Мой Бессмертный Господин

Глава 81

«Там, где мёртвые не просят помощи, а живые не смеют отказать»

Часть 2

Вэньянь натянуто улыбнулся, чувствуя, как мышцы лица сводит от напряжения. Он медленно, стараясь не делать резких движений, приблизился к столу, где лежал Цзяньминь, и незаметно коснулся его запястья. Пульс был ровным — это немного успокоило, но не сняло тревоги. Ярко-синие глаза юноши не отрывались от Гуй Шуй, следили за каждым её движением, за тем, как она перетирает травы, как её пальцы, слишком длинные для старческой руки, двигаются с неестественной плавностью.

Он быстро прикинул варианты. Напасть — безумие, она явно сильнее, чем кажется. Убежать с Цзяньминем на плечах — невозможно, он даже не пришёл в себя. Чертить защитные знаки — она заметит раньше, чем он закончит первый иероглиф. Оставалось только одно — обхитрить.

— Скажите, а где вы брали воду из кувшина? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и заинтересованно. — Может, принести ещё?

Он улыбнулся, шире, чем нужно, и постарался расслабить плечи, изображая доверие.

— Выходить опасно, — прокряхтела женщина, не оборачиваясь. — До утра хватит, потом принесём.

Вэньянь кивнул, делая вид, что принимает ответ, и медленно отошёл от стола. Он знал, что у него есть только одна попытка. Он сделал шаг к кувшину, стоящему в углу, и в этот момент его рука скользнула в рукав, туда, где были спрятаны несколько тонких игл, покрытых специальным составом, который он всегда носил с собой на случай встречи с нечистью. Но не для атаки — для защиты. Он подошёл к кувшину, наклонился, делая вид, что проверяет уровень воды, и одновременно с этим незаметно высыпал в ладонь горсть чёрного порошка — тот самый, который использовался для создания дымовой завесы. Он был безвредным для людей, но вызывал сильное раздражение у существ, связанных с тёмной энергией.

— Ой, — сказал он, делая шаг назад и спотыкаясь о порог. — Простите, я такой неуклюжий...

Кувшин качнулся, и часть воды выплеснулась на пол. Гуй Шуй резко обернулась, и в этот момент Вэньянь разжал ладонь, отправляя в воздух облако чёрного порошка. Оно мгновенно заполнило пространство, превращая комнату в густую, непроницаемую тьму. Раздался шипящий звук: порошок вступил в реакцию с воздухом, создавая плотный едкий дым, который заставлял глаза слезиться и перекрывал дыхание.

— Ты! — прошипела Гуй Шуй, но её голос уже был искажённым, нечеловеческим.

Вэньянь на мгновение задержался, когда её тень метнулась к нему сквозь дым. Он сделал вид, что спотыкается, и она клюнула на обман: её рука с длинными чёрными ногтями пронеслась мимо его головы. В тот же миг он резко развернулся и, используя её инерцию, вонзил иглу ей в основание шеи, туда, где заканчивался позвоночник. Гуй Шуй замерла. Её тело на секунду обмякло, а затем она рухнула на пол, как мешок с костями.

Гуан Вэньянь не стал проверять, жива ли она, не стал ждать, когда паралич пройдёт. Он подскочил к столу, схватил Цзяньминя за грудки и, используя всю свою силу, перекинул его через плечо. Мышцы спины протестующе заныли. Он рванул к двери, понимая, что дым потихоньку начинает рассеиваться. Уже на выходе юноша услышал, как за спиной раздался яростный визг. Но он не обернулся, чувствуя, как в груди разгорается одна-единственная мысль: нужно успеть. Вэньянь выскочил за порог, ощущая, как холодный ночной воздух обжигает лёгкие, и со всех ног бросился вперёд, но не к лесу, а вглубь деревни. Он знал, что там, за деревьями, тьма была ещё гуще, а твари, о которых говорила Гуй Шуй, наверняка уже ждали. Единственный шанс — затеряться среди пустых домов, среди теней и обломков того, что когда-то было жизнью.

Сюй Цзяньминь тяжело висел на его плече, дыхание было ровным, но он не приходил в себя. Вэньянь чувствовал, как руки немеют от напряжения, как ноги начинают подкашиваться, но не останавливался. Он влетел в один из домов, стоящих напротив главных ворот, и бесшумно прикрыл за собой дверь. Внутри пахло пылью, сыростью и чем-то сладковато-гнилостным. Он прижался спиной к стене, стараясь унять дыхание, и прислушался.

Сначала было тихо. Потом — шаги. Медленные, тяжёлые, словно кто-то волочил ноги по земле. Они прошли мимо, не останавливаясь, и Вэньянь почувствовал, как по спине пробегает холод. Он перевёл взгляд на окно, затянутое паутиной, и увидел, как по улице проплывает тень. Не одна. Несколько. Они двигались беззвучно, но он знал — они ищут. Молодой человек медленно опустился на колени, укладывая Цзяньминя на пол, и прикрыл его своим телом, чтобы даже случайный луч лунного света не упал на его лицо.

Дом, в котором они укрылись, был таким же мёртвым, как и всё вокруг. Пустые полки, разбитая утварь, старое зеркало в трещинах, которое странно поблёскивало в темноте. В углу стоял глиняный горшок, на дне которого ещё сохранилась засохшая земля. Вэньянь не знал, сколько времени они пробудут здесь. Может, час. Может, до самого утра. Но он знал, что не должен привлекать внимание. Юноша закрыл глаза и попытался успокоить дыхание, чувствуя, как сердце всё ещё бешено колотится в груди. Когда он вновь открыл их, чёрные пятна на пальцах уже почти исчезли.

Гуан Вэньянь сидел молча, прислушиваясь к каждому шороху, когда внезапно в его голове мелькнула мысль. Иглы. Если на тварей они накладывали негативный эффект, то на людей... Он достал из рукава несколько тонких игл, аккуратно отделяя их от остальных, и перевёл взгляд на Цзяньминя. Техника «Возвращение Ци» была старой, почти забытой, но он помнил, как наставник показывал её однажды. Она позволяла перераспределять духовную энергию в теле, вытягивая чужеродную, застрявшую в меридианах.

Он вонзил первую иглу в точку на запястье, вторую — в основание шеи, третью — в область груди, у самого сердца. Кончики игл засветились мягким серебристым светом, и на мгновение юноша почувствовал, как дыхание Цзяньминя становится глубже. Но потом — иглы начали чернеть, покрываясь тонкими трещинами, как будто их прожигало изнутри. Они зашипели, начинали тлеть, и Вэньянь, испугавшись, резко вытащил их, выкинув в сторону. Металл обжёг пальцы, оставляя на коже красные полосы. Он зашипел от боли, сжимая руку, и чувствуя, как надежда начинает угасать.

— Цзяньминь... — прошептал он, глядя на неподвижного друга. Молодой человек уже почти отчаялся, когда услышал хрип.

Сюй Цзяньминь резко открыл глаза, закашлялся, и, перевернувшись на живот, начал выплёвывать чёрный, вязкий отвар старухи. Его тело трясло, и казалось, что он пытается вытолкнуть из себя нечто чужеродное. Вэньянь быстро подскочил к нему, начал постукивать по спине, помогая очистить дыхательные пути. Рыжеволосый кашлял до тех пор, пока не выплюнул весь остаток тёмной жидкости, а затем, тяжело дыша, упал на спину, глядя в потолок пустыми, но уже осмысленными глазами.

— Хвала Богам, ты жив... — прошептал Вэньянь, чувствуя, как в груди разливается облегчение.

— Д-да... — его голос был хриплым, слабым, но когда он увидел друга, что-то внутри него дрогнуло. Его глаза начали щипать, и по щекам потекли горячие слёзы. Он уже хотел что-то сказать, но Вэньянь быстро зажал ему рот рукой, приложив палец к губам. Жестом показал: «Молчи». Цзяньминь понял. Он моргнул, а затем просто крепко обнял товарища, дрожа всем телом, всхлипывая, и чувствуя, как страх постепенно отпускает его тело.

— Тише... — Гуан Вэньянь похлопал его по спине, чувствуя, как он дрожит под его руками, и сам выдохнул, позволяя себе на мгновение расслабиться. Они были живы. Это было главным.

Время тянулось медленно. Каждая минута казалась часом, каждый шорох — приближением смерти. Вэньянь успокоился немного, насколько это было возможно в их положении, и Цзяньминю, вроде бы, стало легче. Он отлип от друга, выдохнул и осмотрелся. Тёмный, пыльный дом, разбитое зеркало, глиняный горшок в углу — всё это казалось декорацией к их кошмару. Они оба молчали. Каждый думал о своём, но на уме было одно и то же: они уже несколько раз пожалели, что решили ввязаться в это и отправиться на поиски императора, а после — залезть в этот проклятый колодец. Но что сделано, то сделано.

— Вэньянь, я... — начал было Сюй Цзяньминь, но друг тут же зажал ему рот рукой. Снова. Грубо и резко, но в такой ситуации это было необходимо.

Рыжеволосый недовольно хлопнул его по ладони и убрал её от своего лица. — Да что не...

— Глупцы, — раздался скрипучий голос из-за двери.

Цзяньминь, услышав его, снова вцепился в руку товарища, чувствуя, как холод разливается по телу. — Неужели, это конец...

— Вы думаете, что вас не найдут? — продолжил голос, перетекая в зловещий шёпот. — Глупцы, глупцы, глупцы... Вы лишь бежите от правды! От неизбежного будущего!

— Закрой свой поганый рот! — воскликнул Вэньянь, вскакивая на ноги, и его голос дрогнул, но не от страха, а от ярости. — Как можно верить словам гадости, вроде тебя?! Ты врёшь!

— Но ты же поверил мне, — раздался смех, низкий, булькающий, пробирающий до костей. — Но за свою дерзость ты заплатишь, щенок!

Стена, на которую они опирались, взорвалась не просто грохотом, — она словно закричала. Дерево и глина разлетелись острыми осколками. Цзяньминь почувствовал, как воздух вокруг стал тяжёлым, будто перед грозой, когда небо ещё синее, а молния уже затаилась за горизонтом. Сердце колотилось так, что он слышал его в ушах, а раненная нога онемела от страха, и он не мог понять — это от боли или от ужаса. Вэньянь, стоявший рядом, чувствовал, как его собственная рука, сжимающая рукоять меча, начала дрожать.

А потом они услышали дыхание. Тяжёлое, влажное, с присвистом, будто она втягивала воздух не лёгкими, а всей своей разлагающейся плотью. От него пахло сырой землёй и чем-то сладковато-гнилостным, тем самым запахом, который Вэньянь уже чувствовал в её доме, но сейчас он был в десять раз сильнее.

В проёме, затянутом чёрным туманом, показалась рука. Не лапа — рука. Длинная, неестественно вытянутая, с кожей, которая выглядела как обгоревшая кора. Пальцы заканчивались когтями, желтоватыми, неровными, будто сломанными, и с них свисали клочья мерзкой, склизкой плоти. Рука шарила по полу, оставляя за собой влажные, дымящиеся следы, и каждый её жест был похож на конвульсию.

Из проёма донеслось шипение, и в нём показалась голова. Это была Гуй Шуй, или то, что когда-то было ею. Её лицо растянулось в неестественной улыбке, рот был слишком широким, а зубы — острыми, как иглы. Глаза, большие и абсолютно чёрные, горели тусклым светом, и из них сочилась какая-то жижа, похожая на дёготь. Кожа на руках, обтягивающая кости, казалась почти прозрачной. Под ней угадывались сухожилия, натянутые, как струны, готовые лопнуть в любой момент. Каждый сустав выпирал, шевелился, когда она делала шаг, будто её тело давно перестало подчиняться человеческой анатомии. Волосы, грязные и спутанные, шевелились сами по себе, как змеи, и касались стен, оставляя тёмные пятна. Она протиснулась в проём, ломая остатки стены. Её тело не подчинялось законам человеческой анатомии: плечи были слишком широкими, руки — длиннее, чем нужно, а ноги, казалось, двигались в разных направлениях.

— Глупцы... — прошептала она, и голос её был похож на скрежет металла по кости. — Глупцы...

Её рука протянулась к ним. От неё пахло сырой землёй, гнилью и чем-то сладким, отвратительным. Когти царапнули пол, оставляя глубокие борозды, и на мгновение юноши замерли, понимая, что им некуда бежать. Она двигалась быстрее, чем следовало бы для такого раздутого, деформированного тела, и даже воздух вокруг неё, казалось, сгущался, становился тяжёлым. Её рот открылся шире, насколько это было возможно, и оттуда, из глубины глотки, раздался звук — низкий, вибрирующий, похожий на предсмертный хрип. Она хотела их. Но не просто убить, а поглотить. Медленно, чувствуя каждое движение, каждый укус, каждую секунду их страха.

Цзяньминь отшатнулся, вжавшись в стену, но она была слишком близко. Вэньянь схватил его за плечо, притянул к себе, и они замерли в углу, чувствуя, как её дыхание, горячее, влажное, пахнущее разложением, касается их лиц. Она занесла руку для удара. Когти блеснули в тусклом свете, и тут они осознали: это конец. Или начало чего-то гораздо худшего.

— На колени.

Гнетущую тьму разорвал голос. Властный, холодный, от которого у Вэньяня по спине пробежал пот, а сердце сначала рухнуло куда-то вниз, а потом взлетело и забилось с такой силой, что, казалось, готово было выскочить из груди.

Это были не просто слова — это был приказ, который не оспаривают. В то же мгновение чёрная дымка, висевшая над ними плотным, живым саваном, вспыхнула изнутри, и с неба, пронзая остатки прогнившей крыши, рухнул свет. Он искрился, как падающая звезда, как ответ на их молитвы. Это был меч. От его сверкания глазам становилось больно, и в этом сиянии угадывались древние письмена, что вились вдоль клинка и вспыхивали при каждом движении. Металл был старым, но живым. Он дышал и жаждал расплаты.

Меч вонзился в шею Гуй Шуй с такой силой, что деревянный пол под ней проломился, и существо забилось, как рыба на сухом берегу. Когтистая лапа взметнулась, пытаясь сбросить с себя клинок, но он сиял всё ярче, и от него шли серебряные нити, впиваясь в плоть, вытягивая из неё чёрную, разлагающуюся энергию. Её тело содрогалось, уменьшалось, сжималось, кожа натягивалась на кости, становясь серой, почти прозрачной, а из её рта вырывались звуки, похожие на предсмертный хрип тысячи голосов.

— Это же... — прошептал Цзяньминь, не в силах отвести взгляд от сияющего клинка.

— Это ваше наказание за плохое поведение, — раздался насмешливый голос, и Гуан Вэньянь почувствовал, как у него подкашиваются ноги.

Из-за обломков стены, из пыли и тени, шагнул силуэт. Господин Ли. Он не просто стоял — он парил над землёй, и его тёмно-синие одежды, расшитые золотыми нитями, развивалась за спиной, хотя в комнате не было ветра. Вэньянь замер, не веря своим глазам. Он знал эту походку. Знал этот силуэт. Но после всего, что случилось, он боялся поверить, что это правда. А потом свет упал на его лицо, и сомнений не осталось. Оно было спокойным, почти безмятежным, но в глазах, сияющих, как те самые звёзды, что горели на его мече, — читалась сталь. Он перешагнул через корчащуюся тварь, наступив на её когтистую лапу, и та, дёрнувшись, затихла.

Император остановился прямо перед ними, скрестив руки на груди. Его взгляд был тяжёлым, прожигающим, и Вэньянь почувствовал, как весь его страх, вся усталость, все сомнения — всё это стало неважным. Потому что перед ним стоял тот, кто всегда был для них больше чем наставник. Тот, кто был светом. Их светом.

— И как эти ученики мне объяснят, что они тут делают? — спросил он, но в его голосе не было настоящей строгости, только усталость и та особенная, почти отеческая тревога.

Гуан Вэньянь не выдержал. Он бросился вперёд, не думая о приличиях, о субординации, о том, что перед ним император. Он просто рванул к нему, чувствуя, как Цзяньминь в тот же миг сорвался следом. Они столкнулись с Ли Вэймином одновременно, обхватив руками так, будто хотели впитать его свет, его уверенность, его дыхание. Мужчина на мгновение замер, а потом его руки легли на их плечи, и он притянул младших ближе, чуть склонив голову.

— Вы... Вы живы, — выдохнул Вэньянь, чувствуя, как его голос дрожит.

— И вы, как видите, тоже, — усмехнулся господин Ли. В его голосе слышалась теплота и совсем не было места строгости. А надо бы. — А теперь — дуйте за мной. Пока я не передумал и не приказал вас выпороть.

Он развернулся, и они, не разрывая объятий, побрели за ним, чувствуя, как страх отступает, а вместо него приходит спокойствие, смешанное с сомнениями...

— Вы посмотрите, какая очаровательная картина, — раздался задорный голос Хуа Ли, и ученики вздрогнули, обернувшись. — Воссоединение семьи!

Он подошёл к ним сзади, сияя улыбкой, как будто только что увидел самую умилительную сцену в своей жизни. Юные адепты, не до конца пришедшие в себя, нехотя отлепились от императора, но глаза их всё ещё горели.

— Настолько сильно скучали и переживали за вашего наставника? — спросил Хуа Ли, склонив голову набок.

— Да! — хором ответили юноши, и в их голосах звучала такая искренность, что Вэймин невольно улыбнулся. — Поэтому и пришли...

— Это так мило! — Хуа Ли приложил руку к груди, изображая умиление.

— Да-да, а если серьёзно? — Ли Вэймин усмехнулся, переводя взгляд с одного ученика на другого. — Правду говорите.

— А если серьёзно... — Цзяньминь неловко почесал затылок, и его рыжие волосы встали дыбом. — Мы увидели, как Вы вместе с господином Хуа покидали дворец. Нам хотелось сохранить это в секрете, но господин страж подслушал наш разговор и сказал, что мы наказаны за то, что утаили это от него.

— Да! — вмешался Вэньянь, размахивая руками. — Он сказал, что привяжет нас цепями к столбам и заставит читать императорские указы! Вслух! Перед всей стражей!

— Да-да! — рыжеволосый кивнул с такой серьёзностью, что Хуа Ли невольно поднял бровь. — У нас было два варианта: ждать смерти или отправиться за вами...

— Они испугались Джиана? — Хуа Ли опешил, переводя взгляд с учеников на Вэймина. — И это всё... чтобы сбежать от твоего стража?!

— Ну да, — Ли Вэймин пожал плечами, и в его голосе послышалась едва заметная усмешка. — Джиан постоянно их запугивает, а они прячутся за моей спиной. Это хоть и в воспитательных целях, но всё же я не могу их так жестоко наказывать.

— Из двух зол они выбрали тебя? — Хуа Ли усмехнулся, качая головой. — А мне казалось, что господин Лю... добрейший и даже милый.

— Нет! — хором крикнули юноши, и Цзяньминь, возмущённо всплеснув руками, шагнул вперёд. — Он точно ест младенцев по ночам и ходит в женские бани, не стесняясь!

— Вот-вот! — кивнул Гуан Вэньянь, подхватывая. — Он даже не прячется! Мы как-то видели, как он выходил оттуда с таким видом, будто так и надо!

— И ещё господин Лю сказал, что если мы кому-нибудь расскажем, то он заставит нас стирать его одежды до конца жизни! — добавил Сюй Цзяньминь с ужасом в глазах. — А если мы ошибаемся в иероглифе, он заставляет нас переписывать тексты десять раз! Десять!

— Может быть, он просто требователен, — предположил Хуа Ли, но его голос дрожал от смеха.

— Требователен?! — возмутился Цзяньминь. — Он заставляет нас запоминать тексты с закрытыми глазами! Он говорит: «Вдруг вы попадёте в тёмное место и не сможете прочесть заклинание...»

— Я вот слышал, — вмешался Вэньянь, оглянувшись по сторонам, — что он сам в молодости был таким же, как мы!

— Кто тебе сказал? — переспросил Вэймин, приподняв бровь, но в его глазах уже заплясали искры смеха.

— Никто не сказал! — фыркнул юноша. — Я сам догадался! Потому что только тот, кто сам мучился, может мучить так других!

— Это очень глубокая мысль, — заметил Хуа Ли, кивая.

— Глубокая, но ошибочная! — перебил Вэймин, поднимая руку. — Я, кстати, в молодости слушал своих наставников и не смел им перечить!

— А теперь Вы смеётесь над нами, — уныло констатировал Цзяньминь. — Значит, Вы тоже были такими, но просто не хотите признаваться!

— Вы меня раскусили, — вздохнул император, прижимая руку к груди, и едва сдерживая улыбку. — Теперь я вынужден приказать вам переписать все императорские указы за последние десять лет.

— Мы поняли, мы поняли! — тут же выпалили оба ученика. — Мы будем хорошо себя вести!

— Вот и славно, — улыбнулся Хуа Ли, хлопнув Вэймина по плечу. — А теперь, раз уж вы так старательно избегали смерти от рук стража, помогите нам. Всё равно вы уже здесь.

Юноши переглянулись, и в их глазах промелькнула надежда.

— Правда? — спросил Цзяньминь, сдерживая улыбку.

— Правда, — ответил господин Ли. — Но если я ещё раз услышу что-то про Джиана...

— Мы больше не будем! — заверили они хором.

— И про то, что он ест младенцев...

— Мы не будем, не будем! — закивали они.

— И про то, что он ужасный наставник...

— А это правда, — выпалил Цзяньминь, но тут же прикрыл рот рукой, испуганно глядя на Ли Вэймина.

Тот улыбнулся уголками губ, и в этой улыбке читалось всё. — Ах, Джиан, — задумчиво протянул мужчина, глядя в сторону леса. — Ты был прав. Они действительно неисправимы.

— Но такие забавные, — добавил Хуа Ли, утирая выступившие слёзы смеха. — Это я к тому, что, наверное, им стоит простить их маленькие прегрешения.

— Ну, уж нет, — покачал головой Вэймин, но в его голосе слышалась теплота. — Пусть они отдохнут, пока у них есть возможность. Завтра... мы продолжим наш разговор в более подходящей обстановке.

— Ах, завтра, — мечтательно вздохнул Хуа Ли. — Как прекрасно, когда у тебя есть завтра. Особенно если его можно прожить без лишних указов и утренних чтений, — сказал тот с намёком, что его, как императора, никто не может обременить подобными поручениями. И увидев на лицах юных адептом неподдельную зависть, он хихикнул, прикрыв рот рукавом своего ханьфу.

— Господин Хуа, — трагично произнёс Сюй Цзяньминь. — Вы даже не представляете, как это прекрасно, когда после занятий с господином стражем ты оказываешься живым!

— Я представляю, — усмехнулся Хуа Ли. — Поэтому будем считать, что вы всё выдержали с честью.

— Господин Ли, а что с ней? — Вэньянь обернулся в сторону корчащейся твари. Та почти не двигалась, но по её телу ещё пробегали судороги, и из горла вырывались хриплые, булькающие звуки. — Мы ведь...

— Убьём, — ответил господин Ли, и его голос был спокоен, как гладь мёртвой воды. — Она потеряла своё право на спасение и на благородную кончину. Вместо того чтобы уйти с достоинством, она решила обмануть нас и попытаться погубить вас.

— Но почему вы не убьёте её прямо сейчас? — спросил Вэньянь, чувствуя, как внутри поднимается холодная дрожь.

— Потому что её нельзя убить просто так, — пояснил господин Ли, и в его голосе впервые послышалась усталость. — Гуй Шуй — это тысяча душ, которые она поглотила за столетия. Она топила людей, питалась жизненной энергией, превращая их в часть себя. Я предложил ей отпустить их и уйти с достоинством, но она предпочла остаться тем, кем стала. Она выбрала звериные инстинкты, а не то, что когда-то делало её человеком.

— Но это значит, что... эти души не получат перерождения? — голос Вэньяня дрогнул.

— Да, — тихо ответил император. — Мне больно за каждую из них, но если мы оставим её жить, она продолжит убивать. Раньше она скрывалась в воде и питалась душами утопленников, но сейчас мир изменился. Случилось нечто, что выдало её истинное нутро, и воды почернели. А люди не глупы и быстро поняли, что смерть в этих водах — не случайность.

— Нечто такое? — переспросил Гуан Вэньянь, чувствуя, как его сердце замирает. — Но что именно?

— Вот это мы и пытаемся выяснить, — ответил Ли Вэймин. — Она говорит загадками, но под страхом кончины может рассказать больше. Сейчас священный клинок вытягивает из неё силу. Когда Гуй Шуй станет совсем слабой, возможно, она заговорит.

— Если так нужно, мы вас поддержим, — сказал юноша, и его голос окреп. — И поможем всем, чем сможем.

— Вэньянь, — господин Ли сделал шаг к нему и положил ладонь ему на голову. — Ты молодец. Ты не струсил перед лицом опасности и защитил друга. Именно такими должны быть мои ученики — не теми, кто слепо следует правилам, а теми, кто умеет думать и действовать. Меня берёт гордость, когда я смотрю на тебя.

— А, я... — Вэньянь смутился, опустил голову и нервно дёрнул бровью. — Спасибо вам...

— Но? — мужчина слегка склонил голову.

— Но?.. — молодой человек напрягся. — О чём вы?..

— Случилось что-то, что тебя беспокоит, да? Расскажешь?

— Ну, я... — Вэньянь замялся и перевёл взгляд на друга, который стоял совсем рядом, кое-как поддерживая равновесие из-за больной ноги. — Точно! Господин Ли, Гуй Шуй ранила Цзяньминя, пока мы убегали, и рассекла ему ногу. А потом она напоила его каким-то отваром. Я не знаю, что это, но он, правда, помог...

— Что? И ты выпил это? — Хуа Ли напрягся, подошёл к Сюй Цзяньминю и, взяв его за лицо, заглянул в глаза. — Как так...

— Я был без сознания, мне было плохо, — виновато опустил голову рыжеволосый. — Простите, я...

— Не время извиняться, — Хуа Ли тяжело вздохнул. — Вэймин, я его осмотрю, а вы приглядите за Гуй Шуй, — с этими словами он увёл его к близлежащему поваленному дереву.

Когда они ушли, Ли Вэймин вновь подошёл к ученику и положил руку ему на плечо. — Вэньянь, я слушаю.

Юный адепт сглотнул слюну. Горло пересохло, а внутри всё дрожало, но он знал: если не скажет сейчас, — страх навсегда поселится в нём. Он перевёл взгляд на наставника, и его глаза, обычно ясные и твёрдые, сейчас были полны смятения и боли.

— Господин Ли... — голос его дрогнул. Он перевёл дыхание, чувствуя, как ком в горле мешает говорить. — Когда мы остались одни... она сказала мне такое, отчего у меня до сих пор холод по спине бегает.

Он замолчал, кусая губу. Ли Вэймин не торопил его. Просто стоял рядом, и его присутствие было тем единственным якорем, за который Вэньянь мог ухватиться.

— Она сказала, что это не случайно, — продолжил он тише, почти шёпотом. — Что всё то, что случилось с нами, с этой деревней, с водой, с людьми... неизбежно. Что Божество покинуло этот мир, но не просто ушло — оно не оставило преемника. И теперь... теперь некому защищать это место. Не от кого ждать помощи. Она говорила, что воды почернели не просто так, что недуги, которые убивают людей, — это не болезнь, это знак. Знак того, что время, которое мы считали нашим, заканчивается.

— Что?..

Он замолчал, чувствуя, как его собственные слова начинают давить на плечи тяжелее всей той ночи, что они пережили. — Она сказала, что это — наше будущее. Что мы исчезнем. Что ничего не останется. Ни клана, ни нас, ни даже воспоминаний о том, что мы когда-то были. Я пытался не верить, пытался сказать себе, что она врёт, что она просто пытается нас запугать. Но она говорила так... уверенно. Так спокойно. Как будто видела это своими глазами.

— Вэньянь...

Молодой чловек поднял взгляд на наставника, и в них стояли слёзы, но не от слабости, а от страха, который он так долго сдерживал. — Я не знаю, что из этого правда, а что ложь. Но если это правда... — его голос сорвался, и он сжал руки в кулаки, пытаясь успокоиться. — Если это правда... то что нам делать? Как нам это остановить? Мы же не можем просто сидеть и ждать, пока всё исчезнет!

Он смотрел на Вэймина, и в его глазах была такая отчаянная надежда, что тот на мгновение задержал на нём взгляд дольше, чем обычно. Император видел перед собой не просто ученика, а человека, который готов бороться за то, во что верит. И это стоило больше, чем любые слова.

— Мы будем искать ответы, — сказал Ли Вэймин, и его голос был твёрже, чем когда-либо. — Пока жив хоть один из нас — мы не исчезнем. Я не позволю этому случиться. А теперь — идём. Нужно позаботиться о Цзяньмине и разобраться с тем, что осталось от Гуй Шуй.

Он сжал плечо ученика, коротко, но крепко, и в этом жесте было больше смысла, чем в любых словах. Вэньянь кивнул, чувствуя, как в груди разливается тепло. Он не знал, что будет завтра. Не знал, смогут ли они спасти это место, этих людей, самих себя. Но он знал одно — он не один. И этого было достаточно, чтобы идти дальше, хоть предчувствие и говорило, что это еще не конец.

Тем временем Хуа Ли аккуратно снял пропитавшуюся кровью повязку с ноги Цзяньминя. Ткань прилипла к коже, и он отмачивал её с особой осторожностью, чтобы не причинить лишней боли. Рыжеволосый замер, стиснув зубы, но когда повязка наконец отошла, господин Хуа замер. Рана, которая ещё час назад была глубокой и рваной, сейчас выглядела так, будто её затянуло за несколько дней. Края её порозовели, кровь остановилась, и лишь несколько тонких царапин напоминали о том, что здесь вообще что-то было.

— Что... — выдохнул Сюй Цзяньминь, приподнимая голову и глядя на свою ногу. — Как такое возможно?

Хуа Ли не ответил. Он провёл пальцами по краю раны, проверяя, нет ли скрытого воспаления, затем приложил ладонь к его лбу, проверяя температуру, и заглянул в глаза. Зрачки реагировали на свет ровно, без задержек. Он сжал пальцы на запястье, считая пульс: ровный, сильный, без перебоев. Золотое ядро Цзяньминя, которое должно было ослабнуть после потери крови, сияло ровно и ясно. Его не коснулась тьма.

— Это странно, — сказал Хуа Ли, наконец отнимая руку. — Очень странно. Я ожидал увидеть следы отравления или хотя бы упадок духовной силы. Но всё в порядке. Она действительно помогла тебе.

Сюй Цзяньминь поднял глаза на господина Хуа, и в его взгляде смешались удивление, страх и слабая надежда. — Но зачем? Зачем она это сделала?

— Не знаю, — честно ответил Хуа Ли, садясь рядом с ним. — Обычно такие создания не исцеляют, если не преследуют какую-то цель. Возможно, она хотела, чтобы ты дожил до утра и стал для неё «свежим» источником.

Сюй Цзяньминь вздрогнул. — Но она не успела, — тихо сказал он. — Выходит, я действительно чудом выжил.

В этот момент к ним подошли остальные. Ли Вэймин опустился на одно колено рядом с раненным учеником, осмотрел его ногу, затем заглянул в глаза. — Такое действительно бывает, — сказал он, подтверждая слова Хуа Ли. — Это трюк, который используют существа, когда-то бывшие людьми. Они знают, что если жертва начнёт угасать слишком быстро, — они потеряют её энергию. Поэтому они помогают ей восстановиться, чтобы потом высосать полностью.

— То есть, если бы мы остались, она бы... — начал Вэньянь, но не договорил.

— Да, — кивнул Вэймин. — Она бы сделала всё, чтобы сохранить его как можно дольше. Это не добро. Это расчёт. Но сейчас это работает в нашу пользу. Рана затянулась, ядро не повреждено — он выживет.

Цзяньминь выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает его плечи. — Значит, я всё-таки смогу идти, — сказал он, и в его голосе прозвучала слабая надежда.

— Сможешь, — подтвердил Хуа Ли, поднимаясь. — Но я всё равно наложу защитную повязку на всякий случай. Мало ли, что еще она могла туда добавить, — он развернулся к Вэймину, и его голос стал тише. — Гу Шуй не просто хотела их убить. Она хотела их сохранить. У неё были на них планы. Это не обычная тварь.

Император понятливо кивнул и перевёл взгляд на учеников, которые теперь сидели рядом, опираясь друг на друга. — Идём, — сказал он. — Нам предстоит тяжёлый разговор. А вы слушайте и запоминайте. И главное — не верьте не единому слову. Всем всё ясно?

— Да, наставник, — юные адепты кивнули и все четверо повернули головы в сторону разрушенного дома и твари, что резко замерла, почуяв приближение своей гибели.