Глава 86
Кристиан стоял за решеткой, соблюдая дистанцию между нами. Он глядел на меня с тревогой, однако не решался подойти ближе. Неужели он боялся чего-то? Или просто мечтал быть от меня как можно дальше?
Я попыталась избавиться от сумбурных мыслей в голове. После увиденного все мое сознание перевернулось с ног на голову. Одна мысль залезала на другую, смешиваясь в единую беспорядочную какофонию. В голове царила неразбериха.
Сначала эта Жаклин, восседающая у Стефано на коленях, потом ужасающее письмо Лидии и силы Стефано... Он вернул магию. Но как? Неужели те разрушительные эмоции, что взорвались внутри него, смогли преодолеть магию Маркиза? Что, если старший ведьмак не отнимал у сына силы, а лишь запер их?..
Но тогда план Маркиза трещит по швам прямо сейчас. Без сына он не способен воскресить Лидию. И скорее всего, узнав о письме с того света, Маркиз попытается избавить сына от непрошенных воспоминаний. Если успеет. Стефано вполне может разгромить весь особняк своей неконтролируемой ненавистью.
Это нужно остановить. Я должна отыскать Стефано и привести его в чувства. Почему я?.. Понятия не имею. На кого мне еще положиться? Мы со Стефано прожили одну жестокую, страшную историю. Мы узнали друг друга ближе. И я верю, что в силах остановить бессмысленную бойню Маркиза и доказать Стефано, что существует и другая жизнь. Не такая, какая была у него все это время.
Оставалось так много вопросов. Например, как Лидия могла узнать, что Маркиз с сыном попытаются ее воскресить? Даже через сотню лет? Откуда письмо взялось у Жаклин? И почему именно она стала посланником с того света?
Но на все эти вопросы я не смогу найти ответ в ловушке Маркиза. Здесь мы с Кристианом бессильны. Поэтому нужно скорее выбираться.
Я схватилась за железные прутья клетки. Судорожно осматривала их с потолка до пола в поисках калитки или какого-то механизма... Должны же они как-то открываться?! Или сознание Маркиза не подчиняется законам логики?
— Что произошло? – допытывался Кристиан, наблюдая за моими лихорадочными попытками выбраться. – Объясни уже наконец.
— Лидия знала, что Маркиз попытается ее воскресить. Она оставила ужасное письмо для Стефано. Там она призналась, что была рада умереть и бросить сына.
Я говорила сквозь сбивчивое дыхание. Руки продолжали скользить по холодному жезу. Выход, выход, выход... Как выбраться из чужого сознания?!
— Значит теперь Стефано не захочет ее воскрешать? – спросил Кристиан.
— Скорее он захочет испепелить весь особняк и всех, кто попадется ему под руку. Стефано вернул свои силы.
— Откуда ты это узнала?
— Жаклин показала.
— Жаклин?
— Кристиан! – я судорожно выдохнула. – Я объясню тебе все потом. Сейчас нам нужно выбираться.
— Как? Считай, что мы заперты в голове Маркиза. Это полностью его территория.
В голосе Кристиана не было ни надежды, ни энтузиазма. Он даже не пытался поддержать мои попытки. Лишь стоял в своей клетке, со скептицизмом наблюдая за мной.
— Там, где есть вход, должен быть и выход.
— Закрытый на десять печатей и сотню заклинаний.
— Кристиан!
Я хотела было поспорить с мужчиной. Его пессимистичный настрой неслабо подкашивал и меня. Однако я осеклась на полуслове.
— Ты сказал... — я в задумчивости остановилась. – Что это его территория?
— Да. Ведь это ширма в его разуме.
— А вся его магия, все его заклятья – это ведь и часть меня! – выдала вдруг я. – Я же его магический сосуд!
— И что?.. – Кристиан явно недоумевал. Зато меня было уже не остановить.
— Я разрушила уже не одно заклинание Маркиза! И магию Стефано я разрушала по тому же принципу. Значит и отсюда мы можем выйти благодаря силам Фарнезе внутри меня?
— Возможно... — протянул Кристиан. – Но каким образом?
Я не стала отвечать. Лишь глубоко вдохнула воздух и попыталась прочувствовать магию Фарнезе внутри себя.
На первый взгляд, пусто... Но как вообще ощущается магия внутри? Когда меня лечила Габриэлла, я ощущала светящееся мягкое тепло и спокойствие. Когда меня ослеплял Стефано – нестерпимый жар и ненависть, ровно как и во время попытки Маркиза сжечь мое сердце.
Когда Стефано подавлял мою волю, внутри все бурлило и сопротивлялось. А когда Жаклин переносила нас из комнаты в комнату – не было ничего. Магия была такой разной, противоречивой и непонятной.
Зато, когда я разрушала чужие заклятья, когда вырывалась из плена магии и противостояла вражеской воле, внутри все вибрировало и отзывалось мощной волной силы.
Вся моя сущность поддерживала ту силу, что сохраняла и защищала меня. Я чувствовала, что то, что происходило, было правильно. Мое тело послушно поддавалось потокам неизведанной силы. Быть может, именно так ощущается моя магия?
Значит мне нужно почувствовать мощь внутри себя, что восставала каждый раз, когда мне грозила опасность. Эта магия в моей душе тоже хотела жить. А без носителя она бы просто ничего не стоила. Магия защищала меня, а я – ее. Это был гармоничный союз несовместимого.
Сейчас магия дремлет, но лишь потому, что я не испытываю адреналина, потому что я смирилась, потому что не прошу ее защитить меня. Я не обращаюсь за помощью к тому, что до этого всей душой отвергала. Но, возможно, пришло время мне принять ту новообретенную сторону себя. Пришло время позволить магии взять надо мной вверх.
Я вновь закрыла глаза и прислушалась к себе. Воззвала к той первозданной силе, что скрывалась глубоко внутри. Я пела ей, звала ее, восхваляла. Я просила ее о помощи, извиняясь за всю ту ненависть, что испытывала к ней раньше.
Я открывала свое тело для этой силы. Позволяла ей крепко вцепиться в сердце, проникнуть в каждую жилку, смешаться с моей кровью. Мне было одновременно и страшно, и легко. Поддаваясь неизведанному, я открывала свои новые горизонты.
И скоро я ее ощутила. Это был толчок в груди. Магия вырвалась, наконец не ощутив преград внутри. Она словно осматривалась и привыкала к своему святилищу. Она впервые не ощущала сопротивления и не нуждалась в борьбе.
И магия быстро поняла, что нужно делать. Когда я открыла глаза, я тоже знала, что от меня требуется. Мы будто схватились друг за друга, шепча в уши подсказки.
Я взялась за железную решетку. Сосредоточившись, пустила магию в свои руки. Она разлилась теплым свечением от самых локтей до кончиков пальцев и опалила их жаром. Но этот жар был мне приятен. Мне была приятна сила.
Железо быстро потекло сквозь мои ладони. Оно растекалось и деформировалось, собираясь на полу блестящими лужами. Я расплавила оковы Маркиза.
Кристиан смотрел на меня неверяще. Он едва не отшатнулся, когда я проделала тот же трюк с его решеткой. Но не сказал и слова против. Он не видел во мне злого ведьмака, как в Стефано или в Маркизе. Я была спасительницей.
Мы быстро оказались на свободе. Покинули свои клетки и переглянулись с одинаковым смятением в глазах.
— Как ты это сделала? – тихо спросил Кристиан, глядя на мои руки. Совершенно обычные руки.
— Я позволила магии наконец овладеть мною.
Кристиан с трудом кивнул.
— И куда нам дальше?
— Думаю, она подскажет.
Если магия, что сейчас бурлила у меня в крови, раньше принадлежала Маркизу, значит она должна была чувствовать выход. И мне вновь нужно было ей довериться.
Я прислушалась к ней, словно потянула за невидимую нить. Попросила ее указать выход, разрешила заглянуть мне в глаза и увидеть мир через них. Уже через мгновение мои ноги сами пошли вперед. Они повели нас к выходу.
— Идем, — сказала я Кристиану. – Мы знаем, куда идти.
То, что я считала тюрьмой, оказалось самым настоящим лабиринтом. Он был полон запутанных ходов, закрытых дверей и тупиков. Настенные светильники едва освещали мрачные сырые коридоры.
Если так выглядел разум Маркиза, то я могла понять, почему в конце концов он свихнулся. Здесь было страшно, темно и холодно. Ужасное, проклятое место.
Некоторое время мы блуждали по серым лабиринтам. Я шла, ведомая непривычной силой, однако то и дело теряла с ней связь. Мы путались, сталкивались со стенами и возвращались обратно, чтобы продолжить путь вновь. И все это в молчании.
Я не могла отделаться от мыслей об увиденном в комнате Стефано. И если раньше меня больше интересовало поведение Жаклин или письмо Лидии, то сейчас я думала лишь о реакции Стефано. О его разрушительном гневе и ненависти, за которыми, я уверена, скрывалась лишь глубокая поглощающая боль.
Родная мать, за которую Стефано держался большую часть жизни, оказалась хладнокровной эгоисткой и предательницей. Лелея теплые воспоминания, ведьмак всю жизнь хранил о Лидии лишь самые сокровенные и лучшие свои чувства. А она вернулась спустя сотню лет и безжалостно их растоптала. Какая же она после этого мать?..
Я могла понять неконтролируемое желание Стефано уничтожить все вокруг. Я могла даже понять любовь Маркиза к Лидии. Но саму Лидию... Ее эгоистичное послание, где она почти что назвала родного сына монстром, – это была дикость. Самый настоящий нож в спину, отточенный веками утаивания и лжи.
Тем временем лабиринты не намеревались отпускать нас. Спустя очередной пролетевший час в прогнивших сырых катакомбах Кристиан заговорил. Он удивил меня своим вопросом.
— Теперь ты ведьма? – его теплый низкий голос смешался с одиноким стуком нашей обуви по камню.
— Нет... — я невольно качнула головой, но тут же задумалась над ответом. Так ли это? – Жаклин говорила мне об этом. Я не ведьма в привычном понимании, однако сила внутри моего тела подчиняется мне... Я как будто человек с необычными способностями.
— Что-то вроде гадалок или экстрасенсов?
— О, Санти, надеюсь, что нет, — я нервно хмыкнула.
— Зато ты сможешь поменять сферу деятельности, если вернешься в Таранто, — Кристиан тоже натужно посмеялся.
— Из воровки в городскую сумасшедшую. Отличная перспектива.
— Почему сразу в городскую сумасшедшую? В шарлатанку или пророчицу.
Я взглянула на Кристиана и усмехнулась. Вот уж чего не ожидала от него, так шуток! Сейчас, когда мы явно заплутали в лабиринтах чужого разума. Когда за нашими плечами сплошные недомолвки и обиды.
То ли на Кристиане сказывалось длительное напряжение, то ли он шутил от отчаяния, лишь бы говорить хоть что-то, лишь бы чувствовать, что мы еще живы. Но мне было приятно. Приятно на секунду забыть о ледяной стене между нами и головоломках вокруг.
— Тебе нравилась твоя жизнь в Таранто? – спросил вдруг мужчина без тени веселья.
— Никогда, — честно призналась я. – Меня часто называли лучшей шпионкой Цитадели, но для меня это был не комплимент, а оскорбление. Но тогда в моей жизни не было таких понятий как «нравится». Я делала то, что должна была, чтобы выжить.
— Поэтому ты так цеплялась за особняк, когда приехала?
— Да. У меня был незавидный выбор: либо здесь, либо в тюрьме. И, вообще-то, тогда мне действительно здесь нравилось.
— Я это видел. Мне казалось, что ты здесь не ради лир или легкой жизни. Но я не понимал, почему.
— Меня ужасно пугали твои намеки и предостережения, — улыбнулась я, поворачивая в очередной проход. – Я знала, что пути назад нет, но из-за твоих слов было довольно тревожно. Мне дорогого стоило приглашение в особняк, поэтому я была готова терпеть.
— Ты ведь выкрала его у настоящей Розалинды Бруно?
— Да, — я виновато улыбнулась. – Глупая вышла история... И теперь я задаюсь вопросом, как Кавелье не распознала подвоха? Почему поверила мне?
— Отбор Кавелье служит лишь для определения чистых душ. Именно такие нужны Маркизу для его ритуалов.
— Чистые души?
Я вспомнила собеседование, уготованное мне Кавелье. Тогда я провалилась во всем: и в легенде Бруно, и в приготовленных домоправительницей вопросах. Мне казалось, что Кавелье раскусила меня как маленькую глупую девчонку.
Однако было и то, с чем я справилась. Кавелье дала задание: высыпать порошок в чистую воду. Тогда я решила было, что это работа для настоящей горничной, и была немало удивлена, поняв, что сделала все правильно. Теперь же... Теперь я взглянула на то собеседование другими глазами.
— Да. Такие, что имеют ценность даже после смерти.
— Неужели моя душа такая? – искренне изумилась я.
После всего, что произошло в Таранто, после годов воровства и обмана моя душа оставалась чистой? В это было очень сложно поверить. Ведь я сама давно поставила на себе крест.
— Такая, — кивнул Кристиан. – И я ничуть не удивлен.
Я натужно улыбнулась, совсем не соглашаясь со словами мужчины. Я сделала столько ошибок за свою недолгую жизнь и продолжала совершать их сейчас, почти каждый день. Если там, наверху, мою душу считают чистой, что ж... Пусть протрут свои очки.
А Инес? Неужели и ее душу можно назвать незапятнанной? Ладно я, но Ящерица!.. Эта хитроумная самовлюбленная эгоистка все время думала лишь о себе. Она была ядовитой и грубой с каждым, кто имел неосторожность к ней приблизиться.
Мы продолжали идти по гнилостным лабиринтам подземелья. Я старательно игнорировала запах плесени, въедающийся в ноздри. Кристиан же, чуть погодя, тихо признался:
— Зная о тебе настоящей... Я переосмысливаю каждую твою фразу, каждый наш диалог и понимаю, сколько подсказок было. И сколько я не замечал.
— Такое трудно угадать.
— Но я должен был.
Я грустно улыбнулась. Даже сейчас Кристиан пытался меня понять. У меня защемило сердце.
— Кристиан...
Слова извинения не успели сорваться с моих губ. Я замерла у одной из многочисленных дверей, что мы прошли ранее. Первое время то я, то Кристиан дергали позолоченные ручки, пытаясь проникнуть внутрь, но ни одна из дверей не поддалась. Тогда мы прекратили бесплодные попытки и просто проходили потайные проходы мимо.
Сейчас же дверь, сродни той, что заполоняли особняк Фарнезе, поглотила все мое внимание. Я замерла на месте, не в силах оторвать от нее глаз. Эта дверь... Она была другой. Магия внутри тянулась к ней и утягивала меня за собой.
— Мы нашли его, — произнесла я с тихим ликованием. – Выход!
Кристиан шагнул вперед. Он поравнялся со мной и, заглянув в мои глаза, улыбнулся. Мужчина протянул мне руку, и я уверенно вложила свою ладонь в его.
Я взялась за длинную позолоченную ручку и повернула ее в сторону. Щелчок. Он был едва слышимым, но в сокрушительной тишине разума Маркиза стал оглушительным выстрелом. Дверь скрипнула и медленно отворилась. Мы шагнули внутрь.
Мне потребовалось время, чтобы глаза привыкли к открывшемуся виду. Дневной яркий свет на мгновение ослепил. Однако он быстро рассеялся в темноте.
То, что я увидела... Выход выглядел не так. Он не должен был так выглядеть.
Кристиан остановился, не давая мне сделать и шага вперед. Его рука, сжимающая мою, окаменела. Я почувствовала, как округлились мои глаза. Как сердце сбилось с ритма, вздрогнув и ускорившись в сотни раз.
Огромный, поглощенный тьмой зал раскинулся на многие мили. Темнота съедала углы и потолок, превращая комнату в бесконечную. Здесь не было света, но при этом видно было все. Здесь не было воздуха, но было так свежо и холодно, что кожа на руках покрылась мурашками.
Здесь пахло плесенью и сыростью, но при этом цветами и скошенной травой. Здесь было серо и одиноко, а еще всепоглощающе спокойно и умиротворенно...
Каменный длинный постамент раскинулся в самом центре зала. Он был высечен из мощного серого камня. Многочисленные узоры, цветы, сюжеты и картины украшали его монолиты. Звезды, небеса и облака, золотистые закаты и серебристые раскаты грома, медово-сладкие осенние листья и приторно-нежные мягкие перины – все это разнообразие прекрасного и удивительного смешалось в одном лишь камне. Я чувствовала его.
Глядя на постамент издалека, я ощущала ту всепоглощающую нежность и любовь, что от него исходили. Это было творение если не искренних чувств, то искусно высеченной магии.
Постамент был накрыт белоснежной наволочкой, пронизанной узорами. На ней на спине лежала женщина. Совершенно худая, измотанная долгим сном, женщина со светящейся бледной кожей.
Мы с Кристианом узнали ее одновременно. И одновременно бросились вперед, ближе к ней.
Лидия лежала на каменном постаменте в довольно простом синем платье с широкими рукавами и золотыми вышивками. Ее руки покоились на впалом животе, длинные пальцы были скрещены.
Оголенная грудь и шея Лидии покрылись тонкой полупрозрачной сеткой капилляров. Они проглядывали сквозь истонченную кожу.
Лицо Лидии... Оно было в тысячу раз прекраснее, чем на портрете, который я видела в покоях Маркиза. Даже измученное и исхудалое, оно светилось и горело красотой.
У Лидии были тонкие рыжие брови, обрамляющие большие закрытые глаза с длинными черными ресницами. Тонкий острый нос покрывали поблекшие веснушки, а пухлые сочные губы были расслабленно приоткрыты. Темно-рыжие волосы Лидии обрамляли лицо и грудь, довершая образ прекрасной принцессы.
Она была похожа на мирно спящую красавицу... Но я, глядя на тело женщины, знала – этот сон длился уже не один десяток лет, и пробудить от него могло только что-то поистине великое и ужасное.
Я не решалась заговорить первая, продолжая глядеть на бездыханное тело Лидии. Ее грудь оставалась неподвижной. Тогда Кристиан, очнувшись первым, спросил у меня.
— Почему магия привела тебя сюда? – мужчина говорил шепотом, словно боялся разбудить Лидию.
— Не знаю... — произнесла я на выдохе. – Быть может, она тянулась к тому, что важнее всего для Маркиза?
— Все это время он хранил ее тело здесь... В своем разуме.
— Больше сотни лет он искал способ ее воскресить, — ужаснулась я. – Он не мог с ней проститься.
Я не могла подобрать слов. Все внутри меня сжалось от тревоги и волнения. Лидия... Она была прекрасным нераскрывшимся бутоном розы. А Маркиз, словно искусный садовник, залил цветок смолой, лишь бы не дать ему зачахнуть. Ведьмак жадно мечтал лишь о том, чтобы бесконечно любоваться красотой своего творения.
— Если Стефано откажется помогать Маркизу, то что он сделает с Лидией? – тихо спросила я, едва борясь с желанием прикоснуться к холодной чужой коже.
— Он не откажет. Маркиз не позволит.
— А если... А если мы не дадим им этого сделать... — мои слова пугали меня саму.
— О чем ты?
Когда я вновь открыла рот, мой голос дрожал. Мне было ужасно говорить об этом вслух, но я не видела другого выхода.
— Мы можем попробовать уничтожить тело. Тогда воскрешать будет нечего.
Кристиан несколько мгновений молчал. Я не решалась взглянуть на него. Мне казалось, он ошеломлен настолько, что не может подобрать слов. И я полностью понимала его реакцию.
Я предлагала ужасное. Тело Лидии, такое светлое и невинное, не могло быть варварски осквернено и уничтожено. Оно заслуживало лучшего. Даже после смерти Лидия оставалась светлым прекрасным ангелом. И мое предложение было верхом порочного и отвратительного греха.
Но когда Кристиан заговорил, его голос был лишен красок. Он не стал вкладывать эмоции в свой скупой вопрос.
— Как мы это сделаем?
Я содрогнулась. Не думала, что мужчина согласится. Тем более я не думала над тем, как уничтожить тело, сохраненное в чужом разуме. Но во мне была сила. И она могла дать ответ.
— Я могу попробовать пробудить магию. Я не умею ей управлять, но, быть может, если она привела нас сюда, то сможет сделать что-то еще.
Мой голос был полон неуверенности и страха. Я говорила ужасные вещи, о которых даже думать было страшно! Но одновременно с этим понимала – у нас нет другого выхода.
Лидия заслужила покой. Она больше сотни лет была спрятана в чужом сознании, не находя спокойствия. Маркиз эгоистично запер ее, не думая о том, что после смерти душа желает лишь одного – отдыха.
И, возможно, Лидия была бы рада нашему поступку. Она оставила страшное письмо Стефано еще до своей смерти. Лидия понимала своего мужа как никто другой. И она стремилась пресечь любую попытку вернуть ее обратно.
Так что... Мы могли подарить ей долгожданный покой. Несмотря на то, что ради этого придется совершить страшный поступок.
Я вспомнила Стефано и его огненные силы. Вот его жидкое пламя сейчас точно бы нам не помешало... Ведьмак легко управлялся со стихиями. Я же едва могла свыкнуться с маленьким осколком силы внутри себя.
— Это будет правильно, — тихо произнес Кристиан, видя, как дрожат мои руки.
— У нас нет другого выхода, — сказала я вслух скорее для себя.
— Если мы этого не сделаем, Маркиз уничтожит нас всех.
Я согласно кивнула. Закрыла глаза. Прислушалась к силе. Позвала ее. Обратилась к ней с мольбой. Заглянула в самую свою глубину.
«Ты привела меня сюда», — подумала я, хмурясь. – «Показала тело Лидии. Но зачем? Если ты хочешь подарить ей покой, то сейчас самое время...»
Моя рука легла на предплечье женского тела. Даже сквозь ткань я почувствовала ее сковывающий холод. Мороз покусывал мои пальцы, но сила внутри молчала. Она не выныривала из глубин моей души на зов, она не откликалась.
Когда за спиной раздались гулкие шаги, я не обратила на них никакого внимания. Я морщилась, упрямо продолжая взывать к силе. Зато Кристиан встрепенулся.
Мужчина схватил меня за руку и дернул в сторону. Я недовольно раскрыла глаза. Мне не удалось даже ощутить магию внутри себя, а Кристиан уже помешал!
Однако в следующее мгновение все мои недовольства как ветром сдуло. Деревянная дверь, такая далекая от нас, медленно отворилась. Мы с Кристианом замерли, не смея даже пошевелиться.
Если это был Маркиз, нас обоих ждал весьма страшный и мучительный конец... Он бы отыгрался на нас за побег и за попытку испепелить тело его жены. И эта расплата была бы куда страшнее вечного заключения за решеткой.
Однако за дверью оказался совсем не Маркиз. Внутрь вошел Стефано Фарнезе, недоверчиво хмурясь и глядя на нас во все глаза. Сердце у меня в груди ухнуло и провалилось. Я заметно выдохнула, чувствуя неуверенную тихую радость. Кристиан же напрягся всем телом. Словно увидел перед собой отца. Но он не сказал ни слова.
А вот Стефано, заметив каменный постамент и свою мать на нем, заметно побледнел. Я заметила, как почернели его глаза, как вздулись вены на висках. Он остановился у самого входа, совершенно позабыв о нас. Все внимание ведьмака забрала себе его мертвая мать.