Мой Бессмертный Господин

 Глава 75

«В час, когда тишина стала громче криков, а проклятие впервые назвало своё имя»

Часть 2

Господин Ли шел, погруженный в свои невеселые мысли. Голова была тяжелой после вчерашнего крепкого вина, а в ушах все еще звучал странный шепот из мастерской. Он брел по мостовой, не разбирая дороги, и едва не пропахал носом землю: кто-то с размаху толкнул его в спину. Мужчина резко обернулся — и замер. Еще мгновение назад город стоял пустой, словно вымерший: ни души, ни огонька, только ветер гонял сухие листья по углам. А теперь... теперь он ожил.

Вокруг было так шумно, что заложило уши. Люди сновали туда-сюда, таская утварь, деревянные подносы, связки бамбука и красные фонари. Женщины, в вышитых узорчатых халатах, развешивали на карнизах длинные ленты цвета охры и киновари, а мужчины сбивали леса для праздничных качелей. Пахло клейким рисом, жженым сахаром, хвоей и еще чем-то сладким. Город украшали к Фестивалю первого дня весны. Повсюду, в кадках, на окнах, даже на крышах домов, стояли живые цветы: хризантемы, пионы, ранние сливы. Из печей тянуло сезонными лакомствами: няньгао, рисовыми пирожными с финиками, каштанами в меду.

Вэймин стоял с приоткрытым ртом, не в силах шевельнуться. Он вертел головой, как напуганный зверек, пытаясь уловить хоть одну знакомую деталь, которая объяснила бы происходящее. Как такое возможно? Только что — никого. И вот — толпа, смех, звон колокольчиков на лентах. Он даже ущипнул себя за запястье. Больно, а значит, — не сон. Но что, если он спит внутри сна? Что, если эта боль — тоже часть морока?

— Эй, ты чего рот раззявил? Муха залетит! — раздался знакомый голос. — Что случилось-то?

Господин Хуа стоял напротив, склонив голову на бок. В одной руке он держал сверток со сладостями, обернутый потертой бумагой, а в зубах у него хрустело яблоко в карамели, — золотистое, с длинной палочкой. Он смотрел на Ли Вэймина с искренним недоумением.

— Ты побледнел весь, как стенка. Что с тобой происходит? Будто призрака увидел.

— А ты разве... — голос Вэймина сел. Он сглотнул. — Подожди, мы же только что видели то существо в мастерской, да? И оно сказало... оно говорило с нами! Ты помнишь? Те черные тени, пустые улицы, и тот голос...

— В мастерской? — Господин Хуа перестал жевать и нахмурился. — Какое существо? Ты о чем? Как только мы вошли в город, нас с тобой разделила толпа. Я пошел сразу за сладостями, вон к тому ларьку с угощениями, а ты остался стоять прямо здесь, у пруда. Я думал, ты меня ждешь. Честное слово, Вэймин, неужели до сих пор крепкое вино не отпускает? Может, тебе чаю с мятой? Или к лекарю?

Он протянул ладонь и дружески хлопнул друга по плечу, да так, что яблоко чуть не вылетело из зубов. А господин Ли смотрел на эту руку, теплую, живую, и чувствовал, как внутри разрастается холод. Потому что он точно помнил: всего мгновение назад здесь было пусто, ни души, только голос из темноты сказал: «Это только начало...». Но сейчас вокруг шумел целый город. Или... шумел ли? Он осторожно взял Хуа Ли за запястье. Пульс бился ровно, уверенно. Значит, точно не сон.

— Ладно, — сказал Вэймин, стараясь улыбнуться. — Наверное, действительно, твоё диковинное вино оказалось мне не по зубам. Пойдем, покажешь, где тут продают няньгао с имбирем, — господин Ли отвел глаза, стараясь держать своё настроение приподнятым в глазах друга. Он хотел возразить. Хотел сказать: «Но ведь город был пуст, приди в себя!..». Но слова застряли в горле. Потому что если Хуа Ли не помнит, значит, либо с памятью друга что-то случилось, либо... с реальностью. И второй вариант пугал императора куда сильнее.

Когда господин Хуа повернулся и пошел вперед, указывая на пеструю толпу, Ли Вэймин бросил быстрый взгляд назад, туда, где, как ему казалось, должна быть та самая мастерская. Её не было. На том месте красовалась чайная с открытыми окнами, из которых доносилась музыка на цитре. И не было ничего, что указывало бы на пережитый ужас.

Они провели в этом городке еще некоторое время, может, час, а может, целую вечность. Время здесь текло как патока: медленно, тягуче, словно нехотя. Блуждая по улицам и кивая улыбчивым торговцам, господин Ли никак не мог расслабиться: плечи его окаменели, а шея затекла от постоянного напряжения. Он то и дело следил за людьми, которые сновали мимо, всматривался в их лица, пытаясь уловить что-то неладное. Но они были обычными: морщинистые старухи, торгующие зелеными сливами; веснушчатые мальчишки, стреляющие из луков; толстые купцы, пересчитывающие золотые пластинки. Никто не таил зла. Никто не смотрел исподлобья. И все же, Ли Вэймин слушал их шепотки:

— ...а говорят, в этом году император пожалует...

— ...не бери левый ряд, там рис прошлогодний...

— ...сын-то твой вернулся? Слава небесам...

Ни слова о пустых улицах. Ни слова о странных событиях. Ни единого негативного слова об императоре. Он ловил взгляды, случайные, быстрые, отрывистые. Старуха глянула — и отвернулась. Девочка с леденцом уставилась на него широкими глазами — мать тут же дернула ее за рукав. Мужчина в соломенной шляпе прошел мимо, даже не обернувшись.

Они что — не видят? Или делают вид, что не видят? Вэймин чувствовал себя стеклянным шаром, внутри которого бьется одинокая муха. Со стороны — прозрачно, красиво, празднично. А внутри — паника и звон. Он украдкой поглядывал на Хуа Ли. Тот, напротив, был совершенно безмятежен: доедал карамельное яблоко, облизывал палочку, приценивался к расписным веерам и даже успел купить маленькую глиняную свистульку в форме зайца. Дунул в нее и раздался жалобный писк.

— Ты какой-то кислый, — заметил Хуа Ли, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Слушай, если тебе нехорошо, давай уйдем. Дальше по улице есть постоялый двор, может, там и отдохнем?

Вэймин кивнул. Ему хотелось одного: убраться отсюда как можно быстрее, но так, чтобы это не выглядело бегством. Они двинулись к другой стороне города: мимо резных ворот с драконами, мимо колодца с обледенелой цепью, мимо старого жуншу, на ветвях которого висели красные ленточки с пожеланиями. Люди расступались перед ними вежливо, но без подобострастия, как перед чужаками, которых не ждали, но и не прогоняли.

Когда окраинные домики остались позади, когда вместо мостовой под ногами захрустела сухая земля, а праздничный шум превратился в далекий ровный гул, Ли Вэймин наконец выдохнул. Он оглянулся: городок стоял на месте, аккуратный, нарядный, с флагами и фонарями. Из труб поднимался дым. Где-то лаяла собака. Всё как полагается. Но внутри, под ребрами, всё еще жил холодный комок.

— Ну что? — Хуа Ли хлопнул его по спине. — Отпустило?

Вэймин не ответил. Вместо этого он поднял голову к небу, высокому, темно-синему, с редкими облаками, похожими на вату. — Пора, — сказал он коротко.

Оба молодых господина синхронно вытянули руки. Из-за поясов выскользнули их прославленные мечи. Древняя сталь, покрытая рябью, как песок на дне реки, отражала в себе далёкие огоньки. Мечи не упали на землю. Они застыли в воздухе, чуть покачиваясь, словно живые, и под ногами засветились призрачные синие письмена.

Господин Хуа первым встал на клинок. Легко, как цапля на одну ногу. За ним — Вэймин, чуть медленнее, всё еще погруженный в свои мысли.

— Держись! — крикнул Хуа Ли, и меч под ним рванул вверх.

Ли Вэймин лишь стиснул зубы и позволил потоку ци подхватить себя. Они взметнулись в воздух — два серебряных росчерка на фоне солнца. Ветер ударил в лицо, раздул рукава, сбил волосы. Городок внизу стал меньше: сначала размером с ладонь, потом с ноготь, потом с горошину. Люди превратились в пылинки, фонари — в красные точки, ленты — в тонкие нити, которые вот-вот порвутся.

И в тот самый миг, когда облака сомкнулись над ними, скрыв землю из виду, Вэймину почудилось, что он слышит голос — тот самый, из мастерской. Тихо, почти ласково: — «Уходишь? Ну-ну. Весна ведь только началась...»

Он резко обернулся, но позади были только облака, белые, пушистые, совершенно пустые. А впереди, сквозь разрывы в тумане, уже угадывались далекие пики Заоблачного хребта. Хуа Ли летел рядом, свистел какую-то уличную песенку и ни о чем не подозревал. Ли Вэймин сжал кулаки за спиной и решил: он расскажет всё, до единой детали. Но не сейчас. Сначала — всё выяснит и во всём убедится.

Перемещаться по воздуху на мечах было достаточно трудно. Ветер хлестал в лицо, холод пронизывал до костей, а ноги то и дело начинали затекать от долгого неподвижного стояния на узком лезвии. Внизу проплывали леса, реки, крошечные деревеньки, которые с высоты казались игрушечными, но красота пейзажей мало радовала, когда каждый мускул ныл от напряжения. Им предстояло посетить окраину империи Хайго, а значит, лететь нужно было несколько дней. Без остановок и нормального сна. Только небо, облака и бесконечная зелень внизу, которая постепенно сменялась серыми пятнами скал и тёмными лентами рек.

— Почему было не использовать заклинание «Тысячи дверей»? — поинтересовался Хуа Ли, рассеянно разглядывая территории с высоты. Ветер трепал его волосы, но голубые глаза оставались спокойными, внимательными. — Могли бы сразу к нужному месту прийти. Зачем эти мучения? Ты только посмотри на свои руки. Они уже посинели от холода!

Он покосился на Вэймина, который летел чуть впереди, сосредоточенно глядя вперёд и делая вид, что не замечает ни ветра, ни холода. Но Хуа Ли знал друга слишком хорошо: тот упрямился, но внутри уже давно жалел о своём решении.

— Я не хочу полагаться на духовные способности там, где можно обойтись своими силами, — наконец ответил господин Ли, не оборачиваясь.

— Своими силами? — Хуа Ли усмехнулся. — У меня затекло уже всё, что только можно, а ты говоришь о «своих силах». Это не сила, Вэймин. Это упрямство.

— Возможно, — коротко бросил тот.

Господин Хуа вздохнул и покачал головой. С этим человеком спорить было бесполезно. — «Упрямец...»

— В том-то и дело, что... по пути мы можем ещё что-нибудь обнаружить, — добавил Ли Вэймин после паузы. Голос его звучал задумчиво, почти рассеянно.

— Ещё что-нибудь? — Хуа Ли удивлённо вскинул бровь. — О чём ты? Ты что-то заметил, пока мы были в Нижнем городе?

Господин Ли внутренне поморщился. Он и забыл, что не говорил другу о том, что увидел в Нижнем городе. Та странная сущность, мелькнувшая в гончарной мастерской. То чувство, что за ними наблюдают, даже когда они оставались одни. Та тяжёлая, липкая аура, которая исчезла быстрее, чем он успел её осознать. Рассказывать об этом сейчас? Не время и не место. Да и сам он не был уверен, что ему не показалось. А Хуа Ли — человек прямолинейный, если узнает, то начнёт действовать, не имея полной картины. А это опасно...

— А, нет... — тихо ответил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно. — Просто неспокойно, вот и всё. Какое-то предчувствие странное. В общем, хочу своими глазами осмотреть территории. Если что-то происходит, я точно почувствую и...

— Вэймин, погоди.

Хуа Ли остановился. Резко, без предупреждения. Его меч замер в воздухе, как вкопанный, даже не качнувшись под порывами ветра. Глава «Бушующего рассвета» глянул вниз, всем телом разворачиваясь к земле, словно охотничий пёс, учуявший дичь. Его голубые глаза засияли. Не тем мягким светом, что бывает в спокойные дни, а острым, пронзительным, как лезвие, разрезающее тьму.

Сейчас он видел абсолютно всё, что происходит на небольшом клочке земли, далеко внизу. Каждое лицо, каждое движение, каждую дрожь в воздухе. Зрение Хуа Ли было его главным оружием, ведь не зря в ордене его называли «Всевидящим оком».

Он видел испуганные лица людей, которые, собравшись в центре небольшого городка, что-то встревоженно обсуждали. Их жесты были резкими, голоса — тихими, но Хуа Ли умел читать по губам. «Убиты», «ночью», «никто не видел», «не подходите» — обрывки фраз складывались в картину, от которой холодела кровь. А вокруг людей... была пустота и густой туман. Странный, неестественный, он не клубился, не двигался, а висел плотной стеной, отрезая городок от остального мира. Словно кто-то специально закрыл это место от чужих глаз. Словно там происходило что-то, чего не должен был увидеть никто.

Всё бы ничего, если бы не... их испуганные лица. И не несколько фигур, лежащих на земле и прикрытых белыми тканями. Четыре. Нет, пять. Шесть? Хуа Ли прищурился, сияние глаз стало ярче. Шесть тел. Три взрослых. Двое детей. И ещё один, совсем маленький, свёрнутый в комочек, накрытый тканью с головой.

— Что там?.. — тихо спросил Вэймин, подлетая ближе и пытаясь заглянуть через плечо друга. Он не обладал таким зрением, как Хуа Ли, но чувствовал — происходит что-то неладное. Воздух внизу казался тяжёлым, спрессованным, как перед грозой.

Хуа Ли не отвечал несколько мгновений. Его сияющие глаза медленно гасли, возвращаясь к обычному человеческому блеску. Но выражение лица не становилось легче. Наоборот — оно потемнело, заострилось, будто он увидел что-то, что не хотел бы видеть никогда.

— Похоже, беда... — прошептал он. И в этом шёпоте было всё: и тревога, и холодное осознание, и то тяжёлое предчувствие, которое не обманывает. — Большая беда.

Вэймин нахмурился. — Насколько большая?

Хуа Ли посмотрел на него. В его глазах застыло что-то, чего Ли Вэймин не видел уже много лет — страх. Не за себя, а за тех, кто внизу.

— Шесть тел, — глухо сказал Хуа Ли. — Дети тоже. И воздух... он какой-то... мёртвый. Не просто туман. Это нечто иное. Будто само место пропиталось чем-то тёмным.

— Тёмным? — господин Ли напрягся. — В смысле — демоническим?

— Не знаю. — Хуа Ли покачал головой. — Но я не чувствую ни одной живой души за пределами этого городка. Леса молчат. Птицы улетели. Даже насекомые затихли. Это ненормально, Вэймин. Это очень, очень ненормально, — они оба замолчали, глядя вниз, на серое пятно тумана, за которым пряталась чужая беда. — Что думаешь делать? — спросил, наконец, господин Хуа.

Ли Вэймин посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Спускаемся, — сказал он. — У нас нет выбора. Если там и правда, что-то тёмное, мы не можем просто пролететь мимо.

Ну да, ты же сам хотел «обнаружить что-то по пути», — Хуа Ли криво усмехнулся. — Я надеялся на что-то менее кровавое.

— В нашем деле редко бывает иначе, — ответил Вэймин, и в его голосе прозвучала горькая усмешка. — Держись рядом. И оружие держи наготове.

— Всегда держу.

Их мечи медленно пошли вниз, разрезая холодный воздух. Туман приближался, становился всё плотнее, и с каждым метром Вэймин всё отчётливее понимал: то, что они увидят внизу, — явно не принесет ничего хорошего.

Когда заклинатели приземлились, то почти сразу в их носы ударил запах крови. Тяжёлый, сладковатый, приторный, он висел в воздухе, смешиваясь с сыростью и холодной землёй. Так пахнет только там, где смерть побывала не единожды. Хуа Ли скривился и прикрыл рот рукой, стараясь дышать реже. Его голубые глаза заслезились, то ли от резкого запаха, то ли от осознания того, что этот смрад означает.

Ли Вэймин, напротив, напрягся. Его челюсти сжались, взгляд стал острым, колючим, как у хищника, который почуял добычу, или опасность. Он не прикрывал лицо, не отворачивался. Мужчина втягивал этот запах, запоминал его, чтобы потом, если понадобится, узнать из тысячи других.

Они подошли незаметно к ближайшему домику, с покосившейся крышей и тёмными окнами, за которыми не было ни огня, ни движения. Вэймин выглянул из-за угла, прижавшись спиной к шершавой стене, и принялся наблюдать за толпой. Люди стояли плотно, плечом к плечу, и все они смотрели в одну сторону, туда, где под белыми тканями лежали тела. Никто не плакал. Никто не кричал. Только тихие, встревоженные голоса, сливающиеся в одно монотонное гудение.

В этих краях вряд ли кто-нибудь знал, как выглядит император. Этот городок был далеко от столицы, дороги сюда вели плохие, а вести доходили с большим опозданием. Лик правителя, который каждый житель столицы видел на портретах и монетах, здесь могли и не узнать. Поэтому Вэймин не прятал лицо, не накидывал вуаль. Он просто стоял в тени и слушал.

— Что делать будем? — спросил Хуа Ли шёпотом. Он стоял чуть позади, тоже прижимаясь к стене, а его рука, на всякий случай, лежала на рукояти меча.

— Вначале надо послушать их разговор, — так же тихо ответил Ли Вэймин, не отрывая взгляда от толпы. — Узнать, что происходит: кто умер, по какой причине, боятся ли они чего-то конкретного. А потом... прикинемся проезжими заклинателями. Предложим помощь.

— Проезжими заклинателями? — Хуа Ли усмехнулся, но тихо, чтобы не привлекать внимания. — Ты умеешь притворяться, я помню. Но сомневаюсь, что они купятся. Люди в твоих краях недоверчивые. Прямо, как и ты. Все в тебя!

— Сомкни уста! — шикнул Вэймин, даже не повернув головы. Его бровь дёрнулась от раздражения, но на губах всё же мелькнула тень усмешки. — Дай послушать.

Он напряжённо вслушивался в разговоры, которые доносились с площади. Голоса были тихими, но в тишине этого тёмного места каждое слово отдавалось эхом:

— «...ночью это случилось...»

— «...никто не слышал, никто не видел...»

— «...а утром они уже лежали...»

— «...говорят, из леса пришло. Или из рек...»

— «...не ходите туда, не ходите...»

— «...заклинателя бы, но откуда тут...»

— Из воды?.. — прошептал Вэймин, повторяя услышанное. — Говорят, из леса или из рек пришло.

— Что — «пришло»? — спросил господин Хуа, прислушиваясь.

— Не уточняют. Или боятся. Или не знают...

Ли Вэймин отступил от угла дома, жестом показывая Хуа Ли, чтобы тот отошёл глубже в тень. Они обменялись быстрыми взглядами. — У нас есть два варианта. Первый: выступаем прямо сейчас. Выходим на площадь, представляемся заклинателями, говорим, что почуяли беду и пришли помочь.

— А второй?

— Второй: ждём до вечера, тайно осматриваем тела, пытаемся понять, что именно их убило, и только потом выходим к людям. С одной стороны, так мы узнаем больше. С другой, — если кто-то заметит нас в тёмное время за этим занятием, примут за убийц.

Хуа Ли задумался, потирая подбородок. — Я за первый, — сказал он, наконец. — Времени у нас не так много, а эти люди... они боятся. Боятся, что следующей ночью умрёт ещё кто-то. Если мы можем помочь — надо помогать сразу. А расследовать будем по ходу.

Вэймин посмотрел на него долгим взглядом. В глазах Хуа Ли горела та самая решимость, которую господин Ли видел много раз, и которая никогда его не подводила. — Хорошо, — кивнул он. — Идём. Только держись позади и не встревай в разговоры первым. Дай мне говорить.

— Как скажешь, о великий притворщик, — усмехнулся Хуа Ли.

Вэймин не ответил. Он поправил воротник, одёрнул рукава, сделал лицо более открытым и доброжелательным, насколько это вообще было возможно в сложившейся ситуации. А затем вышел из-за угла и спокойным, уверенным шагом направился к толпе.

— Добрые люди, — сказал он громко, чтобы его услышали все. — Мы с другом — странствующие заклинатели. Почуяли беду в ваших краях. Можем ли мы чем-то помочь?..

Толпа замерла. Десяток пар глаз уставились на двух незнакомцев, появившихся из ниоткуда. Кто-то попятился, кто-то, наоборот, сделал шаг вперёд. Напряжение повисло в воздухе, густое, как тот самый туман, что окутывал городок. И Вэймин понял, сейчас решится: поверят ли они ему, или примут за нового врага.

— Ну не надо было прямо так в лоб говорить... — прошептал Хуа Ли, прикрыв лицо рукой и тяжело вздыхая.

Вэймин порой понимал всё буквально. Слишком буквально. Сказал ему: «выйди и представься заклинателем» — и он вышел и представился заклинателем. Без предисловий, без намёков, без той мягкости, которая нужна, чтобы расположить к себе напуганных людей. Прямо в лоб: «Мы заклинатели, давайте поможем». Хуа Ли мысленно закатил глаза. Ну как с ребёнком, честное слово.

— Замолчи! — сказал господин Хуа, обходя друга и вставая чуть впереди. На его лице тут же расцвела тёплая, располагающая улыбка, та самая, которой он годами оттачивал мастерство переговорщика. Глаза стали мягче, голос — спокойнее и приятнее.

Он слегка поклонился, не слишком низко, чтобы не выглядеть подобострастно, но достаточно, чтобы показать уважение. Затем выпрямился, развёл руками в открытом, дружелюбном жесте и продолжил:

— Мой друг хотел сказать, что мы идём по пути совершенствования. Наше паломничество проходило недалеко от этих мест, и до наших ушей дошли слухи о том, что у вас тут странные дела происходят, — он сделал паузу, обводя взглядом лица собравшихся. — Мы не могли пройти мимо. Скажите, можете ли вы нам довериться и рассказать, что тут произошло?

Его голос звучал ровно, уверенно, но без капли высокомерия. Он не давил, не торопил, не требовал. Мужчина просто предлагал помощь, внимание, время. Всё, что нужно перепуганным людям. Толпа зашевелилась. Люди переглядывались, перешёптывались, но уже не с таким страхом, как минуту назад. Кто-то кивнул, кто-то, наоборот, покачал головой, но напряжение явно спало. Хуа Ли умел располагать к себе. Это было его оружием не хуже меча.

Вэймин опешил. Он стоял чуть позади, глядя на друга так, будто видел его впервые. Рот его приоткрылся, брови поползли вверх. Он хотел было толкнуть товарища в бок, чтобы выразить своё недовольство и недоумение. Рука уже дёрнулась, но замерла на полпути. Император проглотил недовольство. Молча, с видимым усилием. Отвёл глаза в сторону, уставился куда-то на покосившийся забор, на старую телегу, на кучку мусора — куда угодно, только не на Хуа Ли. Его челюсти сжались, на скулах заходили желваки. Он был зол. Но не потому, что его перебили и поправили, а потому, что господин Хуа был прав. И это признавать не хотелось больше всего.

— «Надо было не так в лоб», — мысленно признал Вэймин. Но вслух, конечно, не сказал. Ни за что.

Он просто стоял, скрестив руки на груди, и делал вид, что его всё это не касается. Что он здесь просто сопровождающее лицо, что ему вообще всё равно. Но красные уши выдавали его с головой. Хуа Ли, чувствуя смущённое сопение за спиной, едва заметно усмехнулся уголками губ. Он не оборачивался, потому что знал: если сейчас посмотрит на Вэймина, тот окончательно закипит. А скандалы при посторонних — это не входило в его планы.

— Ну, так что? — мягко повторил он, обращаясь к толпе. — Расскажете? Или сначала покажете? Мы никуда не спешим. А ваши беды для нас важнее дороги.

Из толпы, наконец, вышел пожилой мужчина с седой бородой, видимо, староста. Он тяжело вздохнул, поправил шапку и, бросив короткий взгляд на Вэймина, перевёл его на Хуа Ли. — Помощь нам нужна, — глухо подтвердил старик. — Только... вы не первые, кто пришёл. И те, кто приходил до вас... они не помогли. А некоторые и сами... — он запнулся и отвел глаза, словно боясь сказать лишнего. — В общем, пойдёмте, покажу. Только вы уж не обессудьте, если мы сперва не доверяем. У нас тут такое творится... такое...

Он махнул рукой и, тяжело ступая, направился к одному из домов. Хуа Ли кивнул и двинулся следом. Ли Вэймин, чуть помедлив, пошёл за ним, всё так же хмурясь и сжимая губы. Только вот, уже не от стыда, а от слов старца. Что значит: «те, кто приходил до вас»? Кто-то был здесь и пропал? А если не пропал, то почему не сообщили ему?

Староста привёл их не к телам, — он привёл их к колодцу. — Сначала сюда гляньте, — сказал он глухо, кивая на тёмный, чёрный провал. — Всё началось... оттуда.

Хуа Ли шагнул вперёд, и заглянул внутрь. Колодец был глубоким настолько, что дна не было видно даже его глазам. Но запах... из колодца тянуло не водой и не привычной сыростью. Оттуда тянуло гнилью, чем-то сладковато-тошнотворным, и чем дольше господин Хуа всматривался в темноту, тем отчётливее ему казалось, что тьма там... шевелится.

— Вэймин, — позвал он тихо. — Подойди.

Господин Ли подошёл, и глянув вниз, тоже замер, потому что из глубины, из самой черноты, на него смотрели... глаза. Много глаз. Белые, мутные, без зрачков, они мерцали в темноте, как звёзды на перевёрнутом небе. Но звёзды эти были холодными и живыми.

— Что это? — прошептал Ли Вэймин, и его рука сама потянулась к мечу.

— Не знаю, — так же тихо ответил Хуа Ли. — Но, кажется, что оно... на нас смотрит.

Староста тем временем продолжал, и голос его дрожал. — Это началось три ночи назад. Сперва в колодце вода пропала. Совсем. А наутро — появилась, но красная. И густая, как... как кровь. Мы туда не полезли, побоялись. А на следующую ночь — умер первый. Его звали Старый Чан. Он жил ближе всех к колодцу. Вышел на улицу, когда все спали и решил прогуляться, чтобы победить бессонницу. Соседи слышали, как он кричал. Но никто не вышел. Побоялись...

— И правильно боялись, — перебил его кто-то из толпы. — Кто вышел бы — того бы тоже...

Староста махнул рукой, заставляя замолчать. — Наутро Чан лежал у своего порога. Глаза открыты. Рот открыт. И весь... белый. Будто кровь из него выкачали, — мужчина перекрестился дрожащей рукой. — А сегодня ночью — уже пятеро. И они не просто умерли. Они... они...

Он замолчал, не в силах продолжать. Тогда вперёд выступила молодая женщина с опухшими от слёз глазами. Она держала за руку мальчика лет семи, который смотрел перед собой пустым, невидящим взглядом.

— Они встают, — сказала женщина шёпотом, и в нём было столько ужаса, что у Вэймина по спине побежали мурашки. — Умершие. Они «просыпаются» по ночам. Не все, но те, кто встаёт... они ходят. И ищут кого-то... или что-то. Я видела их, и... мой мальчик тоже видел! Они подходили к дверям. Стучались... костями. Стук-стук-стук. А за дверью — тишина, и дыхание. Громкое, тяжёлое, как у зверя.

Мальчик вдруг дёрнулся, вырвал руку из ладони матери и уставился на Ли Вэймина. Глаза его были чёрными. Совершенно чёрными, без белка, без радужки, без ничего. — Они идут, — сказал ребёнок чужим, скрипучим голосом. — Они уже здесь. Вы пришли слишком поздно.

Мать вскрикнула, схватила его за плечи, но мальчик обмяк: глаза закатились, и он молча сполз на землю, без сознания, но живой. Женщина прижала его к себе и отступила в толпу. И тогда из колодца донёсся звук. Словно кто-то огромный, мокрый и очень тяжёлый, начал подниматься по стенам. Медленно, с чавканьем, с хрустом. Вэймин выхватил меч. Хуа Ли — следом за ним. Но чернота из колодца уже не была просто тьмой. Густая, липкая, она выползала, как жидкий смрад, и там, внутри неё, мелькали силуэты: белые лица, пустые глаза, раскрытые рты. Мертвецы вставали и улыбались. Их было не пятеро — их было больше. Гораздо больше. Они выползали из тумана медленно, неловко, как куклы, у которых порвали нитки. Застывшие гримасы и пустые глаза смотрели прямо на живых. Прямо на Хуа Ли и Ли Вэймина.

Один из них, высокий мужчина в разорванной рубахе, с тёмным пятном на груди сделал шаг вперёд. Его челюсть отвисла, и из горла вырвался звук. Не крик, не стон. Что-то среднее между вздохом и бульканьем, как будто он пытался говорить, но в лёгких у него был не воздух, а вода. Или кровь...

Люди закричали. Толпа шарахнулась назад, женщины закрывали лица, дети плакали. Кто-то побежал к домам, кто-то упал на колени и забормотал молитвы. Староста попятился, врезался спиной в стену и замер, глядя на мертвецов с таким ужасом, словно видел их впервые. Хотя, возможно, так оно и было. Видеть мёртвых — одно. Видеть, как они встают и идут на тебя — совсем другое.

— Хуа Ли, — голос Ли Вэймина был спокойным, но в нём звенела сталь. — За мной.

— А ты куда? — крикнул господин Хуа, уже готовый к бою.

— Туда, — Вэймин шагнул вперёд, навстречу мертвецам, и его меч сверкнул в тусклом свете, как единственная надежда в этом аду. — Мы должны остановить их. Иначе они пойдут дальше. В другие деревни. В города. По всей империи.

Хуа Ли выругался сквозь зубы, но шагнул следом. Он знал, что Вэймин прав. Значит, выбора нет. Первый мертвец, тот, что был ближе всех, протянул к ним руки. Пальцы его были сведены судорогой, ногти — чёрными, сломанными, из-под них сочилась какая-то тёмная жидкость. Он открыл рот шире, и оттуда, из глубины глотки, показалось что-то маленькое, чёрное, с множеством ног.

Вэймин ударил первым. Меч рассёк воздух и вошёл в плечо мертвеца, но тот не остановился. Он продолжал идти, толкаясь грудью на лезвие, как будто не чувствовал ни боли, ни страха. Он только улыбался. И глаза его, мутные, белые, становились всё больше, всё шире, словно хотели вобрать в себя весь мир.

— Их нужно сжигать! — крикнул Хуа Ли, рубя второго мертвеца. Голова того покатилась по земле, но тело продолжало идти. Ещё три шага, четыре... пока, наконец, не рухнуло, дёргаясь в конвульсиях.

— Огня нет! — отозвался Вэймин, отступая на шаг. Из колодца донёсся новый звук — глухой, низкий, как рык огромного зверя, проснувшегося после долгой спячки. И тьма, что текла из глубины, стала гуще. Она поднималась, обволакивая мертвецов, делая их быстрее. Сильнее. Опаснее.

— Уходим! — вдруг крикнул господин Ли хватая Хуа Ли за руку. — Немедленно!

— Но люди!..

— Мы им не поможем, если сами пострадаем. Они не должны узнать, кто мы! — рявкнул император, и впервые в его голосе господин Хуа услышал не спокойствие, а страх. Настоящий, животный страх, который не скрыть ни за какой маской. — Уходим!

Они побежали. Туман смыкался за ними, как вода, которая замедляла движения, путала ноги, заставляла спотыкаться. Вокруг, из темноты, слышались шаги. Много шагов. И тихий, настойчивый шёпот, в котором разбиралось только несколько слов: «Не уходите... останьтесь... останьтесь с нами... навсегда...»

Вэймин обернулся на бегу и увидел, как из колодца поднимается рука. Огромная, чёрная, покрытая чем-то, что напоминало чешую или мокрую кору. Она легла на край сруба, сжимая его с такой силой, что дерево затрещало. А следом показалось и лицо: без черт, без глаз, безо рта. Только гладкая, блестящая поверхность, в которой отражался весь этот маленький, обречённый городок.

И все мертвецы вдруг замерли. Повернулись к этому существу и поклонились, как слуги — господину. А оно смотрело и Ли Вэймин чувствовал этот взгляд на своей спине, когда они с Хуа Ли влетели в лес, спасаясь от тьмы, которая больше не была просто туманом.

Существо смотрело пристально на удаляющиеся фигуры. Оно не двигалось с места, не спешило за ними, только стояло на краю колодца, чёрное, огромное, безликое, и наблюдало. Его гладкая поверхность пульсировала в такт какому-то медленному, глубокому ритму, и казалось, что сама земля под ним дышит тяжело и больно.

Этих минут замешательства они и дожидались. В тот самый миг, когда взгляд существа устремился вслед убегающим заклинателям, когда все мертвецы замерли в своих жутких поклонах, а туман на мгновение застыл, под ногами людей засияли голубые печати.

Никто не заметил, когда Ли Вэймин успел их начертить. Ни Хуа Ли, который мчался впереди, оглядываясь лишь для того, чтобы убедиться, что друг не отстал. Ни перепуганные люди, что жались к стенам домов, закрывая детей собственными телами. Ни староста, который замер у колодца, не в силах отвести взгляд от безликого ужаса. Никто не видел, как пальцы Вэймина чертили в воздухе невидимые знаки, как его губы шептали древние слова, как духовная энергия копилась под землёй, ожидая своего часа.

Но печати засияли. Ярко, ослепительно, голубым светом, который смог разорвал тьму, как кинжал разрезает шёлк. Письмена поднялись в воздух, закружились, словно сотни светлячков, и каждый из них горел чистой, небесной силой. Они светились и разгоняли туман, который ещё мгновение назад казался непробиваемой стеной. Свет пронзал серую пелену, рассеивал её, сжигал как факел в ночи, как рассвет после самой долгой зимы. Туман шипел, корчился, отступал, и на его месте оставался чистый, прозрачный воздух, в котором, наконец, можно было дышать.

Люди, что стояли в центре, там, где сбились в кучу от страха, оказались поглощены сияющим куполом. Голубая сфера, мягкая, но твёрдая на ощупь, как хрусталь, сотканный из света, накрыла их с головой. Внутри неё было тепло и спокойно. Снаружи — только тьма и смерть.

Твари бросились на купол. Первые мертвецы ударились о голубую стену и отшатнулись, шипя, с обожжёнными лицами. Но они не падали, — они лезли снова, и снова. Их кожа дымилась, плавилась, стекала с костей чёрными каплями, но они продолжали идти, подгоняемые волей безликого существа.

Купол гудел, сдерживая натиск. Духовная энергия не терпела скверны, но и она не сдавалась без боя. Мертвецы горели не мгновенно. Они корчились, хрипели, делали ещё по два-три шага вперёд, прежде чем рассыпаться в прах. Белые лица оплавлялись, как воск, глаза выгорали, тела превращались в пепел, но каждый раз медленно, с мукой, с последним тяжёлым вздохом из лёгких, в которых давно не было воздуха.

Один за другим они падали. Но не молча. Те, кто подходил ближе всех, успевали закричать, гортанно, нечеловечески, будто их голосами говорило само существо из колодца. И только когда пепел осел на землю, а крик затих, наступила тишина. Сухая, шипящая, похожая на треск догорающего костра.

— Все, срочно, заходите в купол! — крикнул Вэймин, и его голос разлетелся по окраине, словно драконий рев. В нём не было паники, только сила, только воля, только приказ, который нельзя ослушаться. Каждое слово вибрировало в воздухе, заставляло стены домов дрожать, а землю — содрогаться.

Люди, напуганные, обезумевшие от ужаса, не сразу поняли, что происходит. Кто-то метался, не видя выхода. Кто-то упал на колени, закрывая голову руками. Кто-то тянул детей, спотыкался, падал, вставал и снова бежал. Но они успели. Все успели. Они пересекли святую преграду, шагнули под защиту голубого купола и оказались в безопасности. Внутри было тихо. Снаружи — только пепел, кружащийся в воздухе, и чёрное безликое существо, которое медленно, очень медленно поворачивало свою гладкую голову к куполу. Оно не пыталось атаковать, — оно просто смотрело. И в этом взгляде не было ненависти. Не было злобы. Было только холодное, бесконечное терпение.

Издав гортанный рык, низкий, вибрирующий, от которого закладывало уши, и трескались стёкла в ближайших домах, существо развернулось и скрылось в колодце. Оно не убегало, — оно отступало, чтобы вернуться снова. В любую минуту.

А все его марионетки, те, кого оно подняло из мёртвых, растворились, обратившись в пепел. Тонкий серый дождь посыпался с неба, покрывая землю, крыши домов, плечи людей, которые всё ещё не могли поверить, что остались живы.

Купол продолжал сиять. Вэймин стоял на окраине леса, тяжело дыша, и его глаза горели персиковым отражённым светом. Рядом с ним, положив руку на плечо, замер Хуа Ли — бледный, но спокойный.

— Ты успел, — сказал он тихо.

— Успел, — выдохнул Ли Вэймин. — Едва...— он пошатнулся. Ноги подкосились, и если бы друг не подхватил его под локоть, господин Ли рухнул бы прямо на пепел. Лицо его побелело, глаза ввалились, из носа потекла тонкая струйка крови. Духовная энергия, которую он вложил в печати, была не бесконечной. И он отдал почти всё.

— Ты как? — Хуа Ли вгляделся в лицо товарища.

— Жить буду, — усмехнулся Вэймин, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Совсем забыл, что моё человеческое тело не выдержит, если я буду каждый раз, без должной подготовки, высвобождать столько энергии...