Мой Бессмертный Господин

Глава 76

«В час, когда тишина стала громче криков, а проклятие впервые назвало своё имя»

Часть 3

Как только неведомая тварь скрылась в колодце, а белая дымка тумана развеялась, словно её и не бывало, Вэймин и Хуа Ли снова вошли в городок. Воздух здесь стал чище и исчез тот сладковато-гнилостный запах, который щипал ноздри. Духовный купол по-прежнему стоял, переливаясь бледно-голубым сиянием, и прятал внутри себя местных жителей. Сквозь полупрозрачную завесу можно было разглядеть их силуэты: женщины прижимали к себе детей, старики шептали молитвы, молодые мужчины сжимали самодельные колья, бесполезные против настоящего зла, но дающие иллюзию защиты.

Да, они поступили рискованно и даже жестоко, оставив людей и бросившись прочь. Ли Вэймин понимал это и холодок вины всё ещё саднил под ложечкой. Но это был единственный способ привлечь внимание существа на себя. Иначе они бы не уследили за всеми тенями разом, и обязательно кто-нибудь бы погиб. Тот, кто прячется в темноте, всегда нападает, когда жертва одна. А здесь — хоть и маленький, но целый город. Слишком много глаз, слишком много возможностей упустить момент.

Кроме того, им не удалось рассмотреть и опознать, к какому рангу принадлежит сущность из колодца и что она вообще из себя представляет. Тварь двигалась слишком... неправильно: рваный, судорожный силуэт, больше похожий на сломанную марионетку, чем на живую плоть, медленно выползал из колодца, словно никуда не торопился и знал, что люди непременно дождутся его появления. И этот звук... будто кто-то водит мокрым пальцем по краю стеклянной чаши.

— Вэймин, что с тобой происходит? — из мыслей его вырвал голос Хуа Ли. Резкий, почти сердитый. — Ты какой-то растерянный. Не можешь собраться, действуешь опрометчиво. Постоянно витаешь в своих мыслях...

Хуа Ли стоял в двух шагах, скрестив руки на груди. Его меч висел на поясе, всё ещё вибрируя от напряжения. Сталь чувствовала остаточную ци существа. Обычно беззаботное лицо друга сейчас было напряжённым, на лбу залегла глубокая складка, а губы скривились в узкую нитку. Он ждал ответа.

— А, да нет... я просто не ожидал, — господин Ли отвел глаза. Взгляд его скользнул куда-то в сторону: на покосившийся забор, на засохший куст хризантемы, на брошенное детское ведерко. Всё, лишь бы не смотреть на Хуа Ли.

Господин Хуа отчасти был прав. Ли Вэймин и сам не понимал: что с ним происходит? Когда это всё началось? После разговора с Луном? Или раньше, ещё там, в императорском дворце, когда он впервые почувствовал, что его собственная тень шевелится сама по себе? Он действительно вел себя как безвольная кукла. Разум отказывался думать, мысли путались, цеплялись друг за друга, скатывались в липкую кашу. Руки не хотели делать то, что нужно. Даже меч, верный спутник стольких лет, — казался чужим и тяжелым.

Вэймин чувствовал себя растерянным юнцом, не способным найти выход из простейшей ситуации. Тем юнцом, каким не был даже тогда, когда только принял трон.

И это он — император! Титул, перед которым склонялись целые провинции. Титул, за который лилась кровь. Титул, обязывающий защищать. Но оправдывает ли он его теперь?..

— Что со мной происходит... — прошептал Вэймин едва слышно, сам себе. — Неужели я настолько невнимательный? Растерянный? — он провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него пелену чужого наваждения.

— «Как я мог не заметить?» — думал он. — «Ни одной жалобы, ни одного слуха за все эти месяцы. Кто-то приказал им молчать? Или... они просто не верили, что я помогу?»

Мысль о пророчестве Луна обожгла холодом. «Твоя империя треснет, как старая чаша». Что, если трещина уже пошла, но от него самого? Он столько лет берег жизни людей. Строил приюты для больных, открывал таверны во время голода, лично казнил взяточников. Думал, что этого достаточно. Думал, что быть добрым правителем, значит, заботиться о телах и душах. А они, оказывается, ждали другого. Но почему не сказали? Разве, он когда-нибудь им отказывал?

— «Может... я подцепил недуг?» — эта мысль пришла неожиданно и тут же обросла мрачными подробностями. Он слышал о болезнях, которые съедают разум прежде, чем тело. О заклятьях, что живут в крови годами и просыпаются в самый неподходящий момент. О паразитах, не телесных, а духовных, что питаются волей человека. Неужели, бессмертные подвержены такой немощи?

— «Лун сказал, что я пойму. Но что, если... нет? Ведь уже кто-то тянет за ниточки, а я стою, сложив руки! Может...» — крутилось в голове с тех самых пор, как они покинули императорский дворец. Как молитва безумца.

— Вэймин! — Хуа Ли шагнул вперед и схватил друга за плечо, с силой сжав до хруста. — Ты слышишь меня вообще? Смотри!

Он развернул императора лицом к деревне. За духовным куполом, внутри очерченного круга, люди зашевелились активнее. Кто-то показывал на них пальцами. Ребенок заплакал. Староста, седой старик с клюкой, вышел к границе купола и что-то кричал, но слов не было слышно. А позади них, в глубине деревни, из полумрака колодца снова потянуло холодом. Совсем слабо, едва уловимо. Но Вэймин почувствовал: оно еще там. Ждет их. Или, его?..

— Оставь свои мысли, — тихо сказал Хуа Ли, и в голосе его впервые прозвучала не насмешка, а тревога за друга. — Сначала — дело. Потом будешь корить себя. Идет?

Ли Вэймин поднял глаза, посмотрел на товарища и на все то, что их окружает. — Идет, — ответил мужчина, и голос его прозвучал тверже, чем он сам ожидал. — Сначала — дело. А потом... потом мы разберемся, кто я такой на самом деле... — меч в его руке слабо качнулся, будто услышав хозяйскую волю. Впервые за долгое время он почувствовал настоящую угрозу и готов был омыться кровью.

Стоило им только приблизиться к колодцу, как тьма, словно издеваясь, сжалась в точку и втянулась в глубины. Вода снова стала чистой, прозрачной и бездонной. И такими же бездонными казались глаза Вэймина, когда он вглядывался вниз: тишина, ни пузырька, ни ряби. Только отражение их собственных лиц смотрело из глубины, перевернутое вверх ногами.

— Что происходит? — господин Ли нервно глядел вниз. Пальцы его побелели, сжимая край колодца. — Ей что, весело? Мы тут в прятки играть собрались?!

Он не ждал ответа, но Хуа Ли нервно усмехнулся, разводя руками. — Похоже на то, — сказал мужчина, потирая переносицу. — Эта тварь не нападает открыто. Она играет с нами, как кошка с мышью. Только мы здесь не мыши, а она... она явно не кошка.

Господин Хуа сделал шаг назад и оглядел двор. Ничего подозрительного: забор, поленница дров, перевернутая телега. Обычная деревенская глушь. Почему это место всё ещё считается городом? Или, на него так влияет тёмная ци, исходящая от сущности? Воздух здесь стал тяжелым, как перед грозой, когда небо еще синее, а молния уже затаилась за горизонтом.

— Нужно понять, к какому рангу принадлежит это существо, — продолжил он, переходя на деловой тон. — И тогда уже будем думать, как от этого избавиться. У нас есть заклинания-ловушки, есть печати, есть, в конце концов, артефакты из хранилища. Но без понимания, с кем мы имеем дело, — будем тыкаться вслепую. А это опасно для всех. Мы то выживем, а вот они... — он замолчал, оглянувшись на испуганных жителей. — Но для этого... — Хуа Ли замялся, словно не решаясь произнести то, что было и так очевидно.

— Для этого существо нужно выманить отсюда, — закончил за него Вэймин, поднимаясь на ноги. — Чтобы ты его увидел полностью. И чем быстрее, тем лучше.

Он говорил спокойно, почти безразлично, но внутри у него всё кипело. Нужно было выманить эту тварь на поверхность. Только вот чем? Приманка должна быть живой, достаточно ценной, чтобы она позабыла об осторожности. Достаточно уязвимой, чтобы сущность клюнула. Они переглянулись. Оба поняли одно и то же, но ни один не решился сказать это вслух.

— Через два дня великий турнир, — Вэймин первым отвел взгляд. — Мы не можем не явиться на совет Гуожи.

Пропустить Великое собрание бессмертных означало не просто нарушить этикет — это значило подать сигнал слабости. А в мире, где каждый взгляд может оказаться ударом, слабость — смертельный недуг.

Хуа Ли прислонился плечом к столбу навеса и скрестил руки. На виске у него вздулась и забилась тонкая синяя жилка. — Значит, так, — сказал он медленно. — У нас ровно сорок восемь часов. Мы не можем оставить деревню без присмотра. Оно обязательно попытается сожрать людей, как только купол ослабнет. Забрать их с собой тоже не получится. Старейшины Гуожи не поймут, почему император внезапно прикрыл неприметный городок и привез в столицу несколько десятков подданных. И не можем просто убить эту тварь, потому что не знаем, чем ее убивать, — он рубанул рукой воздух, словно отсекая невидимый узел. — Значит, нужно разделиться.

Вэймин резко поднял голову. — Исключено.

— Выслушай, — Хуа Ли поднял ладонь. — Ты едешь на совет. Один. Твое присутствие там обязательно. А я остаюсь здесь. Буду наблюдать, изучать, готовить ловушку. Возможно, даже смогу определить ранг твари и найти способ ее запечатать.

— Нет, — голос Ли Вэймина прозвучал жестче. — Два дня в одиночку против того, кто прячется в темноте? Ты сам сказал — существо играет. Оно умно, и, возможно, ждет именно этого.

— А что ты предлагаешь? — Хуа Ли всплеснул руками. — Отказаться от совета? Тогда бессмертные решат, что ты либо болен, либо испуган, либо... либо тебе нужна помощь и тогда скрывать происходящее не получится. Если бы ты не отличался каждый раз, то к тебе бы не было такого повышенного внимания!

Слово повисло в воздухе тяжелое, как могильная плита. Ли Вэймин промолчал. Он смотрел в колодец. В эту чистую, спокойную воду, которая только что была полна тьмы. — Я не оставлю тебя здесь, — сказал он наконец. — Но и на совет мы обязаны явиться. Значит... — он замолчал. А потом медленно, очень медленно, уголок его губ пополз вверх. Эта улыбка была больше похожа на жест отчаяния, ставшего решимостью. — Значит, мы выманим его сегодня.

Хуа Ли выпрямился. — Ты спятил? У нас нет приманки.

— Есть, — Вэймин снял с пояса маленькую нефритовую печать — личный символ императора. — Я, — он бросил атрибут на ладонь Хуа Ли, заставив друга замереть.

— Это не шутка.

— Я никогда не шучу, когда дело касается жизней. — Ли Вэймин развернулся к колодцу спиной. — Иди и отправь весточку Тао Ланьфэн, чтобы она прикрыла нас в случае задержки. Но мы точно успеем. А я... останусь тут один.

— Ты его приманка? Серьезно, Вэймин?

— Если оно захочет меня — пусть попробует забрать. А ты увидишь, что оно из себя представляет. Ты же у нас мастер распознавания. Иллюзии, ранги, слабые точки — это твое.

Хуа Ли открыл рот, закрыл. Никогда еще он не видел друга таким. Не безумным, нет. Спокойным. Пугающе спокойным, будто Ли Вэймин наконец принял какое-то давно откладываемое решение.

— Через час, — сказал Хуа Ли, сжав печать в кулаке. — Если через час я не вернусь — вызывай подкрепление сам. И не смей умирать, понял? — Я ещё не закончил тебя дразнить по поводу той танцовщицы в Цзяннани.

Вэймин усмехнулся. — Иди уже.

Хуа Ли исчез быстрее, чем ветер, быстрее, чем тень. Только серебряная вспышка за дальними крышами обозначила его путь. А Вэймин остался. Он сел прямо на траву у колодца, положил меч на колени и опустил взгляд в черную воду.

— Я знаю, ты меня слышишь, — сказал он тихо. — Я здесь. И никуда не уйду, пока мы не поговорим. По-настоящему.

Тишина. А потом из глубины колодца поднялся холод, такой, что трава вокруг покрылась инеем и вода начала темнеть. Он рисковал и понимал это лучше кого бы то ни было. Рисковал жизнью. Разумом. Возможно — самой душой. Остаться наедине с существом, чью природу он не мог определить, чьи силы не мог измерить, чьи намерения не мог угадать — это было безумием. Но на что ему тогда бессмертие, если он не может рискнуть собой ради тех, кто слаб?

Но в то же время Вэймин понимал другое: сейчас, без свидетелей, он мог попытаться разговорить тварь. По-настоящему. Не в суматохе боя, не в панике бегства, не под взглядами испуганных крестьян. А здесь — в тишине, в сумерках, когда даже ветер затих, словно прислушиваясь. Он сидел на траве, привалившись плечом к срубу колодца, и смотрел, как вода меняет цвет. От прозрачной — к мутно-зеленой. От зеленой — к черной, как старая кровь. Холод поднимался снизу и полз по земле, как живой: тянулся к его пальцам, к лодыжкам, к позвоночнику. Но господин Ли не отодвинулся.

— «Если мои предположения верны...» —мысль была опасной. Он лелеял её в тайне уже несколько дней, с того самого момента, как они покинули императорский дворец. С того разговора, который не решался пересказать даже Хуа Ли. С той ночи, когда Лун — старый дракон-покровитель, чья чешуя давно поблекла от времени, а глаза видели то, что не должно быть увидено смертным, вызвал его на разговор. Драконы редко тревожат мир живых без причины. Эти существа не лгут. Они могут молчать. Могут говорить загадками. Но лгать — нет. Это ниже их природы. — «...если пророчество дракона сбывается — тварь со мной заговорит...».

Лун-ван лишь предупредил. Не приказал, не проклял, — предупредил. Как старший, который видит, куда бежит младший, и знает, что тот споткнется. И выбор оставил за Ли Вэймином. Теперь всё зависело только от него самого.

— Я знаю, кто ты, — сказал господин Ли в черноту. Голос его не дрожал. — Вернее, догадываюсь. Ты — не случайность. Не порождение грязной ци. Не демон-одиночка, прибившийся к деревне в поисках легкой добычи.

Вода в колодце качнулась. Без ветра. Без толчка.

— Ты — то, о чём меня предупреждал Великий Лун-ван. Вернее не так: ты — одно из дьявольских знамений, которые я должен собрать по крупицам, а после, объединить в единую картину, чтобы найти ответы. Не так ли?

Из глубины донесся звук. Не голос, скорее, скрежет. Словно кто-то очень старый и очень уставший пытался вспомнить, как говорить. — Лун... — протянуло из колодца, и в этом имени прозвучало нечто похожее на... усталость. — Старый ящер всё ещё следит за миром? Я думала, он давно уснул под горой.

— Он проснулся, — тихо сказал Вэймин. — Чтобы предупредить меня. О тебе.

— Обо мне? — тварь хрипло рассмеялась. — Обо мне?! О, мальчик... Лун предупредил тебя не обо мне. Он предупредил тебя о себе. О том, во что ты превратишься, если... — она замолчала.

Ли Вэймин ждал. Сердце колотилось где-то в горле, но он не шевелился. — Если что? — спросил мужчина, не выдержав.

Вода в колодце успокоилась. Стала зеркальной. И в этом зеркале господин Ли увидел не своё отражение. Он распознал себя, но другого. Взрослее. Жестче. С глазами, которые ничего не выражали. И вокруг этого «себя» клубилась тьма. Его собственная тьма, как часть тела.

— Что это значит... — он хотел было отшатнуться, но сущность продолжила говорить.

— Если не вспомнишь, кто ты на самом деле, то жди беды. Впрочем, ты и так с ног до самой макушки пропитался кровавыми брызгами. Неужели, не чувствуешь?.. — сказала тварь голосом, который вдруг стал очень тихим. Почти ласковым. — Лун знает. Драконы всегда знают. Но он не может тебе помочь — только предупредить. Дальше ты сам. Или я....

— Кто ты? — Вэймин подался вперед, желая разглядеть владелицу голоса. Он отдалённо смахивал на женский. Осознание этого стало первым шагом, чтобы раскрыть личность сущности. Если, конечно, это можно было считать личностью. — Ты так и не ответила.

— Я — то, что осталось, — ответила тьма. — То, что не смогли убить. То, что заперли в самых глубоких водах по твоей милости. Я — память воды. Крик тех, кого ты забыл и оставил умирать. Я — не просто существо, Вэймин. Я — свидетель, — она помолчала, думая, стоит ли говорить дальше. — А теперь иди. Твоему другу пора возвращаться, а ты ещё не готов услышать всё. Но скоро — будешь. Лун не случайно выбрал тебя. И я не случайно оказалась на твоём пути, — вода дрогнула. Цвет её начал светлеть. Тьма отступала — нехотя, медленно, но неотвратимо.

— Подожди! — крикнул Вэймин, хватаясь за край колодца. — Я ещё не всё спросил!

— А я ещё не на всё ответила, — донеслось уже едва слышно. — Приходи снова. Один. Без меча. Без друга. И тогда... тогда мы поговорим по-настоящему.

Вода стала прозрачной. Вэймин сидел на коленях, тяжело дыша, и смотрел вниз. На своё отражение — бледное, испуганное, но живое.

Прошло не больше получаса, может, целая вечность, прежде чем воздух снова дрогнул от яркой вспышки. — Я вернулся, — раздался сзади голос Хуа Ли. — Ты живой? Целый? Говорил с сущностью? Я чувствую остаточную ци...

Вэймин медленно повернул голову и посмотрел на друга долгим, странным взглядом. — Всё в порядке, — сказал он и улыбнулся. В первый раз за последние несколько часов. — Просто... кажется, я наконец начал понимать, что происходит.

Господин Ли не рассказал Хуа Ли о голосе, о лице, о словах существа из колодца. Не время. Но про себя отметил это место на карте, которую носил в голове. Он вернётся. Обязательно. А пока... пока нужно было явиться на совет Гуожи. И сделать вид, что мир не перевернулся только что у него на глазах. Это был риск, но у него не было выбора. Сейчас, без свидетелей, без перепуганных крестьян, без Хуа Ли, чья прямолинейность могла спугнуть добычу, он мог попытаться понять эту тварь. Чего бы ему это не стоило.

— Начал понимать? Так может, просветишь и меня?

Вэймин не ответил. Вместо этого он медленно поднял левую руку и коснулся указательным пальцем правого запястья — жест, который в языке императорской стражи означал: «оставаться на месте и наблюдать». Затем, чуть наклонив голову, он провёл ребром ладони по горлу: «приготовь оружие». И наконец, сложив пальцы в кольцо и резко разжав их: «жди моего сигнала, затем действуй».

Хуа Ли смотрел внимательно, не перебивая. Два десятка лет назад они сами придумали эту азбуку, чтобы отдавать приказы среди шума битвы. Он кивнул — один короткий резкий кивок, означающий: «принято». А затем коснулся пальцами своих губ: «я буду молчать», и указал на Ли Вэймина, сжав ладонь в кулак у груди: «береги себя, не геройствуй». Не дожидаясь ответа, он развернулся и скрылся между деревьями. Бесшумно, как и подобает тому, кто умеет исчезать быстрее, чем тень.

Ли Вэймин не шевелился. Он косился на темнеющую воду и молчал. Мужчина знал: кто заговорит первым — тот проиграл. Тварь должна была заговорить сама. Должна была не выдержать его спокойствия, неподвижности, и полного отсутствия страха. Подобные ей не выносят, когда что-то идёт не их плану. Они эгоистичны и слишком любят внимание.

— «Давай же. Я же чувствую твои сомнения, гнилушка!» — мысленно повторял он, а после почувствовав колебания, усмехнулся и сделал вид что встаёт с места, намереваясь уйти. — «Не выдержишь же...»

И она не выдержала. — Он всё-таки ушел, — донеслось из глубины. Голос был похож на шелест гальки под ногами утопленника. — Твой друг с острым взглядом... он мне не нравится. Но сейчас ты остался один. Совсем один. Тебе страшно?

— Страшно? — Вэймин чуть склонил голову, словно размышлял над вопросом. — Скорее любопытно.

— Любопытно?

— Ну да, — он пожал плечами. — Знаешь, это даже забавно, — Вэймин задумчиво посмотрел на свои руки, будто разглядывал что-то интересное на пальцах. — Во дворце всё предсказуемо. Утренние доклады, церемонии, аудиенции. Даже тени от колонн падают в одни и те же места каждый день, в одно и то же время. Император живёт в мире, где ничего не меняется, где всё подчинено ритуалу. А потом он выходит за ворота и видит воду, которая чернее, чем ей положено быть. Видит лицо, которого там быть не должно. И впервые за много лет не может понять — это сон, безумие или реальность, — он помолчал, давая тишине набухнуть. — Так что страха нет. Страх для тех, кто чего-то ждёт. А я... я просто хочу понять. Потому что если я не пойму, что происходит в моей собственной империи, то какой же я император?

Чернота под ним колыхнулась. Из воды начало подниматься лицо: медленно, неохотно, так, будто тварь сама решала, стоит ли показываться. Облик был человеческим, почти красивым: гладкая бледная кожа, точеные скулы, длинные черные волосы, которые струились в воде, как водоросли на дне застоявшегося пруда. Но глаза... глаза были пустыми. Двумя бездонными провалами, в которых не отражалось даже приближающихся сумерек.

— Ты не боишься, — сказала тварь. Это уже было утверждение.

— Боюсь, — честно ответил Вэймин. — Но страх не мешает мыслить. Иногда даже помогает.

Он помолчал, разглядывая лицо перед собой, и заговорил снова, негромко, почти лениво, как человек, который ведет светскую беседу за чашкой чая. — Знаешь, что меня больше всего удивляет? Я объехал пол-империи за последнее время. Был в богатых провинциях и в бедных, в горах и на равнинах. Везде люди жаловались на что-то: на налоги, на засуху, на соседей. Но никто, слышишь? Никто ни разу не сказал мне: «Ваше Величество, по ночам происходит нечто, чего не должно быть». Ни одного шепота. Ни одного намека. Словно кто-то вырезал этот страх из их памяти, оставив только привычные, бытовые тревоги, — мужчина замолчал, давая словам осесть, и добавил тише.— Или... они уже не считают это чем-то необычным. А такое возможно только в том случае, если необъяснимые события происходят регулярно.

Тварь молчала, но чернота вокруг её лица заколыхалась быстрее.

— Почему? — Вэймин прищурился, как охотник, заметивший след. — Они не замечали? Боялись говорить? Или... кто-то заставлял их молчать?

— Ты многого не знаешь, — глухо ответила тварь.

— О, я знаю очень мало, — легко согласился Вэймин и подсел ближе. — Император вообще мало знает, как ни странно. Все думают: корона, трон, всевидящее око, а на деле... на деле я последний, кому говорят правду. Придворные льстят, чиновники воруют, военные преувеличивают свои подвиги. А где-то там, в глубине, зреет что-то, о чем мне никто не расскажет, — он вздохнул, покачал головой, и в этом действии была такая неподдельная горечь, что даже сущность, казалось, прислушалась внимательнее. — Вот и сейчас, — продолжил император, — я сижу у колодца, разговариваю с тобой, и что мне о тебе известно? Ничего. Ты — всего лишь чернота в воде. Говорящая, возможно, опасная. Но кто ты? Откуда пришла? Чего хочешь?

Тварь не ответила.

— Ладно, — Ли Вэймин откинулся назад, опираясь на локти, и уставился в темнеющее небо. — Не хочешь говорить — не говори. Я пойду. У меня на носу совет Гуожи, потом великий турнир. Голова и так трещит. А в чужую душу не залезешь. Даже если эта душа — черная вода в забытом колодце, — он сделал движение, будто собирался подняться, но не торопился. Замер в полусогнутом положении, давая твари время.

— Подожди, — сказала она.

Вэймин замер. Внутри всё ликовало, но лицо оставалось спокойным, даже скучающим. — «Я знал...»

— Ты не понимаешь. Это не просто «тьма в воде». То, что ты видишь... это след. Только след...

— След чего? — господин Ли снова сел на место, устраиваясь поудобнее, будто у него было полно времени.

Тварь молчала. Её пустые глаза смотрели на него, и в этой пустоте начинало проступать нечто иное: напряжение, сомнение? А может и страх. — Ты хитер, — сказала она, наконец. — Говоришь о пустяках, а сам тянешь нить. Ты ищешь что-то. Я чую.

— Я ищу ответы, — Вэймин не стал отпираться. — Императору это положено. Но если ты думаешь, что я буду выпытывать у тебя что-то силой или угрозами, то ошибаешься. Какая мне разница, что скрывается в глубине? У меня империя — большая, шумная, полная проблем. Одной черной водой больше, одной меньше... — он махнул рукой пренебрежительно, как отмахиваются от назойливой мухи.

— Ты лжешь, — голос сущности стал ниже, опаснее. Тьма заколыхалась, будто в ней что-то проснулось. — Ты пришел не просто так. Ты знаешь! Чувствуешь...

— Чувствую, — согласился Ли Вэймин, глядя ей прямо в пустые глаза. — Но ведь это ничего не значит. Страхи императора — это не доказательства. Мне нужно знать, с чем я имею дело. А ты... ты похожа на ту, кто знает.

— Допустим, знаю. Что ты мне дашь за это?

— А что ты хочешь? — господин Ли чуть приподнял бровь. — Свободу? Я не могу тебя выпустить, и ты это понимаешь. Жизнь? Ты вряд ли живая в том смысле, который мы вкладываем в это слово. Власть? Над чем ты будешь властвовать? Над колодезной водой и перепуганными лягушками?

Он вновь взял паузу, давай ей время, а после, тихо добавил. — Но я могу дать тебе кое-что другое, — я могу выслушать. Если ты расскажешь мне правду, я запомню её и не искажу. Никому. Даже себе не совру, что ты была просто злым духом. Ты останешься в моей памяти такой, какая есть. Разве это не то, чего хочет всякая тварь, прячущаяся во тьме? Чтобы о ней помнили?

Существо замолчало. Надолго. Так долго, что Вэймин уже начал сомневаться, сработало ли. А потом тьма вокруг её лица дрогнула, и пустые глаза... нет, они не обрели жизни, но в них появилось нечто, похожее на усталую покорность. — Ты странный император, — сказала она. — С тобой трудно торговаться, потому что ты не предлагаешь ничего, кроме памяти. Но... возможно, это единственное, что имеет цену в моем положении.

— Поступи хотя бы раз по совести и завоюй уважение добрым делом. Ведь гораздо проще и приятнее помнить того, кто сделал хоть что-то хорошее. Ты так не думаешь?

Она глубоко вздохнула. Этот жест выглядел пародией на человеческое поведение, будто она когда-то видела, как дышат люди, но давно забыла, зачем это нужно. — Ты прав, это не случайность. Вода чернеет. Не здесь — везде. От южных морей до северных гор.

Вэймин замер. Он знал каждый водоём в своей империи. И сейчас, слушая это существо, вдруг отчетливо понял, что образ черной воды преследует его неслучайно. — «Везде», — мысленно повторил император. — «Значит, не только эта деревня...».

— Там, где должна быть чистая, живительная влага, поднимается тьма. И там, где она поднимается, приходят... такие, как я, — продолжила тварь. — Мы — не главные. Мы — только первая волна. Те, кто должен ослабить землю, посеять страх, заставить людей забыть, как держать оружие, пока вода окончательно не станет черной.

— Первая волна чего? — перебил Вэймин.

— Того, что движется из глубины, — голос твари стал тише. — Император правит водами. Это древнее знание. Пока текут реки — стоит империя. А если вода чернеет... значит, корона на твоей голове держится на истончившейся нити.Сущность сделала паузу, и пустые глаза ее будто бы впервые за весь разговор обратили свой взор куда-то вовне — туда, где за горизонтом текла большая река, невидимая отсюда, но Вэймин знал о ней. Он знал каждый водоём в своей империи. И сейчас, слушая это существо, император вдруг отчетливо понял, что образ черной воды преследует его неслучайно.

Император правит водами. Это древнее, как сама Поднебесная, знание: пока текут реки, пока бьют ключи, пока не мутнеют озера — стоит империя. А если вода чернеет... значит, корона на его голове держится на истончившейся нити...

— Ты знал, — сказала тварь, и в голосе ее прозвучала не насмешка, а скорее мрачное осознание. — Или догадывался. Потому и пришел. Черная вода — это вызов императору. Вызов, на который он не может не ответить.

Ли Вэймин слушал, не перебивая. Внутри него всё холодело, но лицо оставалось спокойным и внимательным. Нельзя было показать свою слабость.

— То, что вы видели: пропавшие люди, странные туманы, — это еще цветы. Ягоды будут позже. Когда то, что движется из глубины, наберет силу. Когда оно проснется окончательно.

— Когда? — спросил Вэймин, и голос его был ровным, как лезвие.

— Скоро. Не годами — месяцами. Может быть, неделями. То, что вы называете весной... оно придет вместе с теплом. Будет расти, как трава. И вы даже не поймете, что уже в нем по горло,— она замолчала. Тьма вокруг неё пульсировала, как живое сердце.— Теперь ты знаешь, — её голос немного стих. — Доволен?

Ли Вэймин кивнул, медленно, задумчиво. — Доволен, — сказал он. — Ты подтвердила мои худшие подозрения. И за это я действительно запомню тебя. Таким, как ты, — место в летописях, — мужчина задумчиво приложил палец к подбородку, а потом уголки его губ поползли вверх: медленно, жестоко, с той холодной издевкой, которую императоры копят годами, глядя на тех, кто считает себя выше их. — Правда, есть одна деталь, — добавил господин Ли, подаваясь вперед, так что его лицо оказалось на расстоянии ладони от пустых глаз. — По твоим словам, ты — первая волна. Посланник. Тень того, что грядет. Но если ты такая важная, такая древняя, такая страшная... почему сидишь в колодце? Почему не вылезаешь? Почему позволила себя заговорить? Запутать?

Тварь дернулась. — Что ты...

— Посмотри на себя, — Вэймин продолжал, и голос его сочился презрением. — Ты — ничто. Тебя послали вперед, как дворняжку, чтобы проверить, кто выйдет навстречу. А ты, вместо своей главной миссии, взяла и всё разболтала. И теперь сидишь в своей черной луже и думаешь, что тебя боятся. Ты — просто расходный материал. Протухшее мясо, которое бросили в воду, чтобы посмотреть, клюнет ли рыба.

— Молчи! — чернота взбурлила, лицо твари исказилось, в пустых глазах загорелся багровый огонь. Вода в колодце взметнулась чёрным фонтаном, и её голос прорвался на тысяче частот — от младенческого крика до старческого хрипа. — Ты! Ты не посмеешь! Меня нельзя называть так! Я — первая! Я была здесь до тебя, до твоего трона, до вашей империи!

— Послали, — кивнул Ли Вэймин, не отступая ни на цунь. — И ты выполнила свою задачу: рассказала мне всё, что я хотел узнать. Твой длинный язык — это инструмент, которым воспользовались, и теперь ты отработанный материал. Старая, никому не нужная тварь в колодце, которую скоро забудут. Даже те, кто тебя послал, уже не вспомнят твоего имени.

Лицо существа пошло трещинами. Это была маска, под которой проступило истинное: нечто бесформенное, черное, кипящее от ярости. Вода в колодце взметнулась черным фонтаном, и тварь полезла наружу, быстро, как паук, перебирая длинными неправильными пальцами, хватаясь за мокрые камни, царапая сруб.

— Я тебя! Я! Ты! — кричала она, и голос её рвался на тысячу звуков: от детского плача до звериного рыка. — Я сожру твой страх! Я выпью твою память! Я сделаю так, что и о тебе забудут! Не будет императора, не будет! — она вылезла по пояс, длинная, бледная, с суставами, вывернутыми не в ту сторону, с черной водой, стекающей по телу, и там, куда падали капли, трава вяла и чернела, превращаясь в пепел.

Вэймин отшатнулся ровно настолько, чтобы не попасть под руку существа. Он ударился спиной о землю, перекатился, и успел выкрикнуть. — Хуа Ли! Сейчас!

Мир полыхнул золотым светом. Печать, которую господин Хуа чертил всё это время, пока Ли Вэймин говорил, пока играл на нервах твари, пока выуживал из неё ответ крупица за крупицей, — замкнулась в тот самый миг, когда она вылезла из колодца почти полностью. Тысячи золотых нитей оплели её, как паутина, сжались, впились в бледную плоть, и она закричала так, что с крыш соседних домов посыпалась сухая черепица, а в лесу за городом испуганно завыли птицы.

— Нет! Нет! Вы не можете! Я нужна! Я — только начало, вы не знаете, что грядет, вы без меня не поймете!

— Ты уже сказала всё, что нам нужно, — тихо произнес Вэймин, поднимаясь с земли и отряхивая халат. — Спасибо за разговор.

Печать затянулась. Тысячи золотых нитей впились в холодное тело твари, сплелись в тугую сеть, не убивая, но лишая всякой возможности двинуться. Она застыла. Прямо над краем колодца, наполовину высунувшись из черной воды, с вывернутыми суставами и раззявленным в беззвучном крике ртом. Её пальцы, ещё мгновение назад тянувшиеся к императору, замерли в воздухе, превратившись в неподвижные, неестественно длинные ветви. Глаза-провалы погасли. Света в них не было, только глубокая, бесконечная пустота скованной злобы.

Нити не отпускали. Они пульсировали слабым золотым светом, вжимаясь в плоть, прорастая сквозь неё, превращая тело твари в подобие куколки: застывшей, беспомощной, но всё ещё живущей внутри сгнившей оболочки.

— Сработало, — выдохнул Хуа Ли, выходя из-за угла. Кисть для письма дрожала в его руке. — Она не двинется. Просто... будет здесь. Пока печать не разрушат.

Ли Вэймин отряхнулся и потянувшись, подошел к застывшей твари вплотную, заглянул в её пустые, ничего не выражающие глаза. — Что ж, ты права. Ты — начало. Но не начало конца империи. А начала моего списка. Я буду собирать таких, как ты. По одной, по крупице. Пока не доберусь до той, что стоит над вами всеми.

— Ты... ты её разозлил нарочно?.. — спросил господин Хуа, разглядывая существо. — Ты знал, что она клюнет?

— Знал, — кивнул господин Ли. — Она старая, одинокая и несчастная. Такие всегда хотят доказать, что они важны. Достаточно наступить на больное место, и они сами выпрыгнут тебе в руки, — мужчина подошел к колодцу, заглянул вниз. Вода снова стала чистой, прозрачной, самой обычной. Это заставило его выдохнуть и слегка улыбнуться.

— Она сказала правду? — спросил Хуа Ли, подходя ближе. Голос его был тихим, но в нём чувствовалось напряжение. — Про то, что это только начало? Про тьму, что поднимается по всей империи?

Ли Вэймин не ответил сразу. Он стоял у колодца, глядя на застывшую тварь: золотые нити печати всё ещё пульсировали слабым светом, вжимаясь в её бледное, неподвижное тело. Сущность не двигалась, не дышала, но казалось, что она слушает.

— Правду, — сказал он, наконец. — Или то, что сама считает правдой. Но сейчас это неважно, — он повернулся к товарищу, и в глазах его не было прежней растерянности — только холодная, тяжелая решимость. — Важно другое. Мы не можем тащить это на совет Гуожи. Ни сейчас, ни потом. Бессмертные не поймут. Или поймут, но начнут паниковать. А паника в совете — это паралич всей Поднебесной.

Хуа Ли присвистнул. — «Черная вода по всей империи», значит. И ты — император вод. Красивая легенда. Жаль только, что она — правда.

— Не начинай. Это не то, о чём стоит упоминать вслух. Не до твоих шуточек сейчас.

— Ты предлагаешь молчать? — господин Хуа нахмурился.

— Я предлагаю не спешить, — поправил Вэймин. — Сначала мы должны сами разобраться, с чем имеем дело. А для этого... — он посмотрел на застывшую оболочку, — ...для начала нужно очистить деревню. Вода чернеет не только здесь. Она сказала, по всей империи. Но этот очаг мы можем ликвидировать сейчас. Прямо здесь. Чистота в колодце обманчива. Нужно закрепить результат.

— Здраво, — Хуа Ли подошёл ближе к краю колодца, разглядывая золотую паутину печати. — Она запечатана, но не уничтожена, я не смогу убить, не зная её природы. Печать продержится, но не вечность.

— Значит, будем узнавать, — Ли Вэймин сел на край сруба, прямо напротив застывшего лица твари, так, чтобы она его видела. — Будем задавать вопросы. По одному. По крупице. Пока не вытянем всё, что она знает. О том, что грядёт. О том, как это остановить. О том, кто за этим стоит.

— Ты что, собираешься с ней разговаривать? — Хуа Ли не скрывал изумления. — Она же только что пыталась тебя сожрать за то, что ты её назвал дворняжкой.

— Пыталась, — согласился Вэймин. — Но не смогла. А теперь она в сетях и никуда не денется. У неё нет выбора: либо она говорит, либо мы оставляем её здесь навсегда. И она знает, что такое «навсегда». Она старая и прекрасно понимает цену времени, — император заглянул в пустые глаза твари, и добавил тихо, почти ласково.

— А что до совета... до турнира мы должны вернуться с пустыми руками. Никто не должен знать, что здесь произошло. Только мы двое и этот городок, который совсем скоро очистим так, чтобы от черноты не осталось и следа.

— А если не получится очистить? — спросил Хуа Ли, и в голосе его прозвучала мрачная решимость человека, который готов к самому худшему. — Вернее... очистить то очистим, но не гарантирую, что на месте деревни останется хоть что-то кроме пепелища.

— Получится, — Вэймин поднялся на ноги. — Другого варианта нет. Допрос. Очищение. Уничтожение. В таком порядке. А когда закончим — уйдём. И никто никогда не узнает, что на краю империи была деревня с отравленной водой. Души погибших я отпою и проведу через ритуал переправы. Они обязательно переродятся и всё... наладится, — последнее господин Ли, почему-то, сказал без былой уверенности.

— Будь по твоему.

Император кивнул другу и посмотрел на застывшую тварь, на её пустые глаза, которые, казалось, следили за ним отовсюду. — Ты слышишь меня? — спросил он. — У нас будет долгий разговор. Может быть, не сегодня. Может быть, не завтра. Но мы будем возвращаться сюда, пока ты не расскажешь всё. А потом — вода станет чистой. А тебя не станет совсем.

Тварь не ответила. Но золотые нити печати дрогнули, давая понять, что она внутри напряглась. Сущность прекрасно всё услышала и осознала — этот человек не лжёт. И ей нужно решать: идти на контакт или пытаться сохранить остатки гордости.

Хуа Ли вздохнул и начал собирать сломанные кисти с земли. — И сколько мы здесь просидим, по-твоему?

— Пока что, — два дня. Потом вернемся, — Вэймин поправил воротник халата и первый раз за вечер позволил себе кроткую, жесткую улыбку. — Хорошо, что я император. Могу позволить себе задержаться по пути на совет. Скажем бессмертным, что мы попали в бурю. Придумаем что-нибудь. Ты предупредил Ланьфэн?..

— Отправил ей весточку, — он кивнул и вновь вернулся к волнующей теме. — Ты уверен, что это не безумие? — Хуа Ли посмотрел другу прямо в глаза. — Остаться здесь, выпытывать правду у твари, которую мы можем убить прямо сейчас, тратить время, которого у нас, по её же словам, почти нет?

— Уверен, — ответил Ли Вэймин. — Если мы начнём войну с этой падалью, не понимая, где источник, — проиграем, даже не начав, — он обвёл глазами деревню: пустые дома, тёмные окна, духовный купол, мерцающий вдали. — Здесь, — сказал император, — наш первый рубеж. В этом маленьком забытом городке. Представляешь, сколько таких по всей империи? Начнём отсюда, и когда очистим — будем знать, как чистить остальные.

— А совет?

— Совет немного подождет. В своей империи я решаю, что важнее. И сейчас приоритет — вытащить правду из этой твари, пока она не окаменела окончательно.

Хуа Ли покачал головой, но спорить не стал. Он знал Вэймина достаточно долго, чтобы понимать: когда господин Ли принимает решение, переубедить его невозможно. Оставалось только делать своё дело.

— Тогда приступаем, — сказал он, доставая новую кисть вместо истраченной. — С чего начнём?

Император бросил взгляд на голубой купол. Люди внутри всё ещё жались друг к другу. Староста, прижавшись лицом к сияющей стене, смотрел на них с надеждой, которую боялся высказать вслух.

— Им нужно сказать, что мы всё контролируем, — тихо сказал Хуа Ли.

Вэймин кивнул. — Позже. Сегодня они слишком напуганы. Пусть отойдут под защитой.

— А если она попытается вырваться? Они только сильнее испугаются.

— Не вырвется, — господин Ли посмотрел на золотые нити. — Она слишком напугана. Мной.

Он снова сел напротив застывшей сущности, положил руки на колени и уставился в её пустые глаза. — Начнём с самого простого, — сказал мужчина. — С имени. Как тебя зовут, милая? Ты ведь когда-то была кем-то, пока не стала этой гадостью. Расскажи. У нас впереди целая ночь.