28.Начало утра
---
Первым ощущением было тепло. Глубокое, животворящее тепло, разливающееся по всему телу, словно целебный бальзам. Я еще не открыла глаза, но уже чувствовала каждую клеточку своего существа — умиротворенной, тяжелой от сна и... невероятно живой. Память о вчерашнем кошмаре была туманной и далекой, как дурной сон, который не в силах омрачить утро. Его сменила другая память — о жарких прикосновениях, о грубоватой нежности Зимы, о его голосе, то тихом и вопрошающем, то хриплом от страсти.
Я медленно приоткрыла веки. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь полупрозрачные шторы, заливал комнату мягким золотом. Я лежала на боку, а Зима спал позади меня, его мощное тело было моим живым, дышащим одеялом. Его рука, как и вчера, лежала на моем боку, но сейчас его ладонь была распахнута, пальцы слегка впивались в мою кожу, будто даже во сне он боялся меня отпустить.
Я осторожно прикоснулась к его руке, ощущая под пальцами шероховатость его костяшек и тонкую сеть вен. Он вздохнул глубже, и его рука инстинктивно сжалась, притягивая меня еще ближе. Его дыхание коснулось моего затылка, и по моей спине пробежала знакомая, сладкая дрожь. Вчерашний огонь, порожденный ядом, угас, но на его месте тлели совсем иные угли — тихие, глубокие и куда более опасные.
Я перевернулась к нему лицом. Он спал с безмятежным выражением, которого я никогда не видела на его обычно озорном лице. Его губы были слегка приоткрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на скулы. Я не могла удержаться и протянула руку, что убрать свои пряди волос с лица Вахита.
От моего прикосновения он заворчал что-то нечленораздельное и медленно открыл глаза. Секунду в них читалась пустота сна, а потом — осознание. Осознание того, где он, и того, что произошло между нами. Он не отпрянул, не смутился. Он просто смотрел на меня, и его взгляд был настолько прямым и открытым, что у меня перехватило дыхание.
— Утро, — прошептал он, и его голос был низким и хриплым от сна.
— Утро, — согласилась я, и мои губы сами потянулись в улыбке.
Он не сказал больше ничего. Его рука скользнула с моего бока на спину, принялась медленно, почти лениво водить по ней ладонью. Каждое движение было вопросом и ответом одновременно. Он не спрашивал «Как ты?» или «Что было?». Он просто касался меня, как бы заново узнавая границы моего тела, подтверждая реальность произошедшего.
Я прильнула к нему, чувствуя, как под тонкой тканью моей майки загорается ответный огонь. Его ладонь скользнула ниже, накрыла мою ягодицу, крепко сжала. В его глазах вспыхнула та самая, знакомая теперь, хищная искорка.
— Ничего не болит? — тихо спросил он, его пальцы легонько провели по коже там, где вчера остались синяки от его же пальцев.
— Ничего, — солгала я, потому что болело все, но это была приятная, желанная боль, напоминание о его силе.
Он наклонился и прикоснулся губами к моему плечу, к одному из многочисленных засосов, украшавших мою кожу. Его поцелуй был нежным, почти апологичным.
— Я, наверное, переборщил.Прости.— пробормотал он в мою кожу.
— Нет, — я обвила его шею руками и притянула к себе. — Как раз достаточно.
Это был сигнал. Все остальные слова стали ненужными. Его губы нашли мои, и на этот раз в его поцелуе не было ни ярости, ни отчаяния, ни следов наркотического угара. Это был медленный, глубокий, исследующий поцелуй, полный трепетного удивления и пробуждающейся страсти. Он был слаще и опаснее всего, что было между нами вчера.
Он перекатил меня на спину и оказался сверху, опершись на локти, чтобы не давить на меня всем весом. Его глаза не отрывались от моего лица, словно он боялся упустить малейшую мою реакцию.
— Ты такая красивая утром, — прошептал он, и его слова прозвучали так искренне, что у меня ёкнуло сердце.
Его руки скользнули под мою майку, и он медленно, сантиметр за сантиметром, стал приподнимать ее. Я помогала ему, приподнимая спину, и вот ткань уплыла куда-то за мою голову. Прохладный утренний воздух коснулся обнаженной кожи, но тут же его сменило тепло его тела. Он опустил голову и принялся целовать мою грудь, но уже не с яростным голодом, а с почтительным восхищением. Его язык водил медленные круги вокруг соска, заставляя его набухать и твердеть, прежде чем взять его в рот.
Я закинула голову назад и застонала, впиваясь пальцами в его плечи. Это было иначе. Медленнее. Осознаннее. Каждое прикосновение было не просто стремлением к разрядке, а диалогом. Он словно спрашивал: «Тебе нравится вот так? А вот так?»
Его рука скользнула между моих ног, и я сама развела их шире, приглашая. Его пальцы, нащупав влажную теплоту, замерли на мгновение, а потом начали свое нежное, настойчивое движение. Он смотрел мне в глаза, и я видела в них отражение собственного наслаждения. Он учил меня заново, показывая, что секс может быть не только бурей, но и тихим, глубоким океаном, в котором можно утонуть.
— Зима... — выдохнула я его имя, и оно прозвучало как молитва.
Он понял. Приподнялся, чтобы сбросить с себя боксеры. Его член, твердый и напряженный, уперся в мое бедро. Он снова заглянул мне в глаза, ища разрешения. Я в ответ обвила его бедра ногами, притягивая его к себе.
Он вошел в меня не резким толчком, а медленным, невероятно растягивающим движением, давая мне время привыкнуть к каждому сантиметру. Мы оба замерли, соединенные в самое сокровенное таинство. Его лоб уткнулся в мою шею, дыхание сбилось.
— Боже, Надь... — прошептал он. — Я...
Он не закончил. Ему не нужно было. Он начал двигаться. Это был не бешеный ритм прошлой ночи, а глубокие, размеренные, бесконечно сладостные толчки. Каждое движение было наполнено не только физическим наслаждением, но и каким-то новым, рождающимся между нами чувством. Я обнимала его за спину, чувствуя, как под ладонями играют его мускулы. Он опустил голову и стал целовать мою шею, мои ключицы, шепча что-то несвязное, то ли ласковые слова, то ли ругательства от переполнявших его ощущений.
Я чувствовала, как внутри меня нарастает волна, медленная, но неотвратимая, как морской прилив. Она поднималась из самых глубин, разливаясь теплом по всему телу. Я закрыла глаза, полностью отдаваясь этому чувству, этому мужчине.
И в этот самый момент, когда мы оба были на грани, в дверь врезался оглушительный, настойчивый стук.
— Надь! Зима! Вы там живые? Завтрак протухнет! — это был голос Марата, дополненный приглушенным гулом других голосов в коридоре.
Мы замерли. Зима остановился, его тело напряглось. Он смотрел на меня с немым вопросом и разочарованием. Я видела, как по его лицу пробежала тень досады. Но потом его губы дрогнули в улыбке.
— Идиоты, — прошептал он, и его горячее дыхание обожгло мою кожу.
Стук повторился, еще более настойчивый.
—Эй, открывайте!Хватит спать! — это уже орал Турбо.
Я рассмеялась, тихо, счастливо, и притянула Зиму к себе, заставив его двинуться снова, уже в новом, слегка поспешном ритме.
— Не обращай внимания, — прошептала я ему на ухо. — Дверь заперта.
Это было все, что ему было нужно. Он с новой силой погрузился в меня, и на этот раз его движения были быстрее, отчаяннее, подгоняемые и страстью, и осознанием, что нас вот-вот прервут. Стук в дверь стал для нас странным, диким аккомпанементом, ритмом, под который наши тела спешили к финалу.
—Я зас дверь выломаю!Просыпайтесь! — донесся голос Кощея, и в нем слышалась насмешка.
Зима фыркнул прямо у моего уха и ускорился еще. Я впивалась ногтями в его плечи, пытаясь заглушить свои стоны в подушку, но это было бесполезно. Наслаждение, смешанное с азартом и риском быть застигнутыми, было слишком сильным.
Волна накрыла меня внезапно, заставив выгнуться и глухо вскрикнуть. Спазмы были такими же мощными, как и вчера, но на этот раз они несли не освобождение от яда, а чистую, безудержную радость. Зима, почувствовав мою разрядку, издал низкий стон и, сделав еще несколько резких, глубоких толчков, замер,после вынул и излился мне на ляжки. Его тело обмякло, и он рухнул на меня, тяжело дыша.
Стук в дверь наконец прекратился. Послышались недовольные возгласы и удаляющиеся шаги.
Мы лежали, слившись воедино, слушая, как наши сердца выстукивают безумный ритм. Потом Зима медленно приподнялся на локтях. Его лицо было раскрасневшимся. Он смотрел на меня, и в его глазах светилось что-то новое, теплое и уверенное.
— Ну что, — выдохнул он, — пойдем к этим нытикам?
Я рассмеялась, чувствуя, как смех рвется из самой глубины души.
—Дай им еще минут пятнадцать. А то... — я покосилась на наше состояние, — выглядим мы не очень презентабельно.
Он ухмыльнулся, перекатился на спину и потянулся с видом полного удовлетворения.
—Пусть потерпят. У нас, — он повернул голову ко мне, и его ухмылка стала мягче, почти нежной, — у нас утро было.
Он снова обнял меня, и мы лежали, прислушиваясь к звукам просыпающегося дома за дверью. Проблемы, «Хитрый», месть за Розу — все это никуда не делось. Оно ждало нас за порогом этой комнаты. Но прямо сейчас, в лучах утреннего солнца, в тепле его объятий, все это казалось таким далеким и неважным. Важным было только это тихое, украденное у мира утро, которое принадлежало только нам.
Чучуть порнушки вам да🫦🙏🏿