Мой Бессмертный Господин

Глава 70

«Опавший цветок возвращается к корню»

Финал

― В таком случае, нам пора отправляться, ― господин Ли щелкнул пальцами, и фигура Вэй Жоланя рассыпалась тысячью голубых светлячков, которые тут же взметнулись вверх и растворились в небесной глади. ― Тебе ничего не нужно делать, просто смотри и слушай, ― с этими словами, Вэймин обхватил его руку и повёл за собой, велев закрыть глаза.

Вэйхуа доверился ему. Это было странное, пограничное состояние ― идти с закрытыми глазами, чувствуя лишь тёплую ладонь господина Ли на своём запястье. Без зрительных ориентиров время текло иначе. Может, прошла минута. Может, час. Может, целая вечность. Но молодой человек не боялся.

Он чувствовал, как под ногами сменяется земля: то мягкая лесная подстилка, то твёрдая каменистая тропа, то снова мягко. Но он ни разу не споткнулся. Ни разу ветка не хлестнула по лицу. Словно сама Вселенная расступалась перед ними, давая дорогу. Спокойствие окутывало его, как тёплое одеяло. Парень почти задремал на ходу, погружённый в странное, медитативное состояние. А потом господин Ли резко остановился. Ли Вэйхуа, не ожидавший этого, по инерции сделал ещё шаг и со всего размаху врезался носом в спину мужчины. Довольно чувствительно, надо сказать. Он охнул, но глаза не открыл.

Запястья коснулся холод, поскольку господин Ли убрал руку. ― Мы на месте, ― голос Вэймина звучал ровно, без тени тех эмоций, что Вэйхуа видел всего несколько мгновений назад в лесу. Снова привычная, невозмутимая маска. ― Ты сам почувствуешь, когда нужно будет открыть глаза, ― молодой человек кивнул, не решаясь нарушить тишину вопросом. ― Береги себя, ― он продолжал говорить, ― своего лучшего друга, и... его, ― пауза перед последним словом была наполнена таким количеством смысла, что у Ли Вэйхуа защемило сердце. ― Это последняя точка нашего пути. Я благодарю Небесный Порядок за то, что мне была дана возможность встретиться с тобой и поговорить.

― Господин... ― выдохнул парень, чувствуя, как внутри разрастается ледяной ком тревоги.

― Прощай, Вэйхуа, ― тёплое прикосновение ко лбу. Губы господина Ли, сухие, прохладные, но такие родные за то недолгое время, что они провели вместе. А потом ― пустота. Молодой человек стоял с закрытыми глазами и чувствовал, что рядом никого нет. Совсем. Та особая энергия, что всегда сопровождала Ли Вэймина, исчезла, растворилась, будто её никогда и не было.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один. ― «Что значит «прощай»? Почему таким тоном? Куда он ушёл?..» ―Вэйхуа заставил себя дышать ровно. Господин Ли сказал, что он сам почувствует, когда открыть глаза. Значит, необходимо ждать. Надо довериться до конца. Он ждал. Секунду. Минуту. Пять. И вдруг его накрыло. Это было не физическое ощущение, а что-то внутреннее. Холод. Запустение. Смерть. Знакомый запах гари и тлена. И тишина. Та особенная, гнетущая тишина, которая бывает только в мёртвых местах.

Пора. Вэйхуа распахнул глаза, и ужас ледяными когтями сжал его горло. Он стоял у ворот. Тех самых, разрушенных, покосившихся, с остатками узорчатой резьбы на почерневших столбах. Впереди простиралась уже до боли знакомая деревня ― Ваньсо. Заброшенная. Мёртвая. Проклятая. Она встречала серой, выжженной землей под ногами. Кругом виднелись остовы домов с пустыми глазницами окон. Ни огонька, ни звука, ни движения. Только ветер гоняет сухие листья по растрескавшейся дороге. Вэйхуа медленно, с замирающим сердцем повернул голову налево. Там, где раньше возвышался храм, лежали обугленные обломки. Чёрные, обгоревшие брёвна торчали в разные стороны, словно рёбра гигантского чудовища. От святилища не осталось ничего, только пепел да память о том, как они вместе с Джемингом, Джо и госпожой Цзинь чуть не погибли, пытаясь сбежать отсюда. Он обернулся назад, и увидел лишь темнеющий густой лес. Оттуда не доносилось ни звука, даже птицы молчали, и шум ветра стихал, не решаясь проникнуть на территорию мёртвой божественной обители.

И тишина. Гнетущая, абсолютная, давящая на уши так, что хотелось закричать, просто чтобы услышать хоть что-то.

― Господин Ли?.. ― позвал Вэйхуа, прекрасно зная, что ответа не будет. ― Господин Ли! ― и снова тишина. Он был один. Совершенно один. На пороге проклятой деревни, откуда они чудом выбрались всего несколько дней назад. Без оружия. Без защиты. Без проводника. Он почувствовал, как колени подкашиваются, и прислонился спиной к холодной древесине разрушенных ворот. Сердце колотилось где-то в горле, грозя выпрыгнуть наружу. Что теперь делать? Куда идти? Зачем господин Ли оставил его здесь? И почему прощание звучало так... окончательно?

Вэйхуа закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. В мыслях стояло лицо Ли Вэймина, не то, невозмутимое и отстранённое, а то, другое, что он видел в лесу. Скорбное, полное боли. С мокрыми дорожками слёз на щеках.

― Ты сам почувствуешь, когда нужно будет открыть глаза, ― прошептал Вэйхуа, его слова. ― Я почувствовал. И что теперь?

Ветер завыл сильнее, поднимая с земли клубы пепла и пыли. Где-то в глубине мёртвой деревни скрипнула несмазанная петля, то ли от ветра, то ли от чего-то другого.

Ли Вэйхуа открыл глаза и посмотрел на чёрный проём ворот, ведущий в Ваньсо. ― Ты этого хотел, Вэймин? ― спросил он в пустоту. ― Чтобы я вернулся сюда? Но зачем?

Ответа не было. И не предвиделось. Молодой человек глубоко вздохнул, собирая остатки мужества в кулак. Слёзы предательски защипали глаза, но он смахнул их рукавом. Не время. Не здесь. ― Ладно, ― сказал он сам себе, стараясь, чтобы голос не дрожал. ― Ладно. Я справлюсь. Просто обязан справиться. Ради себя. Ради лучшего друга. И ради... него.

Вэйхуа поднял взор, и хотел было войти в проклятую деревню, но замер, потому что прямо перед его глазами, из пустоты, начали проступать люди. Множество людей. Они были полупрозрачными, сотканными из лунного света и утренней дымки. Не материальными, но такими живыми. Богатые и бедные, женщины и дети, старики и молодые, ремесленники, домохозяйки, крестьяне, купцы — все они стояли плотной толпой, перекрывая вход в Ваньсо, и улыбались. Светло, радостно, благодарно. И один за другим они начали говорить, обращаясь к Ли Вэйхуа, но называя его совершенно другим именем.

― Спасибо вам за мою жизнь! Вы заступились за меня, когда лихие люди хотели меня обидеть! — воскликнула молодая девушка.

— Спасибо за воду! Вы прорыли каналы от горной реки, когда была засуха, и спасли наш урожай! — кланялся старый крестьянин.

— За хлеб спасибо! Научили печь такой, что не черствеет неделями. Вся деревня разбогатела! — вторил пекарь.

— Вы меня вылечили от чумы, когда все хотели сжечь меня в избе! Три дня и три ночи не отходили! — юноша с бледным лицом прижимал руки к груди.

— Защитили от разбойников!

— Свободу дали!

— Детей наших грамоте учили!

— Приюты отстроили!

— Дочку мою из реки спасли!

Голоса накладывались друг на друга, сливаясь в гул благодарности, и каждое слово било прямо в сердце. Дети вырывались вперёд и подбегали к Вэйхуа один за другим. Маленькая девочка протянула букет полевых цветов: «За то, что от злого пса спасли!» Мальчишка сунул леденец: «За то, что рыбу ловить научили!» Дети обнимали его за ноги, дарили венки и сладости, и их полупрозрачные лица сияли счастьем. А взрослые зажигали благовония. Тонкие струйки сандала и ладана поднимались к небу, обвивая молодого человека, и проникая в самую душу.

— Помянем господина Ли! Спасибо тебе, благодетель! Вечная память! Ты дал нам жизнь, счастье и свободу! Мы молимся за тебя на небесах!

Вэйхуа стоял посреди этого сонма призраков, сжимая в руках полупрозрачные цветы, и плакал навзрыд, не скрывая слёз. Он вдруг понял: господин Ли попрощался навсегда. А эти люди ― его наследие, его бессмертие в сердцах тех, кого он спас. Старая женщина подошла ближе и ласково сказала: «Ты и есть господин Ли. Не сейчас, не телом, но душой. Ты продолжишь его путь. Мы здесь, чтобы благословить тебя. Иди в будущее. Не бойся — мы будем с тобой».

Но когда Вэйхуа сделал первый шаг к воротам, улыбки на лицах призраков дрогнули. Жители Ваньсо не расступались, а наоборот, стояли плотной стеной, и в их полупрозрачных глазах появилось то, чего он никак не ожидал увидеть — страх. Боль. Отчаяние.

— Нет, — прошептала та самая девочка, что подарила ему цветы. — Дядюшка Ли, не надо. Не ходи туда.

Старая женщина, только что благословлявшая его, теперь протягивала руки вперёд, словно пыталась заслонить собой проход. — Господин, прошу тебя... не надо. Там только тьма. Только боль. Ты отдал нам всё при жизни. Ты не должен отдавать им ещё и смерть.

Крестьянин, благодаривший за воду, упал на колени, и его призрачные слёзы падали на выжженную землю, оставляя тёмные следы. — Уходи, господин! Уходи в другую сторону! Живи! Ты заслужил жить!

Пекарь рыдал, закрыв лицо руками. Молодая мать прижимала младенца к груди и качала головой, беззвучно шепча: «Нет, нет, нет...»

— Мы не хотим, чтобы ты шёл туда! — закричал юноша, которого спасли от чумы. — Мы хотим, чтобы ты жил! По-настоящему жил! Ел, пил, смеялся, любил! У тебя же ещё столько жизней впереди!

— Отпусти всё! — вторили голоса со всех сторон. — Отпусти прошлое! Отпусти вину! Отпусти долг! Ты никому ничего не должен!

— Мы прощаем тебя! — закричала девушка, которую спасли от обидчиков. — За всё прощаем! За то, что не уберёг, за то, что не успел, за то, что ушёл! Мы не держим зла! Уходи!

— Живи, господин Ли!

— Живи за нас всех!

— Пусть у тебя будет дом, семья, дети!

— Пусть у тебя будет счастье, которого ты нам дал так много!

— Пожалуйста!

Их голоса разрывали ночную тишину, смешиваясь с плачем и мольбами. Призраки тянули к Вэйхуа руки, но не касались, словно боялись удержать его силой. Они указывали в другую сторону. Туда, где за чёрным лесом начиналась дорога к жизни, к свету, к будущему.

— Ты не обязан искупать то, в чём не виноват! — крикнул старый учёный муж, и его борода дрожала от рыданий. — Ты дал нам достаточно! Больше чем достаточно! Иди!

А дети... дети плакали громче всех. Маленькая девочка с хвостиками бросилась к Вэйхуа и обхватила его ноги, хотя её руки проходили сквозь него, оставляя лишь ощущение тепла. — Не ходи туда! Там монстры! Там злые духи! Они тебя съедят! Уходи туда, где светло! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Вэйхуа зарыдал только сильнее. Он чувствовал, как разрывается сердце от этой любви, от этой отчаянной мольбы. Они не хотели его жертвы, не хотели, чтобы он следовал предназначению. Призраки желали, чтобы он просто жил ― обычной, человеческой, счастливой жизнью.

― Я... я не могу... ― прохрипел он сквозь слёзы, чувствуя, как горло сдавило спазмом. ― Я должен... там же... господин Ли сказал...

― Господин Ли ошибался! — перебила старая женщина, и в её голосе впервые прозвучала твёрдость. — Он тоже человек, даже если прожил тысячи лет! Он тоже может ошибаться! Ты не обязан выполнять его последнюю волю, если она ведёт тебя к гибели!

— Выбирай себя! — закричали из толпы. — Выбери себя хотя бы раз! Ты всю жизнь выбирал других! Выбери себя!

Вэйхуа замер, чувствуя, как эти слова проникают в самую глубину души. Выбрать себя. Он никогда не пробовал. Никогда не думал, что это вообще возможно. Перед ним — тёмный провал ворот, ведущий в проклятую деревню, к неизвестности, к боли, возможно, к смерти. За спиной — дорога в лес, ведущая к жизни, к свободе, к будущему, которого у него, как оказалось, никогда не было. И призраки — любимые, благодарные, плачущие, умоляют его выбрать жизнь.

— Пожалуйста, — прошептала девочка, поднимая к нему заплаканное лицо. — Пожалуйста, дяденька Ли. Уходи.

Вэйхуа переводил взгляд с ворот на лес, с леса на призраков, а слёзы текли по его щекам не переставая. — Я не знаю, — выдохнул он. — Я, правда, не знаю, что мне делать. ― И призраки окружили его плотным кольцом, плача вместе с ним, но, не мешая, не толкая, а просто... любя. Так, как умеют только те, кто уже ничего не боится потерять.

Слова застревали в горле, разбиваясь о слёзы. Он хотел спросить, понять, сказать, что ему так жаль, хотя сам не знал, кого и за что. Но воздух вокруг задрожал, ночной лес поплыл, теряя очертания, и Вэйхуа покачнулся, чувствуя, что падает в бездну...

Рывок. Чьи-то сильные руки вцепились в него сзади, дёрнули с такой силой, что он едва не потерял равновесие, и резко развернули к себе. Сквозь мутную пелену проступили знакомые лица.

— Вэйхуа! Вэйхуа, очнись! ― голос пробивался сквозь вату, которой были забиты уши. Молодой человек моргнул, чувствуя, как слёзы всё ещё катятся по щекам, заливают подбородок, капают на одежду. Перед глазами всё плыло, но сквозь мутную пелену он начал различать лица.

Госпожа Цзинь. Её обычно спокойные, чуть насмешливые глаза сейчас были расширены от испуга. Она трясла его за плечо, что-то кричала, но слова долетали обрывками, тонули в шуме крови в ушах.

— ...слышишь?! Вэйхуа, посмотри на нас! ― рядом маячил Джеминг. Его бледное лицо было перекошено тревогой, он тоже тянул к нему руки, похлопывал по щекам, пытаясь привести в чувство. ― Очнись! Ну же! Ты нас пугаешь!

А Джо... Джо просто обнял его. Крепко, до хруста, прижимая к себе, не давая упасть, не давая провалиться обратно в тот страшный, холодный лес, где время остановилось для одного и разрывало сердце для другого. Вэйхуа уткнулся лицом плечо Джо и мужчина почувствовал, как крупная дрожь сотрясает его тело.

— Тш-ш-ш, — бормотал Вэй Джо Ли куда-то в макушку, поглаживая по спине. ― Тише, тише. Мы здесь. Мы с тобой, ― госпожа Цзинь и Джеминг прижались сзади, обхватывая его со спины. И Вэйхуа наконец-то осознал, что его обнимают не холодные призрачные силуэты, а трое испуганных, но таких родных людей. И в этом кольце он наконец-то перестал слышать голоса, что шептали, плакали, звали, не давая покоя. Они исчезли. Растворились. Ушли. Ли Вэйхуа всхлипнул и прислушался к тишине внутри себя, пустой, звенящей, но такой благословенной после бесконечного шума.

― Они... они ушли, ― прошептал он осипшим голосом.

Госпожа Цзинь замерла, потом осторожно погладила его по спине. ― Кто ушёл, Вэйхуа?..

Он вздохнул, утыкаясь носом в плечо Джо. Слёзы всё ещё текли, но уже не так отчаянно, не так безнадёжно. — И господин Ли... — молодой человек закусил губу. — Он был... он плакал. Я видел, как он плакал...

Все остальные переглянулись поверх его головы. В их взглядах читалось одно и то же: они ничего не понимают, но это не важно. Сейчас важно только одно — чтобы Вэйхуа пришёл в себя. — Потом расскажешь, — мягко сказал Джеминг, поглаживая его по плечу. — Сначала отдышись. Мы никуда не уйдём.

— Никуда, — эхом отозвался Джо и похлопал Вэйхуа по спине, чтобы приободрить. — Мы здесь.

И Ли Вэйхуа, обессиленный, закрыл глаза, позволяя теплу друзей согреть ту ледяную пустоту, что осталась после ушедших голосов. Молодой человек обернулся в последний раз. Сердце снова пропустило удар. Там, где только что клубились полупрозрачные тени, где звучали голоса, полные боли и надежды, теперь осталась только пустота. Но не совсем пустота. Он успел увидеть... лица.

Десятки, сотни лиц, ещё мгновение назад искажённые слезами, вдруг обрели покой. На кратчайший миг, на одно неуловимое дыхание они проступили в воздухе отчётливо, как проступают очертания гор из утреннего тумана. Старик с длинной седой бородой, закрывший глаза в блаженной улыбке. Молодая женщина с младенцем на руках, впервые за долгие годы опустившая взгляд на своё дитя без слёз. Трое детей в одинаковых халатах, держащихся за руки. Воин в разбитых доспехах, склонивший голову в безмолвной благодарности. Девушка в свадебном наряде, поднимающая руки к небу.

А потом они начали рассыпаться. Ярко-голубые искры, чистые, прозрачные, брызнули во все стороны. Они не жгли, не обжигали, не исчезали во тьме. Они взмывали вверх, танцевали в воздухе причудливый прощальный танец, и каждая искра несла в себе частичку той боли, что отпустила их души.

Вэйхуа смотрел, не в силах отвести взгляд. Они кружились, переплетались, поднимались всё выше и выше, и постепенно начинали смешиваться с пеплом. Тёмные, серые хлопья, оставшиеся от сгоревшей деревни, от сгоревших надежд, от сгоревших жизней, вдруг тоже засветились изнутри. Пепел принимал в себя голубой свет, впитывал его, как сухая земля впитывает долгожданный дождь.

А потом всё исчезло. Искры растворились в воздухе. Пепел осел на землю обычным серым пеплом. Лица пропали, оставив после себя только тишину.

Молодой человек выдохнул. Он не заметил, что всё это время не дышал. Не заметил, что слёзы на щеках высохли. Не заметил, что друзья стоят позади, молчаливые и потрясённые, наблюдая за тем же самым чудом.

— Прощайте, — одними губами прошептал Вэйхуа. И ему показалось, или ветер действительно донёс до него ответный шёпот? Тихий и благодарный.

***

С того самого дня минуло уже немало времени. Оно текло незаметно, как вода сквозь пальцы. Дни сменялись ночами, недели складывались в месяцы, а Вэйхуа всё никак не мог вернуться к нормальной жизни. Возвращение из Цзиньшань далось ему невероятно тяжело. Казалось, он не только оставил там себя прежнего, но и привёз что-то с собой. Невидимый груз, поселившийся глубоко в груди.

Первое время Ли Вэйхуа совершенно закрылся от внешнего мира. Это не было демонстративным молчанием или обидой, просто все силы уходили на то, чтобы переварить случившееся, уложить в голове то, что с трудом поддавалось осмыслению. Он перестал появляться в университете, пропуская лекции одну за другой, хотя раньше позволял себе такое крайне редко. Телефон разрывался от звонков и сообщений: друзья беспокоились, однокурсники недоумевали, но парень лишь рассеянно смотрел на светящийся экран и откладывал гаджет в сторону. Не потому, что не хотел ни с кем говорить, а потому, что слова застревали где-то в горле, не в силах оформиться в связные предложения.

Он проводил дни в своей комнате. Иногда сидел на кровати, поджав ноги и уставившись в одну точку на стене. Иногда подолгу стоял у окна, наблюдая за тем, как серое зимнее небо медленно темнеет, сменяясь еще более темной ночью. Мысли его были далеко. Они бродили по старым улицам Ваньсо, возвращались к разговору с господином Ли, прокручивали вновь и вновь те видения, что преследовали его последние месяцы. Он пытался понять, осмыслить, но принятие давалось труднее всего.

Так прошел почти месяц. Самый длинный месяц в его жизни, полный тишины, одиночества и напряженной внутренней работы. А потом, в одно обычное утро, Вэйхуа вдруг осознал, что может дышать полной грудью. Тяжесть никуда не исчезла, но перестала давить с прежней силой. Он вышел из своей комнаты другим человеком. Не полностью исцелившимся, но готовым хотя бы попытаться жить дальше.

И он заговорил. Собрал самых близких, тех, кто ждал и верил, и рассказал им всё. Без излишних подробностей, без попыток приукрасить или, наоборот, сгладить углы, — просто рассказал о том, что видел, и о том, что поведал ему Ли Вэймин. Голос его иногда срывался, руки слегка дрожали, но он говорил, и с каждым словом становилось чуточку легче. Друзья слушали молча, не перебивая, и в их глазах читалось не осуждение или недоверие, а искреннее сочувствие и готовность поддержать.

Самое удивительное произошло после. С того самого разговора страшные сны, терзавшие Вэйхуа и Джеминга на протяжении долгих месяцев, действительно прекратились. Ночная тьма перестала таить в себе угрозу, тени в углах комнаты больше не шевелились, а пробуждение перестало быть мучительным. Казалось бы, всё закончилось. Можно было, наконец, выдохнуть, расправить плечи и начать жить заново, забыв о пережитом как о страшном сне, но парень всё еще не мог отпустить прошлое полностью. Кошмары отступили, разум прояснился, но сердце... Сердце продолжало хранить в себе холодок воспоминаний, словно камешек, случайно завалившийся за подкладку и постоянно напоминающий о себе. Он улыбался, пытался шутить, даже вернулся в университет и принялся нагонять пропущенный материал, но внутри всё еще жила эта пугающая отстраненность, будто часть его души так и осталась там, в старой деревне.

Перелом наступил с приходом весны. Первые солнечные дни всегда обладают удивительной силой. Они будто вытаскивают на свет всё самое сокровенное, согревают то, что так долго находилось в тени. В один из таких дней Вэйхуа вышел на улицу без шапки, подставив лицо теплому солнцу, и вдруг поймал себя на том, что улыбается. Не дежурной вежливой улыбкой, которой он встречал обеспокоенные взгляды друзей, а самой настоящей, искренней, той, что освещала всё вокруг.

С этого дня всё постепенно начало налаживаться. Он словно заново учился радоваться мелочам: вкусу утреннего чая, пению птиц за окном, глупым шуткам Джеминга. Настроение больше не скатывалось в бездну уныния при первых же сумерках. Вэйхуа начал строить планы, мечтать, смотреть в будущее — не с опаской, а с интересом.

Прошлое не исчезло бесследно. Оно осталось с ним, частью опыта, шрамом, который будет напоминать о себе, но уже не причинять боли. Ли Вэйхуа научился жить с этим, успокоился и наконец-то позволил себе отпустить то, что так долго держало его в плену. Весна вступила в свои права, и вместе с ней в его душе наступило долгожданное тепло.

***

— «Быстро время пролетело, конечно. Какие у нас планы на твой день рождения?» - пришло сообщение от Джеминга. — «Прикинь, я заказал тебе подарок, но он приехал сломанный! Мне нужно знать, сколько времени у меня есть, чтобы исправить этот позор!»

— «Джеми, ты как всегда...» — Вэйхуа усмехнулся, набирая сообщение. — «Так ты по этой причине на пары не пришел?! Я опять отрываюсь в одиночку перед профессором Чжоу, предатель!»

— «Вэйхуа, ну прикрой меня, в первый раз что ли...» — смеющийся смайлик. — «Мне важнее с подарком вопрос решить, а старик подождет. Ну, так что мы делать будем?»

— «Да не знаю, Джеми. Сегодня же вторник! Что может быть хуже, чем день рождения во вторник?»

— «В понедельник?..»

— «Ха-ха-ха, смеюсь, Джеми» — Вэйхуа закатил глаза. — «Наверное, в субботу пойдем, оторвемся. Хочу на хоррор-квест, а потом на фильм ужасов в кино! Ты же не откажешь своему лучшему другу в его день рождения, да?»

— «Изверг...»

— «Сегодня с мамой сходим в магазин, а вечером, втроем отметим. Ты тоже подтягивайся, если хочешь...»

— «Не-не, я буду думать, что делать с подарком. Главное, что я тебя поздравил!»

— «Погоди, Джеми, мне Джо написал. Позже отвечу...»

Ли Вэйхуа немного удивленно переключился на другой, знакомый чат, который, к сожалению, сейчас был активным гораздо реже, чем несколько месяцев назад. Их общение с Вэй Джо Ли не прекратилось, но поводов... стало действительно меньше. Но каждый раз, когда значок входящего сообщения игриво мигал зеленым, он хватал телефон, читая сообщение. Вот и сегодня, его реакция была точно такой же.

— «Привет, Вэйхуа» — пришло короткое сообщение. Но оно было настолько привычным, что даже не вызвало негатива. — «У тебя ведь день рождения сегодня, да?»

— «Привет, Джо. Да, сегодня. Во вторник. Отстой, скажи? Так мало того, что посреди рабочей недели, так ещё и Джеми меня одного на парах кинул!» — он тут же вывалил ему свое негодование, совершенно ничего не стесняясь.

— «Вы как всегда. Я удивлен, что ты пошел на учебу в такой день. Приятно удивлен» — написал Джо, уже набирая следующее сообщение. — «С днём рождения, Вэйхуа. За последние несколько месяц ты прошел через многое. И я до сих пор поражаюсь, как один человек смог пережить столько эмоциональных и физических потрясений. Ты очень силен, несмотря на свою мнительность, эмоциональность и наивность. Наверное, именно это людям и нравится в тебе. Оставайся таким же сильным, чистым и... светлым всегда» — такое двоякое поздравление. С одной стороны, Джо, как и всегда, ткнул в некоторые его недостатки, но с другой стороны... он не считает их таковыми. Всё же, очень приятно, хотя бы иногда, получать подобные слова.

— «Спасибо, Джо. Все четко в твоей манере», — Ли Вэйхуа посмеялся, и внезапно, его взгляд упал на значок микрофона. Он никогда не записывал ему аудио сообщения, но ведь сегодня его день рождения. Может себе позволить! Поэтому, молодой человек отпросился в уборную и, отойдя подальше от аудитории, нажал на запись. — «Ты как обычно: похвалил меня, и в то же время, назвал импульсивным и наивным! Знаешь, наверное, я слишком сильно к тебе привык, раз больше не психую после подобных слов. Ещё раз спасибо за поздравление!» — он посмеялся и отправил.

Голосовое было тут же прослушано, и к его удивлению, в ответ он получил точно такое же сообщение. Ткнув на «плей», Вэйхуа услышал знакомый голос. — «Значит, ты наконец-то стал расти. Пора бы, особенно в свой день рождения», — Джо Ли тоже посмеялся в записи. Тихо, еле слышно. — «Я рад, что твоё состояние улучшилось. Надеюсь, совсем скоро, ты полностью оправишься. Что касается этого дня, у меня для тебя есть небольшой подарок. Мне кажется, ты его оценишь. Не против увидеться в парке, часов в восемь? У меня последняя экскурсия закончится в половину восьмого, и я смогу приехать...»

— «Подарок? Не ожидал...» — Ли Вэйхуа даже загорелся, отправляя ему сообщение. — «Хорошо, давай! Тогда... до вечера?»

— «До вечера»

***

— Мам, ну мы долго еще? — устало спрашивал Вэйхуа, идя следом за женщиной по торговым рядам и толкая тележку, забитую продуктами. Он то и дело, посматривал на наручные часы. Время уже близилось к семи, а значит, скоро должна состояться их встреча с Джо. — Ты кого накормить хочешь? Мы же втроем будем. Джеми не придет, бабушка с дедушкой приедут в субботу. Зачем столько?

— Вы каждый раз возмущаетесь с отцом, а потом за обе щеки уминаете! — Мэй усмехнулась, даже не оборачиваясь к сыну. — Еще немного, малыш, и пойдем домой. Сегодня же твой день рождения, все должно быть на высшем уровне!

— Да-да, мам...

Они провозились в магазине еще добрых полчаса. Никак не могли пройти мимо стенда с соусами, потом застряли у витрины с выпечкой, а под конец Вэйхуа вдруг вспомнил, что дома закончился чай, и пришлось возвращаться в другой конец супермаркета. Но это нисколько не раздражало. Наоборот, — в этой суете, в этих бесконечных «ой, смотри, давай возьмем и это», было что-то до невозможности забавное и... родное.

Наконец-то погрузив пакеты в багажник, они отправились домой. За окнами машины проплывал вечерний город, залитый огнями и теплыми весенними сумерками. В салоне играла та самая музыка, слова которой они оба знали, поэтому, то и дело срывались на дурацкий хор, перекрикивая друг друга и тут же заливались смехом. Ли Вэйхуа поймал себя на мысли, что уже очень давно не смеялся вот так, в голос, до слез, до того, что начинает болеть живот. И как же хорошо, черт возьми, снова это чувствовать.

Мэй включила старую песню, которую любила в молодости. Вэйхуа закатил глаза, но через минуту уже подпевал в голос, фальшивя и хохоча. Мама шутливо шлёпнула его по плечу. — Совсем слуха нет, в кого ты такой?

— В тебя, мам, в тебя! — между песнями они обсуждали планы. Перебирали варианты, спорили о том, что делать в субботу, строили самые дурацкие и самые прекрасные предположения о том, как пройдет эта неделя. Настроение действительно было приподнятым. Особенным, легким, когда даже пробки не бесят, а просто дают лишних пятнадцать минут посидеть в тепле, послушать музыку и почувствовать, что все идет так, как надо.

Вэйхуа прокручивал в голове ближайшие дни. Сейчас — занести пакеты, переодеться и бежать на встречу с Джо. Потом — вечер с родителями, традиционное семейное застолье в честь дня рождения. А в субботу... В субботу он уйдет в отрыв. На два дня. С лучшим другом. Без планов, без запретов, без оглядки на прошлое. Просто выдохнуть и позволить себе быть счастливым. От этой мысли внутри разливалось приятное тепло. Жизнь и правда налаживалась. Потихоньку, день за днем, возвращалась в свое привычное, спокойное русло. И это чувство было намного ценнее любой бурной эйфории.

Автомобиль мягко затормозил у знакомого дома. Ли Вэйхуа вышел, открыл багажник и, кряхтя от тяжести, вытащил набитые под завязку пакеты. Те самые, с соусами, кофе и десятком других вещей, без которых, как выяснилось, ну совершенно нельзя было обойтись!

— Тяжело? — раздалось сзади.

— Неси свою долю, — усмехнулся Вэйхуа, но в голосе не было ни капли недовольства.

Вдвоем они направились к дому. Вечерний воздух пах весной. Впереди был целый вечер, а потом — целая жизнь. И впервые за долгое время молодой человек действительно верил, что эта жизнь будет хорошей.

— Наконец-то, — он поставил пакеты на пол, а затем потянулся, чтобы немного расслабить спину. — Зачем было столько брать?

— Меньше болтай и включи свет. Не видно же ничего! — шикнула женщина, заходя следом и закрывая дверь.

— Да-да, — парень закатил глаза и, нащупав на стене выключатель, нажал на выпуклую кнопочку.

***

Вспышка.

****

Джо заканчивал последнюю экскурсию по музею. День клонился к закату, посетители устало бродили между витринами, изредка задавая вопросы, на которые он отвечал уже на автомате. В руках мужчина держал свой потрепанный ежедневник, в котором был расписан не только план ведения экскурсий, но и кое-что другое. Сегодняшний вечер был отмечен особым образом, хотя никто, кроме самого Джо Ли, не знал об этом.

Он ждал окончания дня. В сумке, у самого дна, лежало кое-что важное: маленькая коробочка, которую он перекладывал с места на место уже неделю, не решаясь достать. В его голове давно крутились слова, о которых становилось всё сложнее молчать. Он откладывал их слишком долго и сегодня, наконец-то, должен был всё рассказать. И тем самым, поставить точку во многих вопросах.

Размеренная, почти медитативная атмосфера музейного вечера разбилась вдребезги в одну секунду. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Джеминг влетел в холл так, словно за ним гналась сама смерть. Он споткнулся на пороге, едва не рухнув, и вцепился руками в косяк, чтобы устоять. Его лицо... Джо никогда не видел такого выражения на лице этого вечно улыбчивого парня. Оно было перекошено от ужаса, искажено чем-то настолько чудовищным, что даже не верилось, что человеческая мимика способна на такое. Глаза, красные, опухшие, наполненные слезами, которые текли непрерывно, размазывая по щекам дорожки грязи.

Одежда Джеми была в чем-то черном. В грязном и липком. И запах... запах ударил в ноздри раньше, чем Вэй Джо Ли успел осознать хоть что-то. Гарь. Едкая, тяжелая, въедающаяся в горло.

— Джо! — голос Джеминга сорвался на крик, на визг, на что-то нечеловеческое. — Вэйхуа, он...

Джеминг захлебнулся слезами, не в силах продолжить. Да и не нужно было. Джо Ли понял всё сразу. Внутри что-то оборвалось. Рвануло. Рухнуло в бездну. Дышать стало тяжело. Воздух вдруг превратился в густой кисель, который невозможно было протолкнуть в лёгкие. Сердце заколотилось где-то в горле, в висках, в ушах глухими, паническими ударами. Ежедневник выпал из рук, шлепнулся на пол, раскрывшись на той самой странице, где сегодняшний вечер был обведен в кружок. Джо даже не взглянул на него.

Он бросился к выходу, игнорируя растерянные взгляды посетителей, игнорируя чей-то запоздалый вопрос, игнорируя всё. Джеминг побежал следом. В машине было тихо. Гробовая, звенящая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием и всхлипами молодого человека. Джо Ли молчал. Он вцепился в руль так, что костяшки пальцев побелели, и просто ехал. Слишком быстро. Слишком опасно. На все красные сигналы.

Джеми то и дело косился на него и видел, как дрожат руки мужчины на руле. Мелкая, противная дрожь, которую невозможно было контролировать. Глаза Джо бегали по дороге, выхватывая только самое главное: повороты, перекрестки, проезжающие машины. Он не смотрел на Джеминга. Он боялся, что если посмотрит — увидит в его глазах подтверждение тому, о чем думать отказывался.

Еще на подъезде они увидели это, — черный столб дыма. Густой, жирный, чудовищный, он упирался прямо в небо, разрывая вечерние сумерки своей неестественной, чёрной плотью. А снизу его подсвечивало ярко-оранжевым и золотым. Пламя било вверх, пожирая всё на своём пути. Свет огня отражался в низких облаках, создавая адскую картину.

Вэй Джо Ли бросил машину прямо посреди дороги, даже не заглушив мотор. Дальше они просто бежали. Ноги не слушались, подкашивались, но бежали. Запах гари становился всё сильнее, въедался в волосы, в одежду, в лёгкие. Воздух раскалился и обжигал горло.

Когда они выбежали к месту, Джо Ли остановился как вкопанный. Дом Ли Вэйхуа полыхал. Он горел так сильно, так яростно, так безнадежно, что это походило на кадры из фильма ужасов. Пламя вырывалось из окон, лизало стены, с ревом пожирало крышу. Дом был похож на огромную спичку, брошенную в костёр. Вокруг столпились соседи. Кто-то стоял в оцепенении, кто-то плакал, кто-то молился. Метались люди в форме: скорая, полиция. Но пожарные... они ничего не могли сделать. Вода из шлангов казалась беспомощной против этой огненной стихии. Языки пламени только злее взвивались в ответ. Джо смотрел на это и не мог пошевелиться. Где-то внутри, в самой глубине сознания, пульсировала одна единственная мысль: коробочка в сумке. Слова, которые он так и не сказал. Сегодня. Он должен был сказать их сегодня. А теперь... огонь ревел, пожирая всё. И тишина в груди мужчины была громче этого рева.

Джеминг бросился вперёд, едва они оказались в зоне видимости пожарных. Он метнулся к ним с такой скоростью, с такой дикой, животной силой, что на мгновение показалось — сейчас пробьёт любой кордон, прорвётся сквозь любое ограждение, влетит прямо в этот адский огонь.

— Там же человек! Там мой друг! — голос его срывался на визг, на хрип, на что-то нечеловеческое. — Спасите его! Спасите, мать вашу!

Он плакал. Рыдал навзрыд, размазывая по лицу слёзы, смешанные с копотью, которая уже оседала на коже. Он ругался, грязно, отчаянно, выплёскивая всю боль, всю панику в бессвязные проклятия. Он орал, требуя, умоляя, приказывая, снова требуя, чтобы его услышали, чтобы сделали хоть что-то, чтобы не стояли столбами, пока его друг горит заживо в этом чёртовом доме.

— Он там! Вэйхуа! Ли Вэйхуа! Вытащите его!

Двое полицейских перехватили его в паре метров от оцепления. Джеминг забился в их руках, как дикий зверь, пытаясь вырваться, лягаясь, отбиваясь, цепляясь пальцами за форму, но его держали крепко. Не пускали. Не давали лезть в огонь, где шансов выжить не было даже у профессионалов. — Пустите! Пусти-и-и-те!

Его крик растворился в реве пламени. А Джо... он просто стоял. Он не двинулся с места с той самой секунды, как его ноги остановились сами собой. Он смотрел на пламя. Не моргая. Совсем. Глаза начали слезиться, то ли от едкого дыма, который щипал так, что хотелось зажмуриться, то ли от того, что организм сам пытался защитить себя, смывая эту картинку слезами. Но Вэй Джо Ли не зажмуривался. Не отводил взгляд. Он просто смотрел, как огонь пожирает дом, в котором час назад, два часа назад, совсем недавно, был жив человек. Был жив Вэйхуа.

Мысли в голове ворочались медленно, тяжело, будто сквозь толщу воды. Все эти месяцы... Все эти месяцы он жил с ощущением, что не может быть всё так хорошо. После всего, что было, после Цзиньшаня, после кошмаров, после этого медленного, мучительного возвращения к жизни — не могло всё закончиться простым счастьем. Где-то должен был быть подвох. Где-то должна была прятаться та самая вторая туфля, которая обязательно упадёт. И она упала. Сегодня.

И сейчас Джо смотрел на огонь и думал: «это я виноват?» Мысль пришла откуда-то изнутри, холодная и острая, как лезвие ножа. Он не смог помочь. Не смог спасти. Он был слишком далеко, слишком занят своими дурацкими экскурсиями, своими дурацкими планами, своими дурацкими мыслями. А в это время Вэйхуа... Джо Ли не знал, что именно случилось, как начался пожар. Успел ли Ли Вэйхуа выбраться. Был ли он вообще дома. Но пламя ревело так сильно, так безнадежно, что сердце уже знало ответ. Оно похолодело и замерло. У него не было чувств.

Странное, пугающее открытие: мужчина должен был кричать, как Джеминг. Должен был рваться вперёд, биться в истерике, молиться, плакать, делать хоть что-то. Но внутри была только пустота. Гулкая, ледяная, абсолютная пустота. Чувства будто вырезали на живую: грубо, неаккуратно, тупым инструментом, оставив только зияющую дыру там, где ещё сегодня утром билось сердце.

Тело не слушалось. Мужчина даже не чувствовал, дышит ли он вообще. В груди не было ни ударов, ни боли — только вакуум, только тишина, только этот проклятый огонь, отражающийся в неживых, не моргающих глазах. Где-то сбоку продолжал биться Джеминг. Где-то суетились люди. Где-то выли сирены, вода хлестала, крыша с грохотом проваливалась внутрь. А Джо всё так же стоял и смотрел. И в голове пульсировала одна-единственная мысль, холодная и беспощадная: он опоздал.

Пламя потушили ещё минут через тридцать. Для Вэй Джо Ли это время пролетело как одно мгновение, и одновременно растянулось на вечность. Он стоял всё там же, не в силах сдвинуться с места, не в силах даже переступить с ноги на ногу. Тело затекло, онемело, превратилось в статую. Только глаза продолжали смотреть. Смотреть, как огонь постепенно сдаётся под напором воды. Как стены, ещё недавно полыхавшие, начинают шипеть и оседать чёрными, мокрыми руинами. Как дым становится гуще, но уже не таким чёрным, а серым, тяжёлым, стелющимся по земле.

Джеминг давно обессилел. Он сидел на асфальте в паре метров от Джо, обхватив голову руками, и мелко вздрагивал. Полицейские больше не держали его, ведь он перестал вырываться. Только всхлипывал иногда, утыкаясь лицом в колени.

А потом появились сотрудники скорой и выкатили каталку. Следом — вторую. Толпа зевак и соседей всё ещё стояла плотной стеной. Кто-то прикрывал рты и уходил, кто-то шептался, кто-то просто пялился, не в силах отвести взгляд. Они загораживали обзор, мешали хоть что-то увидеть. Но Джо видел. Он не знал, как ему это удалось сквозь чужие спины, сквозь мельтешение людей в форме, сквозь дым и слёзы, которые наконец-то потекли по лицу. Но он видел.

С одной из кушеток свисала рука. Чёрная. Обгоревшая. Бесформенная. Она безвольно болталась в такт движению каталке, и это было самое страшное. Когда-то она держала ложку, писала конспекты, возможно, гладила кого-то по голове или просто жестикулировала во время разговора. А теперь это был просто обугленный кусок плоти, накрытый простынёй.

Вэй Джо Ли смотрел на эту руку и не мог отвести взгляд. Полицейские о чём-то переговаривались с сотрудниками скорой. Кто-то записывал что-то в планшет. Кто-то разгонял зевак. Потом один из них, пожилой мужчина с уставшим лицом, подошёл к тем, кто стоял ближе всех, и что-то сказал. Слова разлетались по толпе, передавались из уст в уста, искажаясь, обрастая шёпотом.

Джо услышал обрывки.

— ...хозяйка...

— ...сын...

— ...оба...

— ...не спасли...

Полицейский констатировал. Громко, чётко, профессионально-равнодушно, как и положено при исполнении. — Тела принадлежат хозяйке дома, Ли Мэй, и её сыну, Ли Вэйхуа.

Джо услышал это. Слова упали в пустоту внутри него и не нашли отклика. Потому что откликаться было нечему. Там уже ничего не осталось. Только эта картинка перед глазами: чёрная рука, свисающая с каталки, мерно покачивающаяся в такт шагам санитаров. Он даже не заметил, как по щекам потекли слёзы. Не всхлипнул. Не закричал. Не упал на колени. Просто стоял и плакал молча, глядя, как безжизненные тела исчезают в машине скорой помощи.

Он опоздал. Коробочка в сумке так и осталась невручённой. Слова так и остались несказанными. А Вэйхуа больше не было. Джо видел, как машины спецслужб медленно выезжают со двора, разворачиваются и исчезают за поворотом. Толпа постепенно начала расходиться. Кто-то уходил сам, кого-то мягко оттесняли полицейские. Джеминг всё ещё сидел на асфальте, теперь уже молча, просто глядя в одну точку перед собой.

А потом до носа Джо донёсся запах. Сначала он не понял. Слишком много всего смешалось в воздухе: гарь, мокрая зола, химикаты от пожаротушения, пот толпы, выхлопные газы машин. Но этот запах пробился сквозь всё. Тонкий, чистый, невозможный здесь и сейчас. Смесь полыни и лотоса.

Вэй Джо Ли замер. Этот запах он помнил. Не мог не помнить. Он сопровождал их все последние месяцы, появляясь в самые странные, самые пограничные моменты. Полынь — горькая, терпкая. Лотос — сладковатый, тонкий, нездешний. Вместе они создавали аромат, который невозможно было спутать ни с чем.

Мужчина не оборачивался. Он просто стоял, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это присутствие, которое чувствовал теперь всем телом. Сзади, за спиной, кто-то был. Кто-то стоял так близко, что почти касался его. Воздух вокруг словно уплотнился, стал тягучим, вязким. А потом раздался шёпот. Прямо около уха. Тёплое дыхание, которого не могло быть, потому что вокруг всё было пропитано холодом и пеплом.

— Ты же знаешь, что нужно делать? — знакомый голос. Спокойный, ровный, чуть с хрипотцой. В нём не было ни паники, ни спешки, ни печали. Только тихая, абсолютная уверенность. И вопрос, который прозвучал как утверждение.

Вэй Джо Ли смотрел в ту сторону, куда уехала скорая. Внутри было пусто. И в этой пустоте ответ пришёл сам, без сомнений, без колебаний, как единственно возможное. — Знаю, — слово сорвалось с губ само. Тихо, но твёрдо. Без колебаний. Без вопроса «что именно?». Без попытки уточнить или переспросить. Потому что он действительно знал. Знал с той самой секунды, как увидел эту обугленную руку, свисающую с каталки.

В ту же секунду что-то изменилось. Сначала пришло тепло. Непривычное, чужеродное — в ладонях. Оно разливалось медленно, откуда-то изнутри, нарастая, становясь горячее с каждой секундой. А потом появилась боль.

Джо опустил взгляд. Его руки... они медленно покрывались порезами. Тонкими, аккуратными, словно нанесёнными невидимым лезвием. Кровь выступала алыми бусинами, скатывалась по пальцам, окропляла сажу внизу, и там, куда падали капли, пепел превращался в голубые искры. Вэй Джо Ли смотрел на свои запястья и не чувствовал боли. Вернее, она была, но где-то далеко, приглушённая, неважная. Вместо неё пришло другое — странное, пугающее, но при этом успокаивающее понимание.

Так надо. Он знал, что нужно делать. Сзади, над самым ухом, снова раздался шёпот, но теперь слов было не разобрать — только дыхание, только присутствие, только этот запах полыни и лотоса, который становился всё сильнее, заполняя лёгкие, вытесняя гарь, вытесняя реальность. А потом мир вокруг начал таять. Толпа, полицейские, Джеминг, догорающие руины дома — всё пошло рябью, размылось, потеряло чёткость. Остались только ладони Джо, покрывающиеся порезами, этот запах, и тишина. Очень глубокая тишина. И в ней Джо наконец-то позволил себе закрыть глаза.