Мой Бессмертный Господин

Глава 80

«Там, где мёртвые не просят помощи, а живые не смеют отказать»

Часть 1

— Мы умрём, мы умрём! — раздавался пронзительный крик Цзяньминя, который уже перешёл на такой фальцет, что им можно было бы исполнять чаньдаунь для императорского оркестра, если бы он состоял из перепуганных до смерти учеников. Крик эхом отражался от стен колодца, множился, возвращался обратно и снова улетал вниз, создавая ощущение, что их падение длится уже целую вечность.

Дна колодца так и не было видно. Только чернота, холодный ветер, свистящий в ушах, и собственный страх, который, казалось, весил больше, чем оба их мешка с припасами вместе взятые. Цзяньминь вцепился в рукав Вэньяня так сильно, что тот уже не чувствовал своих пальцев, и продолжал орать, не переставая, пока его голос не начал срываться на хрип.

— Ты сейчас рукав мой оторвёшь! А ведь мне только недавно пошили эти одежды! Я не хочу быть отвергнутым правилами приличия, поэтому ходить неопрятно нельзя!

— Тебя в такой ситуации волнует оторванный рукав?! Ты же постоянно их режешь во время тренировок! Сейчас-то ты чего так заволновался!? — рыжеволосый, захлебываясь криком, пытался возмущаться. — И вообще, мы падаем! Падаем, Вэньянь! — звонкий голос юноши разлетался по замкнутому пространству, врезаясь в уши.

— Молчи, Цзяньминь! — крикнул в ответ Гуан Вэньянь, пытаясь перекричать ветер и собственный страх. — Нам от этого будет не легче! Если ты сейчас замолчишь, я, возможно, придумаю, как нам выжить, а если нет — мы оба разобьёмся, и в летописях напишут, что нас убили твои крики, а не падение!

Но ответный возглас Вэньяня прервался ровно в тот момент, когда их тела нашли конечную точку своего падения. Сначала был удар. Глухой, мокрый, какой-то неестественно мягкий, как будто они упали в огромную подушку, которой тут точно не могло быть. А потом — тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом и подавать на стол в качестве угощения. Они с грохотом, но без явного ущерба для себя приземлились на нечто податливое и... дурно-пахнущее. Запах был настолько отвратительным, что даже Гуан Вэньянь, который считал себя человеком с крепким желудком, почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Смесь гнили, сырости, разложения и ещё чего-то кислого, что явно не было лимонным соком, ударила в нос с такой силой, что у него защипало в глазах.

Вокруг была кромешная темнота. Ни звёзд, ни луны, ни хотя бы маленького огонька, который мог бы указать им путь обратно к свету. Только холод, смрад, и тяжесть собственного тела, которое, к счастью, было целым, хотя и порядком уставшим.

— Вэньянь, ты жив?.. — раздался жалобный писк Сюй Цзяньминя из темноты. Его голос дрожал, как осиновый лист на ветру, и в нём слышалась такая мольба о подтверждении того, что он не один в этом кошмаре, что Вэньяню стало почти жаль своего напарника. — Я... кажется, лодыжку всё-таки потянул. Или сломал...

Рыжеволосый начал шарить руками по полу, пытаясь понять, где он находится и что под ним. Он провёл ладонями по чему-то влажному, склизкому, а потом нащупал что-то тёплое. Настолько тёплое, что его рука дёрнулась назад, как будто он прикоснулся к раскалённому углю. — Боги, что это...

— Это я, идиот! — раздался раздражённый голос Вэньяня, и рука Цзяньминя с лёгким шлепком была скинута с того места, куда она угодила. А угодила она, судя по всему, прямо в лицо напарника. — Ты мне чуть глаз не выбил своей мокрой лапой! Больше ничего не поранил, кроме своей лодыжки?..

— Да вроде бы нет, — с облегчением выдохнул Сюй Цзяньминь, проводя рукой по собственным ногам, рукам и голове, проверяя, все ли части тела на месте. — А ты? Цел?

— Тоже, — ответил Вэньянь, и в его голосе послышалось какое-то копошение. Он пытался встать, но в темноте это было сложно. — Дай мне секунду, я попробую зажечь свет.

Несколько мгновений в темноте слышались его шорохи, шелест ткани и сосредоточенное сопение. А потом мрак разорвал небольшой голубой огонёк. Талисман, который Вэньянь достал из-за пазухи, загорелся ровным голубым пламенем. Свет был слабым, но достаточным, чтобы осветить пространство вокруг них на несколько шагов.

Конечно, использовать технику Священного огня для того, чтобы просто посмотреть, куда они упали, было настоящим кощунством. Этим талисманом можно было бы отогнать целую армию тёмных сущностей, а они использовали его как фитиль. Но выбора не было, и Гуан Вэньянь решил, что наставники простят им такую наглость. Хотя бы потому, что им всё равно уже грозит смерть, если Джиан узнает, что они не только сбежали из дворца, но и угодили в какой-то жуткий колодец.

Огонёк разгорелся ярче, и они смогли осмотреться. То, что юноши увидели, заставило их обоих замереть и забыть, как дышать. Вокруг, в горах мусора и рваной, почти истлевшей одежды, лежало множество тел. Десятки. Может быть, сотни. Мужчины, женщины, дети, старики — все возрасты, все обличья, все когда-то живые люди, которые теперь покоились здесь, в этом жутком подземелье, где не было ни света, ни надежды на спасение. Рты мертвецов были раскрыты в беззвучном крике, который застыл на их лицах навсегда, как будто в последний момент своей жизни они пытались позвать кого-то на помощь.

— Вэньянь... — прошептал рыжеволосый. — Т-ты тоже это видишь?!

— Вижу, — ответил юноша, стараясь придать голосу уверенности. — Главное, не делай резких движений. Осмотри их. Если заметишь что-то странное, то...

— Что-то страннее этого?!

— Тихо! — Вэньянь повернулся к нему и отвесил небольшой подзатыльник. — Молча изучай и развивай критическое мышление! — он снова повернулся к телам, и ему на мгновение показалось, что... что-то изменилось. Главное было понять, что именно.

Глаза мертвецов оказались широко распахнутыми, а взгляды пустыми, устремлёнными в одну точку — туда, откуда уже никогда не придёт помощь. У некоторых погибших они были закрыты, но это не делало их менее страшными. Напротив, казалось, что они просто притворяются мёртвыми и вот-вот откроют их снова.

Тонкие руки, переломанные в неестественных позах, будто их кто-то просто сбросил сюда, не заботясь о том, в каком положении они упадут, торчали отовсюду. Примерно та же участь постигла и ноги, и позвоночники...

— Какую же боль они испытали перед смертью. Это чудовищно... — прошептал Вэньянь, вглядываясь в мёртвые тела, в надежде понять, что здесь вообще произошло.

Лица мертвецов были бледными, как бумага, с синеватым оттенком, который придавал им неестественный, почти призрачный вид. Кожа, там, где она ещё сохранилась, была тонкой и натянутой, как пергамент, и сквозь неё проступали тёмные вены, похожие на трещины на старой керамической чаше. У некоторых головы были повёрнуты под таким углом, что живому человеку было бы физически невозможно так шею вывернуть, и от этого зрелища Вэньяню стало ещё более не по себе.

— Это же... сколько столетий они здесь лежат? Если посмотреть, их одеяния из разных эпох...

Повсюду валялись куски одежды, которые когда-то, видимо, были яркими и новыми, но теперь превратились в грязные, истлевшие тряпки. Там, где одежда сохранилась лучше, можно было разглядеть вышивку, говорящую о принадлежности к определенному роду. Узоры, которые когда-то украшали праздничные наряды, теперь выглядели как насмешка над теми, кто их носил. В некоторых местах виднелись обрывки обуви, детские игрушки, глиняная посуда, разбитая вдребезги. Всё то, что было когда-то частью чьей-то жизни, а теперь стало собственностью этой жуткой могилы.

Когда глаза Цзяньминя привыкли к голубоватому свету, он всё же не сдержался и взвизгнул, чем заставил своего друга подпрыгнуть на месте. Гуан Вэньянь чудом не выронил талисман и глянул в ту сторону, куда указывал его напарник.

— С-смотри! Они смотрят, смотрят! — он выставил указательный палец вперед, который дергался в разные стороны из-за дрожи во всем теле. У некоторых мертвецов не было глаз, но их взгляд всё равно чувствовался. Глазницы, пустые и тёмные, смотрели прямо на них, и казалось, что даже мёртвые, они всё ещё видят, всё ещё помнят, всё ещё ждут...

Вэньянь зажал нос рукой, чтобы не чувствовать гнилостный смрад, который теперь, при свете, казался ещё более невыносимым, потому что он знал, откуда идёт этот запах. Он старался не смотреть вниз, не смотреть на то, что лежит у его ног, но глаза сами цеплялись за детали: за переломанные пальцы, за рваную кожу, за седые волосы старухи, которая держала в руках маленькую тряпичную куклу, тоже старую, и такую же страшную...

— Боги, — прошептал Цзяньминь, и голос его вдруг сделался таким тихим, каким Вэньянь ещё никогда не слышал своего шумного, вечно орущего напарника. — Что... что это за место?

— Не знаю, — ответил Вэньянь, стараясь говорить ровно, хотя голос его тоже предательски дрожал. — Но я не хочу здесь оставаться. Ни на минуту...

Он приподнял талисман повыше, стараясь осветить пространство как можно лучше. Свет раздвинул тьму ещё немного, и они увидели, что дно колодца было гораздо больше, чем они предполагали. Это была не просто яма — это был целый зал, огромный и мрачный, с высокими, уходящими вверх стенами, которые терялись где-то в темноте. А впереди, среди груд тел, виднелся узкий проход. Он выделялся среди хаоса. Не потому, что был светлее, а потому, что вокруг него тела лежали ровнее, будто их кто-то специально расчищал. Проём был таким же тёмным, как и всё вокруг, но выглядел он как единственный путь, который мог куда-то вести. Возможно, к выходу, возможно, к ещё большей тьме, но другого выбора у них не было. Сидеть здесь, среди этих тел, смотреть на пустые глазницы и слушать, как где-то в глубине капает вода, было бы безумием.

— Мы должны идти туда, — сказал Вэньянь, кивая в сторону прохода. — Оставаться здесь нельзя. Это место... оно неправильное.

— А туда идти правильно? — голос Цзяньминя звучал так, будто он вот-вот заплачет. — А если там тоже самое? А если там ещё хуже?

— Тогда мы умрём с честью, как и планировали, — сказал Гуан Вэньянь, и в голосе его послышалась та самая дурацкая бравада, которую он всегда использовал, когда был по-настоящему напуган. — Но лучше умереть в движении, чем сидеть здесь и ждать, пока этот смрад нас окончательно добьёт.

Сюй Цзяньминь хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он молча встал, опираясь на свою ушибленную лодыжку, и кивнул. — Веди, — сказал рыжеволосый. — Только не наступай на них, пожалуйста. Я не хочу чувствовать, как хрустят кости.

— Я тоже не хочу, — ответил Вэньянь, делая первый шаг в сторону прохода.

И они пошли. Медленно, осторожно, стараясь не смотреть на тела под ногами, стараясь не дышать слишком глубоко, стараясь не думать о том, сколько людей закончили свою жизнь в этом жутком месте. Талисман горел голубым огнём, освещая путь, но свет его был таким слабым, что за пределами нескольких шагов тьма снова сгущалась, готовая поглотить их в любой момент.

Где-то в глубине, там, куда они направлялись, слышался звук падающей воды. Монотонный, мерный, почти успокаивающий, если не знать, что вода эта, скорее всего, была чёрной и отравленной. Они заставляли себя не думать об этом и не поддаваться панике.

— Вэньянь, — тихо позвал Цзяньминь сзади.

— Что?

— Я тебя люблю.

— Что?! — Гуан Вэньянь резко обернулся, чуть не споткнувшись о чей-то скелет. — Ты сейчас, посреди этого Тёмного царства, решил признаться в любви?

— Нет, — сказал Сюй Цзяньминь, и в голосе его послышалась слабая улыбка. — Просто хочу сказать, что если мы умрём, то ты должен знать — я всегда считал тебя самым лучшим напарником, даже когда ты бесил меня до смерти.

— Ты бесишь меня до смерти прямо сейчас, — буркнул Вэньянь. — И если мы выживем, я тебя действительно отправлю в монастырь изучать Дао.

— Договорились.

— А теперь помолчи, пока мы не... — начал, было, Вэньянь, но договорить ему не дали. За их спинами раздался хруст. Сначала один щелчок, сухой, отрывистый, как ветка, переломленная пополам. Потом второй, третий, а затем этот звук смешался с чем-то влажным, чавкающим, будто кто-то с усилием вытаскивал ноги из глубокой грязи.

Гуан Вэньянь замер. Его рука, державшая талисман, дрогнула, и голубой свет заметался по стенам, выхватывая из темноты всё новые ужасающие детали. Он медленно, очень медленно, повернул голову и глянул на друга. Сюй Цзяньминь стоял с расширенными глазами, побелевший так, что его веснушки казались чёрными точками на бледном лице, и беззвучно шевелил губами, пытаясь что-то сказать.

Вэньянь медленно направил свет туда, откуда доносился звук. Из-под груды мёртвых тел, из тёмного провала, который они не заметили при первом осмотре, на них смотрели два глаза. Два золотых, сияющих глаза, которые горели в темноте, как два уголька, оставшихся от костра, который погас сотни лет назад. Они не моргали. Они просто смотрели — голодно, внимательно, изучая живую плоть, которая посмела вторгнуться в это царство смерти.

А потом из того же провала показалась рука. Чёрная, длинная, непропорционально тонкая, с пальцами, которые были больше похожи на когти. На них не было кожи в привычном понимании, только тёмная, блестящая субстанция, которая поблескивала в свете талисмана, как мокрая грязь. Когти были длинными, изогнутыми, и когда они с хрустом вцепились в край каменного пола, Гуан Вэньянь услышал, как они оставляют на камне глубокие царапины.

— В-Вэньянь, что это... — прошептал Цзяньминь, и голос его превратился в тонкий, перепуганный писк, который больше походил на звук забитой мыши, чем на голос человека. Рыжеволосый вцепился в руку друга с такой силой, что костяшки его пальцев побелели, и зажмурился так крепко, будто надеялся, что если он не будет видеть эту тварь, то она исчезнет сама собой.

Существо, услышав голос живого человека, замерло на мгновение. Его голова медленно, с противным хрустом суставов, повернулась в сторону «гостей». Из тёмного провала показался женский силуэт: сгорбленный, скрюченный, неестественно искривлённый, будто её тело когда-то было сломано в десятке мест и срослось неправильно. Длинные чёрные волосы свисали до самого пола, закрывая лицо, но за ними всё равно угадывались очертания: острые, костлявые скулы, узкий подбородок и два золотых огня, которые светились откуда-то из-под этой чёрной гривы.

Это нечто замедлилось. Оно будто принюхалось к ним, и в этом движении было что-то звериное, охотничье. А потом, повернув плечи с таким же хрустом, с каким существо вылезало из своего убежища, она резко, рывками, на четвереньках поползла к юношам. Движения твари были быстрыми, неестественными, как у паука, который заметил добычу и теперь спешит её настичь. Когти скребли по камню, оставляя глубокие борозды, а из её горла вырывалось булькающее, утробное дыхание, похожее на кашель утопающего.

Парни закричали так громко, что голубой свет талисмана на мгновение потускнел, как будто даже Священный огонь испугался этого звука. Вэньянь рванул вперёд, толкая Цзяньминя перед собой, и они оба бросились в узкий проход, который виднелся впереди.

Вэньянь чувствовал, как воздух за спиной становится тяжелее, как от твари исходит холод, пробирающий до костей. Её дыхание — влажное, с запахом гнилого мяса уже касалось его шеи. Когти царапали камень совсем близко. Ещё мгновение, и они вцепятся ему в лодыжку.

— Быстрее, она ползёт, ползёт! — кричал Сюй Цзяньминь, его голос срывался на истеричный фальцет, который, казалось, разносился по всему подземелью. Он хватал воздух ртом, спотыкался о камни, но продолжал бежать, подгоняемый страхом, который был сильнее любой боли. — Она почти у нас за спиной!

— Стараюсь! — кричал в ответ Вэньянь, задыхаясь и проклиная всё на свете: своё глупое решение отправиться в это путешествие, своё ещё более глупое решение залезть в этот колодец и свою самую глупую идею — тащить с собой рыжего идиота, который постоянно спотыкается на ровном месте. Он схватил друга за руку, и потянул вперёд, не давая напарнику замедлиться или упасть. — Не останавливайся, дурак! Шевелись!

Следом за ними слышались утробные вздохи, какие-то высокие, пронзительные визги, которые резали слух, и звук когтей, царапающих камень. Тварь не отставала. Она была быстрее, ловчее. Она знала эти проходы лучше, чем они, и каждую секунду Вэньянь чувствовал, как расстояние между ними сокращается. Он не смел обернуться. Юноша боялся увидеть эти золотые глаза совсем близко, боялся почувствовать её дыхание на своей шее, боялся, что если он обернётся, то остановится, и тогда конец.

Но впереди, сквозь темень, замаячил свет. Солнечный, живой, он падал сверху, пробиваясь сквозь щели в камнях, и обещал свободу и конец этому кошмару. Вэньянь рванул вперёд, таща за собой уже почти потерявшего сознание от страха и усталости Цзяньминя, и когда спасительный свет был достигнут, они рухнули на колени, прямо на тёплую траву, которая мгновенно окрасилась в алый цвет.

Они были на свободе. Снаружи. В той же деревне, что и раньше. Узнавался покосившийся забор, старый колодец, крыши домов, которые приветливо смотрели на них в лучах заходящего солнца. Но что-то было не так. Когда первая волна эйфории спала, Вэньянь тут же вскочил на ноги, несмотря на дрожь в коленях, и осмотрелся. Деревня выглядела странно. Она была той же, но в то же время — другой, будто кто-то взял и наложил сверху слой времени, который сделал её старше. Более запущенной. Более мрачной. Дома, которые ещё вчера казались жилыми, теперь стояли с пустыми, тёмными окнами. Заборы покосились сильнее, чем он помнил, крыши покрылись мхом и ржавчиной, а на улицах не было ни одного человека.

— Цзяньминь, ты... — Вэньянь обернулся, чтобы сказать что-то важное, но слова застряли у него в горле.

Его напарник просто лежал на земле. Мертвенно-бледный, с закрытыми глазами, без движения. Штанина на его правой ноге была разорвана в клочья, сапог порван, а на бедре виднелись глубокие, ужасные следы от когтистой лапы. Три длинные, почти до кости, раны, из которых обильно сочилась кровь, смешиваясь с грязью и травой. Цзяньминь был без сознания. И судя по тому, как сильно и быстро бледнело его лицо, терял он кровь слишком быстро для того, чтобы Вэньянь мог спокойно думать.

— Цзяньминь! — крикнул юноша, бросаясь к другу на колени и начиная лихорадочно ощупывать его лицо, шею, пытаясь найти пульс. Он был слабым, но был. — Цзяньминь, ты слышишь меня? Слышишь, ты, рыжий идиот! Я придушу тебя своими руками, если ты сейчас умрёшь!

Но Сюй Цзяньминь не отвечал. Его лицо было таким бледным, что веснушки на нём казались почти чёрными, а дыхание — поверхностным, прерывистым, как у человека, который балансирует на грани между сном и смертью. Вэньянь схватил свой халат и, не думая о том, что делает, разорвал подол на длинные полосы, чтобы перевязать рану. Он не был целителем, он не умел этого делать правильно, но знал одно — если кровь не остановить, Цзяньминь умрёт. Здесь. Прямо сейчас. У него на руках.

— Только попробуй умереть, — бормотал он, дрожащими руками затягивая повязку на ноге друга. — Я сам тебя убью. Своими руками. Я тебе обещал, помнишь? Сначала убью, потом отдам Джиану на воспитание, потому что ты заслуживаешь самого страшного наказания, какое только есть в этой империи. Дыши, дурак, дыши!

Он надавил на рану, стараясь остановить кровотечение, и почувствовал, как что-то тёплое и липкое насквозь пропитывает его руки. В голове была только одна мысль: он не должен умереть. Он не может умереть. Они слишком много пережили вместе, чтобы всё закончилось вот так!

— Цзяньминь! — крикнул он снова. — Ответь мне! Я знаю, ты слышишь!

И в этот момент, в глубине деревни, где-то между старых домов, послышался звук. Медленный, тягучий скрип открывающейся двери, и чьи-то шаги, размеренные, будто кто-то ждал их прихода уже очень долго.

— Кто здесь?! — Вэньянь огляделся, прижимая к себе бесчувственное тело друга. Его голос сорвался на крик, в котором смешались отчаяние и страх. — Покажись!

Шаги затихли вблизи молодого адепта. Послышалось лёгкое кряхтение, а потом старческий, скрипучий голос окликнул его. — Молодой господин, не кричите. Иначе беду притянете.

Из полумрака выступила старуха с клюкой. На ней были старые, растянутые одежды цвета кофейных зёрен. Возможно, такими они были изначально, а может, изменили свой цвет под слоями многовековой грязи. Лицо её скрывала глубокая тень, но глаза поблёскивали влажным, почти звериным блеском.

— Лаожэньцзя, здравствуйте! — Гуан Вэньянь сложил руки в почтительном жесте и низко поклонился, чувствуя, как дрожит его голос. — Прошу Вас, помогите! Мой товарищ попал в беду и теряет много крови. Прошу!

— Не кричи, гунцзы, привлечёшь ненужное внимание, — старуха кивнула ему и подняла клюку, указывая в сторону небольшого покосившегося домика. Над дверью висела старая доска. Краска облупилась, и от трёх иероглифов остался только средний, что означал «мир и покой». Остальные стёрлись до неузнаваемости. На пороге стояли две почерневшие деревянные колоды странной формы, с выемками для головы. Только потом Вэньянь понял, что это были подставки для гробов.

— Туда? Но зачем?!

— Я говорю — пошли. Темнеет уже, там будет безопасно.

Выбора не было. Он смотрел на бледного Цзяньминя, который дышал всё тяжелее, и не мог рисковать и терять время из-за собственной подозрительности. Он вскочил на ноги, подхватил друга, помогая ему идти. Рыжеволосый, хоть и был ниже ростом, но телосложение у него было крупнее, чем у Вэньяня, отчего тот устало вздохнул, но не остановился.

Они подошли к дому, и юный адепт ногой распахнул дверь. По приказу старухи он положил друга на длинный стол. Рядом лежали инструменты: что-то похожее на пудру, краска для бровей и украшения на лоб. Среди них были браслеты, заколки и подвески. Вэньяню сразу стало ясно: на этом столе усопших готовили к погребению. И видя на нём своего друга, он сдержал рвотный позыв, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Внутри дом был просторным, но душным. На полках лежала ритуальная посуда: чаши, курильницы, деревянные таблички с именами, и стопки чистых, не исписанных талисманов. Напротив лежали ткани, покрытые слоем пыли. Судя по всему, из них раньше шили погребальные наряды. Запах стоял неприятный, приторный: смесь ладана, старого дерева и чего-то сладковато-гнилостного. Но ничего нельзя было поделать.

— Что дальше? — прошептал Вэньянь, чувствуя, как руки начинают дрожать.

— Снимай обувь, отрезай штанину и неси воду. Только не из колодца. В углу стоит кувшин. Там ещё немного осталось чистой. Поторопись!

Вэньянь бросился выполнять. Он быстро стащил с товарища обувь, отрезал ножом остатки штанины, превращая её в широкую повязку, и нашёл в углу глиняный кувшин с водой. Когда он вернулся, старуха уже сидела на корточках у ноги Цзяньминя. Она промыла рану, глубокую, рваную, с зазубренными краями, и принялась обрабатывать её странным порошком, который шипел и дымился, вступая в реакцию с кровью. Вэньянь хотел спросить, что это за порошок, но передумал. Если она хотела их убить, могла сделать это проще, не тратя силы на лечение.

Цзяньминь дёрнулся, застонал, но не пришёл в себя. Старуха, не обращая на это внимания, наложила повязку из чистой ткани, затянула её туго, а затем поднесла к губам раненого деревянную чашку с мутным отваром, от которого пахло горечью и землёй.

— Пей, — приказала она, и Сюй Цзяньминь, даже в забытьи, послушно глотнул.

Гуан Вэньянь стоял рядом, сжимая кулаки, и чувствовал, как страх постепенно уступает место чему-то другому — надежде. Потому что старуха делала всё уверенно, без лишних движений. Она знала, что делает. И в этом тёмном, пахнущем смертью доме, она казалась единственным, что ещё держалось за жизнь.

Он не знал, что будет дальше. Но знал, что не сдвинется с места, пока Цзяньминь не откроет глаза. Пока он не скажет, что всё хорошо. Пока они оба не выберутся из этого проклятого места.

— Лаожэньцзя, скажите...

— Можно просто момо, так проще, — старушка покачала головой и поднялась на ноги, хрустнув коленями. Как ни странно, после её отвара щёки рыжеволосого порозовели, хотя он ещё не до конца пришёл в себя. Дыхание его стало ровнее, и даже цвет лица перестал быть похожим на восковую маску.

— Скажите, а что... стало с этим местом? — спросил Вэньянь, всё ещё стоя возле стола, не в силах двинуться. — Мы были тут совсем недавно, и всё было приемлемо. Но сейчас... деревня кажется заброшенной.

— Были недавно? — женщина глянула на него и усмехнулась. Сухо, без радости. — Гунцзы, тут уже несколько десятков лет не было гостей. Это место... загнивает. Божество его покинуло. Мы лишились благословения.

Старуха говорила тихо, почти шёпотом, но каждый слог отдавался в груди Вэньяня глухим, тягучим эхом. Она не смотрела на него. Её взгляд был устремлён куда-то в темноту за окном, туда, где когда-то горели огни, звучали голоса, и жизнь текла своим чередом. Теперь там была только пустота.

— Воды почернели, — продолжила она, и в её голосе проступила старая, невыплаканная боль. — Не просто стали мутными или грязными. Они стали чёрными, как деготь, и от них больше нечем дышать. Даже рыба ушла. Даже птицы перестали пить. Мы пытались очистить колодцы, читали заклинания, жгли благовония — ничего не помогало. Тьма въелась в землю. Она пропитала корни деревьев, траву, воздух. Теперь здесь всё дышит смертью.

Вэньянь почувствовал, как по спине пробежал холод. Он перевёл взгляд на окно, за которым сгущались сумерки, и впервые заметил, как неестественно черна тень, падающая от домов. Она была плотной, почти осязаемой.

— Людей настигли невероятные и смертоносные недуги, — продолжала момо, покачивая головой. — Сначала они просто кашляли. Потом у них начала чернеть кожа — пятнами, как плесень. А потом они умирали. За три дня. Иногда быстрее. Никто не знал, что это, как лечить и откуда оно взялось. Некоторые говорили — проклятие. Другие — наказание за то, что забыли старых богов. Но правды не знал никто.

Она замолчала, и в тишине стало слышно, как где-то вдалеке скрипит дерево. Или это был не скрип? Может, это был чей-то шепот?..

— Низшие существа наполняют окраины деревни, — сказала она уже тише, почти доверительно, как будто боялась, что кто-то услышит. — Они не люди, но когда-то ими были. Теперь они — оболочки. Голодные, злые, лишённые памяти. Они не нападают днём — боятся света, даже такого слабого, как этот. Но ночью... — женщина сделала паузу, и её глаза сузились. — Ночью они выходят из своих нор и бродят по улицам. Иногда заглядывают в окна. Иногда стучат в двери. И если ты откроешь — они уже не уйдут.

Вэньянь сглотнул. Он почувствовал, как его рука непроизвольно сжалась на рукояти меча. Казалось, молодой человек нутром начинал ощущать посторонние взгляды со всех сторон. Он старался не поддаваться наваждению, но старуха все больше нагнетала обстановку.

— Есть даже те, кто притворяются людьми и живут по соседству, — момо кивнула в сторону домов напротив. — Они не пахнут смертью, пока ты не подойдёшь близко. Они улыбаются, здороваются, даже готовят еду. Но если присмотреться — у них не отбрасывается тень. Или отбрасывается, но не в ту сторону. Они живут среди нас, и мы уже не знаем, кто из них — человек, а кто — уже нет.

Женщина перевела взгляд на Вэньяня, и в его глазах отразилась та же пустота, что была за окном. — Орудуют они по ночам, — сказала она, почти не разжимая губ. — И если случается так, что на их пути встречаются живые — происходит кровавая баня. Они не убивают быстро. Им нравится растягивать это удовольствие. Они помнят, что когда-то были людьми, и ненавидят нас за то, что мы ещё дышим.

Вэньянь почувствовал, как его дыхание стало поверхностным. Он посмотрел на Цзяньминя, который всё ещё лежал на столе, но его лицо уже не было таким бледным. Он спал. И, возможно, это было лучшее, что могло с ним случиться сейчас.

— Кто мог — успел уйти отсюда, — закончила момо, и в её голосе впервые прозвучала нотка горечи. — А кто-то, такие, как я, остались здесь. Потому что это место — мой дом. И я не хочу умирать в чужом краю, где меня никто не вспомнит.

Старуха замолчала, и Вэньянь понял, что больше она не скажет ни слова. По крайней мере, сейчас. Он склонился к столу, где лежал его друг, и положил руку ему на плечо. Внутри всё дрожало, но он знал, что должен держаться. Ради себя. Ради него. Ради того, чтобы утро всё-таки наступило. Он посмотрел на темнеющее небо за окном, и ему показалось, что в тени одного из домов мелькнуло что-то. Что-то, что шевелилось и прислушивалось. И он понял — они уже не одни.

— Бога нет?.. — прошептал Вэньянь, и его голос дрогнул. Он медленно опустился на колени, чувствуя, как ноги перестают держать его. — Но... как? Что произошло? Почему не пришёл никто на помощь, а...

— Помощь? — старуха покачала головой. — Некому прийти. Наш Бог давно покинул этот мир, так и не оставив преемника. Помощи ждать неоткуда. Все благородные адепты величайшего клана сгинули.

— С-сгинули?..

Слова ударили его, как обухом по голове. Гуан Вэньянь почувствовал, как внутри всё обрывается. Холод разлился по груди, руки задрожали, а в горле застрял ком — сухой, колючий, мешающий дышать. Он смотрел на старуху, но видел перед собой не её, а пустоту. Бездну, которая разверзлась там, где раньше была вера. Он вспомнил храмы, горящие свечи, шепот молитв, которые больше никогда не будут услышаны. Вспомнил наставников, которые учили его, что Боги не оставляют своих детей. Но они оставили. Или их не стало. Или их никогда не было?..

— Как... как это возможно? — выдохнул он, и голос его сорвался на хрип. — Весь клан? Все, кто мог защитить это место?

— Все, — тихо ответила момо, и в этом слове не было ни горечи, ни отчаяния, а только усталая, выжженная правда.

Вэньянь опустил голову, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Он не плакал с детства. Не позволял себе. Но сейчас, сидя на коленях в этом тёмном, пахнущем смертью доме, рядом с раненым другом, он почувствовал, как мир, который он считал незыблемым, рушится на его глазах. И он ничего не может с этим сделать. Он не знал, сколько прошло времени. Может, минута. Может, час. Но когда он поднял голову, его глаза были сухими, а голос — тихим, но твёрдым.

— Что нам делать?

Момо посмотрела на него долгим взглядом, а потом перевела глаза на Цзяньминя, который начал слабо шевелиться. — Для начала — выжить, — сказала она. — А дальше посмотрим. Ночь будет долгой. Если те, кто притворяется людьми, почуют живых, они придут.

Вэньянь кивнул. Он не знал, что будет завтра. Не знал, доживут ли они до утра. Но знал одно: он не оставит друга. И не даст этому месту сожрать их заживо. Он встал, вновь подошёл к столу и взял Цзяньминя за руку, холодную, но уже не такую ледяную, как раньше. И в этом прикосновении, в этой слабой искре жизни, он нашёл то, за что мог ухватиться. Надежду. Или хотя бы её подобие.

— Но всё же, — он нахмурился, глядя на старуху, и в его голосе прозвучала не столько надежда, сколько отчаянная попытка понять. — Как такое возможно? Мы же совсем недавно...

— Ты уверен, что это было недавно, гунцзы? — старуха покачала головой, и её тень на стене дрогнула, словно от ветра, которого в доме не было. — Что, если то место, где вы побывали... знает совершенно иной ход времени? Может, вы ничего и не заметили, но мир не стоял на месте всё это время.

Она подняла на него взгляд, и в её глазах блеснул тусклый, почти угасший огонёк. — Ты же видишь, что всё это — реальность? — она обвела рукой комнату. — Раны этого рыжеволосого юноши. Этот дом. Запахи. Свет от свечей. Я. Может, вам повезло?

— Повезло?.. — переспросил молодой человек, и в его голосе послышалась растерянность. Он посмотрел на свои руки: на них не было ни пыли, ни ран, но они дрожали.

— Да, — кивнула момо, и её голос стал тише, почти шёпотом. — Когда Божество исчезло, а его небесный престол опустел, начались массовые смерти. Судя по твоим одеждам — ты из благородной семьи, приближенной к императорскому клану. И если все пропали, а ты выжил... может, это последнее благословение нашего Бога? Он укрыл вас и дал возможность выжить. Может, это знак, что всё ещё можно наладить?..

Она замолчала, и в её словах повисла тягучая тишина, которая заставляет сердце биться быстрее. Вэньянь смотрел на неё, пытаясь осмыслить услышанное. Время. Они потеряли время. Сколько его прошло — дни, месяцы, годы? Он не знал. И это незнание было хуже любой раны. Он перевёл взгляд на Цзяньминя, который дышал ровнее, но всё ещё не приходил в себя, и в его груди поднялась волна страха. Не за себя — за него. За то, что они могли опоздать. За то, что мир, который они знали, перестал существовать. Но внутри, где-то в самой глубине, теплилась слабая, почти невесомая искра: если они выжили, если их укрыли — значит, есть и другие выжившие?..

— Момо, скажите, а как Ваше имя?.. — Вэньянь повернулся к ней, склонив голову в бок. В его голосе звучала усталость, смешанная с осторожным любопытством. — Меня зовут Гуан Вэньянь, а моего друга — Сюй Цзяньминь. Мы... ученики клана «Глубинный поток».

— По одеждам я сразу поняла, откуда вы, — женщина улыбнулась, и в свете свечей юноше показалось, что её улыбка выглядит неестественно: слишком широкой, слишком безучастной. — Но благородное происхождение не спасает от всего. Посмотри на свои руки. Они стали покрываться чернотой. Возможно, ты тоже стал жертвой недуга? Тебе нужно выпить мой отвар. Так хотя бы дольше проживёшь.

— Жертвой?.. — Вэньянь поднял ладони и с ужасом увидел, что кончики его пальцев начали чернеть. Он в панике попытался вытереть их об одежду, но чёрные пятна не исчезали — они, будто въедались в кожу, пуская тонкие, паутинные нити под ногти. Он опустил руки в остатки воды — результат тот же. Чёрное не смывалось, не бледнело. Вода, коснувшись черноты, стала мутной, будто он окунул пальцы в грязь.

— Что... что делать?! — его голос сорвался на хрип. — Давайте... давайте отвар, пожалуйста...

— Не нервничай, — тихо сказала женщина, повернувшись к нему спиной. Её движения были плавными, почти текучими, и она двигалась не как старая, сгорбленная женщина, а как нечто, привыкшее двигаться бесшумно. — Присядь, я сейчас сделаю.

Она наклонилась над столом, и в отражении медного таза Вэньянь на мгновение увидел её лицо. Улыбка. Только шире, чем прежде. И губы, влажные, словно она только что облизнула их.

— Кстати, ты спросил, как меня зовут... — она обернулась через плечо, и её голос стал мягче, почти ласковым. — Моё имя — Гуй Шуй.

Вэньянь замер. Внутри него что-то оборвалось. Гуй Шуй — «Призрачная вода». Имя, которое не носят живые. Он перевёл взгляд на руки — чернота уже поднялась выше, к фалангам. И впервые за этот вечер он понял: они не нашли убежище. Они вошли в логово. Он медленно поднял голову, встречаясь с ней взглядом. И в её глазах, тёмных, бездонных, как та самая вода из её имени, он увидел ответ, которого боялся: она знала, кто они. И ждала. Всё это время.