Глава 84
Холодное железо врезалось в кожу, обжигая ее. Я вцепилась в толстые прутья, с ненавистью глядя на Маркиза. Мужчина же стоял у самой стены, наблюдая за паникой в наших с Кристианом взглядах и действиях.
— Куда же вы собрались? – спросил он с наигранной задумчивостью. – Что намеревались сделать?
— Где мы? – вскрикнула я гневно. – Что это за место?
— Как я уже сказал, это ваша личная тюрьма. И, думаю, вы здесь надолго.
— Откуда у нас в особняке тюрьма? – напряженно спросил Кристиан, стоя в самом центре своей клетки.
— Мы не в особняке. Это место я называю ширмой. И это скорее ловушка, которую я соткал из собственного разума. Удивительно, не так ли?
— Все ведьмы на такое способны? – ошарашенно произнесла я.
— Не все. Только избранные.
— Малумы, — догадалась я.
Маркиз молча кивнул. Он даже не спорил.
— Ты поплатишься за все свои преступления, — гневно выпалила я. – Эта магия не пройдет для тебя бесследно. Ты заплатишь сполна.
— Когда это еще будет, — хмыкнул мужчина самодовольно. – Главное, что происходит здесь и сейчас.
— Очень легкомысленно не думать о собственном будущем, — хмуро проговорил Кристиан. – Когда-то ты об этом пожалеешь.
— Не раньше, чем обо всем придется пожалеть вам. Вы больше никогда не покинете стен этой тюрьмы.
— То, что ты собираешься сделать, — сумасшествие! – выкрикнула я, яростно сжимая холодные прутья.
— То, что я собираюсь сделать, — чудо. Но тебе никогда этого не понять, смертная.
— Стефано никогда не пойдет на это!
— Уже пошел, — фыркнул Маркиз. – Ему нужно лишь время, чтобы со всем примириться.
— Думаешь, он поверит в то, что Давид врал ему? Или что я эгоистичная обманщица?
— Это все не имеет значения, — все также равнодушно продолжал Маркиз. – Поверит он или нет, правда это или ложь. Я могу хоть сотни раз стирать его воспоминания и внушать новые. У меня достаточно сил для этого. А теперь никто не узнает правды, я об этом позабочусь.
— Тогда сотри воспоминания и нам, — сквозь зубы процедила я. – Сделай из нас тупых кукол, потому что я не хочу больше знать обо всем, что произошло. Я не желаю помнить ни о тебе, ни о твоей мертвой жене.
Глаза Маркиза налились кровью. Он ядовито усмехнулся.
— Тогда мне будет не так приятно знать, что вы навечно заперты с самыми вашими злейшими врагами – с самими собой.
Маркиз медленно приблизился ко мне, хищно сверкая глазами. Его голос граничил с вкрадчивым шепотом.
— Помня обо всем, что случилось, и зная, что ты проиграла, Мартина... Ты сведешь себя с ума. Это будет самая страшная твоя пытка. И у нее не будет конца.
Я вцепилась в железные прутья клетки, едва справляясь с дрожью в теле. Маркиз, наблюдая за моим побледневшим лицом, довольно улыбнулся. Потом он взглянул на Кристиана и сказал:
— И ты, Кристиан, не забывай, что все кончилось не только для тебя. Габриэлла пользуется магией, которой я ее научил. И Рим не бесконечен. Я нашел бы ее в любом уголке мира, что уж говорить про один Итальянский город. И для нее у меня тоже есть наказание.
Раньше, чем Кристиан успел ответить, Маркиз исчез. Его фигура превратилась в тьму, медленно рассеивающуюся в воздухе. Ведьмак оставил нас в гнетущей тишине. Настолько непроницаемой, что я отчетливо слышала, как кровь гудит в венах...
Не глядя на Кристиана, я медленно сползла по решетке на пол. Обняла колени руками. Под коричневое платье тут же забрался промозглый холод. В тюрьме Маркиза было не только тихо и холодно, но еще и одиноко. Ведь я не чувствовала Кристиана рядом с собой.
Я не хотела в очередной раз впадать в отчаяние. Мне хватило слез, истерик и самобичевания. Каждая моя неудача кончалась сплошными тягуче-терпкими мыслями и тревогами. Но я устала бояться, устала сдаваться и поддаваться чужой воле.
Сейчас я ощущала лишь пустоту в груди. Маркиз внушил мне животный страх своими словами и поступками, однако его поглотил в себя измотанный вечными переживаниями организм.
— Что нам теперь делать? – сипло спросила я.
Кристиан тоже опустился на пол и припал спиной к каменной стене. Так, что сквозь решетку я видела его бледное задумчивое лицо. Мужчина хмуро глядел перед собой.
— Как выбраться из ямы, вскопанной нам Маркизом?
Это был риторический вопрос. Ни у меня, ни у Кристиана не было ответа на эту сложную загадку. Разве можно выбраться из чужого разума?
Мы были на удивление тихими. Долгое время не начинали разговор, продолжая молча сидеть на холодном полу. Ни я, ни Кристиан не могли поверить в случившееся. Это все казалось кошмарным сном.
Тем более, что сейчас нам было не о чем и говорить...
Несмотря на заточение и страшные угрозы Маркиза, мы не переставали помнить о том, что произошло между нами. О моем вечном вранье, о темном прошлом в Таранто, о поцелуе со Стефано и о желании Кристиана сбежать от меня.
Нам обоим было невероятно неловко, хоть одновременно с этим и хотелось вцепиться в руки друг друга. Мы были единственными живыми существами в этих камерах чужого рассудка.
Я тонула в вине, но вновь начать трудный диалог с глазу на глаз не решалась. Мне хватало того, что Кристиан слышал мои мольбы и просьбы простить, но промолчал. Я сочла его избегание за ответ. И поэтому постаралась сделать вид, что совершенно не озабочена нашими чувствами.
— Как думаешь, Стефано правда ему поверил? – спросила тихо.
После нескольких часов молчания я нуждалась в чужом голосе. Хотела знать и чувствовать, что заперта не одна. Что Кристиан, сидящий в соседней камере, реален.
— Не знаю, — коротко ответил он, запустив пальцы в непослушные волосы. – Если Маркиз опять изменил его воспоминания, то скорее всего.
— Как у него это получается... — тихо заговорила я, ногтем царапая камень пола. – Это ужасно несправедливо. Такой силы не должно быть ни у кого.
— Сейчас Маркиз этого не осознает, но совсем скоро он заплатит непомерно высокую цену за запретную магию.
— Но до этого он совершит еще много зверств.
— Быть может воскресшая Лидия его урезонит.
— Или она окажется еще более жестокой, чем Маркиз.
Я вспомнила портрет Лидии, висящий в комнате ее мужа. Там девушка предстала горделивой, уверенной в себе. Она сидела, высоко вскинув подбородок и мягко улыбаясь. Так улыбаются те, кто знает себе цену. Те, кто управляет собственной жизнью.
— Не думаю.
— Но ты же не знал ее.
— Зато ее знал Стефано. И от него, к твоему удивлению, я слышал о Лидии только хорошее.
— Ты все вспомнил? – сипло спросила я.
— Да.
— И теперь ты можешь рассказать мне о вашем прошлом больше?
Некоторое время Кристиан молчал. Я чувствовала сквозившее между нами напряжение почти физически. Однако Кристиан тоже нуждался во мне. По крайней мере сейчас. Когда мы оба оказались в западне.
— Это случилось в день моего рождения, четыре года назад. Мне исполнилось восемнадцать лет. И уже тогда у меня не было никаких надежд на будущее. В шестнадцать я узнал правду о матери, в семнадцать – что должен сидеть и помалкивать, чтобы она осталась жива. Поэтому в восемнадцать я не слишком на что-то надеялся. В тот день я отправился купаться на озеро. Это был жаркий июньский полдень. Мне нравилось доплывать до самой глубокой точки озера, и я тратил много сил, пытаясь задеть рукой илистую почву. Тогда озеро было куда чище, нежели сейчас. Я мог рассмотреть его дно, каждый камень и каждое растение. И в один из своих заплывов я заприметил на самом дне журнал. Мне потребовалось несколько попыток, чтобы достать его. Он был насквозь пропитан водой, почти все чернила размылись, а местами страницы сгнили. Мне удалось восстановить совсем немного, но и этого хватило, чтобы понять, что я нашел. Это был дневник Давида Орси. Дневник, который он писал специально для Стефано. Из него я узнал многое из того, что было известно моему брату. О их близких отношениях, об общем детстве в особняке, даже о том, что долгие годы Стефано с помощью магии продлевал жизнь Давида. Ведь родился Орси всего через три года после Стефано. И на момент фотографии, которую ты показала в библиотеке, ему было уже больше семидесяти лет. Хотя выглядел он на тридцать.
Я слушала Кристиана, не в силах его перебить.
— Оттуда я узнал, что Давид пытался разобраться в смерти своего отца. Он выяснил очень многое, но почти все было уничтожено водой. Я отдал Стефано все записи. Из них мы узнали, что отец Давида, Марсель, дружил с отцом Лидии, что Марселя убил Маркиз, когда узнал о предательстве, или что между историей Марселя и смертью Лидии была какая-то связь. Большая, нежели просто обман Марселя. Давид копался во всем этом двадцать лет, не рассказывая ни о чем Стефано. Он хотел найти неопровержимые доказательства, а не кидаться обвинениями. Но не успел. Маркиз узнал обо всем раньше, чем Давид успел докопаться до истины. Благодаря моей находке Стефано сумел разобраться в смерти Давида, но так и не понял его записей до конца, и не нашел его тело. Он не успел этого сделать, потому что Маркиз стер наши воспоминания.
— Значит Стефано был должен тебе из-за записей, что ты нашел?
— Да.
— Вы вместе расследовали смерть Давида... — прошептала я задумчиво. – Раньше вы были ближе, чем мне казалось.
Кристиан промолчал. Вот именно, что «были». Братские узы, родственная связь – все это у них отобрал Маркиз. Он стер воспоминания сыновей, лишая тех последних семейных чувств друг к другу. Он породил двух злейших врагов, ненавидящих друг друга всей душой. И это тоже была часть плана Маркиза.
Я не решалась облачать свои мысли в слова. Знала, что Кристиан не станет откровенничать со мной. Даже этот разговор был насквозь пропитан напряжением. Мы оба ощущали обман, повисший между нами стеной, куда более прочной, нежели железные прутья в тюрьме Маркиза.
Вновь молчание. Один час, второй... Я теряла ощущение времени, погружаясь в себя все глубже и глубже. Мне хотелось слышать голос Кристиана, ощущать его тепло и близость, внимать его обещаниям и уверениям. Но... Он молчал. Наши хрупкие отношения были разрушены подобно песочному замку.
Не знаю, чего я ждала. Сидя на холодном полу, вжимаясь спиной в решетку и стойко ощущая, что это не конец. Сейчас, так неожиданно и резко, наша история не могла оборваться. Хоть я и не знала, что делать дальше.
Чем больше проходило времени, тем чаще мои мысли возвращались к Кристиану. Я кидала на него осторожные взгляды, стараясь разглядеть эмоции в глазах и на лице. Но там было пусто. Лицо Кристиана оставалось непроницаемой маской.
«Что сделал бы Стефано?» — невольно подумала я.
И в этот раз, глядя на Кристиана, я не стала гнать непрошенные мысли о старшем брате. Я гадала о том, где он и что сейчас делает. Как отреагировал на слова отца, оставшись в одиночестве, как убеждал себя принять правильное решение. Думала я и о том, заметил ли Стефано нашу пропажу.
Хотел ли он после нашего разговора найти меня и поговорить вновь? Хотел ли извиниться? Ведь я сейчас желала этого больше всего на свете. Никогда бы не подумала, что буду испытывать такую сильную и ноющую вину перед ведьмаком, которого так презирала.
Я помнила о всей его жестокости. Помнила о бессердечии, проявленном к моей матери, ко всем погибшим горничным, ко мне. Я могла назвать каждый страшный момент, связанный со Стефано. Могла перечислить все его угрозы, страшные сны, посланные мне, попытки меня ослепить или поработить. Помнила я и о всех разрушительных чувствах, что бушевали во мне в каждую нашу встречу.
Стефано равнодушно заставил меня страдать, внушив, что убил Александра, потом поселил в моей душе первобытный страх во время битвы с Тринадцатым кланом... Потом он вновь и вновь являл свое могущество, не давая забыть, с кем я имею дело.
Однако теперь, зная о трагичной истории Стефано, о его боли и предательстве, я не могла отделаться от мысли, что понимаю его. И те мои слова, брошенные в пылу отчаяния... Они были сказаны лишь из желания задеть ведьмака побольнее. Показать ему мои чувства. И я вряд ли уже думала так, как говорила ему тогда.
Но теперь был ли у меня шанс сказать ему об этом вслух? Теперь, когда мы с Кристианом оказались заперты в хорошо спрятанной ловушке? Стефано, даже если захочет, сможет ли отыскать нас в сознании малума?
— Ты думаешь о нем.
Голос Кристиана вернул меня в реальность. Если это место можно назвать реальностью... Я оторвала взгляд от пола и столкнулась со стальными хмурыми глазами младшего брата. Мы оба сейчас думали о Стефано.
— Я думаю о том, захочет ли он искать нас.
Это былая жалкая попытка развеять напряжение, натянувшееся между нами невидимой острой струной. Кристиан говорил отнюдь не о тех мыслях, что наполняли голову оказавшейся на грани смерти девушки. Он знал, что сейчас я далека от отчаянных и беспросветных мук совести.
— Я всегда винил его в том, что он украл мою жизнь. У Стефано было все то, чего недоставало мне, чтобы жить счастливо.
Откровение Кристиана меня обезоружило. Я едва смогла подобрать слова.
— По-твоему, он жил счастливо?
— Для меня выбор – это счастье. И у меня его никогда не было. У Стефано же было миллион возможностей, чтобы все изменить. Но его устраивала такая кровавая, ожесточенная жизнь.
— Не Стефано украл твою жизнь, а Маркиз. Только он распоряжался вашими судьбами. Стефано не виноват в том, кем родился и вырос.
Кристиан грустно усмехнулся.
— Тебе так это не идет. Ты защищаешь убийцу своей матери, вступаешься за того, кто никогда не придавал твоей жизни значения. Ты закрываешь глаза на всю боль, которую пережила из-за него. А почему? Может Маркиз успел промыть мозги не только Стефано?
Я вспыхнула от несправедливых обвинений.
— Когда-то я бы согласилась с твоими словами. Но теперь не могу, зная, что и Стефано не жил с золотой ложкой во рту. Он всегда поступал, руководствуясь своей совестью. Пусть даже она ошибалась.
— Ты хоть слышишь себя? – Кристиан неверяще вскинул брови. – По-твоему, вся та жестокость, все те бессмысленные смерти – это поступки по совести? Быть может, ты считаешь Стефано принцем, спасшим тебя от смерти, в руки которой сам и передал?
— Я не считаю его своим принцем. И никогда не надеялась его найти! Увы, но я давно поняла, что моя жизнь – не сказка, в которой меня будут вечно спасать.
— Я старался это делать, Ро... Мартина, — едва слышно прошептал Кристиан. – И вот, что получил взамен.
— Я никогда не забуду всего, что ты для меня сделал, Кристиан. И я всегда буду перед тобой виновата.
— Виновата за что? – младший брат пристально посмотрел на меня. – За тот поцелуй или за чувства, что ты испытываешь?
— Я... — губы замерли. Я не знала, что ответить.
— Что ты чувствуешь к нему? – спросил Кристиан без обиняков.
Я растерянно отвела глаза в сторону. Не знала, что ответить, но и врать Кристиану не могла... Это был жестокий вопрос, сулящий нам обоим неприятности. Ведь любой ответ, данный на него, не мог быть правильным.
— Так я и думал, — с горечью произнес мужчина и отвернулся.
Я стерла скупую слезинку, капнувшую с ресниц. Не думала, что можно сделать так больно одним вопросом. Кристиан легко выдавил из меня те чувства, которые я упрямо подавляла. Он раскрыл рану, которой следовало давно зажить. И теперь я не могла отмахнуться от мыслей о Стефано, как бы не старалась.