Глава 70
Несмотря на уверенность в голосе и сталь в глазах, я ощущала, как страх медленно разъедает меня. Пришедшее осознание стало как спасительной истиной, так и опасным, разрушительным знанием.
Моя история переплелась с семьей Фарнезе еще до того, как я узнала о их существовании. Целых три года я жила, даже не подозревая, с какой силой оказалась связана моя кровь.
А потом я, как по волшебству, отыскала Розалинду Бруно и услышала из ее уст о поместье Фарнезе, потом удачно выкрала документы девушки и ее приглашение... Словно меня тянуло в особняк с самого начала.
— Все верно. Когда ты попала в поместье, сила пробудилась. Твоя кровь как бы зарезонировала с кровью Фарнезе. Однако Маркиз и не подозревает об этом, — пояснила Габриэлла, хмурясь. – Тебе удалось обмануть Кавелье и всю семью Фарнезе. Никто не знает и вряд ли догадывается, что ты – дочь погибшей когда-то горничной.
— Маркиз считает меня сосудом, но не знает чьим.
— И это твое преимущество.
— Но что мне делать дальше? Теперь, когда мой последний шанс на спасение забрал Маркиз?
Я не могла вслух признаться, что завишу от Стефано. Не могла согласиться с тем, что нуждаюсь в нем. Однако мои слова, отчаяние в моем голосе и нервозность в движениях – все выдало мои чувства с потрохами.
— Тебе нужно вернуться в особняк.
— Но как?..
— Я помогу. Но не смогу пойти с тобой.
— Почему?
— Стоит мне лишь ступить на земли Фарнезе, как заклятье вновь возьмет вверх. Я снова стану безвольной куклой, питающей особняк. Та земля для меня проклята.
— А что делать в особняке мне?
— Найди Стефано. Он поможет.
— Но вдруг он не захочет помогать мне? Все это время его пожирали сомнения. Он испытывал огромную вину за то, что шел против отца. И, боюсь, даже его долг перед младшим братом потеряет всякую ценность перед Маркизом. Не уверена, что смогу убедить Стефано помочь мне вновь.
Габриэлла несколько секунд молчала, собираясь с мыслями. А потом с ее языка соскочило признание:
— Помимо моих сил у Маркиза были еще причины держать меня взаперти собственного разума... — Габриэлла болезненно нахмурилась. – Все эти годы я была словно во сне: все видела, но ничего не понимала. Сейчас же будто очнулась. И вместе с пробуждением пришло осознание всего, что ранее было мне недоступно. Я... Каждое преступление Маркиза, каждое убийство, каждая смерть – все это одной сплошной волной обрушилось на меня. Мне будто открыли глаза против моей воли и показали всю жестокость, что только существует в нашем мире. И, боюсь, она касается не только меня или смертных женщин, принесенных в жертву. Она повлияла и на Стефано.
Я жадно вслушивалась в каждое слово Габриэллы. Женщина тихо, но четко рассказывала:
— Долг Стефано перед Кристианом, мое заточение, один из самых серьезных секретов Маркиза – все это завязано лишь на одном человеке. Его зовут Давид Орси. Ты когда-нибудь слышала это имя?
— Нет, но...
— И не услышала бы никогда. В особняке его нельзя произнести вслух, а членам семьи Фарнезе даже нельзя о нем подумать. Маркиз об этом позаботился.
Я нахмурилась, лихорадочно прокручивая в голове воспоминания. Давид Орси. Это имя я уже слышала. Определенно точно знала этого человека.
Нет, я не встречала его. Не разговаривала с ним и не слышала о нем в чужих разговорах. Давида Орси не было рядом со мной, однако чем-то мы были связаны... Как будто он приснился мне или...
«Санти!»
Я вспомнила. Фотография из библиотеки.
Особняк Фарнезе. Но какой-то другой... Даже на черно-белой фотографии видно новую, совершенно отличную от нынешней кладку стен, пустые газоны, странную нелепую крышу... На переднем плане два человека: незнакомый мне мужчина во фраке, с тростью в руках и цилиндром на голове, а рядом Стефано Фарнезе.
Я медленно подняла взгляд, несколько секунд смотрела прямо, а потом вновь опустила глаза на фотографию. Лицо Стефано осталось прежним: сдержанная улыбка, густые острые брови, орлиный взгляд. Он ничуть не изменился, не считая странного наряда, какие сейчас точно никто не носит. Пальто-плащ до самой обуви, тот же глупый цилиндр, какой-то устаревший фрак и белые перчатки... Почему он так одет? Может, раньше у него были проблемы со вкусом?
И когда в особняке делали ремонт? На фото он хоть и смотрится нелепо, но отчетливо видно новизну. А сейчас без слез на поместье не взглянешь. Словно сотню лет оно было заброшено.
И почему недавняя фотография оказалась в альбоме за тысяча восемьсот тридцать девятый год?..
Я развернула фото обратной стороной и заметила надпись:
«Моему дорогому другу Стефано Фарнезе в память о временах, которые никогда не повторятся. И пусть годы не заберут у тебя воспоминания о давно ушедшем старике...
Давид Орси, 1839 год»
Я вновь развернула фотографию и взглянула на Стефано. Ошибки быть не может, его надменное выражение лица я увижу за милю, даже с самой ужасной фотографии. Но тридцать девятый год... Это какая-то шутка? Может, у этих двух друзей своеобразный юмор, понятный только им двоим?
Но мои догадки в пух и прах разбивало изображение особняка Фарнезе на заднем плане. Нет, недавней эта фотография быть не может. Поместье не может так обветшать даже за десяток лет.
Я прикусила губу в раздумьях. Если Стефано, такой, каким я вижу его сейчас, действительно на фотографии тридцать девятого года, то сейчас ему не меньше... семидесяти лет.
Давид Орси – давний друг Стефано. Их общая фотография долгие недели не давала мне покоя. Я все ломала голову, думая и думая о истинном происхождении изображения. Тогда загадочное фото из библиотеки приоткрыло завесу тайны о возрасте Стефано. И больше оно мне не пригодилось.
А сейчас Давид Орси вновь вернулся в мою жизнь. Только теперь с новым секретом.
— Откуда ты о нем знаешь? – спросила я.
— После освобождения у меня было много времени, чтобы провести собственные расследования. Многое я вспомнила и осознала сама, а еще больше нашла здесь, — Габриэлла обвела руками улицу, — На свободе.
— И что не так с этим Давидом?
— Если ты хочешь знать о семье Стефано больше, то тебе следует разузнать о Давиде Орси. Он был единственным членом его семьи. Ни Маркиз, ни его мать, Лидия, ни Кристиан. Только Давид.
— Они братья?..
— Не родные. Давид – сын Марселя Орси – видного герцога того времени. Марсель и Маркиз были близко знакомы при Дворе, однако их отношения едва ли можно было назвать дружескими. Думаю, ты понимаешь, как беспощадна конкуренция за место у ног Императора.
— И что же случилось?
— Ни тогда, ни сейчас знать не гнушается использовать ложь, хитрость и жестокость в своих придворных интригах. Марсель был таким. Он искал способ вывести Маркиза из игры и воспользовался болезнью Лидии. Тогда Маркиз был поглощен в поиски лекарства от чахотки – болезни смертных. Его первая жена сильно заболела. Марсель воспользовался возможностью, обманул Маркиза, отправив его чуть ли не на другой конец земли за лекарством. И Лидия умерла в одиночестве. Маркиз, узнав об обмане, убил Марселя. А его сына, Давида, забрал к себе в особняк.
— Неужели из чувства вины?
— Нет. Не знаю, способен ли такой человек, как Маркиз, испытывать вину. Все это было холодным расчетом. Давид – сын человека, близкого к Императору, —лишь укрепил положение Маркиза при Дворе. К тому же добрый меценат сыскал в своих кругах уважение и славу. Не каждый способен приютить чужого ребенка.
— Значит, Давид стал лишь способом укрепления власти Маркиза?
— Все так. Никто ведь не знал, как живет ребенок в особняке Фарнезе. Собственно, всем было плевать.
— И как же он жил?
— На правах безродного мальчишки. Без образования, без няней или гувернанток. Он был предоставлен лишь самому себе. Никто не занимался его воспитанием, никто не дарил ему любовь и ласку. Ребенок, получивший крышу над головой взамен на семью. Почти также тогда жил и Стефано.
— Значит... Они подружились потому, что больше у них никого не было?
— Они не просто подружились. Они нашли друг в друге то, чего не было во всем остальном их мире: любовь, привязанность, поддержку и опору. Стефано рос без отца и с некоторых пор без матери. Конечно, его воспитывали гувернантки и приезжие учителя. Однако семьи рядом не было. Стефано и Давид заменили друг другу семью.
— И что же? Мне нужно разыскать Давида Орси?
— Нет, совсем нет, — грустно качнула головой Габриэлла. – Он умер. Точнее, его убил Маркиз еще пятьдесят лет назад.
— Маркиз? – переспросила я неверяще. – Но как же так? Стефано об этом не знает?
— Знает, но не помнит. На нем лежит заклятье забвения.
— Маркиз заколдовал собственного сына?
— Да. Маркиз знал, что Стефано возненавидит его. А ему нужен был сын и наследник. Тот, кто продолжит дело семьи Фарнезе.
Я почувствовала сковывающий душу холод. Семья – лишь пустое слово, которое я стала слышать слишком часто. Каждый из Фарнезе упоминал о своей семье, но при этом каждый знал – речь идет не о любви и привязанности.
Семья для Фарнезе – это средство для достижения собственных целей. В ней нет места настоящим чувствам, искренности, безопасности и доверию. «Фарнезе» — это статус. Это синоним слову репутация. Фарнезе — это клеймо.
Ни Маркиз, ни Стефано, ни даже Кристиан – никто по-настоящему не любил друг друга. Они все держались за семью и за особняк, но лишь из желания выжить.
Теперь же мне стало известно, что вся их жизнь – один сплошной фарс. Маркиз держал при себе наследника, которому дурачил голову половину столетия. Стефано всегда действовал из холодного расчета, не считаясь с чувствами других. Кристиан же стал узником собственного дома. Семья Фарнезе оказалась одним сплошным театром лжи и предательства.
— Я должна рассказать Стефано правду? – сипло произнесла, обдумав услышанное.
— Только так ты сможешь убедить его тебе помочь. И остановить Маркиза.
— Но как я расскажу ему о Давиде, если его имя в особняке под запретом?
— Ты магический сосуд. Не забывай об этом. Сила Фарнезе, что покоится внутри тебя, начнет процесс разложения заклятья.
Я задумчиво опустила глаза в пол. Пятьдесят лет. Половина века. Столько времени Маркиз обманывал собственного сына, скрывая страшную тайну. Он убил единственного близкого Стефано человека.
Маркиз нуждался в наследнике. В мощном ведьмаке, который сможет продолжать безжалостный и устрашающий магический род Фарнезе. Кристиан с самого начала не справился с заложенной ролью, родившись человеком. Поэтому все ожидания Маркиза легли на плечи Стефано. Старший сын Фарнезе действительно был сильным и могущественным, именно поэтому отец не мог его потерять. Маркиз был готов удерживать своего единственного наследника любыми способами, даже годами обмана.
Я не была уверена, способен ли Стефано любить. Или хоть чувствовать что-либо, кроме ненависти и гнева. Но, если слова Габриэллы правдивы, Стефано оказался в ловушке еще более безжалостной и страшной, чем моя.
Смерть – не последняя станция. Не самое худшее, что может случиться с чьей-либо жизнью. В этом меня давно убедила семья Фарнезе. Стефано долгие десятилетия был предан и телом, и душой человеку, о жестоком предательстве которого и не подозревал.
Наше со Стефано путешествие в Рим было омрачено душевными терзаниями ведьмака, о которых я почти не догадывалась. Мне приходилось сталкиваться лишь с чрезмерной жестокостью и равнодушием мага. За ними Стефано умело скрывал свои сомнения.
Однако теперь, зная подоплеку отношений отца и сына, я не могла избавиться от мысли, что все это время Стефано страдал. Он оказался меж двух огней, разрываемый на части от своих обязательств. С одной стороны его тяготил долг младшему брату, а с другой – обязательства перед собственным отцом. И следуя за одной клятвой, он неминуемо нарушал другую.
Я сжала переносицу, чувствуя, как закружилась голова. Мое самочувствие оставляло желать лучшего. Не только из-за изматывающих событий последних дней. О себе давало знать мое проклятие.
Я вспоминала метаморфозы, происходившие с Мими, и внутренне содрогалась. Мое тело постепенно изнашивалось. Я уже потеряла вес и выносливость. Что меня ждет дальше? Потеря памяти, ранняя седина, сумасшествие?..
Я попыталась разработать онемевшие руки. Судорожно вздохнула. Разрушительные эмоции смешались с физическим недомоганием. Тяжелые беспросветные мысли словно доламывали ослабленное тело. Я будто окунулась в ледяную прорубь.
— У тебя осталось мало времени, — с сочувствием произнесла Габриэлла. – Тебе срочно нужно отправиться в особняк, рассказать Стефано всю правду и убедить его тебе помочь. Вместе вы сможете одолеть Маркиза и прекратить его произвол.
Я изнеможенно кивнула. Но согласилась со словами Габриэллы скорее бессознательно. Сейчас мне тяжело было осознавать даже саму себя, что уж говорить о целом плане по спасению человечества от Маркиза Фарнезе.
— И, пожалуйста, — вдруг добавила Габриэлла тихо. – Позаботься о моем сыне. Скажи Кристиану, что я его люблю. И мы обязательно встретимся вновь.