Мой Бессмертный Господин

Глава 67

«Стук в Жёлтые источники: Божество вновь нисходит»

Часть 6

― Что он сказал?.. ― Джеминг схватил его за плечи и хорошенько встряхнул, чтобы тот пришел в себя. ― Успокойся, вначале! Почему ты кричишь?..

― Я... я не знаю. Было ощущение, словно я очень долго от чего-то бегу, но никак не могу спастись. Мне на ноги вечно кто-то наступал! Я каждый раз спотыкаюсь, падаю, и что-то... мерзкое затягивает меня в темноту ещё глубже. Воздуха становится меньше, тело тяжелеет... ― последнее, он произносил уже шёпотом. ― А потом свет и... голос. Он кое-что сказал, а после, холодная рука толкнула меня вниз. Мой мозг понимал, что я, скорее всего, сплю, но глаза не открывались. Падение продолжалось бесконечно долго, в полной темноте. И всё, что оставалось, ― это кричать.

Его сон был похож на вакуум, в котором было тяжело вдохнуть. Вокруг царила глухая тишина, но внутри него бушевали панические мысли. Он пытался ухватиться за голос, который звал издалека, но вместо этого чувствовал, как невидимые тиски сжимают его, затягивая вниз, в бездну. Вокруг него витали тени, что-то необъяснимое рвало на нем одежду, царапало кожу, стягивало обувь, и он не мог понять, что происходит. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух был сгущен до состояния жидкости.

Он боролся, пытаясь вырваться из этого мрачного кошмара, но тьма, казалось, становилась все гуще. Сердце колотилось в груди, а страх заполнял его разум, не давая покоя. Ли Вэйхуа знал, что должен проснуться, но как? Его тело было парализовано, а крики о помощи глохли в окружающем пространстве.

И, наконец, когда он все же смог вырваться из этого состояния, перед его глазами вспыхнул яркий свет. Парень ослеплено моргал, пытаясь понять, где он. Вокруг появились лица, искаженные, полные тревоги, но в то же время знакомые. Испуг был настолько сильным, что он даже не осознавал, что лежал на диване, охваченный ужасом, и кричал, как в последний раз.

Каждый звук, каждое лицо казались далекими и неясными, словно он все еще находился в плену своего сна. Молодой человек чувствовал, как холодный пот стекает по его спине, и жадно вдыхал воздух, пытаясь вернуть себе контроль над реальностью.

― Скорее всего, это происходило в то время, когда мы разговаривали с Ли Вэймином, ― Джо глянул на Ли Вэйхуа. ― Твой страх и крик ― это нормально. Наша нервная система эволюционно настроена на постоянный поток сигналов извне: звуки, образы, тактильные ощущения. Когда этот поток полностью обрывается, мозг, лишенный внешних ориентиров, начинает «изобретать» сигналы сам. Он усиливает внутренний шум тела: стук сердца, шум крови в ушах, и дыхание до пугающих уровней. Это может мгновенно вызвать тревогу и панику. Например, эксперименты 1950-х гг. Добровольцы помещались в камеры сенсорной депривации: звукоизоляция, маски на глаза, ограничение движений. Уже через несколько часов у большинства начинались сильная тревога, проблемы с мышлением и яркие галлюцинации. Многие не выдерживали и 2-3 дней, требуя прекратить эксперимент. Паника ― лишь начальная и естественная реакция самообороны мозга, за которой последует цепочка куда более тяжелых расстройств, вплоть до полного разрушения «Я». А с учётом того, что ты подсознательно знаешь о реальной опасности, и осознаешь себя во сне, ― тебя накрыло очень быстро и все ощущения, даже физические, стали реальными. Отсюда и появился твой звериный страх.

― Мне вообще кажется, что каждый из нас побывал в чём-то подобном, ― тихо сказал Джеминг, похлопывая друга по спине. ― Не понимаю, почему нам приходится проходить через всё это?..

― Кажется, что нам хотят показать, что как бы мы не пытались дотянуться до правды, мы все равно останемся позади. В этом мире, полном иллюзий и заблуждений, правда становится недосягаемой, словно свет, который манит нас, но никогда не дает возможности прикоснуться к себе. Мы словно мотыльки в банке: ползём по стенкам, изо всех сил стараясь выбраться, но сталкиваемся с прозрачной крышкой, которая удерживает нас внутри... ― сказала госпожа Цзинь и устало посмеялась. Обычно она так не выражалась, но эта фраза, прочитанная в одной из множества книг, как никогда подходила к этой ситуации. ― Простите, меня немного занесло, но... я действительно так думаю.

― Неплохая цитата, ― Джо Ли слегка улыбнулся, чувствуя, как напряжение немного стихает. ― Каждая попытка вырваться на свободу оборачивается разочарованием. Мы видим отражение света, искрящегося на поверхности, но оно недоступно. Этот свет символизирует истину, которую мы так жаждем познать, но она ускользает, оставаясь вне нашей досягаемости. Мы задаём вопросы, ищем ответы, но мир вокруг нас молчит, словно не желая раскрывать свои тайны, ― мужчина перевел взгляд на Вэйхуа и улыбнулся чуть шире.

― Ты тоже читал эту книгу?.. ― Цзинь Цзюнь усмехнулась. ― Каждый миг, проведённый в этом замкнутом пространстве, наполняет нас чувством безысходности. Мы отчаянно пытаемся пробиться через невидимые преграды, но они только усиливают наше стремление к познанию. Мы хотим понять, что скрывается за этой прозрачной стеной, но, увы, она лишь отражает наши мечты и страхи, не позволяя нам выйти за её пределы.

― В этом бесконечном поиске правды мы осознаем, что свобода не всегда означает физическое освобождение. Иногда это просто умение принимать неизбежное и находить свет внутри себя, даже если он недоступен извне. Но пока мы продолжаем ползти по стенкам, надежда на спасение остаётся живой, как огонёк, который ведёт нас сквозь темноту, ― Джо Ли закончил цитирование и вздохнул. ― Я понимаю, что ты хотела сказать этим текстом. И Вэймин тоже говорил, что мы не сможем добраться до истины. Мы не подчиняемся порядкам, которые были изобретены ещё в прошлом. А в настоящем они не соответствуют нашему укладу мира. И этот временной разрыв... мешает нам. И как бы мы не пытались, ― всё равно утонем на пути к правде.

― Джо, ― Вэйхуа наконец-то отцепился от друга и снова сел ближе к мужчине. ― Что значит «Вэймин говорил»? Вам удалось выйти на контакт? А почему я ничего не помню? Вы что-нибудь узнали?..

― Как бы так сказать, ― начала Цзюнь. ― Мы разговаривали с тобой, Вэйхуа.

― Со мной? В каком смысле?..

― Ну... ― госпожа Цзинь села напротив него и похлопала его по плечу. Собравшись с мыслями, они поведали ему обо всём, что произошло. Каждый из присутствующих дополнял общий рассказ, отвечая на возникающие вопросы. И закончилось повествование на том, как Вэй Джо Ли ушёл с господином Ли в лес, а потом вернулся, но уже с Вэйхуа на руках.

― Подождите, ― Ли Вэйхуа встряхнул головой, стараясь переварить услышанное. ― Это действительно всё, что удалось узнать? Он же... увиливал от ответов!

― Я бы так не сказал, ― Вэй Джо Ли его перебил. ― Он отвечал так, как считал нужным. Не напрямую, да, но какую-то ясность всё же внёс. И дал нам понять, что не стоит переходить черту в своих вопросах, иначе всё могло закончиться печально.

― Думаю, Вэймин хотел бы сказать куда больше, но он находился в сильных рамках, предусмотренных ритуалом, ― кивнул Джеми. ― Спасибо и за то, что удалось узнать. Зато мы теперь точно знаем, что многие наши мысли ― правдивы, и это подтвердил сам господин Ли. Конечно, я хотел большего, но...

― Ты себя успокаиваешь?.. ― Ли Вэйхуа похлопал его по спине. ― Вэймин мне сказал кое-что, перед тем, как я очнулся, ― напомнил молодой человек. ― «Лепестки, что уплывают по воде, ― не спрашивай о сроке возвращения; яркая луна, что погрузилась в омут, ― не ищи её прежнего отражения. А потому, сохрани оставшееся тепло, чтобы согреть им вино, соберись с духом и вшей угасающий аромат в сон. Если в долгой ночи нет звёзд, одолжи свет светлячков в своих же глазах, чтобы осветить этот путь, ― мимолётную встречу, что случилась меж ряской. Возьми надежды за лодку, а забвение ― за переправу, и это мгновение станет далёким путешествием...»

― Чего?.. ― Джеми склонил голову в бок. ― Что это значит?..

― Подождите, подождите! ― госпожа Цзинь поднялась на ноги. ― Это же сплошные идиомы. Здесь точно что-то зашифровано! Он специально сделал акцент на каждой фразе, чтобы мы точно догадались. Хитро, ― она усмехнулась. ― Джо Ли, пошли со мной.

― А, да, ― мужчина поднялся следом и отправился за хозяйкой дома. ― Что ты собираешься делать?..

― Давай попробуем расшифровать, ― сказала женщина, поднимаясь на второй этаж. Она вошла в свой кабинет и взяла несколько книжек, бросая их на стол. ― Здесь очень много значимых и популярных фраз. Что-то точно найдем.

― Ну, давай попробуем, ― он поправил очки и сел за стол, напротив неё. ― Предлагаю искать по частям. Допустим, я первые две строчки, а ты, ― третью и четвертую. Сэкономим время и силы, ― Джо повернулся назад и увидел парней, мнущихся на пороге. ― Вэйхуа, отдохните немного.

― Да... ― он согласно кивнул и глянул на друга. ― Джеми, пошли ещё раз все обсудим.

***

Они активно перечитывали строки, записанные по памяти, и пытались расшифровать их с помощью исторической литературы. То, что казалось достаточно простым, на деле оказалось слишком сложным. Каждое слово, каждое предложение ускользало из-под пальцев, словно вода, а здравые мысли не шли на ум. Текста было слишком много, как и возможных интерпретации, но все казалось неправильным, как будто они пытались собрать пазл, в котором не хватало ключевых деталей.

Сложные обороты, исторические отсылки и метафоры запутывали их, заставляя задаваться вопросами, на которые не было ответов. Время шло, а прогресс оставался незаметным. Они постоянно возвращались к началу, как будто застряли в бесконечном цикле. Обсуждения становились все более напряженными, каждый из них начинал сомневаться не только в своих способностях, но и в эффективности такого способа поиска информации.

― Так, ― Джо Ли прервал тишину. ― Мне кое-что удалось найти.

― У меня тоже кое-что есть. Давай, ты первый, ― женщина откинулась на спинку кресла.

― «Лепестки, что уплывают по воде, ― не спрашивай о сроке возвращения». Падающие цветы, ― классический символ необратимого увядания, проходящей красоты и весны. Вода ― время, течение судьбы. Предполагаю, что смысл состоит в том, что попытка остановить естественный ход вещей или вернуть прошлое, так же бессмысленна, как требовать у реки вернуть унесённый лепесток. Это призыв отпустить. Он указывает нам на то, что прошлое давно мертво. Любая попытка воскресить его ― страдание.

― Вполне похоже на правду, ― Цзинь Цзюнь сделала несколько заметок на ноутбуке. ― Смог расшифровать вторую строку?

― «Яркая луна, что погрузилась в омут, ― не ищи её прежнего отражения». Яркая луна, ― символ совершенства, ясности, былого счастья или незапятнанной истины. Пруд или омут ― это сознание, душа, реальность. Прежнего чистого отражения, «как было раньше», больше не существует, привычный идеал утрачен. Вода, то есть жизнь, могла помутнеть, а сама луна, источник света, ― зашла. Искать давний образ, значит, видеть лишь искажённую пустоту. Это призыв не цепляться за иллюзии.

― Пока что, звучит мрачно, не находишь? ― она бегала глазами по книжным строкам. ― У меня тоже кое-что есть, ― Цзюнь прочистила горло. ― «Сохрани оставшееся тепло, чтобы согреть им вино... вшей угасающий аромат в сон». Остаточное тепло, ― это не сам огонь жизни, а его эхо, мягкое воспоминание. Угасающий аромат, ― это последний след былого присутствия. Холодное «вино» одиночества согревается не пламенем, а тленом прошлого. Аромат, который вот-вот исчезнет, не вдыхают, а зашивают в ткань сновидений, то есть сознательно переносят из мира реальности в мир внутренний, где он может жить вечно. Это не надежда на возвращение, а искусство бережного сохранения её остатков. «Соберись с духом» ― ключевой глагол, означающий терпение, принятие боли. Вывод: если нельзя вернуть целое, можно преобразить осколки.

― Думаю, здесь, скорее всего, говорится об осколках надежды. Надежда ― это всегда тепло. Точно так же, как и вера во что-то, ― Джо Ли записал фразу и прочёл то, что у них получается. ― Могу догадаться, какая фраза получится, но вдруг... ― он пожал плечами. ― «Если в долгой ночи нет звёзд, одолжи свет светлячков в своих же глазах». Долгая ночь, ― это тёмная полоса жизни, период утраты и неопределённости. Звёзды, как внешние ориентиры, ― погасли. Светлячки в глазах ― это последние искры собственной души, мимолётные вспышки внутренней силы, памяти, воли. Это предельно личный, хрупкий, но единственный свет. «Чтобы осветить этот путь ― мимолётную встречу, что случилась меж ряской». Ряска плавает на поверхности, сходится и расходится по воле течения. Это символ кратчайших, случайных встреч в жизни, лишённых прочной основы, той самой «мимолётности», о которой говорится.

― Я устала... не могу больше... ― женщина зажмурилась. ― Давай отложим?..

― Нам последняя часть осталась. Посиди, я доделаю, ― мужчина кивнул, опуская глаза вниз. Ему не привыкать работать с огромным объемом информации, в независимости от сложности. ― «Возьми надежды за лодку, а забвение ― за переправу, и это мгновение станет далёким путешествием». «Взять надежды за лодку», ― значит, признать, что наше плавание вперёд движимо не истиной, а иллюзиями, мечтами. Это не осуждается, а принимается как данность. «Взять забвение за переправу». Чтобы двигаться, нужно уметь отпускать боль, привязанность к берегу, страх. И как итог... признай необратимость потери, не пытайся воскресить мёртвое. В темноте без внешних ориентиров стань сам себе светом. Прими иллюзию как движущую силу, а забвение ― как освобождение. И тогда, парадоксальным образом, самое мимолётное мгновение твоего одинокого плавания станет исполненным смысла.

― И... что мы имеем? ― мысли в голове спутались в кашу, и прийти к конкретному выводу было сложно. ― Это значит: «Не лезь в прошлое, все уже случилось?»

― Скорее: «Бороться уже бесполезно. Свершилось то, что должно было свершиться. И теперь вам остаётся лишь одно: продолжать дышать, продолжать идти, питая своё сердце тихими, почти призрачными надеждами на счастье. Пусть даже вера давно истлела, даже если внутри лишь пепел ― надежда всё равно останется с вами. Она бессмертна. Она будет теплиться где-то в самой глубине, принимая любые обличия, лишь бы вы не отпускали её совсем. Так проживите же эти мгновения, те, что ещё отпущены, ― с любовью. С пользой для тех, кто рядом, или для себя самих. Не тратьте их на сопротивление. Примите неизбежное. В этом принятии ― не слабость, а тихая, горькая мудрость». Вряд ли это дословно, но думаю, что смысл именно такой.

― Намёк, что мы опоздали?..

― Не намёк, а прямое указание на то, что больше нет смысла бороться, ― Вэй Джо Ли снял очки, и прикрыв лицо рукой, откинулся на спинку кресла. ― Неужели... это действительно конец?

― Но что он значит? Это можно интерпретировать как угодно: либо все закончилось, и мы будем жить долго и счастливо, либо ― скоро умрём. Что закончилось то?..

― Не знаю, Цзюнь, ― тихо прошептал мужчина. ― Это тот самый случай, когда я не вижу выхода из положения. Ты права, это действительно может значить что угодно. Всё, что нам сейчас остаётся ― это наблюдать.

― Может, всё ещё будет хорошо?.. ― немного наивно поинтересовалась женщина, желая услышать подтверждение своих слов. Очень часто, фразу: «все будет хорошо», жаждут услышать не только дети, но и взрослые, которые больше не видят выхода.

― Шанс маленький, но не равен нулю. Нужно держать ухо востро, ― он усмехнулся. ― Посмотрим, что будет дальше. Если ничего не изменится или, к нашему ужасу, станет хуже, ― продолжим копать. Не зря же Вэймин посоветовал нам жить дальше и успокоиться.

― Да, но... ― госпожа Цзинь развела руками. ― Знаешь... когда много лет живешь одной навязчивой идеей, а потом её нет... это тяжело. Его слова меня действительно успокоили. И мне стало легче, но тревога и предчувствие беды не дают поверить до конца.

― Это нормально. Все мы живые люди, ― Вэй Джо Ли поднялся и вышел из комнаты. Его не было всего пару минут, а после, он вошел с лёгкой улыбкой. ― Похоже, они вымотались. Сопят вдвоём на диване.

― Пусть хотя бы они отдохнут, ― женщина усмехнулась. ― Выпьем?..

― В этот раз не откажусь.

***

― Эй, ты слышишь?.. ― раздался тихий и... озорной голос рядом. После, тёплая рука похлопала его по плечу. ― Ну же, всё проспишь!

― Что?.. ― тёплый ветерок, словно нежная кисть, коснулся его лица, принеся с собой смесь ароматов: сладкое благоухание цветущей вишни и сливы, пряную терпкость имбиря и сандала. Воздух звенел, наполненный переливами серебристых колокольчиков и задорными, зовущими напевами флейт и гуциней.

Он открыл глаза, и мир взорвался цветом и звуками. Перед ним, раскинувшись до самого горизонта, лежал древний город в ослепительном убранстве. Он сиял, словно ларец с драгоценностями, распахнутый навстречу небу. Сквозь узкие улочки и широкие проспекты текли реки людей. Их лица скрывали загадочные маски фантастических зверей и божеств, или были искусно расписаны киноварью и сусальным золотом, а на губах играла безудержная, праздничная улыбка.

Одежды алели, как маки, сияли лазурью небес и зеленью молодого тростника. В руках у прохожих мелькали лепешки няньгао, палочки с сахарными яблоками, изящные пипы и эрху. Но главным чудом был сам город: с карнизов и балконов, словно дождь изобилия, сыпались, поблескивая, золотые монеты, как символы грядущего процветания.

А над этим сверкающим морем, в небесной сини, парили огромные золотые карпы. Их чешуя переливалась на солнце, заставляя глаза зажмуриться. И прямо по мостовой, извиваясь многометровым телом, проплывала уличная труппа в костюме небесного дракона. Музыканты и танцоры, акробаты и жонглёры наполняли пространство энергией и шумом, подготавливая столицу к чему-то невообразимо грандиозному, что вот-вот должно было начаться.

Ли Вэйхуа стоял заворожённый, чувствуя, как сильно бьётся сердце. Внезапно толпа перед ним расступилась, образовав живой коридор, ведущий к центральной площади. Оттуда, мощно и глухо, ударили барабаны, призывающие всех к молчанию и вниманию.

На площадь, подобно живому потоку лавы и золота, вплыла главная процессия. Впереди шествовали фигуры в длинных шелковых одеяниях и масках Небесных Судей. Их движения были размеренны и полны неземного достоинства. За ними несли паланкины с божествами-покровителями стран, утопающие в дыму благовоний. А за ними...

За ними шло то, ради чего, казалось, замерли даже птицы в небе. Гигантская, в три человеческих роста, фигура небожителя, собранная из тысяч живых, благоухающих хризантем, пионов и орхидей. Её улыбка, сложенная из лепестков персика, была одновременно бесконечно далёкой и бесконечно доброй. Но праздник лишь набирал силу. С крыш ближайших домов, по сигналу оглушительного гонга, в воздух взметнулись десятки бумажных змеев, не простых, а в форме фениксов и Цилиней. Они танцевали в вышине, а их длинные шлейфы, раскрашенные в цвета заката, хлопали на ветру, как знамёна небесной армии. С берегов реки, опоясывающей город, начали запускать маленькие лодочки-фонарики. Они уплывали вдаль, унося на своих парусах-листочках написанные иероглифами желания, и скоро вся водная гладь засверкала, как Млечный Путь, спустившийся на землю.

Вэйхуа почувствовал, как чья-то рука бережно вкладывает ему в ладонь тёплую лепёшку и маленькую, отлитую из золота, сусальную монетку. Обернувшись, он увидел девочку в маске лисы с хитрыми глазами-щёлочками. Она ничего не сказала, лишь кивнула на монетку, а потом на небо, и растворилась в толпе.

― Где...я? ― на одном дыхании спросил молодой человек, и вздрогнул, снова услышав голос.

― Наконец-то ты открыл глаза, ― перед ним возник юноша в одеждах цвета летнего неба. Глубокого, переливчатого синего. Шелк шелестел при каждом движении, ловя и преломляя свет фонариков и салютов. Его черные, как смоль, волосы искрились тысячами крошечных праздничных огоньков, будто в них запутались звезды. Но по-настоящему сияло его лицо. Улыбка была настолько широкой и беззаботной, что казалось, ― она светится изнутри. А глаза... глаза были яркого оттенка спелого персика, и в них плясали точно такие же искорки веселья, что и на губах. Молодой господин не сказал ни слова. Он просто шагнул вперед, уверенно взял Ли Вэйхуа за руку. Его холодные пальцы утонули в теплом, крепком рукопожатии, и незнакомец тихо рассмеялся. Звук был похож на звон хрустального колокольчика, чистый и заразительный.

И сопротивление рухнуло. Молодого человека вырвали из статичности, из роли вечного наблюдателя. Они нырнули в самую гущу толпы, в водоворот из шелка, бархата, масок и смеха. Ряженые в костюмах фантастических зверей и древних богов расступались перед озорным юношей в синем, словно перед своим повелителем. Ветер свистел в ушах, унося прочь остатки застоявшихся мыслей. Мир превратился в калейдоскоп мелькающих лиц, вспышек фейерверков над крышами, ароматов пряностей и цветов. И рука, которая вела его сквозь этот хаос, была единственной точкой опоры, якорем в бушующем море веселья. Захваченный потоком праздника, Вэйхуа позволил вести себя сквозь пеструю реку нарядных платьев. Воздух звенел от смеха, музыки и щелканья хлопушек, а ароматы жареных каштанов, пряного вина и воска от тысячи свечей сплелись в одно густое, дурманящее благоухание. Силуэты танцоров мелькали, словно тени, а разноцветные фонарики, раскачиваясь на протянутых над улицей канатиках, заливали все вокруг медовым, алым и изумрудным светом.

― А... куда мы?.. ― глаза Ли Вэйхуа разбегались в разные стороны, когда они проплывали по роскошным улицам. Молодой человек получал гостинцы от каждой лавки, мимо которой они проходили. Его карманы были переполнены сусальными монетками с разноцветными нитями, на шее висели подвески «на удачу» с изображениями животных, а на запястье расположился плетеный браслет, состоящий из маленьких алых узелков.

― Как, куда? Настало время смеяться, пить вино и танцевать. Неужели, ты хочешь стоять на одном месте, пока все веселятся? В такой день... ― с улыбкой сказал господин Ли, продолжая свой путь дальше. Люди вокруг него расступались, пропуская своё божество вперёд.

― В такой день? А... что за праздник?.. ― Вэйхуа был в замешательстве, чувствуя, что ноги его ведут самостоятельно.

― А ты не знаешь? ― он остановился и обернулся. ― Что ж, тогда пусть тебе расскажут мои верные подданные, ― с этими словами, молодой господин улыбнулся и отпустив руку, толкнул парня на «растерзание» к гостям.

Толпа, как теплая морская волна, подхватила ошеломленного Ли Вэйхуа, кружа в безумном хороводе. Он едва успел перевести дух, как оказался в объятиях пухлой, улыбчивой женщины, лавка которой ломилась от деревянных дракончиков и тряпичных львов. ― Не робей, пташка! ― звонко рассмеялась она, вручив ему крошечного резного коня. ― Сегодня «Праздник добродетели вод»! Величайший день! Тот самый день, когда наш покровитель, император Ли Вэймин, впервые ступил с небесных троп на эту грешную землю, чтобы стать нашим защитником. Держи, на счастье!

Не успел он, и поблагодарить, как толпа утянула его дальше, к шумной труппе уличных актеров, где под барабанную дробь плясали люди в масках солнца и луны. Его увлекли в их круг, сунув в руки три пестрых мяча для жонглирования. ― Эй, смотри не урони удачу! ― подмигнул молодой актер с лицом, размалеванным под золотого феникса, ловко подхватывая выскользнувший мяч. ― Без этого умения в Лун Э Цзе никак! Мы празднуем день, когда Небо обрело земное сердце! Кружись, веселись, чтобы и в нашем театре весь год не было ни одного свободного места!

И он кружился. Его несло вихрем от одной праздничной «остановки» к другой. Старый седобородый музыкант, вручив ему пипу, прокричал сквозь гул: «В этот день зазвучала первая мелодия гармонии между властью и народом! Играй!» ― и заиграл ритмичную, пронизывающую душу мелодию. Знатный юноша в шелках, кружа его в церемонном танце, говорил с достоинством: «Мы чтим мудрость, дарованную нам с нисхождением императорского духа. Это день начала нашего порядка и процветания».

Ли Вэйхуа закружили у душной кузницы, где могучий кузнец, отбивая такт молотом по наковальне, одарил его раскаленным добела гвоздем, который тут же окунул в воду с шипением: «На счастье и крепкое здоровье! Как сталь закаляется, так и воля нашего императора укрепила нас!» В торговой палатке, уставленной шелками, ему накинули на шею легкую накидку: «Чтобы путь был гладким, как этот шелк! Он прибыл к нам, ― и открылись все дороги!»

Каждый рассказывал свою версию, свой кусочек легенды, свой смысл праздника. Но в каждом слове, в каждом взгляде, в каждом жесте сквозь пляску и смех проступало одно: безудержная, почти детская радость от того, что в этот день их мир обрел веру в будущее и защиту.

― День, известный как «Праздник добродетели вод», всегда отмечался в империи Хайго с особым размахом. Согласно легенде, много веков назад, именно в этот день, основатель правящей династии, император Ли, не просто взошел на престол, а в буквальном смысле сошел с Небес, приняв человеческий облик, чтобы стать отцом и покровителем для смертных душ. С тех пор, каждый год, в день его рождения улицы городов превращаются в единую, бурлящую реку благодарности и веселья. Главной традицией является «Круговращение Благодати». Считалось, что чем больше гостей, особенно чужестранцев, вовлечешь в танец и разделишь с ним радость, тем больше удачи снизойдет на твой дом и ремесло в наступающем году... ― пояснила одна из девушек, что в маске львицы разливала вино желающим.

― Вот, знач... ― он почувствовал, как две руки легли на его плечи и дёрнули на себя. ― Ой...

― Ну что, теперь ты понял? ― как гриб после дождя, за его спиной появился господин Ли, держа в руке расписной веер. ― Тебе здесь понравилось?..

― Сегодня Ваш день рождения? А какое число, если не секрет...

― Восьмой день четвертого месяца дождей, ― всё с той же блаженной улыбкой, ответил Ли Вэймин. ― Один из лучших дней в году. Люди... такие счастливые сегодня, ― он огляделся, с теплотой осматривая каждого, кто находился вокруг, и махая им в ответ.

― «Восьмое апреля?.. в тот же день, что и у меня...» ― подумал про себя парень и прикусил губу. ― «Во многих легендах говорится, что он исчез в день своего рождения. Неужели...» ― Ли Вэйхуа обернулся и схватил господина Ли за руку. ― Скажите... сегодня Вы...

― Да, ― не дожидаясь полного вопроса, ответил Ли Вэймин. ― Я действительно сегодня умру. Во время праздника моя жизнь оборвётся. Так к чему нам об этом сейчас говорить? Давай веселиться! ― он потянул Вэйхуа за собой, но тот встал, как вкопанный.

― Господин Ли! Скажите, наш разговор сейчас... реальный?

― Более чем, ― он улыбался, словно куколка с нарисованным выражением лица. ― Сейчас твой последний шанс задать мне вопросы. Это... наша последняя встреча.

― Что? Но как? Почему?!

― Я слышу в твоем голосе печаль. Не ты ли хотел избавиться от меня? Время пришло. Тебе больше не придется содрогаться от кошмаров...

― Но... почему? Господин Ли, Ваши слова только больше заставляют бояться. Не бывает всё так просто! Это значит, что где-то точно есть подвох! ― Ли Вэйхуа огляделся по сторонам. ― Вы можете мне хоть что-нибудь рассказать? Наедине.

― Конечно. Прошу, за мной, ― Ли Вэймин взмахнул веером, и мир перевернулся. Не в буквальном смысле. Это было тоньше, страшнее и прекраснее. Все краски города: багровые фонари, золотые блики на лаковой древесине, выцветшая синева теней... вдруг сорвались со своих мест и смешались в единое, бьющее в глаза полотно. Оно вибрировало, переливалось, давило на зрачки. Вэйхуа инстинктивно зажмурился, почувствовав, как земля уходит из-под ног.

Когда он открыл глаза, гул праздника, запах жаровен и толчея исчезли. Вместо них ― тишина, мягкая и густая, как пух. И запах, свежий, водяной, с тончайшими нотами неизвестных цветов.

Перед ним, в обрамлении плакучих ив, стояла небольшая открытая беседка из темного дерева, отражающаяся в зеркале маленького озерца. Вода была черной и неподвижной, как полированный обсидиан. Но берега... берега горели. Их густо устилали цветы неземной красоты: чашечки из тончайшего шёлка, сияющего, лунно-голубого цвета. Они светились изнутри собственным, холодным сиянием, отбрасывая призрачные блики на воду. И над этим волшебным ковром, над черной гладью, кружили светлячки. Но не желтые, а ярко-голубые, точь-в-точь как лепестки.

В беседке, на циновке, сидел господин Ли. Тот самый, что только что был рядом с ним в гуще толпы. На низком столике перед ним стоял простой фарфоровый чайник и две белоснежные пиалы. Он с невозмутимым видом, как будто, так и было задумано, наливал в одну из них струйку янтарного чая. Пар поднимался легкой дымкой, смешиваясь с прохладным воздухом.

― Проходи, Вэйхуа, ― произнес господин Ли, не поднимая глаз от чайника. Его голос звучал здесь иначе: глубже, спокойнее, являясь частью тишины, а, не нарушая ее. ― Долго стоять на краю сновидения не стоит. Можно остыть. А чай, между прочим, «Серебряные иглы с горы Мэндин». Он не ждет.

Вэйхуа сделал шаг, и его ботинок мягко утонул во влажном мху, которого не было там мгновение назад. Он понял, что дороги назад, в тот шумный, понятный мир, для него больше нет. Есть только этот павильон; это сияющее озеро; этот человек и чашка чая, дымящаяся в ожидании. ― Господин Ли, ― молодой человек поклонился и присел напротив, неотрывно глядя в глаза божеству. ― Скажите, как мы связаны?..

― Нас с тобой связывают самые крепкие узы из всех возможных, ― он улыбнулся. ― И нет, это не родительские связи. Ты... это одно из моих воплощений. Со своими мыслями, чувствами, амбициями. Живое существо, по венам которого течёт моя благородная кровь. Меня нельзя назвать твоим предком или родственником. Мы... одно целое.

― Вы... переродились во мне?.. ― Вэйхуа вздрогнул. Он давно думал об этом, но не хотел верить. Ведь если это случилось, значит, возможно, его будет ждать тот же самый финал?..

Господин Ли отхлебнул чаю и взглянул на Вэйхуа. Взглянул так, будто видел не его, а кого-то другого, стоящего за его плечом. ― Ты чувствуешь, как ноет старый шрам на левом предплечье? ― спросил он вдруг. ― Того шрама нет на твоей коже. Он на твоей памяти. Ты получил его несколько сотен лет назад, когда взял меч, чтобы защитить этот город. Тогда ты и погиб. А сейчас ― проснулся, ― он положил перед Ли Вэйхуа зеркало из полированной черной яшмы.

― Ч-что?..

― Посмотри. Сначала ты увидишь свое лицо и вспомнишь, кем являешься на самом деле. Это есть Цзюэсин ― великое пробуждение. Не каждому дано его пережить, не сойдя с ума. Но ты... ― господин Ли улыбнулся. ― Ты ведь уже давно слышишь во сне звон колоколов с Западной Пагоды, которой нет уже тысячи лет? Возможно, ты путаешь этот звук со звоном праздничных колокольчиков. Но нет... этот звон был последним, который ты услышал перед началом чудовищного цикла. Это не сон. Это ― твоя память прорастает сквозь время, как корень сквозь камень.

― Но... что значит Цзюэсин?.. ― он чувствовал, как впивается ногтями в своё колено. ― Никогда не слышал об этом...

― В глубокой древности, в эпоху Диюй на земле, если божество совершает великий проступок, и предаёт «Небесную клятву», в наказание или в качестве испытания Высший Небесный Порядок Тяньлянь «гасит» сознание Бога и дробит его искру ― линхун. Основная часть искры уходит в долгий сон, а её малые частицы начинают цикл воплощений в мире людей. Частица искры рождается как обычный человек. Она живет, накапливает опыт, страдает, радуется, но это лишь «сон наяву». Истинная память и сила спят глубоко внутри, проявляясь лишь как смутные сны, сюаньянь, иррациональная тоска по неведомому или необъяснимый талант, например, к каллиграфии, боевым искусствам, врачеванию. Память возвращается волнами, часто противоречивыми. Человек переживает радости и травмы прошлого как свои собственные, здесь и сейчас. Его личность трещит по швам, пытаясь вместить два или больше «Я». Физическое тело постепенно видоизменяется под влиянием пробудившейся искры. Могут проявиться особые знаки, такие как родимое пятно, меняющийся цвет глаз. Тело становится крепче или изящнее, черты лица могут слегка сместиться, становясь больше похожими на прошлый облик. Когда процесс завершен, человек не просто «вспоминает» прошлое. Он становится им. Он — это и нынешний человек со всем его опытом, и прошлый, одновременно. Он обретает доступ к древним знаниям, силам, долголетию, но несет на себе всю тяжесть прошлых обязательств, грехов и связей. Его судьба сплетается из нитей разных эпох.

― Т-то есть, Вы хотите сказать, что моя жизнь ― фальшивка? Это всё не по-настоящему?!

― Нет, ― мужчина посмеялся. ― Напоминаешь меня в молодости, ― он сделал глоток чая. ― Ты ― это ты. Это твоя жизнь и только ты диктуешь ей правила. Сам принимаешь решения, совершаешь ошибки. Это твоё полное право жить так, как пожелаешь. И никто не поспеет у тебя его отнять. Только... воспоминания прошлого отравляют тебя, как плоды Тендрии погубили народ в Ваньсо.

― А я могу... разорвать эту связь с Вами, чтобы... жить обычной жизнью?..

― Мог бы, но, ― он горько покачал головой. ― Если бы я не предал клятву Небесному Порядку, ― этого бы не случилось. А сейчас... на мне лежит груз вины и из-за него страдают все мои воплощения.

― Но... зачем Вы это сделали?.. ― из глаз Ли Вэйхуа покатились горячие слезы, а тело задрожало то-ли от боли, то-ли от злости. ― Вы же... не такой...

― Я не могу этого раскрыть, иначе ещё больше прогневаю Небесный Порядок. И тогда нас точно ждет неминуемая казнь, ― он тяжело вздохнул. ― Но могу сказать, что никогда бы не совершил такой грех по своей доброй воле.

― Что же сейчас со мной будет?..

― Всё уже свершилось. Необратимый цикл запущен. Сейчас... просто живи. Проживи эти моменты так, как не смог я. Это... будет самый лучший подарок на мой день рождения.