Глава 80
Последние два часа я провела в обнимку с унитазом. Несмотря на то, что с моего возвращения в особняк Фарнезе прошло почти три дня, а ела я от силы один раз, желудок нашел, что из себя извергнуть.
Все мое тело крутило. Я задыхалась в тревоге и боли, не в силах терпеть их в себе. Поэтому желудок и пытался избавиться от тошноты, совершенно не подозревая, что дело не в испорченной еде или долгом голоде. Меня тошнило от того, от чего избавиться нельзя, — от чувств.
Я снова и снова прокручивала в голове события сегодняшнего утра. Вспоминала растерянность, с которой проснулась в библиотеке, потом испуганные взгляды горничных и ядовитый шепот Инес, которая явно во мне разочаровалась после такой глупой ошибки.
Кажется, сама Кавелье была ошарашена не меньше своих подчиненных. Домоправительница никак не могла ожидать, что я по собственному желанию вернусь в особняк, переоденусь в рабочую форму и приду к ней в кабинет с извинениями. Такое в самом ее сокровенном сне присниться не могло! О таком было глупо даже мечтать...
Однако же, именно это и случилось. Я поставила на уши весь дом Фарнезе одним своим беспечным возвращением. Я словно играла какую-то причудливую роль в совершенно запутанном спектакле.
Больнее всего мне было вспоминать о встрече с Маркизом. Он упивался силой и величием, наслаждался заклятьем, которое когда-то написал. Ведь только благодаря магии я утратила память, и сама на блюдечке принесла то, в чем ведьмак сейчас нуждался больше всего на свете.
Маркиз похвалил меня за работу. Он смотрел на меня как на неразумное, совершенно бестолковое существо. И сейчас я ощущала себя точно также.
Очередной приступ рвоты не заставил себя долго ждать. Я закашлялась и вытерла рот. С тяжелым вздохом припала спиной к холодному кафелю стены. Мне было так скверно, как никогда в жизни.
Я медленно умирала. Лишилась хрупких отношений с Кристианом, испепелив все его чувства ко мне. Закопала наш возможный союз со Стефано, наговорив ему таких гадостей, о каких боялась подумать даже про себя. Розовый турмалин оказался уничтожен по моей вине, а остальные горничные так и не смогли выбраться из своего невидимого гроба.
На мгновение мне показалось, что я достигла конца. И меня опять вывернуло. Я опустилась на холодный пол, прижавшись к кафельной плитке щекой. Судорожно с хрипом вдохнув воздух, закрыла глаза, чувствуя, как слезы обжигают лицо.
Я так хотела провалиться сквозь этот пол куда-нибудь далеко... Исчезнуть из особняка, из этого мира. Забыть о извечных страхах и тревогах, которые просыпались каждое утро вместе со мной, но никогда не засыпали. Я так бесконечно и всепоглощающе устала... Даже сердце, казалось, билось из последних сил. Оно чахло и покрывалось коркой непроглядной тьмы.
Но какими бы мрачными не были мои мысли и желания, какими бы убийственными не оказались мечты, им всем не суждено было сбыться. Чтобы произошло хоть что-то – нужно было приложить к этому усилия. А я сейчас не могла даже подняться с холодного жгучего пола. Да и умереть по собственной воле мне не позволил бы особняк.
На несколько мгновений я все-таки растворилась в небытии. Провалилась в непроглядный темный сон, позабыв о своих мучительных мыслях. На секунду стало легко. А потом упрямый стук в дверь быстро вытащил меня обратно в реальность.
— Выходи из ванной комнаты! – потребовала Инес. – Какого черта ты там делаешь?!
Я собралась было проигнорировать гневные выкрики бывшей соседки. Вновь закрыла глаза, свернувшись на полу калачиком. Однако Инес не позволяла мне вновь занырнуть в сон.
— Я сказала: выходи! Иначе, клянусь всеми Богами, выломаю эту дверь!
Я сморщилась. Медленно поднялась с пола, едва удерживая равновесие. Потом взглянула на себя в зеркало, но даже не ощутила ужаса или отвращения. Выглядело мое отражение весьма прискорбно, но меня сейчас совсем не волновали опухшие глаза, впалые бледные щеки и потрескавшиеся белые губы. Моя внешность – последнее, что сейчас могло кого-либо интересовать.
Я повернула замок в двери и открыла дверь. Медленно и совершенно спокойно. Инес даже на мгновение замерла с поднятой в воздух рукой и сжатым кулаком. Она и сама не ожидала, что ее крики услышат.
Я прошла мимо, не обращая на черноволосую внимания. Инес же, дернув головой, потащилась следом за мной.
— Что это было? – потребовала она объяснений. – Что вообще происходит?
Я молча опустилась на свою кровать и устало выдохнула. Мне хотелось побыть одной. Забыть обо всем хоть на мгновение. Но Инес не позволяла мне такой роскоши. Я же не удостаивала ее ответом.
— Я с тобой разговариваю, — процедила Инес, явно оскорбленная моим пренебрежением. – Отвечай!
Девушка села рядом со мной и дернула меня за руку. Я не стала вырываться из ее хватки.
— Ты же не Розалинда? – вдруг произнесла Ящерица, чем немало меня удивила. – Скажи уже!
Я медленно повернулась к ней. Рассмотрела бледную светящуюся кожу, хищные черты лица и холодные большие глаза. Инес была опасно красива, завораживающе прекрасна, словно мираж в пустыне.
И сейчас ее дикая красота терялась в страхе и злобе. Лицо Инес искривлялось в гримасе всякий раз, когда я игнорировала ее вопросы и приказы.
— Откуда знаешь? – сипло спросила я.
— Розалинда никогда бы не смогла бороться за свою жизнь, — спустя время ответила Инес, собираясь с мыслями. – Даже в Монтемезоле, семь лет назад, она решила сбежать и бросить все из-за страхов. Она боялась долгов родителей, участи вечно обязанной крестьянки, судьбы без шанса на счастье. Хотя мы обе стремились к одному, Розалинда решила, что одной ей будет куда проще. Тем более, что под руку попался муженек с маломальским состоянием за спиной. Ей хватило двухсот жалких чужих лир, чтобы распрощаться со своим прошлым и сбежать с малознакомым мужиком.
Голос Инес был пропитан ядом, злобой и обидой. Она все еще не смогла простить свою бывшую подругу, даже спустя семь лет. Даже сейчас, найдя пристанище и возможность выбраться из нищеты.
Возможно, душа Ящерицы была куда более глубокой и проницательной, чем мне казалось все это время. Я видела перед собой лишь черствую, жадную до денег и власти крестьянскую девку. Сейчас же Инес предстала ранимой и брошенной, хотя изо всех сил старалась скрыть свою боль.
— Так что меня весьма интересует вопрос. Кто ты такая?
— Это уже неважно, — тихо ответила я, не глядя на Инес. – Меня забудут также, как и остальных.
— Что это значит? Каких «остальных»? О ком ты говоришь?
— Если ты сбежишь сейчас, то успеешь от них спрятаться.
— От них? Ты говоришь про Фарнезе? – Инес теряла терпение. Она задавала все новые и новые вопросы, не получая ответов на старые.
— Да.
— А ты? Что будет с тобой?
— Я умираю, — слова обожгли мне язык. – Медленно, но верно умираю.
— Почему?
— Потому что меня, как Мими и Стеллу, прокляли.
— Мими и Стеллу? – Инес была готова расхохотаться от отчаяния. – Прокляли?
Я чувствовала сквозившее в голосе Ящерицы недоверие. Она скептично относилась к каждому моему слову, но заставляла себя молчать. Возможно, она вынуждала себя поверить в чужой бред. Потому что сама в глубине души знала, что все это правда. Она сама чуть не стала жертвой Фарнезе.
— Их принесли в жертву. Они обе сильно заболели. А потом умерли.
— Но нам сказали, что они уволились...
— И про меня скажут также. Или придумают сказку, что я оказалась за решеткой, — выплюнула я. – Не далее как через две недели меня здесь уже не будет.
— И что делать? Ты же обещала спасти нас всех, — с недоверчивым прищуром произнесла Инес.
— Боюсь, я взяла на себя слишком много. Я не могу спасти даже саму себя.
Некоторое время Инес молчала. Я медленно обернулась к ней и встретилась с горящими гневом глазами. Инес словно пыталась испепелить меня одним своим взглядом.
— Какая же ты... Жалкая, — выплюнула она, вставая с кровати. – Ты обещала. Обещала нас спасти. И что теперь? Сдаешься? А мы? Сдохнем молча и покорно следом за тобой?
Я ошарашенно глядела на Инес. Она же, злобно щурясь, продолжала:
— Ты знаешь больше остальных. И умеешь тоже. Так какого черта ты плюешь на наши жизни? Почему думаешь только о себе? Да ты же тонешь в жалости к себе, захлебываешься в жалобах и страданиях. Тебе легче расслабиться и плыть по течению, нежели попытаться взять судьбу в свои руки. И с чего я решила, что ты чем-то лучше Розалинды?
Я гневно фыркнула и встала с кровати вслед за Инес.
— Кто ты такая, чтобы так говорить? – ответила я в тон Ящерице. – Ты не знаешь, через что я прошла!
— Но я догадываюсь, что все это время тебе просто везло. Иначе ты давно бы пополнила ряды умерших горничных. Ведь ты такая же, как и они.
Я сжала руки в кулаки. Меня затрясло от злости. Я едва держалась от того, чтобы наброситься на Инес и выцарапать ее ледяные серые глазки.
Она говорила так, словно все это время не я спасала ее задницу от Фарнезе. Словно не я отвлекала все внимание на себя, словно не я начала противостояние! Инес злилась на мое бессилие, совершенно позабыв о своем.
Не покажи я Фарнезе зубки, никто из горничных и не узнал бы о угрозе. Инес продолжала бы вести себя с другими простолюдинками как высокомерная дрянь, не подозревая, что совсем скоро ее корону с головы столкнет невидимая рука, а всю спесь в лице и осанке выбьют.
Зато она была горазда обвинять меня в том, что я не смогла справиться с неведомой магической силой! Обвинять меня в том, что я оказалась бессильна перед малумом, ровно как десятки, если не сотни горничных до меня. Было куда проще найти виноватого во всех бедах среди человеческих женщин, нежели отыскать невидимую магическую угрозу в Маркизе.
Инес же ядовито усмехнулась, наблюдая за моими метаморфозами.
— Значит ненавидеть меня ты в силах, а семью Фарнезе – нет? Перед ними ты готова упасть на колени?
— Я не перед кем не собираюсь падать на колени, — процедила почти что с рыком.
— Только перед унитазом в ванной комнате.
Я гневно фыркнула. Через силу разжала кулаки. Инес вывела меня на эмоции. Она заставила меня ненавидеть ее, себя, семью Фарнезе... Ненавидеть все вокруг.
И вместе с ненавистью во мне проснулось жгучее чувство несправедливости. Я словно только сейчас осознала, что мной помыкают, как чьей-то собственностью. Какая-то безликая сила решает жить мне или нет, радоваться мне или утопать в боли. Почему-то кто-то решил, что имеет право распоряжаться моей жизнью. И это было так обжигающе несправедливо!
Я шумно выдохнула. Инес с прежним прищуром наблюдала за мной. Она видела, что внутри меня разгорается настоящий пожар из чувств и противоречий. Инес внимательно следила за каждым изменением в моем лице.
Я попыталась подавить ненависть в голосе и говорить спокойно:
— Тебе надо бежать. Собирай вещи и беги сейчас же. Ясно?
— Ты приписала мне роль крысы, бегущей с корабля? – криво усмехнулась Инес.
— Скорее, Ящерицы, — я тоже резко ухмыльнулась.
Инес вспыхнула, но быстро потухла. Она выудила из шкафа свою сумку и спешно закинула туда вещи.
— Куда ты пойдешь? – спросила я, стоя в отдалении и едва справляясь с дрожью в теле.
— Почем мне знать? – рявкнула она. – Что-нибудь придумаю.
— Отлично, — фыркнула я и направилась к выходу из комнаты.
— Роз... — Инес меня остановила. – Или как там тебя?
— Мартина, — сказала я, не оборачиваясь.
— Мартина. Надеюсь, мое платье тебе пригодилось.
Я спешно вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Щеки горели. Одновременно я испытывала и жгучий стыд, и злобу. Инес растормошила меня своими привычными едкостью и злорадством. Она будто окунула меня в прорубь с ледяной водой. Но этот упрек о платье... Я вновь ощутила себя воровкой, пойманной на одной из улиц Таранто.
И тогда я отправилась туда, куда хотела больше и меньше всего на свете одновременно. Мои ноги превратились в железные кувалды, едва перешагивающие по полу. Но я упрямо двигалась к цели. Я шла к покоям Кристиана, чувствуя, как внутри все холодит от страха.
Я должна была попросить прощения. Хотя бы попытаться объяснить все и... Предстать перед Кристианом настоящей хоть раз. А там пусть он сам решает, как поступить. Ведь до этого он знал одну лишь Розалинду Бруно. Он испытывал чувства к ней. А Мартина всегда таилась в тени. Пришло время и ей себя показать.
У меня в голове не находилось подходящих слов и искренних извинений. Я знала, выбери хоть какое слово, будь то «Прости» или «Извини», «Мне жаль» или «Я сожалею», ни одно из них не сможет передать в себе все те чувства, что я испытывала на самом деле.
И это было мое самое жестокое наказание. Я оказалась заперта в собственной голове с самыми страшными и разрушающими эмоциями. И вряд ли Кристиан смог бы их понять.
Моя рука медленно поднялась в воздух и ударилась о деревянную дверь. Послышалось трезвучие ударов. Вибрации от них прошли по всему моему телу. Меня передернуло.
— Кристиан? – неуверенно произнесла я. – Это... Мартина. Можно мне войти?
Ответа не последовало. Но я не сдалась. Ударила костяшками пальцев по двери еще раз. Тук-тук-тук. Потом, набравшись смелости, которая только осталась у меня внутри, потянула ручку двери на себя.
Заперто.
— Кристиан... — мой голос сорвался.
Я припала к щели между дверью и деревянным косяком. Рукой медленно провела по дереву, словно гладила не его, а Кристиана. Мне хотелось, чтобы он почувствовал это мягкое, чувственное прикосновение. В него я вкладывала всю свою скорбь.
Я не знала, внутри Кристиан или нет. Прячется он от меня или просто ушел. Но все равно заговорила.
— В библиотеке, когда ты ушел, Стефано спросил у меня кое-что. Он спросил, смогла бы я простить такую ложь?.. И я до сих пор не нашла ответа на этот вопрос. И тем более я не знаю, сможешь ли ты найти в себе силы... Я знаю, что ложь разрушила всю твою жизнь. Я знала это всегда, но при этом все равно молчала. Я скрывала от тебя свои самые постыдные и страшные секреты. Не потому, что хотела тебя обмануть, нет. Где-то глубоко внутри себя я искренне желала избавиться от той части своей жизни... Я мечтала о белом чистом листе, на котором писались бы наши с тобой отношения. Это был мой второй шанс.
Мой голос сорвался. Я перевела дыхание, попутно прислушиваясь к тишине. За дверью никого не было слышно, но почему-то я представляла, как Кристиан и сам стоит, прижавшись спиной к двери, и слушает-слушает-слушает меня. Возможно, это все, о чем я могла сейчас мечтать.
— Все то время, которое мы проводили вместе, было для меня настоящим. Я была так счастлива, как никогда в жизни, хотя мою радость и притупляла вина. Я думала о своем вранье все это время... И чем больше проходило времени, тем сложнее мне было признаться. Я слабая, Кристиан. Очень-очень слабая. Я не могла перебороть себя, сделать шаг в неизвестность и признаться, потому что боялась потерять последнее, что у меня было, — тебя. Я рассказала все Стефано лишь потому, что мне было плевать на него. Меня совсем не волновало, как он подумает обо мне и о моем прошлом. К тому же, это было его условие, чтобы спасти меня. Ему потребовалась шпионка из Цитадели, чтобы выкрасть камень из Пантеона. И хотя сейчас я понимаю, что все это было бессмысленно, тогда я приняла его предложение. Кристиан, я сделала это только ради тебя. Я отвергала помощь Стефано всем своим существом. Ведь он... Ведь он убил мою мать и всех тех горничных. Он монстр, Кристиан. И поэтому мне было так сложно.
Я хлюпнула носом, чувствуя, как слезы вновь текут по лицу. Я не стала их останавливать или стирать с щек. Слезы были доказательством моего раскаяния.
— Это еще одна тайна, которую я от тебя скрыла, — слова резали меня, словно острые, пропитанные ядом ножи. – Я оказалась магическим сосудом семьи Фарнезе, об этом ты уже слышал. Но я не рассказала, почему. Моя мать почти четыре года назад работала здесь горничной. Никто не узнал о нашем родстве, потому что я представилась чужим именем. И поэтому никто не мог даже представить, что моя кровь войдет в резонанс с вашей. Так во мне пробудилась сила Фарнезе, потому что когда-то моя кровь стала частью вашей.
Глубокий вдох... И мучительное продолжение.
— Все мои поступки... Я никогда не хотела навредить тебе. То запрещающее заклятье... У меня не было выбора, Кристиан. Тогда Жаклин заставляла меня шпионить для нее и угрожала разоблачением. Я рассказала то единственное, что знала, и даже не могла представить, как это аукнется для тебя. Я жалела об этом много-много раз, и даже хотела признаться когда-то... Но ты не дал мне этого сделать. Мне очень жаль, Кристиан. Я правда виновата перед тобой. И могу лишь мечтать, чтобы ты меня простил.
На несколько мгновений я замолчала, прижавшись лбом к двери. Я до крови прикусила губу, думая о самом страшном своем секрете, который так и остался утаенным.
Я не могла решиться раскрыть губ и заговорить вновь.
Один раз Стефано уже раскрыл мои тайны, оставив самую интригующую мне самой.
«Скажи спасибо, что я промолчал про твой поцелуй. Что-что, а это точно прикончило бы Кристиана на месте. Но даже во мне нет столько жестокости. Я позволю тебе самой разбить ему сердце».
Стефано, несмотря на жестокую иронию в голосе, был прав. Хоть одну свою тайну я должна раскрыть Кристиану сама. Даже если она навсегда положит конец нашим отношениям.
Это было правильно. Правильные решения всегда самые сложные. И мне нужно сделать лишь один маленький шажок в неизвестность... Не знаю, куда он меня приведет, зато моя совесть будет чиста. И, возможно, когда-нибудь Кристиан найдет в себе силы меня простить...
— Ты спрашивал меня, произошло ли между мной и Стефано что-то во время поездки в Рим, — сипло начала я и сжала липкие от пота ладошки. – Да. Произошло. Я его поцеловала.
Сердце в груди ухнуло и будто провалилось. Вместе с ним в комнате Кристиана что-то громко хлопнуло. Будто что-то упало на пол. И от отчаяния я сильно-сильно нахмурилась, сжав зубы почти до хруста. Кристиан слышал меня с самого начала. Все это время он был в своей комнате, подобно священнику выслушивая исповедь последней грешницы.
— Я не хотела... — голос предательски задрожал. – Я не хотела причинять тебе боль, Кристиан. И я не хотела того поцелуя... Но, но я должна была. Маркиз бы прикончил нас, если бы я не... Для меня он ничего не значит, а для Стефано – тем более. Это не было моим желанным решением... Я переступала через себя. И все то время думала лишь о тебе, — последние слова вырвались из меня уже с судорожными рыданиями.
Монолог оборвался на полуслове. Я больше не могла продолжать и лишь ожидала вердикта Кристиана. Я с дрожащим сердцем глядела на ручку двери, надеясь, что она отворится, и младший брат Фарнезе впустит меня в свои покои.
Я почти наяву видела, как открывается дверь, как Кристиан, улыбаясь сквозь блестящие от слез глаза, впускает меня к себе в комнату. Как он понимает меня, обнимает и обещает, что все будет хорошо. Как он вдыхает мне в грудь надежду.
Но время шло, и ничего не менялось. Дверь все также оставалась закрытой, а тишина за ней нагнетала своим равнодушием. Кристиан дал мне свой ответ.
Тогда я наконец стерла с лица слезы и на негнущихся ногах отошла от двери. Невидимая пропасть разверзлась между мной и Кристианом. И она угрожала утащить меня на самое свое огненное дно.
Когда за моей спиной послышался голос, я вздрогнула всем телом и резко обернулась. Уперевшись о косяк и скрестив руки на груди, за мной наблюдала Жаклин. Она мягко улыбнулась, хотя ее зеленые глаза хищно блестели.
— Вот так драма... — протянула она. – Я едва не пустила слезу вместе с тобой.
Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя и стереть с лица любые намеки на боль и откровения. Я ощетинилась, выпрямившись и сжав губы в тонкую линию. Видимые изменения в моем поведении не остались без внимания Жаклин.
— Как умело ты меняешь облик. Но можешь не притворяться, я не собираюсь тебя есть. Всего-то хочу отпраздновать твое фееричное возвращение и предложить кое-что.
Я замерла на месте, недоверчиво глядя на Жаклин, облаченную в легкое нежно-розовое платье. Ее помощь – последнее, что мне сейчас требовалось. Да и верить я ей не собиралась.
Тогда Жаклин ухмыльнулась и приглашающе махнула рукой в свою комнату.
— Ну же, не бойся. Я не кусаюсь.