Глава 40. Город Греха и Свободы
"Первое правило Города Греха - всегда смотри по сторонам.
Второе правило Города Свободы - покупай все, что захочешь.
Третье правило Города Лжи - здесь не ценят правду.
Четвертое правило Города - никаких правил не существует. Вы давно мертвы. Так почему боитесь?"
Отрывок из забытой легенды территории Юга
***
- Когда я родился, то был совершенно убежден в том, что мир абсолютно прекрасен и безопасен, в нем нет изъянов, недочетов, ошибок. Мне казалось, что даже если наступлю на красивый цветок, то не причиню ему никакого вреда. Я был не просто наивен, а по-настоящему глуп. Моя первая ложь, сорванная с белых клыков, была о том, что я люблю Баолинь и готов провести с ней всю Вечность. Признаться, я даже не знал кто она такая, - проговорил Кантил, отводя взгляд.
Фурия шла рядом с ним и старалась не смотреть на его сосредоточенное лицо, обращенное в сторону огней за горизонтом; на губы, с которых капала кровь, когда он их прикусывал, и на вздымающуюся грудь.
Она не хотела, чтобы привычная маска высокомерия вновь проявилась на лице, стирая истинные чувства и подавленные эмоции.
- Жизнь на Небесах была полна боли, как бы криво это не звучало, - Кантил запрокинул голову назад и вперил взгляд своих черно-красных глаз в бескрайний небосвод, заполненный звездами. Ветер перебирал его волосы, играясь красной лентой. В эту минуту Фурия впервые увидела настоящего Кантила, полного противоречий, его голос изменился, став совершенно иным - мягким, бархатным, но таким хрупким. Перед ней была птица без крыльев, потерявшая свободу, которая не могла принять последствия прошлого.
Халле хотела коснуться его руки, дабы поддержать, но силой воли остановила свой порыв, когда Кантил перевел на нее взгляд. Прежняя маска иронии вновь скрыла истинное лицо.
- Как ты появилась на этот свет?
- Что за странный вопрос? - Фурия слегка опешила. - Мы сейчас говорим о тебе.
- Вопрос вполне себе нормальный, всегда хотелось узнать, что испытываете вы, люди, когда впервые открываете глаза. В вас сразу вливается истина всего происходящего, или проходит какое-то время, и вы познаете законы мира?
- Ну, когда рождается ребенок, то первые несколько лет его учат сидеть, ходить, разговаривать, пытаются привить самые простые привычки, но такого, как у вас, Небесных созданий, нет. Хотя, наверное, так было бы намного проще жить, - ответила Фурия, перехватывая заинтересованный взгляд Кантила. - Только не говори мне, что за многие века своей жизни ты так ничего и не понял о людях. Я тебе просто не поверю.
- Почему? С тобой хочется быть честным. На удивление. Так что ты испытала, когда родилась? Каким было твое первое воспоминание?
Халле подумала, прежде чем ответить, открыла рот, но вновь закрыла. Хант тоже не сводил с нее глаз и смотрел не просто как животное, а как человек, заинтересованный в ее истории.
Ей стало неловко и стыдно. Красные пятна вспыхнули на щеках, благо в темноте их было не видно.
- Мое первое детское воспоминание связано с маленькой потрепанной куклой. Она была чуть меньше моей ладони, вся в царапинах, волосы еле держались на голове, но ее яркие платья из лоскутков разноцветных тканей... заставляли меня думать, что нет на свете игрушки красивее. Для меня она была красавицей, которую любили все. Абсолютно все. - Последние слова Халле прошептала самой себе, стараясь скрыть нечто важное от Кантила и Ханта.
Кантил почувствовал нервную дрожь, хотел было спросить, но замолчал, когда Фурия продолжила:
- Не могу сказать, что я испытала, когда родилась. Наверное, как и все дети - радость, потому что наконец-то увидела этот мир, а потом горечь, ведь родилась в четвертом квартале в провинции Востока, где слово "свобода" является привилегией богатых, где каждый думает, что твое место в грязи. - Она задержала дыхание, а затем выпалила в холодный ночной воздух: - И где нет места личным мечтам.
Огоньки на горизонте сверкали все ярче.
- Честно говоря, я думал, что твоя жизнь была... намного лучше, -аккуратно сказал Кантил.
- Почему же?
- По человеку трудно порой судить, с какими сложностями ему приходится сталкиваться ежедневно. Хотя при нашей первой встрече я обратил внимание на бледность твоей кожи, синяки под глазами и в целом хрупкость тела, но не придал особого значение. Было как-то не до этого, - Кантил улыбнулся. Кривая хитрая улыбка показалась на человеческом лице Небесного создания.
"Он был и всегда останется чудовищем, которому плевать на чувства других", - мрачно подумала Халле и глубоко выдохнула. Ей хотелось бы узнать намного больше о нем, о его связи с Баолинь и, самое главное - ее интересовало прошлое, неотрывно связанное с Хякки. Фурия верила, что ключ к ее спасению лежит в основе конфликта Небес, когда Небесное создание влюбилось в человека и когда Баолинь решила отказаться от звания Богини.
Баолинь... Фурия наотрез отказывалась о ней думать, ведь злость на ее нерешительность и глупые действия выбивала из равновесия. Ей было сложно принять тот факт, что они с Янмей - единое целое, две частички одного организма и не могут существовать порознь, в конфликте друг с другом.
И все же в этой истории, сотканной из отрывочных воспоминаний прошлого Баолинь, легенд и преданий, брошенных слов - было что-то, что потеряно навсегда. Некий кусочек, чья ценность могла рассказать эту историю с самого начала и открыть истину, спрятанную во тьме.
Фурия посмотрела вдаль, на приближающийся город, в который им предстояло войти. Она думала о том, что теперь неотрывно связана с Кантилом и ей не было страшно. Словно так и должно было быть. Будто это в порядке вещей - быть связанной с ним, с этим гордецом, особой нитью.
Если бы только ей показали фрагмент прошлого, где Кантил влюбляется в Хякки, то, возможно, она поняла бы, как справиться с бурей в душе, которая грозила ей немедленной смертью.
***
Прежде чем войти в Город Греха и Свободы, Кантил несколько раз повторил ей глупый стишок о правилах и строгим голосом, словно древний старик, приказал не отходить от него, везде следовать по пятам и слушаться исключительно его самого.
- Запомни, вредная Халле, в этом месте ты мой хвост. Хвост не должен и не может разговаривать с незнакомцами, отходить от хозяина, то есть от меня, дальше, чем на метр. Все поняла? А теперь повтори еще раз правила Города. Ну, я жду.
Он возвышался над ней, уперев руки в бока. Фурии стало смешно. Он напоминал рассерженную мамочку, которая заставляет глупого ребенка учить очень скучный стих.
- Кантил, - Фурия старалась скрыть смешок, но не получалось, - я все поняла, правда. Я твой хвост и никуда от тебя не отойду...
- Повтори. Правила. Города, - отчеканил Кантил, нависая над ней, его волосы щекотали ее лоб и щеки.
- То есть ты от меня не отстанешь?
- Нет. Правила должны отскакивать от зубов.
Халле выпрямилась, поставила Ханта на землю и четко проговорила основные заповеди, прямо смотря в пристальное лицо Кантила. Солнце только начало показываться за горизонтом, но его лучи лениво ползли по ледяным песчинкам песка. Фурия поправила сожженные волосы тонкими пальцами, завязала длинный красный халат.
- Первое правило Города Греха - всегда смотри по сторонам.
Второе правило Города Свободы - покупай все, что захочешь.
Третье правило Города Лжи - здесь не ценят правду.
Четвертое правило Города - никаких правил не существует...
- Так, и пятое правило, которое нигде не указано? - Кантил игриво выгнул бровь, наклоняя голову набок.
- Всегда следуй за тем, кто могущественней тебя и прячься в его тени, как трусливый кот... Хант, прости, это не о тебе, - добавила Фурия.
Хант ничего не ответил, так как понял, что та не имела его ввиду. В ее руках он ощущал себя не просто облезлым котом, а подобием человека, с чьими чувствами считаются.
- Вот и отлично! - Кантил повернулся к высоким красным дверям, украшенным листьями, облаками и мордами огромных чудовищ. Глубокие царапины от когтей виднелись в нескольких местах, а где-то бурые пятна въелись в деревянную основу ворот. Не было ни конца ни края гигантским ограждениям, спрятавшим Город от чужих глаз. Со слов Кантила, даже Боги ничего не могут увидеть со своей высоты, ведь реки крови и красный туман закрывают обзор со всех сторон.
- А теперь мы можем войти? - спросила Халле, дотрагиваясь до кроваво-красных ворот, но Кантил быстро схватил ее за руку и мягко сжал в своей ладони.
- Прежде чем войти, тебя и твоего облезлого кота надо спрятать от посторонних глаз, а для этого требуется всего несколько действий. Первое, мне надо принять свой истинный облик, так что не падай в обморок от моей красоты. Второе... Тебе не понравиться. Но ты потерпи. Так будет лучше для вас двоих. Обещаю, больно не будет. И да, основатель этого Города очень благосклонен к молодым девушкам...
Фурия не успела кивнуть. Земля задрожала под ногами, песок взметнулся вверх, обволакивая тело Кантила со всех сторон. Очертания его фигуры росли в высоту, вбирая каждую частичку Юга и сливаясь с ним в истинную форму. Из бури и хаоса сначала возникла длинная лапа с острыми когтями, которая была размером с Фурию. Длинные клыки с капающей слюной появились следом, а затем красно-янтарные глаза, которые она узнает из тысячи других, предстали перед ней.
Только сейчас Халле могла по-настоящему оценить размеры Серого дракона Ветра и Бури. Когда-то ей казалось, что Золотой храм Солнца и сам Энари огромны и выше их нет. Теперь же она могла с уверенностью сказать, что Энари был даже не наполовину так суров, страшен и опасен, как Кантил. Его длинное змеиное изогнутое тело с острой чешуей, вздымающейся при каждом вдохе и движении, было безупречным и прекрасным. Оно отливало в темноте серебром, а в редких лучах света - золотом, и невозможно было понять истинный цвет Серого дракона.
Серый дракон... Ни белый, ни черный. Ни ночь, ни утро. Кантил не был добрым, но и злым его не назовешь. Халле пробовала на языке это словосочетание и только сейчас до нее начал доходить частичный смысл. Кантил, в отличии от других братьев, был олицетворением всех противоположностей, существовавших в этом мире. Его ненавидели, но о нем же и говорили. Его боялись, им тайно восторгались. Раньше, в далеком детстве, Фурия не понимала Кантила, но сейчас все будто бы встало на свои места. Кусочек от огромного пазла вошел в общую картину, раскрывая сюжет.
Свет солнца коснулся его чешуи, и она стала сверкать, как расплавленное золото, которое так сильно любил Энари. Около глаз пролегли глубокие тени, и они были подобны сапфиру, так сильно ценившемуся на Севере. Халле дотронулась до его груди, Кантил придвинулся ближе. Он внимательно рассматривал Фурию. Ее пальцы изменили золотой оттенок мелких чешуек на глубокий пепельный.
Серый - цвет противоречий. Сосредоточение всего существующего и всего живого. Чешуя под пальцами менялась, отражая внутреннее состояние Халле.
Ее истинную природу.
На самом деле Кантил не был самым лживым из Небесных созданий. Фурия была готова поклясться собственной жизнью, что перед ней стояло существо, содержащее в себе основу мира. И это не Богам надо было поклоняться и верить в их особую силу, а ему.
Кантил опустился перед ней.
"Наконец-то хоть кто-то меня понял. Пойдем, моя маленькая воинственная Халле".
Она кивнула, придвинулась ближе к его серебристо-золотому боку. Солнце открывало новый день. Кантил облизнул ее шершавым языком, лапой открывая красные ворота.
Город Греха и Свободы встречал с распростертыми объятиями своего основателя и главного хозяина, создателя четырех основных правил и последнего пятого. Фурия прижималась к нему, отчего внутри него разгорался странный огонь из смеси смущения и некоего страха.
Она увидела то, чего никто никогда не понимал. Город Греха и Свободы окутал их запретными наслаждениями и особыми чарующими ароматами. Кантил был в своей стихии.
Он вновь был дома.