Мой Бессмертный Господин

 Глава 78

«В час, когда глупость впервые стала крыльями, а дорога назад исчезла в предрассветном тумане»

Часть 1

— И что, мы действительно ничего никому не скажем? — Сюй Цзяньминь метался по комнате, заламывая руки, и постоянно поправляя свой рыжий хвост, из которого, то и дело, выскакивали непослушные пряди. Его веснушчатое лицо было бледным, как рисовый пирожок, и казалось, что сейчас он начнёт биться головой о стену. — Господин Ли и господин Хуа отправились куда-то, и Джиан не знает! Ты понимаешь, что это значит? Господин Лю нас убьёт! Он с нас шкуру спустит и натянет на ритуальный барабан!

— Хватит устраивать и-с-т-е-р-и-к-у, — по слогам протянул Гуан Вэньянь, который сидел на подоконнике, подперев щёку рукой и лениво разглядывая свои длинные блондинистые волосы. Сегодня они особенно удачно уложились за уши. Он даже не повернул головы в сторону напарника. — Как будто ты раньше не видел, как господин Ли нарушает запреты. Он же постоянно куда-то сбегает, а Джиан потом бегает по дворцу как угорелый и кричит, что императора снова украли. Привыкнуть уже пора.

— Привыкнуть? — Цзяньминь остановился напротив своего шиди и упёр руки в бока. Его рыжие веснушки на фоне раскрасневшихся щёк стали похожи на звёздное небо в красный закат. — Ты предлагаешь мне привыкнуть к тому, что Джиан придёт и спросит, где господин Ли, а я скажу: «Не знаю, господин Лю, я просто сидел и смотрел, как Ваш хозяин вместе с императором другой страны прыгает на меч и скрывается в облаках»? И ты думаешь, что после этого от меня останется хотя бы один волос на голове?

— А что ты хочешь? — Вэньянь наконец посмотрел на шисюна и смерил его таким взглядом, каким смотрят на таракана, который уже третий час пытается перевернуться со спины на живот. — Пойти доложить Джиану? Ты представь себе это лицо: «Уважаемый Джиан, разрешите доложить: Ваш господи, вместе с господином Хуа, на мечах, улетел в неизвестном направлении, а мы стояли, смотрели и даже не пытались остановить, потому что кто ж нас, учеников, будет слушать». И тогда господин Ли, как только вернется, по башке тебе надает за то, что не умеешь хранить тайны. Но ты, в целом, заслуживаешь, потому что от твоей истерики у меня уже голова трещит. Может, хоть так мозги твои прочистятся.

— Ну, нет, а лучше сидеть тут, сложив руки, а потом получить от Джиана за то, что мы всё видели и промолчали? Или за то, что следили за императором, как мыши полевые? — Цзяньминь схватился за голову и снова заметался по комнате, поднимая пыль. — Страж тогда с нас точно шкуру спустит и даже не поморщится, потому что он считает, что его святая обязанность — орать на всех, кто делает жизнь его господина хоть чуточку сложнее. А мы с тобой — лёгкая добыча, потому что бегать быстро мы не умеем, а спорить с Джианом — это вообще наука, которую я не осилил за несколько лет обучения.

— Какой же ты глупый, — вздохнул Гуан Вэньянь, а после, наконец, слез с подоконника и подошёл к напарнику вплотную. Из-за его светлых волос, которые ярко сияли даже при тусклом свете масляной лампы, казалось, что он окружён сиянием, но лицо при этом было такое же нахальное, как у местного ярмарочного воришки. — Ты сначала хорошенько подумай, а потом руками размахивай. Хотя для тебя это упражнение, скорее всего, слишком сложное, потому что все твои крики, с большей вероятностью, перекрыли доступ кислорода к мозгам.

— Сам дурак! Сам дурак и три раза дурак! — Сюй Цзяньминь чуть не подпрыгнул на месте. Его волосы растрепались окончательно, и теперь он напоминал взбешённого лисёнка, который случайно сунул хвост в муравейник. — Лучше перестань делать умный вид, который тебе вообще не идёт, потому что с такой физиономией, как у тебя, даже самый начитанный человек будет выглядеть как идиот. Думай, как быть, пока нас обоих не прижали к стенке. Потому что если ничего не придумаешь, мы оба окажемся в такой... яме, что и представить страшно!

— Конечно, всегда я проблемы решаю, — Вэньянь закатил глаза к потолку и издал такой глубокий вздох, будто на его плечах лежала судьба всей империи, а не просто вопрос о том, как скрыть от взбешённого стража побег их учителя. — У тебя же мозгов не хватило бы даже на то, чтобы отличить чайную чашку от обычной, если бы на них не было написано иероглифами. Не то, что на такие сложные задачи, как обмануть Джиана, у которого проницательности на пять дворцов хватит.

— Слушай, Вэньянь, — Сюй Цзяньминь угрожающе прищурился, — я сейчас тебе твои белые патлы в петлю завяжу и заставлю тебя танцевать хоровод весенних лягушат у канавы. И тогда ты у меня мигом научишься не оскорблять старшего товарища, который несколько лет терпит твои дурацкие шутки.

— Какой же ты старший товарищ, — фыркнул Гуан Вэньянь, но всё же улыбнулся краем губ. — Ты старше меня всего на три месяца, а ведёшь себя так, будто тебе тридцать три года и ты всю жизнь провёл в монастыре, медитируя на тему большого смысла. Сидел бы ты лучше и молчал, а то лопнешь от возмущения, — он сделал паузу и покачал головой. — Ладно, слушай сюда, — Вэньянь решил, что шутки в сторону, и упал на лавку, предложив напарнику сесть напротив. — Мы никуда не пойдём и никому ничего не скажем. Во-первых, мы ничего толком не видели. Мы просто стояли во дворе, поливали цветы, а тут пролетели наши наставники на мечах. Ну, пролетели и пролетели, какое наше дело, куда император решил отправиться в свободное от управления империей время?

— А если Джиан спросит, где господин Ли? — не унимался Цзяньминь, хотя тон его стал заметно тише.

— Скажешь, что господин Ли пошёл на прогулку. Или что он в библиотеке. Или медитирует и просил не беспокоить. — Вэньянь пожал плечами. — В конце концов, Джиан не будет обыскивать весь дворец, чтобы убедиться в правдивости наших слов. Если что-то срочное, из ряда вон выходящее, он сам его найдет, ведь у него нюх как у собаки, ещё во времена их первых совместных миссий натренирован.

— А если Джиан узнает, что мы видели направление, в котором они улетели, и спросит, почему мы не доложили?

— Тогда мы скажем, что думали — это господин Ли по секретному делу отлучился и что Джиан в курсе. И будешь повторять это слово в слово, пока твой рыжий язык не запомнит. Потому что единственный способ выжить в этом дворце — это вовремя сделать вид, что ты ничего не понимаешь, а если и понимаешь, то это совершенно не твоё дело.

Сюй Цзяньминь открыл рот, закрыл, потом снова открыл, но так ничего и не сказал. Он знал, что Вэньянь прав, хотя и ненавидел это признавать, когда напарник с его безразличной физиономией вдруг начинал рассуждать как даосский старец.

— Ну и ладно, — буркнул он, наконец, и плюхнулся на лавку рядом с напарником, так что их плечи почти соприкоснулись. — Но если Джиан нас убьёт, я вернусь с того света бледным призраком и буду тебе являться каждую ночь, пока ты не поседеешь раньше времени.

— Ах ты...

— И о чем это вы так активно разговариваете? Что мне нельзя знать? И куда делся господин Ли?

Две массивные руки опустились на плечи младших учеников и сжали их так, что кости жалобно хрустнули. Цзяньминь и Вэньянь даже не успели понять, откуда взялся Джиан. Он просто материализовался у них за спинами, как неупокоенный дух, которого призвали для расправы над непослушными детишками.

Вскрик у них получился настолько громким и дружным, что стеклянные чаши на полках задребезжали, а стоявшая на столе чернильница чуть не опрокинулась. Если бы их волосы не были так крепко перевязаны лентами, они бы точно выпали от ужаса: и рыжие клочки Цзяньминя, и блондинистые пряди Вэньяня разлетелись бы по всей комнате, как осенние листья по ветру.

Ученики слетели с лавки одновременно, но приземлились по-разному: Цзяньминь головой в стопку свитков, а Вэньянь мягким местом в горшок с хризантемой, которую он якобы поливал последние полчаса. Растение, кстати, выглядело настолько засохшим, что скорее само просилось в полив, чем получало его.

— Аааа! — заорал Цзяньминь, разбрызгивая во все стороны свитки с важными императорскими указами.

— Ой! — припечатал Вэньянь, пытаясь одновременно вытащить из горшка то, что когда-то было цветком, и не порвать штаны, которые и так уже трещали по швам.

Не сговариваясь, они на четвереньках, одновременно, пытаясь обогнать друг друга, и при этом не растерять остатки достоинства, забились в самый дальний угол комнаты. Юноши прижались друг к другу так тесно, что если бы кто-то посмотрел на них со стороны, то увидел бы существо с двумя головами, и одним огромным, колотящимся от страха сердцем. Цзяньминь ухватился за воротник Вэньяня и чуть не задушил его своей хваткой, а тот, в свою очередь, вцепился в огненно-рыжие волосы и дернул так, что пара ярких прядей осталась у него в кулаке.

— Отпусти, дурак! — прошипел Гуан Вэньянь.

— Сам отпусти, балбес! — прошипел в ответ Сюй Цзяньминь.

— Я первый сказал, отпусти!

— А я первый вцепился, значит, мне и решать, когда отпускать!

Джиан стоял в трех шагах и наблюдал за этой сценой с таким выражением лица, будто смотрел представление бродячего цирка, за которое ему еще и заплатить придется. Он скрестил руки на груди и склонил голову набок, как старый учитель, который видит сотый выпуск учеников, и каждый новый глупее предыдущего.

— Господин Джиан, — начал Цзяньминь, и голос его прозвучал так, будто он только что проглотил наждачную бумагу и теперь пытался говорить, не порезав язык. — Мы просто... ну... обсуждали... как правильно дышать! Да, дыхательные практики! В последнее время в императорском дворце очень душно, и мы решили освоить древнюю технику... э-э-э... тихого дыхания, чтобы не мешать окружающим стражникам спать!

— Дыхательные практики, значит, — медленно, с наслаждением произнес страж, как человек, который нашел идеальный предлог, чтобы сейчас всех казнить, но решил сначала немного поиграть с добычей. — И много вы уже надышали? И почему при этом вы кричали так, что у меня в ушах до сих пор звенит, а вороны на крыше решили, что наступил конец света?

— Это особенная техника! — встрял Вэньянь, пытаясь одновременно вырвать свой воротник из цепких рук напарника и придать лицу выражение глубочайшей мудрости. — Она называется «крик ужаса перед лицом несправедливости»! Мы практиковали её, потому что боимся, что в мире может случиться что-то страшное, и мы должны быть к этому готовы!

— И что же, по-вашему, может случиться страшного? — Лю Джиан сделал шаг вперед, и от этого у учеников одновременно свело животы, а колени начали выбивать дробь, которую можно было использовать как ритм для военного марша. Вроде бы он даже улыбался, но улыбка эта была настолько зловещей, что у юных адептов возникло желание провалиться сквозь землю, желательно прямо в царство мертвых, потому что там повторно умереть не получится. — Кроме того, что вы сейчас оба будете стоять на горохе до утра, если не скажете правду?

Цзяньминь и Вэньянь переглянулись. В их взглядах читалось полное, абсолютное, вселенское отчаяние. Сюй Цзяньминь попытался изобразить на лице искреннюю невинность. — Господин Джиан, — пролепетал он, — мы честно-пречестно не знаем, где господин Ли! Мы думали, он в уборную вышел!

— В уборную? — брови Джиана поползли вверх, и это движение было настолько красноречивым, что ученики чуть не проглотили языки. — С мечом? В сторону Западных провинций? Вы часто берете меч с собой в уборную?

— Ну, у господина Ли бывают странные привычки! — не сдавался Гуан Вэньянь. — Может, он решил, что в уборной его кто-то поджидает, и взял меч для самообороны! Императоры — мнительные люди, Вы же знаете!

— Знаю, — Лю Джиан кивнул так, как кивает палач, когда жертва сама придумывает себе оправдания, которые делают казнь только интереснее. — Именно поэтому я и начал подозревать, что вы оба что-то скрываете. Потому что если бы вы не знали правды, — вы бы не придумывали таких глупых оправданий. А вы придумываете, и они с каждым разом всё глупее. Значит, правда у вас настолько страшная, что вы боитесь её сказать даже под страхом стояния на горохе.

Цзяньминь сглотнул так громко, что этот звук услышали, наверное, в соседнем крыле дворца. Его друг по несчастью сделал то же самое, но его глоток получился скорее похожим на всхлип утопающего, который уже понял, что руку помощи ему не протянут.

— Господин Джиан, — Гуан Вэньянь решил сменить тактику, — а Вы не хотите чаю? Я сбегаю в императорскую чайную, там есть такой замечательный сорт с жасмином! Говорят, он успокаивает нервы и делает людей добрее! Вам точно нужно, потому что Вы последние дни какой-то нервный!

— Я нервный? — страж указал на себя пальцем, и его лицо приняло такое выражение, будто ему только что сообщили, что он на самом деле — придворный шут, а не страж. — Я нервный? Это вы тут ползаете по углам, обнимаетесь, как влюбленные на смотринах, и придумываете про туалеты с мечами, а я нервный?

— Мы не обнимаемся! — в один голос возмутились ученики и тут же отпрянули друг от друга с такой скоростью, будто обнаружили, что всё это время обнимались с ядовитыми насекомыми. — Не говорите таких ужасов!

— Конечно, не обнимаетесь, — усмехнулся Джиан. — Вы просто демонстрируете друг другу братскую любовь и поддержку в трудную минуту. Что, кстати, похвально. Но не отменяет того факта, что господин Ли улетел неизвестно куда, а вы сидите тут и придумываете идиотские оправдания вместо того, чтобы сразу признаться.

Цзяньминь и Вэньянь снова переглянулись. В этот раз в их взглядах читалось рассуждение: «Сдаваться или не сдаваться?» — и эта мысль явно склонялась к варианту: «Сдаваться, но красиво, чтобы в летописях написали, что мы умерли с достоинством, а не по-глупому».

— Господин Джиан, уважаемый, многоуважаемый, самый мудрый страж во всей Поднебесной, — начал говорить Цзяньминь таким голосом, будто собирается героически прыгнуть с обрыва, — а Вы... не подумали, что господин Ли мог улететь по секретному заданию, о котором нам запрещено говорить?

— Задание? — господин Лю прищурился, и глаза его стали похожи на две щелки в крепостной стене, из которых вот-вот вылетят стрелы. — Какое задание? Я — его личный страж. У меня есть доступ ко всем секретным записям. Я не помню, чтобы в списке значилось что-то, что требует немедленного отбытия в неизвестном направлении без предупреждения.

— Так это было сверхсекретное задание! — выпалил Гуан Вэньянь. — Настолько секретное, что Вы о нём не знаете! Потому что если бы Вы знали, то это уже не было бы секретным, верно? А раз Вы не знаете, значит, оно действительно очень-очень секретное.

В комнате повисла тишина. Такая, что стало слышно, как на улице ветер гоняет сухой лист, который уже три дня не могут подмести слуги, и как где-то в библиотеке упала книга, возможно, та самая, в которой описывается, как правильно выживать после разговора с взбешенным стражем.

— Знаешь, Вэньянь, — сказал Лю Джиан после долгой паузы, и голос его звучал так, будто он только что смирился с неизбежным. — Из всех глупых оправданий, которые я слышал за свои годы службы, это — самое дурацкое. Но в нём есть доля логики. И это меня пугает больше, чем если бы вы просто сознались.

— Это потому что я умный! — обрадовался Гуан Вэньянь и тут же получил локтем в бок от своего друга. — Ай, ты чего?!

— Ты не умный, а хитрый, — поправил Цзяньминь. — И хитрость эта тебя когда-нибудь погубит.

— Но не сегодня же? — с надеждой спросил Вэньянь, глядя на Джиана.

— Не сегодня, — нехотя признал страж. — Но завтра — обязательно. Сейчас я пойду проверять, не оставил ли господин Ли каких-нибудь записей о своем маршруте. А вы будете сидеть здесь, тихо, как мыши, и ждать. Если я узнаю, что вы вышли из комнаты хотя бы на секунду, я лично привяжу вас к столбу посреди двора и заставлю читать вслух императорские указы, пока у вас не отсохнут языки. А потом я найду, что почитать еще.

— А можно мы хотя бы в уборную? — пискнул Цзяньминь.

— Сейчас — нет, — зловеще улыбнулся господин Лю. — Это воспитательный момент.

С этими словами он вышел из комнаты, но перед дверью задержался и добавил, не оборачиваясь. — И ради всего святого, перестаньте постоянно, с перепугу, обниматься. Если я вернусь и снова увижу ту же самую картину, то решу, что вы не ученики господина Ли, а пара голубков, и вышлю вас в ближайший храм на перевоспитание к монахам, которые уже тридцать лет не видели женщин и очень скучают по свежим лицам.

Мужчина помолчал, будто хотел сказать что-то ещё. Но вместо этого покачал головой и вышел. Уже в коридоре, тихо, так, чтобы ученики не услышали, Джиан пробормотал себе под нос: — «Западные провинции... Опять зацепки ведут туда. Хоть бы целыми вернулись...»

Цзяньминь и Вэньянь еще несколько секунд сидели неподвижно, прислушиваясь, не вернется ли страж для «воспитательного момента». И только когда стало ясно, что они остались одни, юноши синхронно выдохнули и рухнули на пол, как два мешка с рисовой мукой, которые слишком долго везли на телеге по ухабам.

— Я сейчас умру, — простонал Гуан Вэньянь, закрывая лицо руками. — Прямо здесь. И ты будешь сидеть рядом с моим трупом, и объяснять Джиану, почему я умер.

— Скажу, что ты умер от собственной глупости, потому что придумал про уборную с мечом, — буркнул Сюй Цзяньминь, но в голосе его не было злости — только усталость и облегчение.

— А ты предлагаешь лучше? — возмутился Вэньянь, убирая руки от лица. — Ты сам начал про дыхательные практики!

— Потому что это было лучшее, что пришло мне в голову!

— Лучшее — это про дыхание? — Вэньянь закатил глаза так сильно, что они чуть не ушли в затылок. — Да у тебя, Цзяньминь, даже про уборную было бы убедительнее, чем про дыхание!

— Так ты сам сказал про уборную!

— Потому что я гений! — гордо заявил молодой человек, поправляя свои растрепавшиеся волосы. — Гений выживания в опасных ситуациях!

— Ты гений? — Цзяньминь посмотрел на напарника так, будто тот только что сообщил ему, что с неба посыпались золотые монеты, но их собирать не надо, потому что они — чужие. — Ты гений, который чуть не отправил нас обоих на вечное поселение к монахам!

— Но не отправил же! — Вэньянь довольно улыбнулся. — Значит, достаточно гениально.

— И что теперь? — спросил Цзяньминь, откидываясь спиной на стену и закрывая глаза. — Будем сидеть здесь и ждать, пока господин Ли вернется?

— А у нас есть выбор? — вздохнул Гуан Вэньянь. — Джиан сказал сидеть — значит, сидим. Он же страж. Он может нас не только к столбу привязать, но и к колодцу, и к уборной, и к трону императорскому. У него фантазия богатая.

— А если господин Ли не вернется к утру?

Вэньянь помолчал, глядя в потолок, где медленно проплывали тени от масляных ламп. — Тогда мы будем самыми образованными учениками в истории, потому что за одну ночь выучим наизусть все императорские указы, которые Джиан заставит нас читать вслух.

— И как это поможет нам выжить?

— Никак, — честно признался Вэньянь. — Но мы хотя бы умрем грамотными.

Сюй Цзяньминь слабо усмехнулся, будто смирился с неизбежным, и теперь просто ждал, когда оно, наконец, случится. — Знаешь, Вэньянь, — сказал он, открывая глаза, — иногда я думаю, что мы с тобой — самые несчастные ученики в этой империи.

— Почему?

— Потому что у других учеников наставники хотя бы предупреждают, когда улетают спасать мир. А наш учитель просто берет меч и исчезает, оставляя нас разбираться с его чокнутым стражем, который явно недосыпает, недоедает и к тому же, кажется, коллекционирует способы запугивания детей до полусмерти.

— Это точно, — вздохнул Вэньянь. — Ну что, будем ждать?

— Будем, — кивнул Цзяньминь. — Только, чур, ты первый будешь читать указы, если Джиан вернется. У тебя голос громче.

— Это потому что я больше ору, когда ты наступаешь мне на ноги, — буркнул Гуан Вэньянь.

— А ты не подставляй ноги, — парировал Цзяньминь.

Они замолчали и уставились в потолок, где тени медленно плыли, успокаивая воспалённые умы. Время текло медленно, как мёд, а тишина, перебиваемая лишь дыханием юношей, медленно погружала их в дрёму, пока её не разорвал звонкий голос.

— Он нас убьет, но позже, — внезапно сказал Сюй Цзяньминь. — Видимо, сначала воспитает, потом убьет. А что страшнее?

Они посмотрели друг на друга и одновременно вздохнули.

— Наверное, воспитание, — сказал Вэньянь. — Потому что убить он нас может быстро, а воспитывать будет долго и со вкусом.

— Как кошка с мышью, — кивнул Цзяньминь. — Знаешь, у меня сейчас единственное желание — чтобы господин Ли вернулся как можно быстрее и отвлек Джиана на себя.

— У меня такое же желание, — признался Гуан Вэньянь. — И еще, чтобы у нас хватило ума в следующий раз не попадаться.

— В следующий раз я тебя одного оставлю, — заявил Цзяньминь. — Ты у нас такой красивый, блондинистый, Джиан тебя точно первого съест, а я пока убегу.

— Сам ты красивый, — фыркнул Вэньянь, но в голосе его не было злости. — Со своими веснушками ты похож на индейку, которую перекормили рябиной.

— А ты на цыпленка, которого ощипали, но забыли сварить! — рыжеволосый усмехнулся, но потом резко замер. Это был плохой знак. — А что если... — внезапно сказал Цзяньминь и глянул на друга глазами, в которых горел тот самый безумный огонь, который обычно приводит к большим неприятностям. — А если мы отправимся следом за императором? Вернем его, и страж злиться не будет, и господин Ли нас защитит, и мы вообще станем героями! Нас тогда наградят, а не накажут! Джиан нам в ножки поклонится ещё!

— Ты с ума сошел?! — Гуан Вэньянь вскочил на ноги так резко, что соседняя лавка перевернулась и с грохотом упала на пол. Его волосы встали дыбом, и он стал похож на одуванчик, который пережил сильный ураган. — Ты же на смерть нас толкаешь! Ты хоть представляешь, что нас ждет за пределами дворца? А если он нас поймает при попытке побега, то точно убьет на месте без всякого воспитательного момента!

— Нас? — Цзяньминь тоже поднялся, отряхивая халат от пыли, и его рыжие волосы сверкнули в свете масляной лампы. — Так ты со мной?

— Э-э-э... — Вэньянь замялся. — Ну, а что я тебя отпущу одного? Ты же умрешь, как только выйдешь отсюда! Даже до ворот дворца не дойдешь — споткнешься о собственную ногу и расшибешься насмерть, потому что у тебя координация хуже, чем у пьяниц! Да и при том, — мы никуда не идем! Что за чушь ты несешь? Как мы сбежим? Где мы найдем мечи? Они же под замком. И откуда узнаем, куда они направились? У тебя план есть или как всегда — сначала побежим, потом подумаем?

— Значит, ты со мной, — с широченной, до ушей, улыбкой сказал Цзяньминь. Он подошел к двери и приложил ухо к щели, прислушиваясь к шагам в коридоре, весь превратившись в слух. — Джиан ушел. Шаги затихают в сторону левого крыла. У нас есть минут десять, пока он не вернется с новыми вопросами или с цепями.

— Ты идиот! — взвизгнул Вэньянь. — Идиот с большой буквы. Мы не знаем, куда они полетели! Мы не знаем, живые ли они вообще! Мы не знаем, как их найти! И Джиан, когда поймет, что мы сбежали, устроит такое, что после нас даже воспоминаний не останется — только мокрое место на полу!

— Во-первых, не «мокрое место», а «героическая смерть в поисках своего учителя», — поправил Цзяньминь, всё еще не отрываясь от двери. — Об этом напишут в летописях. Империя будет помнить нас как верных учеников, которые не побоялись пойти по стопам великого императора!

— В летописях? — Гуан Вэньянь нервно рассмеялся. — В летописях напишут: «Двое идиотов сбежали из дворца в поисках императора, заблудились в ближайшем лесу и были съедены волками, потому что у них не было ни карты, ни мозгов, ни нормальной обуви»! И внизу припишут: «Советуем будущим поколениям не повторять этот подвиг, если у них есть хотя бы одна извилина в голове».

— Сухое дерево, — фыркнул Цзяньминь, отходя от двери и начиная методично обыскивать комнату. — Где у нас тут снаряжение? Запасные мечи? Деньги? Еда?

— Ты, правда, собрался бежать? — Вэньянь схватился за голову. — Ты серьезно собрался выйти из этой комнаты, пройти мимо полусотни стражников, найти мечи, и отправиться в неизвестном направлении, спасать императора, который, напомню, — император! А мы с тобой даже от Джиана спрятаться не можем нормально!

— Именно так, — кивнул Сюй Цзяньминь, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Вэньянь на мгновение даже усомнился: а не сошел ли его напарник с ума окончательно, или у него действительно есть какой-то план? — Мы идем следом. Страж сказал, что господин Ли полетел в сторону западных провинций. Значит, нам туда.

— А может, он полетел на юг? Или на север? Или вообще в другую сторону, а Джиан так сказал, чтобы проверить, слушаем ли мы?

Цзяньминь задумался на секунду, его лицо стало серьезным, как никогда раньше. — Тогда мы умрем с честью. Я лично предпочитаю умереть в дороге от голода и усталости, но с чувством выполненного долга.

— Ты ненормальный, — выдохнул Гуан Вэньянь, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Ты абсолютно, без всякого сомнения, ненормальный. И я, видимо, тоже, раз собираюсь идти с тобой.

— Тогда собирайся быстрее, — рыжеволосый подошел к окну и осторожно выглянул наружу. — Во дворе никого. Через десять минут смена караула, и у нас будет ровно три минуты, чтобы добежать до оружейной. За это время нужно успеть, иначе придется ждать еще час, и тогда Джиан может вернуться и не видать нам побега.

— А если нас поймают? — спросил Гуан Вэньянь, но ноги уже сами понесли его к выходу, потому что тело, в отличие от разума, давно поняло, что спорить с Цзяньминем бесполезно.

— Если нас поймают, мы скажем, что пошли уборную, — пожал плечами Цзяньминь. — Или что тренировались в перемещении. Или что искали заблудившегося кота...

— У нас нет кота, — заметил Вэньянь.

— Будет, — уверенно заявил Цзяньминь. — Если нас вычислят, я поймаю первого попавшегося кота и скажу, что мы его искали. Джиан любит пушистиков. Говорят, у него в детстве был рыжий кот, и он его очень любил, пока тот не сбежал с дворцовой кошкой.

— Ты придумываешь кота на ходу?

— Я придумаю всё что угодно, лишь бы не читать императорские указы вслух на столбе посреди двора, — твердо ответил Цзяньминь, распахивая дверь. — Идем. Иначе я пойду один, и тогда все лавры героя достанутся мне.

— Ага, конечно, — буркнул Вэньянь, шагая следом. — Ты без меня даже порог переступить не сможешь, не то, что императора спасать. Я пойду, но только чтобы присматривать за тобой, и чтобы у тебя не было соблазна сделать какую-нибудь непоправимую глупость.

— Слишком поздно, — усмехнулся Цзяньминь, выглядывая в коридор и делая знак следовать за ним. — Я уже сделал одну непоправимую глупость, когда предложил тебе стать моим напарником. Дальше будет только веселее.

Они выскользнули в коридор, как две мыши, и теперь у них есть ровно три секунды, чтобы добежать до спасительной норы. Вэньянь двигался на полусогнутых ногах, прижимаясь к стене, а Цзяньминь, наоборот, шёл почти в полный рост, но с таким видом, будто он здесь главный. Это вызывало лишь смех и желание ударить самого себя по лицу, чтобы не видеть это воочию.

— Согнись! — прошипел Гуан Вэньянь, дёргая напарника за рукав. — Ты что, хочешь, чтобы тебя заметили? Ты же рыжий! Тебя видно за версту, как факел на похоронах!

— А ты белый, тебя видно ещё дальше! — парировал Цзяньминь, но всё же пригнулся. — Будешь меня учить — я пойду своим ходом, а ты ползи, как хочешь.

— Я не ползу, — я иду осторожно. Это называется скрытное передвижение.

— Это называется: «я боюсь собственной тени и поэтому трусь о стены, как мокрая тряпка», — хмыкнул Цзяньминь, но тут же замолчал, потому что из-за угла послышались шаги. Они замерли так резко, что, казалось, даже их сердца перестали биться, чтобы не привлекать внимания. Вэньянь вжался в стену, а друг, наоборот, высунул голову за угол и скосил глаза так, что они почти встретились с переносицей. Мимо прошёл стражник. Обычный, сонный, явно не ожидающий, что в эту ночь кто-то будет красться по коридорам дворца. Он зевнул, почесал затылок, поправил копьё и медленно продолжил свой путь.

— Ушёл, — выдохнул Цзяньминь и тут же получил локтем в бок от Вэньяня.

— Не дыши так громко! — прошипел тот. — Он же мог услышать!

— Он мог услышать только то, как ты скрипишь зубами от страха, — огрызнулся юноша, но всё же прибавил шагу, потому что время поджимало.

Они добрались до оружейной через три коридора, две лестницы и одну подсобку, в которой Вэньянь чуть не сломал ногу, споткнувшись о ведро с водой, и после этого полчаса шипел на товарища, который якобы должен был предупреждать о препятствиях.

— Как я мог предупредить, если сам туда же чуть не влез? — оправдывался Сюй Цзяньминь. — Я тебе не поводырь, а напарник!

— Такой напарник, что мы оба в одно ведро чуть не залезли, — фыркнул Гуан Вэньянь, открывая дверь в хранилище с оружием.

Оружейная оказалась большой, тёмной и очень шумной для тех, кто пытается двигаться бесшумно. Каждый шаг по каменному полу звучал как удар гонга, каждый вздох — как рёв дракона, а когда Цзяньминь случайно задел подставку с мечами и они с грохотом попадали на пол, обоим показалось, что стражники услышали это даже в соседнем крыле дворца, а возможно, — и в соседней провинции.

— Ты что творишь?! — зашипел Вэньянь, падая на пол и прижимаясь к нему всем телом, словно это могло заглушить звук. — Ты собрал весь шум дворца в одном месте!

— Я не специально! А чего они так неустойчиво стоят? Это не я виноват, — это фен-шуйши дворца плохо подставки придумали!

— Фен-шуйши здесь ни при чём, виноват ты и твои кривые руки! — юноша попытался встать, но поскользнулся на каком-то круглом предмете и снова рухнул, увлекая за собой друга, который как раз пытался отползти в сторону.

— Ты на меня сел! — возмутился Цзяньминь, пытаясь вылезти из-под напарника.

— Я не сел, а упал!

— Упал так, что я теперь плоский!

— Ты и так плоский, это у тебя от природы!

Они ещё несколько минут возились на полу, шипели, ругались, пихались локтями и коленями, пока, наконец, не выбрались из кучи оружия, которое теперь лежало по всей комнате в хаотичном беспорядке. Когда-нибудь потом, если они выживут и расскажут о своем отчаянном подвиге, слугам дворца предстоит долгая и кропотливая работа по раскладыванию всего этого богатства по местам.

— Мечи берём? — спросил Цзяньминь, поднимая с пола первое, что попалось под руку. Им оказалась алебарда, которая была выше него на две головы.

— Ты собрался воевать алебардой? — Гуан Вэньянь посмотрел на напарника как на умалишённого. — Ты даже меч держать не умеешь, а тут целая алебарда! Ты же не донесёшь её до ворот Упадёшь под её тяжестью и расплющишь нас обоих!

— Тогда что брать?

— Мечи! — Вэньянь подобрал с пола два коротких меча, которые выглядели достаточно лёгкими для учеников. — Нормальные, человеческие мечи, не эти палки для великанов!

— А почему мы не можем взять мечи господина Ли? — спросил Цзяньминь, принимая свой меч и с интересом его разглядывая. — У него их много, он бы и не заметил.

— Потому что мечи господина Ли в его личных покоях, — терпеливо объяснил Вэньянь, хотя его терпение уже было на исходе, как вода в пустыне в самый жаркий день. — А до личных покоев нам не добраться, потому что там Джиан, который, напомню, сейчас, возможно, уже вернулся в нашу комнату и обнаружил пропажу, и теперь ищет нас с таким же рвением, с каким змея ищет птичьи яйца.

— Ой, — сказал Сюй Цзяньминь.

— Что «ой»?

— Я не подумал об этом...

— Ты никогда ни о чём не думаешь! — взвыл Вэньянь, но тут же закрыл рот руками, потому что голос его прозвучал слишком громко даже для его ушей.

Они замерли. Прислушались. Тишина. Ни шагов, ни голосов, только где-то далеко-далеко ухнула сова, которая явно не знала, что в эту ночь двое учеников пытаются украсть оружие и сбежать из императорского дворца. Чуть не раскрыла их!

— Ладно, — сказал Цзяньминь после долгой паузы, — нам нужно не только оружие, но и еда. И деньги. И карта. И нормальная обувь, а то в этих дворцовых тапочках мы далеко не уйдём.

— Ты предлагаешь нам ещё и гардероб ограбить? — Вэньянь чувствовал, как его волосы начинают седеть прямо на глазах от переживаний. — Я уже готов развернуться и уйти назад.

— Нет, я предлагаю нам сходить на кухню. Там и еда, и ножи, и всякие припасы. И кухня ближе, чем гардероб.

— Ты знаешь дорогу на кухню?

— Конечно! — гордо заявил Цзяньминь. — Я туда каждую ночь хожу за добавкой, когда никто не видит.

— Ты воруешь еду на ночь?

— Я не ворую, а беру для восполнения энергетических запасов, — важно подметил юноша. — Императорским ученикам положено хорошо питаться.

— Императорским ученикам положено не воровать по ночам!

— А императору положено не сбегать из дворца посреди ночи, а он сбегает, — парировал Цзяньминь. — Значит, у нас теперь новые правила. Идём.

Кухня была просторной и уютной, пахло там так, что у обоих заурчало в животе даже несмотря на весь страх и панику. Цзяньминь, который явно чувствовал себя здесь как дома, быстро нашёл несколько узелков с рисом, вяленым мясом и сушёными фруктами. Вэньянь, пока напарник шарил по полкам, стоял на стреме и трясся от каждого шороха.

— Быстрее! — шипел он. — Ты там собрался жить?

— Не мешай, я ещё лепёшки беру! — отмахивался Цзяньминь, засовывая в мешок всё, что попадалось под руку. — Дорога долгая. Не сидеть же нам голодными!

— Мы что, в поход собрались на месяц? — Вэньянь с ужасом смотрел, как мешок у напарника раздувается до невероятных размеров. — Мы это всё не утащим!

— Поделим, — беззаботно ответил юноша и протянул товарищу второй мешок, тоже доверху набитый провизией.

— Ты издеваешься? — простонал Вэньянь, принимая ношу. — С таким багажом мы даже до ворот не доползём, нас поймают на первом же повороте!

— Не поймают, если ты перестанешь ныть и начнёшь шевелиться, — отрезал Цзяньминь и двинулся к выходу, волоча свой мешок по полу, потому что поднять его не хватило сил.

Гуан Вэньянь вздохнул, взял в одну руку меч, в другую — свой мешок, и побрёл за напарником, чувствуя себя вьючным мулом, которого наняли для перевозки припасов. До ворот они добирались ещё час, потому что Цзяньминь постоянно делал остановки, чтобы перевести дух, а потом они вдвоём застопорились в какой-то узкой галерее, потому что мешки застряли между стенами, и пришлось их вытаскивать, пыхтя, кряхтя и ругаясь так громко, что шум стоял, наверное, на пол дворца.

— Твоя идея! — пыхтел Вэньянь, упираясь ногами в стену и оттягивая свой мешок со всей силы, которая только была.

— Не моя, а наша! — шипел в ответ Цзяньминь, делая то же самое со своим. — Мы вместе решили!

— Ты решил! А я просто не успел сказать, что я — против!

— Так скажи сейчас!

— Бесполезно! Мы уже в галерее застряли!

Когда они, наконец, выбрались, оба были мокрыми и грязными. — Мы почти у цели, — прошептал Цзяньминь, выглядывая в проход. — Вон там, за углом, — малые дворцовые ворота. Там всего два стражника, и оба спят, потому что смена будет только в час тигра, и их никто не проверяет.

— Откуда ты знаешь? — подозрительно спросил Вэньянь.

— Долгая история. Если мы выживем, расскажу. А сейчас — быстро, пока никто не проснулся.

Они рванули к воротам. Мешки стучали по спинам, мечи звенели, ударяясь о ноги, а их собственное тяжелое, прерывистое дыхание заглушало все остальные звуки во дворе. Первый стражник даже не шевельнулся, когда они пробегали мимо. Он спал так крепко, что, наверное, не проснулся бы, даже если бы дворец начал рушиться. Второй приоткрыл один глаз, но тут же закрыл его обратно, решив, что ему это показалось, и продолжил досматривать сон о сладких рисовых пирожных.

Ворота оказались не заперты, видимо, у стражи тоже был воспитательный момент, но совсем другого рода.

— Толкай! — прохрипел Цзяньминь, упираясь в тяжелую деревянную створку.

— Сам толкай! — отозвался Вэньянь, делая то же самое. — Я не буду один надрываться!

— Я толкаю!

— И я толкаю!

— А почему не открывается?

— Потому что мы оба толкаем в одну сторону, а надо — в разные! — заорал Вэньянь, когда до него, наконец, дошла эта простая истина.

Они поменялись местами, упёрлись в ворота спинами и навалились всем телом, включая вес мешков, которые, казалось, весили теперь в два раза больше, чем в начале их пути. Ворота со скрипом, но поддались. Они вывалились наружу, в темноту ночного сада, и рухнули на траву, тяжело дыша и глядя в звёздное небо, которое, казалось, смотрело на них с немым вопросом: «И зачем вы, два идиота, туда попёрлись?».

— Мы это сделали, — прошептал Цзяньминь, и в голосе его звучало такое торжество, будто он только что сверг императора и сам занял трон. — Мы выбрались!

— Мы выбрались, — эхом отозвался Вэньянь. — И что дальше?

— Дальше — Западные границы, — рыжеволосый поднялся на ноги, отряхнул халат от листьев и травинок, и гордо поправил меч, который висел на поясе так криво, что смотреть было больно. — Мы найдём господина Ли, вернём его домой, Джиан нам спасибо скажет и, может быть, даже не убьёт.

— А может, убьёт, но не сразу, — вздохнул Вэньянь, тоже поднимаясь. — Ладно, пошли. Только, чур, ты первый идёшь.

— Почему я?

— Потому что ты хотел, — ты и отвечаешь за безопасость. А я пойду за тобой, чтобы поддержать, если упадёшь. Или чтобы убежать, если на нас нападут.

— Ну, ты и друг, — обиженно сказал Цзяньминь, но всё же шагнул вперёд, в темноту, которая теперь тянулась перед ними до самого горизонта, а может, и дальше.

— Я лучший друг, который у тебя есть. Другие бы даже не спросили, а просто оставили бы тебя гнить у ворот. А я вот иду. И даже мешок твой тащу, потому что ты со своим не справишься.

— Я справлюсь!

— Ты уже шатаешься!

— Это я от ветра!

— Ветра нет!

— Это внутренний ветер! У меня внутри всё бушует от предвкушения приключений!

— У меня внутри сейчас бушует только желание вернуться обратно в постель, — вздохнул Вэньянь. — Но так как нас там уже, наверное, ищут с факелами и собаками, пойдём лучше в горы. Там хоть собак нет.

— А волки есть, — жизнерадостно сообщил Цзяньминь.

— Ты хочешь меня совсем добить?

— Нет, я хочу, чтобы ты был готов к любым трудностям. Это называется закалка характера.

— Моя душа уже закалилась так, что стала похожа на гранит, — буркнул Вэньянь. — Дальше некуда.

Они шли в темноте, спотыкаясь о корни деревьев, и каждый раз, когда один падал, второй падал следом, потому что держались они за один мешок, который перекинули между собой. В темноте, за деревьями, что-то шевельнулось. Вэньянь замер, положив руку на меч. Но это оказался просто ветер. Или нет? Его товарищ покосился в ту же сторону, но ничего не сказал. Ему показалось, или оттуда действительно пахло... чем-то гнилостным?..

— Может, вернёмся? — тихо спросил Вэньянь, покосившись на тёмную стену леса.

Цзяньминь помолчал. Потом покачал головой. — Господин Ли там, — сказал он просто. — И он не вернулся. Значит, ему нужна помощь. Даже от таких идиотов, как мы.

К утру они добрались до подножия западных гор. Выглядели они так, будто их переехала телега, потом переехала другая, а потом они сами себя переехали за компанию. Халаты в пыли, мешки с едой чудом не растеряны, мечи висят криво — у Вэньяня, кажется, вообще рукоятью вниз.

Они рухнули на траву под кроной высокого дерева и несколько минут просто молчали, глядя в светлеющее небо. Где-то за спиной, далеко-далеко, ещё маячили тени дворцовых башен. Впереди — горы. А между ними — никого. Только ветер и первые птицы, которые, кажется, смеялись над ними.

— Поесть бы, — простонал Цзяньминь, прижимая ладони к лицу.

— Была бы еда, — ответил Вэньянь, не открывая глаз. — Но ты же всё съел.

— Я не съел, я взял про запас!

— «Про запас» — это то, что лежит в мешке, а не в твоём животе.

— Откуда ты знаешь, что в моём животе?

— Потому что твой мешок пуст, а ты раздулся, как жаба на солнце.

Цзяньминь хотел обидеться, но сил не было. Он просто пнул напарника ногой. Тот пнул в ответ. Так они и лежали — два грязных, уставших, вечно ругающихся юноши, которые умудрились сбежать из самого охраняемого дворца в империи и теперь понятия не имели, куда идти дальше

— А который из этих холмов — западные горы? — спросил Гуан Вэньянь, разглядывая горизонт.

— Все, — уверенно ответил Цзяньминь. — Потому что восток там, куда садиться солнце.

— А где садиться солнце?

Рыжеволосый задумался. — Я думаю, там, где темно, — сказал он, наконец.

— Гениально. Просто гениально. Как же мы без тебя выжили бы...

Они двинулись дальше. Сзади, где-то далеко за спиной, из темноты донёсся тихий, едва уловимый шёпот. Может, ветер. А может, им просто показалось. Но юные адепты не обернулись. А зря.

А во дворце, в пустой комнате, Джиан стоял посреди разбросанных свитков и сжимал в кулаке рыжий волос, застрявший между досок пола. Его лицо не выражало ничего. Но почему-то стражники в коридоре решили обойти это крыло десятой дорогой...