Глава 83
Возрождение из мертвых. Воскрешение. Слова, что можно услышать лишь в легендах да сказках. В написанных кем-то нереальных сюжетах, переходящих из уст в уста и обреченных никогда не стать былью.
Несколько месяцев назад я не верила даже в магию. Ведьмы были для меня городскими страшилками, пугающими детей да развлекающими стариков. А магия была лишь способом разнообразить скучную обыденную жизнь. Люди тянулись к неизвестному из будоражащего чувства волнения и загадки. Во все года люди нуждались в волшебстве.
Теперь же, когда я едва смирилась с существованием ведьм и магов, мне нужно было поверить в то, что некоторые из них обладают силой, способной возвращать из мертвых!
Я должна была поверить в то, что Маркиз, подобно Орфею из древних мифов, собирался вернуться за своей женой в царство мертвых. Что он, сродни легендарному певцу и музыканту, спасет свою Эвридику с того света.
Но я не могла смириться с этим сплошным сумасшествием. И надеялась, что Стефано разделяет мои мысли, что он не верит этому изворотливому лживому старику и видит крупицы истины в полотне, сотканном сплошь из вранья.
Маркиз изо всех сил стремился настроить Стефано против меня.
«Хитрая, лживая и смекалистая».
«Горничная, которая готова запудрить мозги, чтобы сбежать из особняка и выжить».
Так Маркиз описывал меня, стремясь переманить Стефано на свою сторону. Он умело жал на нужные кнопки, давил на больные места старшего сына, лишь бы вывести того на эмоции, лишь бы заставить его поверить.
Так почему же Маркиз не мог устроить тот же самый трюк и с Давидом? Он утверждал, что Орси хотел ему помешать вернуть Лидию, что именно смертный, сын его злейшего врага, был злодеем в этой истории.
Но можно ли верить Маркизу? Стефано ему нужен, несомненно. Ему нужна сила старшего сына, чтобы вернуть Лидию, погибшую много лет назад.
И Маркизу нужно убедить Стефано в том, что весь мир настроен против него, что все вокруг его злейшие враги. Маркиз пытался привить сыну ту жизнь, в которой жил сам. Где нет места друзьям, доверию и семье. Где есть одна сплошная ложь и опасность.
Чем больше я думала, тем больше убеждалась в том, что Маркизу нельзя верить. Даже если он и впрямь хочет оживить свою единственную любовь, это может быть опасно для нас всех. Так много риска было в этих отчаянных поступках.
А если Маркиз врет, и хочет воскресить совсем не Лидию? А если у этого решения будут страшные последствия? А если вместо Лидии вернется кто-то другой? А если Маркиз сам не осознает своих действий? А если ему не хватит сил? А если?.. А если?.. А если?..
Так много этих «А если», что голова пухнет от вопросов. То, на что решился Маркиз и на что сейчас уламывал собственного сына, было слишком опасно. Даже я, далекая от магии и колдовства, осознавала риски.
Никогда. Никогда разговоры о воскрешении не приводили ни к чему хорошему. Этому меня научили многочисленные сказки и истории, услышанные еще в самом детстве.
Вот только... Стефано был мудрым и далеко не глупым. Я не могла быть уверена в том, что он откажет отцу в столь ужасающей просьбе, но не могла избавиться и от мыслей, что Стефано может выкинуть что-то опасное в ответ.
Я легко и здраво рассуждала о совершенно чужой мне Лидии. О матери Стефано, о единственной любви Маркиза. Мной не управляли чувства, эмоции не диктовали мне приказы. Я была холодна и расчетлива. Потому что не испытывала тех чувств, что мог испытывать Стефано или даже Маркиз.
Но если бы речь шла о моей матери? Каковы были бы мои мысли тогда? Столь же рассудительны и холодны? Я бы также уверенно размышляла о том, что воскрешение мертвых – это плохая идея? Или же сделала бы все, чтобы вернуть маму к жизни, несмотря на риски?..
Однако именно это здравомыслие, которое меня сейчас охватило, и было моим ключом. Только я сейчас могла донести до Стефано опасность, нависшую над нами. Только я могла убедить его не вестись на поводу у отца. Только я...
И Кристиан. Мы должны были вновь объединиться, чтобы победить зло, куда более опасное и непредсказуемое. Маркиз был опасен и совершенно безумен. Его идеи грозили неминуемым концом нам всем.
Поэтому после подслушанного с Жаклин разговора я вернулась в свою комнату. Инес в ней не было, и я с облегчением подумала, что спасла хоть одну жизнь. Пускай Ящерицу, но жизнь. Человеческую. Такую же, как и мою.
Одна лишь Патриция застала меня, но рыжеволосая промолчала. Она не нашлась, что сказать, ведь теперь для остальных горничных я вернулась. Меня не отправили за решетку, не уволили и не наказали. Я вновь стала одной из них, хотя и было это ненадолго. Ведь скоро умру или я, или все мы.
Ночь была беспокойной. Я проворочалась в постели, не в силах сомкнуть глаз. А с первыми проблесками солнца над горизонтом вскочила с постели, наспех помылась и отправилась к Кристиану. Нам нужно было встретиться как можно скорее. У меня было мало времени, а предстояло еще убедить младшего брата мне помочь и рассказать о страшных планах Маркиза.
Забарабанив в дверь Кристиана, я бесцеремонно схватилась за ручку и задергала ее. Я была решительно настроена на встречу с младшим братом, несмотря на мой вчерашний ужасный монолог, который так и остался без внимания Кристиана.
— Кристиан! – зашипела я так, чтобы не разбудить никого в хозяйском крыле. – Открой дверь!
Вновь стучу в дверь обоими кулаками, нагло дергаю ручку и едва держусь от того, чтобы подключить к ударам ноги. Но раньше, чем носок моего ботинка сталкивается с деревом, дверь отворяется.
Кристиан стоит на пороге, явно только что проснувшийся. Он хмуро глядит на меня, и в его глазах я не замечаю ни капли нежности. Этот взгляд оказался даже не таким, каким был в наше знакомство. И тогда в нем не было столько равнодушия.
— Кристиан! – вместе с облегчением я чувствую обжигающую боль. – Нам нужно поговорить!
— А есть о чем? – бросает он равнодушно. – По-моему, ты уже все сказала.
— Мы все в большой опасности, — сказала я, протиснувшись мимо Кристиана и войдя в его комнату.
Мужчина явно был недоволен такой вольностью, но лишь поджал губы и захлопнул дверь. Он остановился у входа, а я, заламывая руки, смотрела на него с мольбой.
— Как вчера, позавчера и даже позапозавчера, — съязвил он.
— Кристиан... — я шумно выдохнула. – Я понимаю, ты не хочешь сейчас даже видеть меня...
— Ты абсолютно права.
— Но Маркиз... Он хочет воскресить Лидию.
— Что? – Кристиан неверяще фыркнул.
— Жаклин мне помогла, — сбивчиво начала я. – Она наложила заклинание, и мы услышали разговор Маркиза со Стефано.
— Ты наверняка ослышалась, — бросил мужчина. – Этого не может быть.
— Тогда и Жаклин все это померещилось! Я слышала все собственными ушами! Он клялся Стефано, что убил Давида лишь потому, что Орси хотел ему помешать. И что он сожалеет об этом!
Кристиан нахмурился. Я видела, что он не верит ни единому слову Маркиза. Но и ко мне у него не было доверия... Только Кристиан не знал, кому поверить опаснее: мне или Маркизу. И это ужасно меня ранило.
— Маркиз убеждает Стефано помочь в воскрешении. Один он не управится. Но если Стефано согласится... Это будет конец для нас всех, Кристиан. Я и остальные горничные умрем в ту же секунду, отдавая свои силы на заклятье Маркиза. Ты тоже вряд ли понадобишься Маркизу, тем более после того, как все вспомнил... Понимаешь?
Кристиан молчал. Я видела терзания на его красивом лице. Он метался из стороны в сторону, с одной стороны желая мне поверить, и при этом не решаясь. Я ранила его. Сильно и едва ли не смертельно. Вонзила острый меч в самую грудь и оставила шрам куда более глубокий, нежели все те, что зияли у него на спине.
— Что ты предлагаешь делать? – спросил наконец он, измученно глядя на меня.
— Нам нужно пойти к Стефано и убедить его не соглашаться с отцом.
— А потом?
— Потом что-нибудь придумаем. Я уже убедила одну горничную сбежать. Возможно, мне получится спасти и остальных. Мы остановим Стефано от ужасной ошибки, а потом поможем тебе сбежать из особняка. Ты найдешь Габриэллу, она поможет, как мне когда-то. И, возможно, даже подскажет, как Стефано вернуть свои силы.
— А ты?..
Я говорила и не узнавала себя. Столько отчаяния, столько самоотверженности было в моих словах... Когда-то я была готова бросать и предавать людей, лишь бы спастись самой. Я всегда действовала из эгоистичных расчетов, работая на Цитадель или устроившись в особняк Фарнезе. Я всегда думала лишь о себе и о своем благе.
А теперь моя жизнь оказалась для меня на последнем месте. Я думала обо всех, кроме себя. И это одновременно и ужасало меня, и придавало сил. Я могла и хотела сделать что-то значимое для людей вокруг себя. Я хотела спасать. Это была единственная важная для меня мысль.
— Все, что мы сделали для меня, было бессмысленно, — я грустно улыбнулась. – Турмалин уничтожен, а проклятье Маркиза необратимо. Эти полторы недели станут для меня последними.
Кристиан ошеломленно замер на месте. Он сделал шаг вперед, ближе ко мне, но вовремя остановился. Кристиан не решался подойти ближе. И я его не винила. Несмотря на то, что это, настолько незначительное расстояние между нами раздирало меня на части. Я хотела быть ближе, но теперь это была моя очередная несбыточная мечта...
— Дай мне пару минут, — попросил Кристиан тихо. – И мы отправимся к Стефано.
— Спасибо... — все, что смогла произнести я.
Я была бесконечно рада, что Кристиан поверил мне и согласился помочь. Но вместе с тем я ощущала необъятную глубокую вину. Несмотря на всю мою ложь, на все мои опрометчивые и эгоистичные поступки, Кристиан не отвернулся от меня.
Он не простил меня, но и не бросил. Перешагнул через свои обиды, через боль ради меня. Кристиан вполне мог махнуть на меня рукой. Сказать, что я виновата во всем сама. Пожелать мучительной смерти. Но он бы никогда так не сделал. Я в очередной раз убедилась, что Кристиан – принц из сказки.
Через пару минут, когда Кристиан вышел из купальной переодетый и умытый, мы отправились в комнату Стефано. Конечно, мы не знали, найдем ли его там. Последние наши поиски не увенчались успехом. И сейчас Стефано мог запросто обвести нас вокруг пальца.
Если Стефано нужно было время, чтобы остаться одному и обдумать предложение Маркиза, вряд ли бы он подпустил нас близко. Вряд ли бы показался на глаза.
Если он уже принял предложение Маркиза, то мы тем более не отыскали бы его в комнате. Скорее, там для нас была бы заготовлена верная смерть. Но мы должны были попробовать. Это была наша последняя отчаянная попытка.
Вооруженные одними лишь словами и убеждениями, мы отправились к Стефано, чтобы убедить его не воскрешать собственную мать. Звучало это до глупого...смешно. Невероятно.
— Ты знаешь, что делать? – спросил Кристиан, шагая со мной рука об руку.
— Нет, — призналась честно. – Но я постараюсь его убедить. Это все, что я могу.
Кристиан кивнул без энтузиазма. Мы подошли к покоям Стефано. Постучав, я в последний раз взглянула на младшего брата и слабо ему улыбнулась. Скорее, ободряюще. Но эта улыбка не подарила никому из нас желанного покоя.
Тогда я дернула ручку двери на себя. Она податливо провернулась и впустила нас в чужие покои. Одновременно мы с Кристианом шагнули внутрь и провалились.
Темнота мгновенно поглотила все вокруг себя. Комната Стефано, зеленый коридор за спиной и даже деревянный пол – все это растворилось в непроглядной мгле.
Я едва удержала равновесие. Резко повернулась к Кристиану, и мужчина ответил мне тем же ошарашенным взглядом. Я протянула к нему руку и...
Упала на холодный каменный пол. Ладони тут же засаднило. Я резко вскочила на ноги и ошеломленно попятилась назад. Это была... Клетка. Камера, сродни тем, что заполоняют тюрьмы. Я оказалась за решеткой.
Кристиан оказался в соседней камере. Нас разделяли железные толстые прутья. За ними виднелся узкий каменный коридор, едва освещенный редкими мигающими светильниками.
— Санта Мария... — прошептала я неверяще. – Где мы?..
— Добро пожаловать в вашу личную тюрьму, — провозгласил Маркиз, выйдя из темноты.
Мужчина остановился за железными прутьями, спрятав руки за спиной. Он стоял, гордо выпрямившись и довольно улыбаясь. Он любовался нами, запертыми за решеткой.