Мой Бессмертный Господин

Глава 66

«Стук в Жёлтые источники: Божество вновь нисходит»

Часть 5

― Можно теперь я задам вопрос? ― поинтересовалась хозяйка дома, вернувшись к остальным. Как только одобрение было получено, она начала. ― Скажите, почему «Мёртвая Долина» носит такое название?..

― «Мёртвая долина?» О чём это ты... Цзинь Цзюнь, ― он обратился к ней по имени. ― Не припомню, чтобы слышал о такой. Но, отвечая на твой вопрос, здраво предположить, что причина такого названия ― смерть. И, скорее всего, не естественная.

― «Точно. В те времена деревня носила... иное название. Может, тогда храм ему о чём-нибудь скажет?..» ― подумала госпожа Цзинь и, прочистив горло, продолжила. ― Около входа в ту деревню расположен величественный храм с алой крышей. Может, он Вам...

― Храм?.. ― после вопроса, кружка с чаем, что была у него в руке, лопнула. Кипяток вылился на ноги господина Ли, а осколки посыпались на пол. ― Неужели, вы хотите сказать, что смогли найти...храм?

― Да, ― неуверенно сказала Цзюнь, поборов первый порыв встать и помочь высушить промокшие брюки Ли Вэйхуа. ― Может, теперь Вы поняли, о какой деревне идет речь?..

― Деревня носила название Ваньсо, что в народе называлось: «Местом десяти тысячи источников». Деревня ― это память. Память, которая живёт в моих костях и в биении сердца. Я был там, когда всё началось. Я есть то начало. Помню камень под ногой ― первый камень, не скрытый тиной. Помню, как моё дыхание, бывшее прежде лишь туманом над безбрежной гладью, впервые коснулось твёрдой земли и оживило её. В тот миг из-под ноги моей пробился первый ключ. Он был холодным и ясным, как душа младенца. Это и была Ваньсо. Не я назвал её так. Люди, пришедшие позже, дали ей имя. А для меня это была просто... первая точка. Точка, где Небожитель коснулся хаоса и приказал ему обрести форму.

― Неужели... это та самая деревня, от которой... появилась столица?.. ― прошептала госпожа Цзинь.

Господин Ли уклончиво улыбнулся и перевел свой яркий взгляд на окно, встречаясь с лучами солнца. ― Сначала была лишь скала, омываемая моей силой. Но земля, вкусив воды жизни ― пробудилась. Она стала тёплой, мягкой, жаждущей семени. И я посеял. Посеял не зёрна риса, а волю. Волю к порядку, к жизни, к берегам. И из земли начали бить истоки: сперва робко, потом всё смелее. Они искали друг друга, сплетались в ручьи, целовали камни, рождая песок. Воды стекались сюда, к моей скале, как дети к отцу. Не десять рек, а все реки. Все водные пути этого мира рождались именно здесь.

― «Невероятно...» ― мысленно думал Вэй Джо Ли, но погрузиться в грёзы ему не давало осознание... чего-то неправильного в этом рассказе. Чего-то, что никак... не состыковывалось с тем, что они знают.

― Они пришли. Не я звал их, ― они сами услышали. Услышали песню воды, текущей из-под моих ног. Это был зов не ушами, а душой. Живые существа шли по руслам рек, как по нитям, что я протянул в мир, и все они вели сюда, к источнику. Первые люди. Их было мало. Их лица были острыми от странствий, но глаза ― ясными, как вода в полдень. Они не искали богатства. Они искали причину. Причину, почему земля здесь мягче, почему рыба сама идёт в руки, почему после грозы нет грязи, а лишь блеск. Они упали ниц перед скалой, не зная, что это был я. Люди почуяли суть, ― господин Ли вытянул руку и протянул её к небольшой луже на полу. Казалось, вода вскипела, а потом... поднялась ввысь, собираясь на его ладони причудливыми узорами. В капельках отражался свет и искрился под любых углом. Все в изумлении наблюдали за этим, не веря своим глазам. А после, глава клана сжал кулак, и вода рассыпалась тысячью брызгами, которые растворились, не успев упасть на пол.

― И они начали молиться. Не сложными гимнами, а тихими словами, обращёнными к реке: «Спасибо за рыбу». «Спасибо за влагу на листьях». «Спасибо за то, что дети не болеют». Каждое «спасибо» было бамбуковой дощечкой. Из этих досок благодарности они и построили свою деревню. Не вокруг поля, не вокруг дороги, а вокруг рек. Они приносили дары. Не золото и не яшму. Первый початок самого сладкого риса. Самую крупную рыбу, пойманную на заре. Плетёные корзины необычайной красоты, потому что руки, не знающие засухи, учатся творить, а не только выживать. Они клали это к подножию скалы. И я вкушал не пищу, а сам акт дарения. Их благодарность была чище любого ладана.

А потом... о, это был день, когда я понял, что люди не просто благодарные дети. Они ― созидатели. Они пришли ко мне не с дарами, а с решением в глазах. «Мы хотим», ― сказал их старейшина, глядя на водную гладь, ― «построить тебе дом. Чтобы каждый, кто подходит к нашему двору, видел твою обитель первой».

― «Что-то здесь... не сходится...» ― эта мысль начала раздаваться в висках Вэй Джо Ли неприятной трелью. ― «Откуда... ему знать такие подробности?..»

― И они воздвигли Храм. Первый храм, чьё имя было Лимбо, ― «вознесшийся над волнами». Не в глубине деревни для своих, а прямо у входа, у того самого места, где тропа из внешнего мира упиралась в первую из окружающих деревню рек. Они построили его из тёмного речного камня, отполированного водой за тысячу лет, и кровлю из алого дерева, приплывшего по течению. Он не был громадным, ― он был несокрушимым. Обитель стояла поперёк пути, как страж. Её врата всегда были открыты, но чтобы войти в деревню, нужно было пройти под их сенью, мимо тихого алтаря, где всегда стояла свежая вода, и лежал дар. Решив построить его именно таким, они тем самым сказали без слов: «Наши реки ты можешь попытаться переплыть. Но этот порог ― порог нашего божества, ты переступишь только с его позволения. Или не переступишь вовсе».

Враги приходили. Видели маленькую деревушку, опоясанную водой, и их алчные глаза загорались. Но затем ненасытный взгляд натыкался на храм: на его тихую, безмолвную мощь; на ощущение, что за этими открытыми вратами следит не человек, а сама стихия. И они разворачивались. Не из-за страха перед воинами, а боясь нарушить покой, который был древнее и прочнее их мечей. Храм был не щитом, ― он был зеркалом, в котором захватчик видел собственную ничтожность перед лицом вечности, ― Вэймин закончил, мечтательно переведя взгляд на своих слушателей, и остановил его на мужчине с серебристыми волосами. Господин Ли вначале сидел с непроницаемым лицом, а после, улыбнулся. Его глаза так и говорили: «Ты ведь догадался, да?..»

― Господин, правда ли, что самое первое святилище божества ― это и есть место его заключения? ― поинтересовалась госпожа Цзинь. ― Ещё... злые языки говорили, что в Вашем храме... убивали невинных людей, чтобы принести жертву во имя славы покровителя. Так ли... это? Вы не подумайте ничего лишнего. Просто... мои близкие люди, вошедшие туда, ― пропали много лет назад. Их так и не нашли.

― Заходила ли ты в храм? ― спокойно спросил Ли Вэймин. ― Что ты в нём видела?

― Заходила. Мельком, надеясь спасти своих друзей и возлюбленного. Но всё, что я там увидела ― это каменное изваяние, прикованное к стене. Его лицо было точно живое, а внешний вид оставлял желать лучшего. Истерзанные одежды, несобранные волосы. Лицо его выражало... не страх. Оно улыбалось странной улыбкой, высунув язык. А с него капала свежая кровь, ― женщина с точностью описала то, что видела восемь лет назад. Она никогда не забудет эту картину. ― Можно ли мне узнать... что стало с пропавшими? Я на протяжении нескольких лет пытаюсь найти ответы и всё без толку.

― У меня нет ответа на этот вопрос, но... ― господин Ли задумчиво скрестил руки на груди. ― Я никогда не слышал о том, чтобы в святилище приносили жертвы. Во всяком случае, при моей жизни. Хотя, мне сложно сказать, жил ли я когда-то и живу ли сейчас. В голове всё кружится, мысли путаются и одна накладывается на другую. Если тебя интересует вопрос, причастен ли я к их исчезновению, ― мой ответ нет. Я давно потерял связь с Лимбо, поэтому, мне не ведомо, что с ним происходило. Но скажу так: не каждый бы осмелился устроить кровавое побоище в святых стенах. Обрати свои поиски к тёмной части Поднебесной и найдешь ответы, ― он поднялся и подойдя ближе, погладил её по голове. ― Я бы никогда не стал вредить той, кто мне дорог. Я чувствую в твоей душе неимоверную боль. Ты винишь себя в их исчезновении?..

― Д-да. Тем походом... руководила я. В числе моей группы были не только друзья, но и мой возлюбленный. Я виню себя в том, что не смогла им помочь, когда это требовалось. И в итоге ― пустота в сердце, ― на её глазах навернулись слезы.

Ли Вэймин только покачал головой и смахнул влагу с её ресниц. ― Цзюнь, ― он обратился к ней по имени, без всяких почестей. ― Просто так святое место нельзя найти. И если тебе посчастливилось там побывать, значит, это воля судьбы. То, что произошло, ― оно бы случилось в любом случае, как бы ты не старалась этого избежать. Ты повторяешь судьбу, которая уже свершилась. Ты ― пленница обстоятельств, которые от тебя не зависели, ― господин Ли приложил указательный палец к её лбу. ― Тем, что ты себя винишь, ― ты изменяешь людям, которые в тебя верили. Не думаю, что пропавшие товарищи считают произошедшее предательством. Поддержать тебя в походе было их искренним решением, и каждый понимал возможные риски. То, что выжила именно ты, не значит, что нести бремя утраты твоя обязанность. Не наказывай себя, не топи свое горе на дне нефритовой пиалы, а твое оружие пусть до конца останется в ножнах и не будет применено в тёмных целях.

Она распахнула глаза, будто пробудившись не от сна, а от долгого внутреннего забытья. Эти слова, простые и без всяких ухищрений, прозвучали не как очередное утешение. Она слышала их множество: жалостливых, мудрых, терпеливых. Но сейчас... сейчас что-то сместилось внутри, точно невидимая тяжесть, наконец, нашла точку опоры и качнулась. На душе стало легче. Не от радости, нет. А так, словно запертая комната, в которой она жила годами, внезапно обрела окно, и в неё хлынул свежий, прохладный воздух. И тогда Цзинь Цзюнь ощутила это физически: камень, холодный и шершавый, который она так долго носила за пазухой, прижав к самому сердцу, вдруг рассыпался в мелкий песок. Не с грохотом, а с тихим шелестом, превратившись в лёгкую, почти невесомую пыль. И эту пыль тут же подхватил тот самый поток воздуха из нового окна и развеял по её душе, унося прочь. Осталось лишь пустое место у груди и странная лёгкость в дыхании.

Возможно... ей и вправду давно пора было отпустить. Не забыть, нет. Просто перестать держать так крепко, до боли в пальцах. Отпустить прошлое, как опускают на воду бумажный фонарик, и наблюдать, как оно уплывает, становится всё меньше и меньше, пока не растворится в темноте, оставив после себя лишь тень воспоминаний.

― Вы сказали... повторяю судьбу? ― последнее, что спросила женщина.

― Фэй-цзе пережила многое. И потеряла тоже не мало. Если, все же, мое предположение верно, и вы действительно повторяете наши судьбы, то не удивительно, что вам приходится тяжко. Но это так же означает, что вы ни в чем не виноваты, а мы ― существовали по-настоящему. Это радует, ― господин Ли кивнул и вернулся на свое место.

― Господин Ли, ― настала очередь Джеминга. На самом деле, у него было много вопросов, и он ехал сюда с четким намерением узнать всю правду. Но сейчас, послушав остальных и переварив полученные ответы, молодой человек понял, что в его голове появилась пустота. Вэймин отвечал очень уклончиво и не давал четких ответов на вопросы, но все же, такой шанс нельзя было упустить. ― Скажите, Вам что-нибудь известно об Энлее? И, можно ли поинтересоваться, что сейчас... с Джианом?..

― С Джианом... ― он будто бы специально проигнорировал первый вопрос. ― Мне не известно, что с ним стало. Когда в моей жизни произошел раскол, когда мне нужна была помощь, когда я действительно нуждался в нём, ― он просто исчез. Пропал из своих покоев, не оставив ни записки, ни подсказки, где его искать. Люди в миру стали поговаривать, что он виновен в моих бедах. Я то и дело, сталкивался со злыми языками, которые говорили, что мой дорогой друг оставил Небеса и спустился вниз. Гораздо ниже мира людей. Как бы я не пытался напасть на след, как бы не взывал к его слуху и разуму ― ничего. Мне до сих пор сложно поверить в то, что человек, который был всегда рядом, способен на предательство. И как подтверждение слухов, с его уходом моя жизнь действительно пошла под откос гораздо быстрее, чем раньше, ― Ли Вэймин развел руками и покачал головой. ― Энлей... это имя мне не знакомо. Возможно, так звали молодого юношу, с которым он познакомился во время своих странствий. У них сложились достаточно близкие и... странные взаимоотношения. Но, по не ясной причине, Джиан в итоге прогнал его. Не знаю, связано ли это именно с Энлеем, и поэтому, вряд ли смогу сказать больше. Понимаете, мой друг... предпочитал держать все в себе. И есть то, чем он никогда не делился, но, насколько мне известно, тот человек, после их последней встречи, скоропостижно скончался. Когда и при каких обстоятельствах ― не знает никто.

― Скончался?.. ― Джеминг даже воздухом подавился и переглянулся с остальными. Их лица говорили сами за себя. Была, конечно, надежда на то, что это был другой человек, но если нет, то... кем же стал Энлей?..

― Да. Я лично этого не видел, но... узнал из достоверного источника, ― господин Ли перевел взгляд на Вэй Джо Ли. ― Ты хочешь ещё что-то озвучить?

― Да, ― Джо вздохнул. ― Скажите... я могу задавать вопросы о собрании Гуожи?..

― Вам и такое известно? ― небожитель заметно напрягся. ― Я могу ответить только на один вопрос, если вы правильно его зададите.

― Что такого нужно сделать, чтобы получить обвинение в предательстве?.. – вперёд всех спросила госпожа Цзинь, ловя на себе кривую улыбку Ли Вэймина. ― Простите...

― Нужно предать свои принципы. Свои идеалы и взгляды на жизнь. Подвергнуть себя, своих товарищей и тех, кого ты обязан защищать, ― опасности. Потворствовать кривой дорожке и тёмному пути. Это все, что я могу сказать, ― он глянул пристально на женщину. ― За помощь предателю накажут, но не изгонят и уж точно не приговорят к смерти, ― его внезапный и проницательный ответ заставил всех вздрогнуть и уставиться на него. Он разом ответил на множество важных вопросов. Выходило, что госпожу Тао изгнали далеко не из-за помощи в побеге, а Ли Вэймин действительно совершил что-то поистине страшное. Но об этом... нельзя спрашивать.

Они задавали ещё вопросы, мелкие, незначительные, которые лишь подтверждали уже известные им ответы. Их слова были осторожными, и каждый раз, когда в голосе небожителя начинали звенеть опасные, как натянутая тетива, нотки, поспешно меняли тему, и отступали в безопасные дебри формальностей.

Последние два часа прошли в полном, густом молчании. Оно висело в комнате плотнее дымки благовоний. Каждый переосмысливал внутри себя услышанное: кто-то, наконец-то, скинул камень с души и вздохнул полной грудью; а кто-то, наоборот, ― запутывался в новых, ещё более неудобных вопросах, которые росли с невероятной скоростью.

Когда за окном свет окончательно померк, уступая место мягким сумеркам, господин Ли резко, словно разрубив тишину ударом меча, поднялся со своего места.

― Пора, ― произнёс он сухо, и его взгляд, тёмный и тяжёлый, упёрся в Вэй Джо Ли. ― Идём.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к выходу. На этот раз молодой господин не стал вышибать дверь одним движением руки, как это было совсем недавно. Он просто взялся за ручку, нажал на неё, и вышел в сгущающиеся сумерки, оставив за собой открытый проём и повисший в воздухе приказ следовать за ним.

Вэй Джо Ли встал и, повинуясь, двинулся следом, на ходу лишь коротко кивнув остающимся. Он едва успел схватить свою куртку, в то время как «Вэйхуа», будто не чувствуя вечернего холода, вышел на улицу в одной лишь тонкой футболке. Он легко, словно невесомый, пересек скрипящие доски крыльца и вышел за калитку, не оборачиваясь.

Там Ли Вэймин замер на мгновение, став тёмным силуэтом на фоне чернеющей полосы леса, и глубоко, с наслаждением, вдохнул. Воздух был свежим, морозным, с хрустальной остротой, обжигающей лёгкие. Ветер, игравший в голых ветвях, подхватил его короткие, колючие волосы и плавно трепал их. В этой недолгой заминке был какой-то тонкий смысл, будто он прощался с одним миром, чтобы ступить в другой.

А потом, не спеша, без суеты, молодой человек направился прямо в самую гущу леса. Тропинки там не было. Был лишь хаос теней, бурелом и хруст осенней листвы под ногами. Джо шёл за ним, стараясь не отставать, и не решаясь нарушить эту тяжёлую, сосредоточенную тишину. «Вэйхуа» шёл вперёд, шаг за шагом, уверенно, будто в полной тьме видел ясную дорогу. И казалось, что вокруг него царит совсем иная атмосфера. Воздух становился плотнее, тишина ― глубже, и, что было самым странным, ― вблизи него было ощутимо теплее. Морозный холод отступал на шаг-другой, уступая место тихому, сухому теплу, исходящему от его фигуры.

Мужчина уже собрался окликнуть его, спросить, куда они идут, но слова застряли в горле. Господин Ли вышел на небольшую поляну, в центре которой лежало лесное озерцо: чёрное, зеркальное, абсолютно неподвижное в безветрии. Он остановился у самой кромки воды. И произошло нечто невероятное.

Ли Вэймин, не говоря ни слова, резко взмахнул рукой над водой повелительным жестом, будто выдёргивая что-то на поверхность. И озеро ответило. Прямо из его глубин, из чёрной бездны, поднялся целый рой... искр. Сотни, тысячи крошечных голубых огоньков. Это были светлячки, но не привычные зеленовато-жёлтые, а ослепительно-голубые, как осколки полярного сияния. Они вынырнули из воды, словно капли дождя, полетевшие в обратную сторону, и взмыли в воздух тихим, магическим фейерверком.

Они закружились в причудливом, гипнотическом танце: вокруг господина Ли, и вокруг замершего в изумлении Вэй Джо Ли, выписывая в темноте замысловатые, никому не ведомые узоры. Их было так много, что призрачное голубое сияние озарило всю поляну, отбрасывая длинные, колышущиеся тени от деревьев, и заставляя воду в озере светиться изнутри. Это было не просто красиво. Это было завораживающе. Джо Ли не мог оторвать глаз, чувствуя, как дыхание перехватывает от немого восторга.

Господин Ли стоял неподвижно, а его лицо, освещённое снизу холодным светом, казалось высеченным из бледного мрамора. Он медленно повернул ладонь кверху, и целая стайка светлячков послушно спустилась, образовав над его рукой мерцающую, трепещущую сферу. Они заструились в её глубине, как в старом калейдоскопе.

― Это не насекомые, ― проговорил он наконец, и его голос прозвучал странно: не громче шелеста листьев, но отчётливо, проникая прямо в сознание, минуя уши. ― Они духи этого места. Хранители памяти воды. Каждая искра ― это капля, которая помнит дождь, упавший тысячу лет назад, росинку на папоротнике, слезу. Они помнят всё, что эта вода когда-либо отражала.

Господин Ли сжал ладонь в кулак, и сфера рассыпалась, светлячки снова взмыли в общий хоровод. Но теперь их движение стало целенаправленным. Они начали сходиться над самой гладью озера, сплетаясь в светящуюся, плотную пелену. И в этом сияющем полотне стали проступать образы.

Сперва, ― силуэты деревьев, но иных, более могучих и древних. Потом, ― очертания хижин, с тёмными крышами из плотного бамбука. Джо увидел людей в простой одежде, склонившихся у воды, и узнал в их благоговейных позах ту самую первую молитву. Он услышал их шёпот, но не ушами, а разумом. Это была не иллюзия, а память, извлечённая из глубин и явленная в свете.

― Смотри, ― сказал господин Ли, и в его голосе впервые за вечер прозвучала не тяжесть, а нечто иное. Глубина, сравнимая с бездной озера перед ними. ― Вот она, истинная опора и защита. Не камень, и не дерево, а память и верность. Вот что охраняло Ваньсо веками. Не моя сила, а их... ― он кивнул в сторону светящихся фигур, ― их постоянство.

Вдруг он резко вздрогнул, будто от удара током. Светящиеся образы затрепетали и поплыли. На лице господина Ли исказилась маска боли, давящей и... давно ему знакомой. Он схватился за голову. ― Они... они тоже чувствуют это, ― прошипел он, и голубой свет вокруг замигал тревожно, нервно. ― Разлад. Разрушение связи. Кто-то... копается у истока. Не мечом. Злом, которое не ломает, а... отравляет саму память.

Он обернулся к Вэй Джо Ли, и в его глазах, отражавших безумный танец голубых искр, горело теперь не спокойствие духа, а яростная, холодная тревога. ― Молчание кончено, Вэй Джо Ли. Они не просто стёрли деревню с карт. Они хотят стереть её из воды. И если вода забудет... то забудут и реки. И всё, что на них стоит.

― Господин Ли... ― Джо не осмелился подойти к нему. Его слова плотно ударили в голову. То, о чём они догадывались, ― всплывало наружу. Ли Вэймин считает, что кто-то действительно вмешивается в сложившийся устой. Кто-то старается стереть из памяти людей что-то поистине важное. Но как им этому помешать?.. Он набрался смелости спросить. ― Скажите, Вы действительно предали Небеса и Вас изгнали, как подлого предателя? Скажите, что это не правда. Скажите, что... все лгут.

― Джо, ― молодой господин внезапно обратился к нему подобным образом. ― Меня зовут предателем, и я понимаю, почему. Всё указывает на меня. Обстоятельства, место, возможность. Они построили картину, где я ― центральная фигура. И я не стану её ломать. Не буду кричать о невиновности. Это бессмысленно. Но вот, что истинно правдиво: я никогда не отдал бы свой народ врагу. Не подписал бы его на смерть. Они могли подделать документы, подкупить свидетелей, создать иллюзию моего выбора. Они хотели, чтобы определённое действие было совершено. И для этого им нужен был человек на моём месте. Человек с моим именем и моим лицом. Они нашли способ заставить это действие свершиться. Без моего согласия.

Я был орудием. Пусть в Небесных протоколах записано, что это была моя рука. Но воля была не моя. И в этом ― вся разница. Можно осудить поступок. Но я не совершал его. Меня заставили сыграть роль в чужой пьесе. И теперь я должен за эту роль отвечать... ― он слегка улыбнулся. ― Ты ведь не это хотел у меня спросить, да?..

Мужчина кивнул и приподнял очки, глядя на молодого господина чистым взглядом. ― Скажите, у меня... получится? ― тихо задал он вопрос, известный только им двоим. ― Успею ли...

Ли Вэймин улыбнулся шире и сделал шаг по направлению к нему. ― А как ты сам чувствуешь? Что тебе подсказывает чутье? Сумеешь ли?..

― Я... не знаю, что чувствую и что мне стоит делать, ― немного печально прошептал мужчина, переводя взгляд на «Ли Вэйхуа», вставшего перед ним. Он улыбался ему, а затем, поднял прохладную руку и приложил ладонь к лицу Вэй Джо Ли, еле касаясь прохладными пальцами. Джо на мгновение вздрогнул от прикосновения, но поддался.

― Зато я знаю. Я вижу, что с тобой происходит, когда ты смотришь на это лицо.

Да, на него. На скулу, что сейчас ― моя скула. На губы, что сейчас ― мои губы, на глаза, ресницы, брови. Я вижу, как дрожит твой взгляд. Он скользит по чертам и цепляется, как за опору. За то, чем ты дорожишь. Твои руки сжимаются в пустоте. Им так хочется коснуться, прижать, исправить, исцелить. Но они не знают, к кому тянуться. Ко мне? Или к нему, чью оболочку я ношу?

Даже сейчас. Ты смотришь прямо на меня. Но ты не здесь. Ты таешь. Таешь под цветом этих глаз ― его глаз, что теперь смотрят на тебя моим холодным ликом. В их глубине ты ищешь знакомый огонёк. И каждый раз, не находя, становишься чуть мягче, чуть беззащитнее. Теряешь осторожность. Становясь уязвимым, ты думаешь, что двигаешься дальше. А я вижу, что это ― слабость.

Ты говоришь со мной. Слова твои адресованы мне. Но в каждом звуке, в каждой паузе, я слышу эхо его имени. Ты разговариваешь с призраком в моих глазах. И эта твоя слепота... она прекрасна. И смертельно опасна. Для тебя.

― Но... ― тихо возразил мужчина. ― Но как же...

― Ты повторяешь его ошибку, Вэй Джо Ли. Ты же видел, к чему это все привело, но... ― господин Ли наконец-то полностью приложил ладонь к щеке мужчины. ― В этом весь он. Никогда не сдавался. Всегда верил в лучшее и надеялся. И... не сказать, что это привело его к счастью. Но сейчас, может, и получится?.. ― он печально хмыкнул и провел рукой вверх, к его затылку. ― Я не всевидящий и не могу предсказывать будущее. Но мне бы хотелось... чтобы хоть раз... все получилось.

Все голубые светлячки, уже погасшие и опустившиеся на воду и мхи, вдруг вспыхнули снова. Одновременно. Все до единой искры, осветив их лица не снаружи, а как бы изнутри. А затем свет снова угас, теперь уже навсегда. И в новой, уже окончательной темноте, их плечи, прежде разделённые чётким промежутком, оказались на далёком расстоянии друг от друга, но так, что тень от одного стала продолжением тени другого. Это длилось один удар сердца. Или сто.

Господин Ли посмотрел вверх, на просвет в кронах, где была видна луна. ― Пора возвращаться, ― сказал он обычным, сухим тоном. Но прежде чем развернуться, Вэймин смахнул с плеча Джо Ли невидимую пылинку. Прикосновений не было. Было лишь краткое нарушение личного пространства, которое в ином контексте было бы дерзостью, а в этом ― выглядело как возвращение к субординации после момента, которого официально не существовало.

― Постойте, ― Джо сделал шаг вперёд и схватил его за предплечье, развернув к себе. Взгляды их сцепились. Всё остальное: лес, озеро, ночь, ― перестало иметь значение. Вэй Джо Ли видел, как зрачки «Вэйхуа» расширились, вбирая в себя весь свет, что остался в мире, и в их чёрной глубине стало тесно от немого вопроса. Мужчина сделал ещё шаг. Не вперёд, а в сторону, описывая дугу так, что они оказались плечом к плечу, смотрящими не друг на друга, а в одну точку в темноте. Их тени от луны слились в одну широкую, неразрывную полосу на земле, и уже невозможно было различить, где заканчивается один силуэт и начинается другой. Их очертания, стоящие бок о бок, были больше похожи на огромное мифическое существо, порождённое ночью. Поистине поразительная игра света и тени.

Вэй Джо Ли так и не решился проронить хотя бы одно слово. После недолгой тишины, господин Ли улыбнулся и проронил. ― Как две нити киновари в свитке вечности, наши пути вплетены в орнамент мироздания, и никакой ветер перемен не распутает этот узел, завязанный самим Небом... ― как только эти слова слетели с губ, его пронзительные глаза прикрылись, а тело ослабло. Он пошатнулся, и начал падать. Вэй Джо Ли рванулся вперёд, успев подхватить его под плечи, прежде чем тот ударился о мерзлую землю. Вес тела оказался неожиданно тяжелым и безвольным. Джо медленно опустился на колени, прижимая к себе обессилевшую фигуру.

― Вэйхуа? Вэйхуа! ― он похлопал его по щеке, и тряхнул за плечо. Ответа не было. Только безжизненная тяжесть и тишина. И тогда, глядя в это знакомое, но внезапно ставшее пустым лицо, до мужчины дошло. С резкой, леденящей ясностью. Тот, кто смотрел из этих глаз минуту назад, ― исчез. Стерся. Не просто ушёл, а выкорчевал след своего присутствия из этой эпохи, из этой плоти. Перед ним лежал прежний Ли Вэйхуа. Только пустая оболочка, из которой ушла душа, державшая её в тепле и сознании.

И тело мгновенно отреагировало на потерю. Под тонкой хлопковой футболкой кожа начала стремительно остывать. Джо Ли прикоснулся ко лбу: холодный, как камень. К щекам, к шее, к кистям рук, ― везде ледяная, неприятная влажность, и проступающий иней. Морозный воздух с жадностью обнимал беззащитную плоть, отнимая последнее тепло.

Не раздумывая, он сорвал с себя свою толстую куртку. Грубо, но тщательно закутал в неё Ли Вэйхуа, пытаясь укрыть каждый сантиметр. Потом, согнувшись, перекинул бесчувственное тело себе на спину, зацепив руки под коленями. Молодой человек повис на нём, как тюк, а голова бессильно упала на плечо. Главное сейчас ― не уронить и донести как можно быстрее.

Одним последним взглядом Вэй Джо Ли окинул поляну: следы на земле, темное зеркало озера. Больше им здесь нечего было делать. Тихо выдохнув облачко пара, он тяжело ступил вперёд, начав нелёгкий путь назад, к тёплым огням и тревожному ожиданию в доме госпожи Цзинь.

― Джо Ли! – воскликнула Цзинь Цзюнь, открывая дверь. ― Что случилось? Что с пацаном?!

― Похоже, время вышло, и Вэймин исчез. Вэйхуа без сознания. Мы слишком много времени провели на улице. Нужно его согреть. Какая комната самая теплая?.. ― Джо вошел в дом и огляделся.

― Можно в ту, где ты ночевал в прошлый раз. Она дальше всего от двери. Сейчас я включу подогрев пола. Положи там, на диван, ― женщина закрыла дверь и глянула на Джеминга. ― Джеми, на втором этаже, в первой комнате стоит большой шкаф. Там теплые одеяла лежат. Неси их, а я воду нагрею.

― Хорошо! ― Джеми быстренько скрылся на втором этаже, спотыкаясь на лестнице.

Вэй Джо Ли, кряхтя под непривычной ношей, внёс бесчувственное тело в гостиную, а оттуда ― в тихую, тёплую комнату с низким диваном. Опустился на одно колено и с болезненной осторожностью переложил Вэйхуа на мягкую обивку. Подсунул под его затылок подушку, скрупулёзно поправил положение головы. Шнурки на промёрзших кроссовках развязались с трудом, отсыревшие и закоченевшие, но он справился и аккуратно снял обувь. Кожа под носками была мраморно-бледной и холодной на ощупь, будто не живая.

Лёд, казалось, пустил корни прямо под кожу. Справиться с этим было не под силу одному. В дверном проёме возник Джеминг. В его руках было сложенное стопкой пуховое одеяло. Без лишних слов они вдвоём принялись укутывать Ли Вэйхуа, создавая плотный, изолирующий кокон, и оставляя открытым только посиневшее лицо.

Тем временем в комнату вплыла госпожа Цзинь, неся перед собой небольшой тазик, от которого валил густой пар. В воде плавала свёрнутая в несколько раз льняная повязка. Не теряя ни секунды, она ловкими, привычными движениями отжала ткань, аккуратно, чтобы не обжечь, и уложила её на лоб молодого человека.

Прошло несколько долгих минут, наполненных лишь потрескиванием фонаря за окном. И тогда ― дрогнули ресницы. Дыхание, до того едва уловимое, стало глубже, чаще, увереннее. И как по волшебству, на белых, как бумага, щеках выступил слабый, но неоспоримый румянец.

Только тогда, увидев этот цвет и услышав ровный, живой хрип, все трое, стоявшие вокруг дивана, разом выдохнули. Не облегчённо. Скорее, как после долгой и опасной работы, когда, наконец ,можно разогнуть спину. Опасность миновала. Тело отогревалось. Душа, пусть и опустошённая, пока оставалась на месте. Остальное: вопросы, причины, последствия ― могло подождать.

― Почему он такой холодный? Как будто пролежал на открытом морозе пару дней. Что произошло? ― в очередной раз повторила свой вопрос Цзинь Цзюнь, переводя взгляд с Ли Вэйхуа на Джо Ли.

― Не знаю. Мы были достаточно долго на морозе, но ты права ― не настолько, чтобы он так сильно окоченел. Предполагаю, что это связано с духом господина Ли? Кто знает, какие могут быть последствия у призыва. Возможно, это плата?.. ― Джо Ли нервно снял очки, не отводя взгляда от молодого человека. ― Пока мы находились в лесу, он был в нормальном состоянии. Вернее, мне так казалось. Возможно, из-за темноты я не разглядел его болезненного вида.

― Он вообще очнется?.. ― внезапно спросил Джеминг, чем заставил всех напрячься. Парень переживал за своего друга, и продолжал надеяться на лучшее. ― Вдруг он... в коме?..

― Да ну! ― хозяйка дома аккуратно подошла к спящему, и потрогала его лоб. ― Температура тела почти в норме, дыхание восстановилось, ― она приложила пальцы к его шее. ― И пульс восстановился. Подождать нужно. Но если что, ― поедем в больницу.

― У тебя нашатырь есть? ― теперь уже и Джо Ли заволновался.

― Сейчас я посмотрю. Вроде бы был... ― прошептала женщина и, спохватившись, вышла из комнаты. С кухни послышалось шуршание и стуканье шкафчиков, а затем приближающиеся шаги. ― Тут немного... на один раз только.

― Не важно, давай, ― Джо вскочил на ноги и в одно движение выхватил у госпожи Цзинь из рук маленький флакон с нашатырём. Не тратя времени, он щедро пропитал ватку резкой, едкой жидкостью и, опустившись на колени перед диваном, поднёс её прямо к носу Вэйхуа.

Резкий запах ударил в воздух, заставив моргнуть даже стоящих рядом. Но Ли Вэйхуа не дрогнул. Ни единым мускулом. Его лицо оставалось безжизненно-спокойным, будто он находился в глубоком, непробиваемом забытьи. В комнате повисла тяжёлая, леденящая тишина. Взгляды Вэй Джо Ли, госпожи Цзинь, и Джеминга встретились в воздухе, полные нарастающей тревоги.

Первой инстинктивной мыслью была больница. Но до неё нужно было ещё добраться. Сейчас счёт шёл на минуты.

― Вэйхуа! Эй, очнись! ― голос Джо Ли звучал жёстко, почти грубо, отчаяние пробивалось сквозь напускную суровость. Он снова тряхнул его за плечи, снова поднёс ватку ― бесполезно.

Джеми, не выдержав, шагнул вперёд. Его ладони, тёплые и шершавые, принялись хлопать Вэйхуа по щекам. Сначала легко, потом всё ощутимее. Звук плоти по плоти казался в этой тишине оглушительным. Щёки молодого человека начали заливаться алым, болезненным румянцем от ударов, резко контрастируя с мраморной бледностью лба. Ничто не работало. Отчаяние начало сковывать движения. И вот, прежде чем очередной удар Джеминга опустился вниз, веки Ли Вэйхуа резко, судорожно распахнулись.

Глаза. В них не было осознания. Только чистейший, животный ужас. И из его горла вырвался крик. Не просто вскрик, а долгий, надрывающийся вопль, как будто его душили или он проваливался в бездну. Он не видел никого. Его взгляд был остекленевшим, блуждающим по потолку, не задерживаясь на лицах. Молодой человек не слышал окриков, не реагировал на прикосновения.

Кричал, пока в лёгких не осталось воздуха, а в горле не начался хрип. Тогда он с силой, с хрустом вдохнул. На его лице промелькнула гримаса физической боли, будто это первое дыхание обожгло изнутри.

И только тогда взгляд начал фокусироваться. Расплывчатые тени обретали форму, а смутные звуки ― разборчивость. Первым, что проступило из тумана, было лицо Вэй Джо Ли, склонившееся над ним в напряжении.

Сознание, не успевшее осмыслить происходящее, отреагировало на инстинкте. Вэйхуа рванулся вверх, словно на пружинах. Его руки обвили мужчину с такой силой, с какой тонущий хватается за спасительную доску. Объятие было диким, цепким, почти болезненным. Джо Ли, застигнутый врасплох этим внезапным напором, потерял равновесие и попятился, едва не опрокинувшись с дивана, но в последний момент упёрся ногой в пол и удержался.

― Вэйхуа! ― вскрикнул Джеми и подошел к ним, сев рядом. ― Боже, придурок, ты меня напугал...

― Д-Джеми?.. ― прошептал Ли Вэйхуа и отрываясь от Джо, видимо, не до конца осознавая свое положение, выпустил мужчину из объятий и пересел к Джемингу, обняв уже его. ― Что случилось? У нас вышло?

― Вышло, вышло... ― он похлопал друга по спине. ― Ты разве ничего не помнишь?..

― Нет... ― молодой человек вздрогнул. ― Но... Ли Вэймин мне кое-что сказал...