь зажмурились, вцепившись друг в друга, а Хуа Ли, хотя и пытался сохранить невозмутимость, тоже невольно отвёл взгляд, чувствуя, как пространство вокруг них сжимается, складывается, как бумажный веер.

А потом всё снова стихло. Когда они открыли глаза, колесница медленно опускалась на огромную площадь, выложенную золотистым камнем. Вокруг неё высились невероятные здания: высокие, стройные, с крышами, покрытыми черепицей, которая отливала всеми оттенками заката. Повсюду горели фонари, в воздухе витал аромат цветов и пряностей, а где-то вдалеке слышались звуки музыки и смеха. Они были в Имине.

Сюй Цзяньминь открыл глаза и на мгновение забыл, как дышать. Ещё минуту назад они были над облаками, в пустоте, где не было ни звука, ни запаха. А теперь — золото, свет, музыка и этот воздух, прозрачный, как горный ручей. — Божественные небеса, — прошептал рыжеволосый, высовываясь из колесницы. — Мы... мы действительно здесь?

— Похоже на то, — усмехнулся Вэймин, хотя его лицо было бледнее обычного, а на лбу выступила испарина. «Путь в один шаг» отнял у него больше сил, чем он хотел показать. Но главное — получилось. Господин Ли на мгновение прикрыл глаза, давая голове перестать кружиться. Воздух здесь был другим — не тяжёлым, как в деревне, и не влажным, как у рек. Он пах сандалом и свежестью, и в нём чувствовалась ясность.

Имин встретил их великолепием. Вэймин сделал шаг. Камень под ногой был тёплым, гладким, и он почувствовал, как этот город, его запах, его свет, его тишина — обволакивает всё тело, словно проверяет на прочность. Он знал, что эта империя не прощает слабости. Но он также знал, что если здесь есть ответы — они стоят того, чтобы рискнуть.

Это была огромная страна, где правил клан «Крыло Феникса» — один из древнейших и богатейших кланов во всей Поднебесной. Повсюду, куда ни глянь, сверкало золото: золотые крыши храмов, величественные статуи драконов и фениксов, и драгоценные украшения на одежде прохожих. Узкие улочки были заставлены лавками, в которых продавались свитки с древними знаниями, артефакты, сияющие магическим светом, и редчайшие камни, которые переливались на солнце, как маленькие радуги. Воздух был наполнен звоном молотков: мастера-ювелиры работали с золотом, создавая тончайшие украшения, которые потом развозились по всей империи.

Здесь изготавливали не только золотые монеты, но и самые мощные артефакты, которые могли защитить от злых духов, исцелить любую болезнь или дать силу, равную силе богов. Свитки, созданные мастерами империи, хранились в самых древних библиотеках, и каждый из них стоил целое состояние.

Имин — это государство, которое жило по своим законам, и они были строже, чем где-либо ещё в Поднебесной. Клан «Крыло Феникса» правил здесь уже несколько тысячелетий, и за это время они превратили свои земли в образец порядка, дисциплины и непоколебимой честности.

Когда колесница опустилась на главную площадь, ученики замерли, поражённые открывшимся зрелищем. Всё вокруг было пропитано золотом и светом, но это было не просто богатство — это была философия, воплощённая в камне, металле и шёлке. Каждое здание здесь имело строгую архитектуру, каждая улица была вымощена идеально ровными плитами, и даже цветы в горшках росли в строгом порядке, без единого отклонения от линии.

Сюй Цзяньминь, забыв про свою больную ногу, сделал несколько шагов вперёд и огляделся. В его взгляде читалось неподдельное изумление, ведь такого он ещё не видел. Гуан Вэньянь, всегда спокойный и невозмутимый, тоже не скрывал восхищения, и на его лице было написано, что он готов бродить по этим улицам и разглядывать каждую деталь целую вечность.

— Боги, — прошептал Вэньянь. — Это... это как сказка, которая стала явью.

— Не совсем, — тихо сказал Хуа Ли, подходя к ним. В его голосе послышалась нотка уважения, смешанная с осторожностью. — Эта страна не прощает ошибок. Здесь каждый знает своё место, и каждый обязан соблюдать порядок. Даже императрица, когда ошибается, подвергает себя страшным наказаниям, чтобы дать соответствующий пример подданным.

Ли Вэймин кивнул, подтверждая слова друга. — Клан «Крыло Феникса» славится своей честностью и неподкупностью. Здесь ложь считается самым тяжким преступлением, и наказание за неё — изгнание, что для жителя Имина хуже смерти. Торговцы здесь никогда не обманывают покупателей, мастера никогда не нарушают сроков, а чиновники никогда не берут взяток. Это место, где слово имеет вес, а обещание — силу закона.

— Как у нас в империи, — заметил Вэньянь с лёгкой улыбкой.

— Нет, — покачал головой господин Ли. — Не как у нас. У нас порядок держится на страхе перед наказанием. Здесь — на честности, которая стала частью культуры. Здесь ребёнка с детства учат, что правда — это святое, а обман — это осквернение собственной души. Столица не нуждается в страже, чтобы люди не воровали — они просто не воруют. Не потому что боятся, а потому что считают это недостойным.

Цзяньминь недоверчиво хмыкнул, но, взглянув на прохожих, понял, что это действительно так. Люди здесь шли по улицам с гордо поднятыми головами, их взгляды были прямыми и открытыми, а жесты — спокойными и уверенными. Даже дети, бегающие по площади, не толкались и не кричали — они играли в какие-то свои игры, но делали это тихо и аккуратно, как будто знали, что любой шум здесь — это нарушение гармонии.

Вэньянь заметил старушку, которая торговала фруктами у одного из домов. Она не кричала о своём товаре, не зазывала прохожих — она просто сидела за своим прилавком, и если кто-то подходил, она спокойно называла цену и подавала фрукты, ни разу не прикасаясь к ним больше, чем нужно. Её руки были чистыми и ухоженными, а сам прилавок — безупречно вычищенным.

— Они даже торгуют по-другому, — заметил Вэньянь, обращаясь к наставникам. — Без криков, без споров. Просто... делают своё дело.

— Это основа их культуры, — пояснил Хуа Ли. — У них есть три главных правила. Первое: честность — выше всего. Второе: порядок — основа жизни. Третье: уважение — основа отношений. Если кто-то нарушает хотя бы одно из этих правил, он изгоняется навсегда, и никто никогда не примет его назад. Для них это хуже смерти, потому что изгнанный теряет не только дом, но и свою честь.

— И что, у них никогда не было предателей? — спросил рыжеволосый.

— Были, — ответил Ли Вэймин. — Но они не выживали долго. В Имине даже враги уважают друг друга. Здесь война — это не разрушение, а соревнование в силе и мудрости. Если два клана ссорятся, они не убивают друг друга — они заключают договор на поединок, где победитель забирает всё, а побеждённый признаёт своё поражение и уступает. И это работает. Знаешь, почему?

— Почему? — спросили ученики почти хором.

— Потому что здесь никто не держит зла. Проигравший не замышляет месть — он принимает поражение как урок и идёт дальше. Имин — это место, где нет обиды, потому что честь важнее амбиций. И каждый здесь знает: то, что ты говоришь, будет проверено на правду, и если ты солгал — ты проиграл больше, чем просто битву. Ты проиграл самого себя.

Вэньянь и Цзяньминь переглянулись. В их взглядах читалось, что они начинают понимать, почему наставники так уважают этот клан.

— То есть, — сказал Вэньянь, — здесь нельзя даже солгать просто так, ради шутки?

— Можно, — улыбнулся Хуа Ли. — Но только если все знают, что это шутка. Или если это часть традиции. Например, во время праздников здесь разыгрывают друг друга, но всегда честно предупреждают, что это розыгрыш. Потому что обмануть того, кто тебе доверяет, — здесь считается величайшим позором.

— Даже если обман безобидный?.. — уточнил Цзяньминь.

— Даже если безобидный, — подтвердил господин Ли. — Здесь доверие — это валюта, которая стоит больше золота. И если ты её потерял, — ты потерял всё.

В этот момент к ним подошёл высокий мужчина в длинном белом халате, расшитом золотыми узорами. Движения его были плавными, без лишней суеты, а взгляд — прямым, но не наглым. Таким взглядом смотрят люди, которые привыкли, что их слово имеет вес, но не нуждаются в том, чтобы это доказывать. Его лицо было серьёзным, но не суровым, а в глазах читалось спокойствие и уверенность. Он поклонился императорам, приветствуя их с достоинством, которое подобало представителю клана.

— Господин Ли, господин Хуа, — сказал он, — глава клана «Крыло Феникса» ждёт вас в главном зале. Прошу вас следовать за мной. И, — он слегка улыбнулся, — мы уже знаем о вашем прибытии. Птица долетела раньше вас. Мы подготовили комнаты для ваших учеников, чтобы они могли отдохнуть после долгого пути.

Вэймин кивнул и повернулся к ученикам. — Вы пока побудете здесь, — сказал он. — Будьте вежливы, соблюдайте порядок и ни в коем случае не ввязывайтесь в ссоры. Это не наша страна, и здесь правила другие. Если захотите что-то купить или посмотреть, спрашивайте разрешения у местных. Это лучше, чем потом извиняться.

— Мы поняли, господин Ли, — хором ответили ученики, и в их голосах слышалась нотка восхищения этим городом, которая, казалось, только росла с каждой секундой.

— И запомните, — добавил Ли Вэймин, прежде чем уйти, — если кто-то из вас что-то украдёт или обманет, я лично выпорю вас так, что вы никогда не забудете этот день. Потому что я не хочу, чтобы мои ученики стали позором для империи.

— Господин Ли, — улыбнулся Цзяньминь, — мы бы никогда не поступили так. У нас есть честь. И, — он покосился на золотые статуи, — мы знаем, что это не стоит того.

— Надеюсь, — он бросил последний взгляд на учеников. Они стояли на площади, разглядывая золотые статуи, и в их глазах горело то самое любопытство, которое он так ценил. Ли Вэймин знал: они справятся. Но в груди всё равно поселился холодок. Он появлялся каждый раз, когда мужчина оставлял их без присмотра в незнакомом месте.

Юные адепты переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: они только что побывали в колеснице, сотканной из света, пересекли половину Поднебесной за одно мгновение и теперь стояли посреди города, который казался сошедшим со страниц древних легенд. И всё, что им оставалось, — это стоять и смотреть, впитывая каждую деталь, каждый отблеск золота на стенах, каждое движение прохожих, которые, казалось, знали что-то такое, чего не знали они.

Когда наставники отправились за посланником, оставив юношей на площади, те сразу же начали разглядывать торговые ряды, но делали это с такой аккуратностью, что даже самый строгий стражник Имина не смог бы к ним придраться.