Глава 79
Я вышла из покоев Маркиза совершенно сбитой столку. Голову набили нескончаемые вопросы, словно вязкая неподатливая вата. Я знала – мне не стоит спрашивать о том, о чем знать не следует. Но против воли разум судорожно перебирал воспоминания, выискивая в них ответы.
Что это был за камень? Как он оказался у меня? Почему Маркиз был так благодарен за него? И зачем тогда уничтожил? А главное – как он это сделал одним движением руки? Что произошло этой ночью? Почему я ничего не помню? Почему Кавелье вела себя так странно?..
Вопросы-вопросы-вопросы. И ни единого ответа. Я чувствовала себя несмышлёным ребенком, которого родители вывели на улицу в одиночку. Вокруг так много нового, а спросить не у кого.
«Ладно, Мартина», — я попыталась взять себя в руки. – «Все это не твоего ума дело. Ты сохранила свою работу, не подставила себя перед Маркизом, и никто! Никто не обвинил тебя в краже этого чертового бесценного камня. Что еще может тебя волновать?»
На мгновение мне удалось убедить себя и перестать издеваться над собственными мозгами. Игнорировать проблему – отличное решение. Тем более, если проблема даже не твоя. Мне всего-то требуется сделать то, что обычно делает каждая горничная. Закрыть глаза и молча согласиться.
Закрыть глаза и молча согласиться. Закрыть глаза и...
— Мартина.
Меня резко выдернули из спокойного тихого озера сознания. Мутный ил, застилающий его дно, вновь взбаламутили. А я судорожно вдохнула воздух, пропитанный страхами и тревогами.
Меня позвали по имени. По моему настоящему имени. И этот голос не сулил ничего хорошего.
Я резко обернулась, хотя определенно точно не должна была этого делать. Передо мной стоял Стефано Фарнезе.
Внутри все треснуло и разбилось на мелкие кусочки. Я замерла, глядя на старшего брата Фарнезе. На человека, что всю прошлую неделю вызывал во мне чувство гнева, отвращения и страха.
Я одновременно и презирала высокомерного бесчувственного аристократишку, и до дрожи его боялась. Ведь одним взмахом руки он мог уничтожить меня. Также как его отец только что избавился от драгоценного камня.
— Нам нужно поговорить, — продолжил черноволосый.
«О чем?!» — хотелось закричать мне. – «О чем нам разговаривать?! Откуда ты вообще знаешь, как меня зовут?!»
Но вслух я произнесла другое. Мне стоило немалых усилий побороть дрожь в голосе.
— Конечно, синьор.
Стефано нахмурился. Он открыл дверь в свои покои, приглашая войти внутрь первой. Я молча повиновалась.
«Закрой глаза и молча соглашайся. Закрой глаза и молча соглашайся».
Когда мужчина зашел в комнату, он с громким хлопком закрыл за собой дверь. Я всем телом вздрогнула, не смея пройти дальше. Стефано же, не обращая на меня никакого внимания, стащил с тела темно-синий укороченный пиджак и кинул его на кровать, оставшись в одной белоснежной рубашке. Ее ворот он оттянул, расстегнув пару верхних пуговиц.
— Что еще сказала тебе Габриэлла? – спросил Стефано, замерев у окна спиной ко мне.
Я уставилась в чужую мощную спину округлившимися глазами. В голове не находилось ответа на этот до жути странный и непонятный вопрос. Несколько мгновений мужчина терпеливо ждал, а потом обернулся и злобно резанул по мне взглядом.
— Серьезно? Теперь ты ничего мне не скажешь?
Я заломила пальцы, скрещенные за спиной. Попыталась унять сбивчивое дыхание и оглушительно бьющееся сердце. Я не понимала, чего от меня требует старший брат Фарнезе, зато отчетливо представляла последствия моего неповиновения.
— Я...
— Мне просто нужно знать больше. Больше о Давиде, больше о Габриэлле. Все, что она рассказала тебе в Риме. Большего я не прошу.
Кажется, Стефано был напряжен. До предела. Я глядела на вздувшиеся на его шее вены, на почерневшие обострившиеся глаза и сжатую широкую челюсть. Мужчина испепелял меня взглядом.
Почему-то он думал, что у меня есть ответы на его вопросы. У горничной, что прожила здесь всего неделю... У горничной, что путалась не то, что в родословной семьи Фарнезе, но даже в тряпках и средствах для уборки.
Стефано я могла сказать лишь одно.
— Я ничего не знаю.
Мужчина шумно усмехнулся. Его ужасающе-красивое лицо исказилось в гримасе. Он взъерошил волосы. Прямо как... Кто?
— Эта ночь была едва ли не самой ужасной в моей жизни. После твоего рассказа я думал. И чем больше думал, тем больше вспоминал. Одно воспоминание цеплялось за другое, потом за третье, четвертое, пятое... Кажется, теперь я понимаю, как себя чувствовала Габриэлла, избавившись от проклятья. И как никто другой знаю, насколько это паршиво. Но твоя запутанная сказка не ответила на многие мои вопросы. Поэтому мне нужно знать больше. Все, что ты узнала у Габриэллы. Дословно.
— Я... — мой голос задрожал, хотя я изо всех сил старалась подавить страх. Он не должен был видеть моих слез. Но взмокшие глаза едва ли скрывали мои чувства.
— Да что с тобой не так? – спросил мужчина, подойдя ближе. Я невольно уперлась спиной в дверь. – Что за маскарад ты устроила? Этот... костюм, — Стефано обвел меня рукой. – Эта наигранная вежливость. Ты вернулась, желая нам всем открыть глаза. Ты яростно доказывала, что вернулась за правдой. Я отплатил тебе той же монетой. Мы все открыли друг другу свои страшные тайны. И за это ты будешь меня ненавидеть?
Голова закружилась. Я была готова резко обернуться, раскрыть эту чертову дверь и сбежать, как последняя трусиха. Но ноги словно приросли к полу. Я не могла перестать слушать чужой гневный монолог. Хотя и не понимала его смысла.
— Если так, то ты просто последняя лицемерка, — выплюнул Стефано, оскалившись. – Скажи спасибо, что я промолчал про твой поцелуй. Что-что, а это точно прикончило бы Кристиана на месте. Но даже во мне нет столько жестокости. Я позволю тебе самой разбить ему сердце.
— У меня не было другого выхода! – крикнула я, но тут же зажала рот рукой.
Что я себе позволяю? Как я могу кричать на него?.. И о чем мы вообще разговариваем?!
— Мискузи! – на выдохе произнесла я. Слезы заструились по щекам. – Я не знаю... Не понимаю. Вы ошиблись. Я не могу Вам помочь. Я живу здесь всего неделю и, боюсь, знаю не так много, как Вы думаете. Но...
— Замолчи.
Стефано резко прервал меня. Но в его тоне не было злобы или ненависти... Скорее, озадаченность. Мои слова ввели его в ступор.
— Что ты сказала?
— Я...
— Сколько ты здесь?
— Я приехала с другими горничными всего неделю назад.
— Твою мать, — Стефано резко обернулся, вскинув руки. – Твою мать, Мартина.
Сердце колотилось как бешеное. Поведение Стефано, такое опасное и непредсказуемое, сводило с ума. Я чувствовала себя сумасшедшей лишь потому, что не могла дать мужчине то, что он искал. А он был уверен, что ответ кроется во мне.
— Твоя память... — процедил он, а потом вновь резко обернулся ко мне. – Кто тебя видел? С кем ты говорила?
— Все... Меня видели все, — испуганно ответила я. – Горничные, мадам Кавелье, синьор Маркиз...
— Маркиз? – Стефано закипал все сильнее и сильнее. Казалось, еще одно слово, и его глаза точно нальются кровью и покроются тьмой. – Где розовый турмалин, Мартина? Где камень?
— Камень... Я отдала его вашему отцу.
— Черт! – Стефано пнул кресло, стоящее у рабочего стола так, что оно отлетело мимо меня в другой угол комнаты и жалобно заскрипело. – Поздравляю тебя! Ты по уши в дерьме, Мартина.
Я никогда не думала, что Стефано Фарнезе, утонченный грациозный аристократ из знатного почти-королевского рода, может так злиться. Никогда бы и не подумала, что причиной его злости могу стать я! Никто еще не громил собственные покои, при этом не скупясь на ругательства и крепкие выражения, из-за меня...
Я стояла, прижавшись к самой двери, и широко раскрытыми глазами наблюдала за чужим приступом гнева. Казалось, еще чуть-чуть и из сжатых кулаков Стефано прольется огонь. Прямо как во время сражения с Тринадцатым кланом...
Резкий приступ боли пронзил голову. Я схватилась за нее, сжимая виски. В ушах оглушительно запищало. Еще секунда – и я сползла по двери на пол. А потом боль стала в сотни, нет, в тысячи раз больнее. Ведь я вспомнила.
Я вспомнила все то, о чем забыла с пробуждением. Все мои мысли, страхи, тревоги – все нахлынуло одной беспощадной ледяной волной. И вместе с воспоминаниями сегодняшнего утра эти урывки из прошлого стали смертельно болезненными.
В один миг я осознала, почему так неистово злится Стефано. Я поняла каждое его слово, каждый взгляд, каждое резкое движение. И такая же жгучая ненависть нахлынула на меня. Я возненавидела собственную слабость, человеческую никчемность, беззащитность перед проклятьем.
Я собственными руками уничтожила все то, к чему так долго стремилась! Я отдала розовый турмалин в руки Маркизу, при этом глупо улыбаясь и наслаждаясь его похвалой! Санти, как же это ущербно! Какая же я ущербная!
Камень уничтожен. Уничтожен благодаря мне. Маркиз знал, что я потеряла память, и наслаждался этим невежеством в моих глазах. Он видел во мне тупую смертную, которой так легко можно было управлять. Маркиз даже не убил меня на месте. Нет. Он дал мне команду. Ждать. Я оказалась настолько никчемной и беспомощной, что меня можно было, как посредственную книгу, убрать на верхнюю полку, чтобы прикончить позже. Как-нибудь потом, когда будет настроение.
Маркиз хотел, чтобы мои воспоминания вернулись. Он жаждал момента, когда я все вспомню. Когда прокляну себя и возненавижу. Когда осознаю собственную никчемность. Когда своими же руками разрушу себя изнутри.
Теперь, когда Стефано лишился сил, а я добровольно отдала на уничтожение розовый турмалин, шансов на победу не оставалось. Вся сила собралась лишь в руках Маркиза. А мы все, и я, и Кристиан, и Стефано, оказались крепко связаны его магической паутиной. Мы застряли в ловушке особняка Фарнезе без оружия, без сил и без помощи. Мы уничтожили сами себя.
Когда холодная рука Стефано сомкнулась на моем плече, я резко вскинула голову. Мужчина опустился передо мной на одно колено. Сейчас его взгляд лишился былой злобы. На ее место пришло ледяное равнодушие. Он глядел на меня, как на ребенка, погруженного в свою детскую неразрешимую проблему.
— Уже поздно лить слезы.
Я гневно обтерла щеки тыльной стороной ладоней и скинула руку Стефано со своего плеча. В миг злость на себя сменилась гневом на ведьмака.
— И кто же виноват в том, что я все забыла? Чье чертово проклятье лишило меня рассудка?! Ты винишь меня во всех бедах, но забываешь, что сам разрушил мою жизнь! Да ты не в силах разобраться и со своей! – я поднялась с пола, упрямо игнорируя головокружение. Ведьмак поднялся следом, с подозрением глядя на меня. – Я все вспомнила, Стефано. В том числе и то, что произошло вчера. И мне просто омерзительно сейчас с тобой разговаривать. Ты монстр. Такой же, как и твой отец. Ты эгоистичная бесчеловечная сволочь, разрушающая чужие жизни из одной своей прихоти. И ты полностью заслужил все те страдания, что пережил ночью. И даже больше!
Дверь за мной оглушительно хлопнула. Я не дала ни себе, ни Стефано шанса на ответ. Мои слова стали гневной, разрушительной тирадой. Они были полны яда, ненависти и злобы. Вся та бескрайняя разрушительная ярость, что сжигала меня изнутри, вылилась на Стефано. Я высказала ему все то, о чем думала последние месяцы.
И на мгновение мне стало легче. Призрачное чувство справедливости едва заметно воспылало, а потом вновь погасло. Я поняла, что мои слова останутся лишь исповедью разрушенной человеческой жизни. И никогда они не изменят то плачевное положение дел, что установилось в особняке Фарнезе.
Я поняла, что мой невидимый меч «правосудия» пронзил не того. Стефано не был моим врагом, нет. На какое-то время он стал союзником. Опасным, непредсказуемым и ненадежным. Но союзником. А теперь вновь превратился в чужого.
Маркиз одержал очередную победу. Он разделил самых опасных для себя людей. Он посеял семя раздора между нами. И добил нашу «команду» окончательно.