27. Ночь с Зимой.
---
Сознание возвращалось ко мне медленно, как сквозь толщу густого, вязкого мёда. Первым ощущением стало тепло. Глубокое, всепроникающее тепло, исходящее от большого, твердого тела, к которому я была прижата спиной. Его рука, тяжелая и уверенная, лежала на моем боку, ладонь распластана на моем животе, пальцы слегка сжаты. Дыхание Зимы было ровным и глубоким, его грудная клетка плавно поднималась и опускалась, укачивая меня в этом полусне. Я уткнулась затылком в его плечо, и странное чувство покоя, которого я не знала уже много лет, опьяняло сильнее любого алкоголя.
Я потянулась, не открывая глаз, и мое движение заставило его руку инстинктивно притянуть меня еще ближе. Я улыбнулась, чувствуя, как по телу разливается ленивая, кошачья истома. «Какое счастье, что можно просто так лежать», — промелькнуло в голове. Мысль о том, что нужно вставать, проверять телефон, командовать, казалась абсурдной и чужой. Я погружалась обратно в сон, в это кокон безопасности, сотканный из его дыхания и тепла.
И тут мир взорвался. Резкий, настойчивый трель телефона врезался в тишину, как нож. Я вздрогнула, а Зима заворчал что-то нечленораздельное, не просыпаясь. Его рука потянулась к тумбочке, нащупала мой телефон, и с одним решительным движением он выключил его. Звонок оборвался на полуслове. В наступившей тишине он снова обвил меня руками, прижал к себе, его лицо уткнулось в мои волосы.
— Спи, еще рано... — его голос был хриплым от сна, слова прозвучали прямо у моего уха, горячим шепотом.
Я рассмеялась, тихо, счастливо, и обвила его шею руками, прижимаясь к нему всей длиной тела. Это было так просто. Так по-человечески.
Но наша идиллия длилась недолго. Дверь в спальню с скрипом открылась, и на пороге возникла мрачная тень Кощея. Он, не говоря ни слова, быстрым шагом подошел к кровати, наклонился и схватил Зиму за лодыжку.
— Подъем, соня! — рявкнул он и с силой дернул на себя.
Зима, не ожидавший такого коварного нападения, с грохотом съехал с кровати и рухнул на пол. Я вскрикнула от неожиданности, а потом расхохоталась, глядя на его ошалешее, сонное лицо. Он сидел на ковре, потирая затылок, и смотрел на Кощея с немым вопросом.
— Блять, Кощь, ты с ума сошел? — просипел он наконец.
—Завтрак стынет, — невозмутимо парировал Кощей и вышел, хлопнув дверью.
Я, все еще смеясь, выбралась из постели. Воздух в квартире был наполнен запахом кофе и жареного бекона. Пока я умывалась в ванной, смывая остатки сна, до меня доносились голоса и смех из кухни. Картина, которая предстала моим глазам, была до невозможности домашней. За большим кухонным островом стоял Вадим в одной из моих фартуков, ловко орудуя сковородой. Вова и Марат накрывали на стол, а Турбо и Колик о чем-то спорили, жестикулируя. Зима, все еще ворча, пристроился на стуле, закинув ногу на ногу.
— Оказывается, Вова с Маратом сбегали в магазин, — пояснил Вадим, заметив мой удивленный взгляд. — А то тут, кроме дорогого вискаря, ничего нет. Непорядок.
Я села за стол, и меня охватило странное, щемящее чувство. Это был не просто завтрак. Это была иллюзия нормальной жизни, семьи, которой у меня никогда не было. Мы ели, шутили, перебрасывались колкостями. Кощей рассказывал, как чуть не подрался с каким-то типом в очереди за хлебом, а Вова его за это отчитал. Я смотрела на них и чувствовала, как какая-то внутренняя стена, возведенная за год одиночества и власти, потихоньку рушится.
Когда завтрак подошел к концу, я отпила последний глоток кофе и объявила:
—В восемь я уезжаю. Встреча в баре.
Наступила тишина. Затем Зима повернулся ко мне. Его глаза, обычно озорные и насмешливые, стали большими и по-щенячьи умоляющими.
—Надь... — протянул он. — Возьми меня с собой. Пожалуйста. Я буду как мышь. Тихий-тихий.
— Тебя? Тихим? — фыркнул Турбо. — Ты после второй рюмки начинаешь на столах танцевать.
— А ты? Ты после первой всем подряд рассказываешь, как в пятом классе влюбился в учительницу физкультуры! — парировал Зима.
Я смотрела на них, пытаясь сохранить строгость, но углы губ предательски подрагивали. Вадим, молча наблюдавший за этой сценой, добавил:
—В общем, Надь, решай. Либо ты везешь нас в цивилизованном составе, либо мы все равно поедем, но уже как стихийное бедствие.
Я вздохнула с преувеличенной усталостью, сдаваясь.
—Ладно. Только вы трое. — Я указала на Зиму, Вадима и Турбо. — И ни слова никому. Это деловая встреча, а не ваша пьянка.
Они просияли, как дети, получившие долгожданный подарок.
---
Оставшуюся часть дня мы провели в стенах квартиры. Атмосфера была ленивой и беззаботной. Кто-то играл в настольные игры, кто-то смотрел телевизор. Я уединилась в своей комнате с ноутбуком, проверяя отчеты. Цифры и имена плыли перед глазами, но мысли постоянно возвращались к вечерней встрече. «Царь». Это имя будто висело в воздухе, обещая либо большие возможности, либо большие проблемы.
К семи вечера пора было собираться. Я попросила заранее доставить три костюма для моих спутников. Когда они переоделись, я не могла не улыбнуться. Зима, Турбо и Вадим в дорогих, идеально сидящих костюмах выглядели... солидно. Опасно и солидно. Изнанка их сущности проглядывала лишь в едва уловимой насмешке в глазах Вадима, в непоседливой энергии Турбо и в том, как Зима то и дело поправлял галстук, словно удавку.
Я отослала их из спальни и занялась собой. Длинное черное платье из тяжелого, струящегося шелка облегало фигуру, оставляя плечи и ключицы открытыми, а глубокое декольте соблазнительно намекало на изгибы груди. Массивные золотые серьги и браслеты холодным металлом оттеняли теплоту кожи. Туфли на высоченной, почти невесомой шпильке. И, наконец, черные кружевные перчатки до локтей, скрывающие тонкие шрамы на запястьях. Под платьем, в специальных креплениях, лежали холодная сталь складного ножа и компактный пистолет. Последним штрихом стала роскошная черная норковая шуба, накинутая на плечи.
В коридоре мои «телохранители» уже ждали. Их взгляды, скользнувшие по мне, были красноречивее любых комплиментов. Мы молча спустились на лифте и сели в машину.
---
Бар «Эдем» был одним из тех мест, где пахло деньгами, властью и пороком. Воздух гудел от басов, смешиваясь с гулом голосов, смехом и звоном бокалов. Пахло дорогим парфюмом, сигарным дымом, коньяком и чем-то еще, сладковатым и запретным — кокаином. Мы сдали верхнюю одежду в гардероб, и я почувствовала на себе десятки взглядов. Девушка в черном, окруженная тремя внушительными мужчинами. Мы были зрелищем.
Охранники, узнав мое имя, почтительно проводили нас в VIP-зону. За тяжелой дверью открылся другой мир: приглушенный свет, низкие диваны, отдельный бар и человек двадцать собравшихся. Это была элита преступного мира Москвы. Старшие, супера, те, кто держал в руках нити всего, что было незаконно и прибыльно.
Я вошла, и разговоры на мгновение стихли. Взгляды — оценивающие, любопытные, враждебные — скользили по мне. Некоторые, с кем я сотрудничала, кивали мне, другие отворачивались, демонстративно игнорируя. Я нашла свободное место и опустилась на диван, приняв изящную, небрежную позу. Зима сел рядом, а Вадим и Турбо растворились в толпе, слившись с обстановкой, но оставаясь настороже.
— Неужели впервые девушку видите, раз уж пошло такое обсуждение? — сказала я громко и четко, доставая из сумочки миниатюрное золотое зеркальце и якобы проверяя макияж. Мой голос прозвучал ледяным колоколом в наступившей тишине.
В этот момент дверь снова открылась, и в комнату вошел он. «Царь». Человек лет пятидесяти, с седыми висками, дорогим, безупречно сидящим костюмом и лицом, на котором за маской благодушия читалась стальная воля. Все присутствующие, как по команде, встали. Я поднялась вместе со всеми. Он прошел к своему креслу во главе стола и жестом разрешил сесть.
Начались разговоры. Я обменивалась легкими фразами со знакомыми, зондировала почву. Ко мне подошел «Царь». Я встала, чтобы поприветствовать его. Зима последовал моему примеру.
— Ну что ж, Бес, добро пожаловать, — он улыбнулся, но его глаза оставались холодными и изучающими. Его рукопожатие было твердым, но не продолжительным.
— Спасибо, что позвали. Было неожиданно, — ответила я с вежливой, безразличной улыбкой.
— Да как не позвать то? Ты ведь так прославилась за год. А когда я узнал, что ты девушка, вообще впал в шок, — он сделал глоток вина, не отрывая от меня взгляда.
— Благодарю за комплимент, — я прикрыла рот рукой в перчатке, изображая легкий смешок.
— Ты, если что, обращайся. Всегда помогу и поддержу. Но жду от тебя такой же взаимной помощи позже, — он снова протянул руку.
— Не подведу вас, будьте спокойны, — я вложила в рукопожатие всю свою уверенность.
Мы вернулись на свои места. Я выпила глоток вина. Оно было терпким, с фруктовыми нотами. Зима, сидя рядом, что-то говорил, но я уже плохо слышала. В висках застучало. Легкий озноб пробежал по коже, сменившись волной жара. «Просто устала», — попыталась я убедить себя.
Ко мне подошел молодой человек, лицо которого я не помнила. Слишком молодой для старшего, вероятно, чей-то супер.
—Бес, вас просит выйти для разговора, — сказал он почтительно.
Я кивнула Зиме, давая знак, что все в порядке, и последовала за незнакомцем. Мы вышли из VIP-зоны в более шумную часть бара. Головная боль нарастала, превращаясь в гулкий, раскатистый гром в черепе. Поле зрения поплыло, края предметов потеряли четкость. Я остановилась, опершись о стену.
— Вам плохо? — его голос прозвучал где-то совсем рядом, и в нем я услышала не заботу, а торжество.
Прежде чем я успела среагировать, он резко наклонился, подхватил меня и закинул себе на плечо, как мешок с картошкой. Мир перевернулся с ног на голову. Адреналин на секунду прочистил сознание. Моя рука, почти без участия мозга, судорожно полезла под подол платья. Пальцы нащупали холодную рукоять складного ножа. Я с силой, изо всех своих ослабевших сил, вонзила лезвие ему в шею, чуть ниже уха.
Раздался хриплый, захлебывающийся крик. Его хватка ослабла, и мы оба рухнули на пол. Я откатилась от него, с трудом поднялась на ноги. Кровь, темная и липкая, заливала мою перчатку и рукав платья. В глазах плыло, тело сотрясала мелкая дрожь. «Отрава... в вине...» — пронеслось в помутневшем сознании. Мне нужно было найти Зиму.
Я, пошатываясь, побрела обратно в VIP-зону. Дверь показалась мне невероятно тяжелой. Я вошла. Зима стоял неподалеку и о чем-то говорил с одним из суперов. Увидев меня, его лицо исказилось от ужаса. Он бросился ко мне.
— Надь! Что случилось? — его руки схватили меня за плечи, он тряс меня, пытаясь поймать мой взгляд.
Я не могла говорить. Я лишь смотрела на него, чувствуя, как жар разливается по всему телу, сменяясь ледяным потом. Дрожь становилась все сильнее.
— Ты вся в крови... — он срывающимся голосом снял свой пиджак и накинул его мне на плечи, пытаясь скрыть пятна. Затем, недолго думая, подхватил меня на руки. — Держись.
Он пронес меня через весь бар, не обращая внимания на удивленные взгляды, схватил в гардеробе нашу одежду и вынес на улицу. Холодный ночной воздух обжег легкие, но не принес облегчения. Тело горело изнутри. Он усадил меня на пассажирское сиденье, сам запрыгнул за руль и с визгом шин рванул от curb.
Я отключилась. Погрузилась в кошмарный полусон, где жар и холод сменяли друг друга, а тело жило своей собственной, животной жизнью, требуя, умоляя о прикосновениях.
---
Я пришла в себя, когда Зима на руках вносил меня в квартиру. Он нес меня бережно, как хрустальную вазу, его лицо было искажено гримасой беспокойства. Я узнала свою спальню. Он положил меня на кровать, и простыни показались мне раскаленными.
— Надь, что такое? Что с тобой? — он стоял на коленях рядом с кроватью, гладил мою щеку. Его прикосновение было прохладным, и я потянулась к нему, как к источнику живительной влаги. — Все парни уехали за Турбо и Вадимом, они куда-то пропали в баре. Потерпи. Они приедут, и мы поедем в больницу.
Больница? Нет. Там не помогут. Там зададут вопросы. Я поняла. Мне подсыпали в вино не просто яд. Это был какой-то афродизиак, адская смесь, разжигающая кровь и отключающая волю.
— Закрой дверь... — прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло и чуждо.
Он посмотрел на меня с недоумением, но молча встал, запер дверь на ключ и вернулся на свое место.
Мои пальцы дрожали, когда я попыталась расстегнуть застежку платья на спине. Не получалось. Отчаяние и всепоглощающий жар затуманивали разум.
— Помоги... — это была уже не просьба, а мольба.
Зима покраснел, краска залила его шею и щеки. Он был смущен, растерян.
—Надь, может, все-таки доктор... — начал он, но я перебила его, схватив его руку и прижав к своей раскаленной коже.
— Помоги...
Он вздохнул, его пальцы, обычно такие ловкие и уверенные, с трудом нашли крошечную застежку. Он расстегнул ее. Шелк с шелестом сполз с моих плеч, обнажая спину. Я почувствовала, как его дыхание перехватило.
Я повернулась к нему. Его глаза были темными, зрачки расширенными. Возбуждение, которое я пыталась подавить, хлынуло на меня новой, сокрушительной волной. Я поползла к нему по кровати, как животное, движимое инстинктом.
— Зима... — мой шепот был горячим и влажным у него на ухе. — Я вся горю... Я мокрая...
Он отшатнулся, шокированный такой откровенностью. Его взгляд метнулся от моих глаз к губам, к обнаженным плечам.
—Надь... — его голос сорвался. — Я... у меня тоже... стоит. Из-за тебя. С самого утра, как проснулся с тобой...
Его признание, такое наивное и прямое, стало последней каплей. Я забралась на него, уселась ему на бедра, чувствуя под тонкой тканью его брюк его твердую, напряженную плоть. Я наклонилась и прикоснулась губами к его шее, в том месте, где пульсировала жила. Его кожа была соленой и горячей. Он замер, его руки повисли в воздухе, не решаясь прикоснуться.
— Надь, мы не должны... Ты не в себе... — он попытался протестовать, но его тело выдавало его. Его бедра непроизвольно дернулись навстречу мне.
— Должны, — прошептала я и нашла его губы своими.
Первый поцелуй был нерешительным, почти робким. Но затем что-то в нем сломалось. Словно плотина, сдерживавшая годами накопленное желание. Его руки наконец обхватили меня, прижали к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Его поцелуй стал глубже, настойчивее, требовательнее. В нем не было ни капли той нежности, что была утром. Это был голод.
Одной рукой он продолжал целовать меня, а другой потянулся к застежке на бедрах. Его пальцы скользнули внутрь, нащупали влажное кружево трусиков, и я застонала, вдавливаясь в него. Он резко перевернул нас, оказавшись сверху. Его вес, его мускулистое тело, придавившее меня к матрасу, были невероятно желанны.
— Надь... — он оторвался от моих губ, его дыхание было прерывистым. — Ты уверена? Все хорошо?
Я в ответ лишь провела руками по его спине, срывая с него пиджак и рубашку. Мне нужны были не слова, а его кожа на моей.
Он понял. Его пальцы дрожали, когда он стаскивал с меня платье, потом бюстгальтер. Его взгляд, полный благоговения и жадности, скользнул по моему обнаженному телу. Он снова опустился на меня, и его губы начали свое путешествие. Он целовал мои веки, виски, уголки губ. Спускался ниже, оставляя горячие, влажные поцелуи на шее, в ложбинке между ключицами. Каждое его прикосновение было вопросом, каждое движение — проверкой.
— Хорошо? — он прошептал, его губы обжигали кожу на моем животе.
— Да... — это было все, что я могла выдохнуть.
Его язык скользнул по моему пупку, и я выгнулась, впиваясь пальцами в его плечи. Казалось, он хочет запечатлеть, запомнить вкус каждого сантиметра моей кожи. Он добрался до груди, и его рот охватил сосок. Острый, почти болезненный спазм удовольствия пронзил меня от макушки до пят. Я вскрикнула, и это, казалось, придало ему смелости.
Его ласки стали увереннее, настойчивее. Он оставлял на моей коже отметины — темно-багровые засосы на внутренней стороне бедер, на животе, под грудью. Он как будто метил меня, и это примитивное, животное проявление собственности заставляло меня сходить с ума. Я отвечала ему тем же, впиваясь губами в его шею, оставляя свой собственный, яростный след. Мои ногти впивались в его спину, царапали напряженные мускулы, и он стонал, прижимаясь ко мне еще теснее.
— Зима... пожалуйста... — я сама не узнавала свой голос, он был полон мольбы и нетерпения.
Он поднялся надомной, его лицо было серьезным, взгляд — темным и сосредоточенным.
—Ты готова?
В ответ я лишь развела ноги шире, притягивая его к себе. Он вошел в меня одним медленным, невероятно наполняющим движением. Мы оба замерли на секунду, привыкая друг к другу. Боль от растяжения смешалась с таким всепоглощающим удовольствием, что у меня потемнело в глазах.
— Все хорошо? — его шепот был прерывистым, он был на грани.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и обвила его ногами, призывая к движению.
Его ритм был поначалу нежным, почти робким. Но с каждым толчком его контроль ослабевал. Я чувствовала, как его тело напрягается, как нарастает в нем буря. Его движения стали резче, глубже, требовательнее. Он входил в меня с такой силой, что кровать скрипела в такт нашим телам. Я встретила его страсть своей, поднимая бедра навстречу, впиваясь ногтями в его ягодицы, заставляя его двигаться еще быстрее, еще глубже.
Воздух в комнате был густым и горячим, пахло сексом, потом и его одеколоном. Наши стоны и тяжелое дыхание сливались в одну дикую, первобытную музыку. Я чувствовала, как внутри меня нарастает знакомое, сладкое напряжение. Его имя срывалось с моих губ снова и снова, как заклинание.
— Я... не могу... — он прохрипел, и его тело затряслось в финальном, мощном спазме.
Он излился мне на живот, горячими, липкими струями. Но волна моего собственного оргазма лишь накатила, но не разбилась о берег. Тело, разбуженное наркотиком, требовало большего. Спазм прошел, но жар никуда не ушел, оставив после себя лишь болезненную, ненасытную пустоту.
Я лежала под ним, тяжело дыша, чувствуя, как его семя растекается по моей коже. Слезы отчаяния и неудовлетворенности выступили у меня на глазах.
— Не... не хватило... — прошептала я, и мой голос дрожал.
Зима, все еще не пришедший в себя, приподнялся и увидел мои слезы. В его глазах читалось смятение, усталость, но также и понимание.
—Надь... — он провел рукой по моему животу, смахивая капли. — Что они тебе дали?
— Не знаю... — я схватила его за руку и прижала ее к своей груди, к бешено колотившемуся сердцу. — Прошу... еще...
Он посмотрел на меня, и в его взгляде что-то изменилось. Исчезла нерешительность, осталась лишь решимость и какая-то темная, хищная нежность. Он понял, что это не просто желание. Это была потребность, отравленная химией.
— Хорошо, — просто сказал он. — Но теперь по-моему.
Он перевернул меня на живот. Его руки легли на мои ягодицы, крепко сжали их. Его поцелуй в спину был уже не вопросительным, а властным. Второй раз был совсем другим. В нем не было предварительных ласк, только чистая, грубая, животная страсть. Он вошел в меня сзади, и этот угол был еще более пронзительным. Он держал меня за бедра, задавая безжалостный, неумолимый ритм. Я кричала в подушку, не в силах сдержать воплей наслаждения. Он наклонялся, кусал меня за плечо, его пальцы впивались в мои бока. Это было не соитие, а завоевание, и мое тело, охваченное наркотическим огнем, принимало его и требовало еще.
Когда он кончил во второй раз, выдохнув мое имя в мои волосы, я почувствовала, как наконец наступает небольшая передышка. Яд начал отпускать. Но ненадолго. Едва он отстранился, как волна жара накатила с новой силой.
— Еще... — было всем, что я могла прошептать, уже почти без сознания.
Он не спорил. В третий раз он был медленным, почти жестоким в своей выдержке. Он заставлял меня просить, молить, умолять о каждом движении. Он снова покрывал мое тело поцелуями и укусами, как будто хотел стереть следы яда, заменив их следами своей страсти. Он довел меня до долгого, судорожного, почти болезненного оргазма, который, наконец, истощил мои силы и погасил адский огонь в крови.
Когда все кончилось, я лежала совершенно разбитая, покрытая потом, следами его любви и его семенем. Сознание уплывало. Я почувствовала, как он осторожно поднимает меня на руки. Он отнес меня в ванную, посадил на край джакузи и, не говоря ни слова, начал смывать с меня следы этой ночи. Вода была горячей, его прикосновения — бережными. Он вымыл меня с мылом, смыл кровь, пот и запах секса, как будто пытаясь смыть и память о насилии, что предшествовало этому.
Затем он отнес меня обратно в спальню. Я сквозь слон заметила, что он поменял постельное белье. Оно было свежим, чистым и прохладным. Он уложил меня, накрыл одеялом и ненадолго вышел, чтобы привести себя в порядок.
Когда он вернулся, он был чист и пах свежим душем. Он лег рядом со мной, на свою сторону кровати, но я, еще во сне, потянулась к нему. Он понял и перебрался ко мне, обняв меня сзади, как утром. Его рука снова легла мне на живот, его дыхание выровнялось.
В последний момент перед тем, как погрузиться в глубокий, исцеляющий сон, я прошептала:
—Спасибо...
Он не ответил словами. Он лишь крепче прижал меня к себе, и его губы коснулись моего плеча в беззвучном, нежном поцелуе. И в этой тишине, в этой простоте, было больше смысла, чем во всех словах, сказанных за эту долгую, страшную и прекрасную ночь.
УХ РЕБЯТКИИИ,НАКОНЕЦ-ТО С ЗИМУШКОЙ.
Скорее всего Надя будет с Вахитом,либо с Вадимом.Еще незнаю с кем делать ее счастливый конец.Либо вообще с кем то другим сделать?Или стекло?Бля ваще не ебу