Лидия. Глава 3
— Папа? – Лидия замерла на входе в комнату, растерянно наблюдая, как отец наспех скидывает свои вещи из шкафа в чемодан.
Мужчина, не замечая дочь, сминал рубашки и костюмы, вдавливал их в сумку, лишь бы уместить все внутри. Его волосы растрепались, щеки покраснели, а сбивчивое дыхание было слышно даже отсюда.
— Папа, что происходит? – уже тверже проговорила Лидия, захлопнув за собой дверь.
— Лидия, — Людовик опомнился и перестал метаться от шкафа к кровати. – Собирайся, дочка. Бери все самое необходимое и возвращайся сюда.
— Что? – выдохнула девушка нервно. – Куда мы едем? Что за спешка?
— Мы уезжаем из Дворца. Куда, пока не знаю. В Сардинию или Сицилию, неважно.
Наблюдая за паникой в движениях отца, за растерянностью в его глазах и сбивчивостью в речи, Лидия испугалась не на шутку. Она в мгновенье ока преодолела расстояние, разделявшее их, и оттащила чемодан в сторону. Людовик резко вскинул голову, вытянул руку вперед, и чемодан вновь очутился рядом.
— Прекрати колдовать! – Лидия схватила отца за руку.
— Ты должна услышать меня! – взволнованным шепотом заговорил Людовик. – Мы уезжаем!
— Объясни, наконец, почему. Ты пугаешь меня.
Людовик замер на месте. Судорожно выдохнул, посмотрел на дочь, силясь что-то сказать. Мужчина заломил пальцы на руках, глубоко вдохнул и произнес сипло:
— Марцио Фарнезе просит твоей руки.
— Что?!
Лидия вскрикнула от неожиданности. Широко раскрыла глаза и всмотрелась в лицо отца, пытаясь отыскать там проблески шутки. Может, он сейчас рассмеется? Скажет, насколько его дочь доверчива?
Нет. Людовик смотрит на дочь с таким же страхом и непониманием, с каким она смотрит на него. Да и с чувством юмора у отца, конечно, бывают проблемы, но настолько плохих шуток от него нельзя было услышать.
— Не может быть... — прошептала Лидия, озабоченно расчесывая пальцами длинные рыжие волосы.
Прошло полгода. Полгода с неудачного свидания, закончившегося позорным побегом девушки. За это время, конечно, были новые встречи, разговоры, общие приемы и даже несколько танцев. Пришла пара букетов с извинениями, послания с просьбой встретиться, но они закончились также быстро, как и начались.
На балах оба упрямо делали вид, что ничего не случилось. Лидия улыбалась сначала неловко, а потом решила, что все недомолвки позади. Начала смеяться и шутить, веселиться и танцевать рядом с маршалом. Она стала с ним такой, какой была со всеми. А Марцио никогда больше не выходил за рамки приличия.
Он был собран, серьезен и молчалив. Никогда не улыбался, держался особняком. Во взгляде читалась уже привычная горделивость, в движениях – отточенный снобизм.
И Лидия решила, что все кончено, что неудачный опыт позади, что больше никогда она не свяжется ни с одним маршалом, ни с одним человеком старше тридцати.
А теперь...
— Я откажусь, отец, — произнесла девушка и, несмотря на тревогу внутри, ободряюще улыбнулась. – Если ты будешь реагировать так на каждое предложение руки и сердца, то, боюсь, поседеешь слишком рано. А их, я думаю, будет еще предостаточно.
Людовик пропустил попытку дочери пошутить мимо ушей. Он шумно проглотил ком, вставший в горле, и произнес:
— То было не предложение. Это был приказ.
— Не нашелся еще человек, который заставит меня выйти за него.
— Он знает, что ты ведьма. Знает и про меня.
— Откуда? – в груди у Лидии все похолодело.
— Не знаю, дочка... — отец устало опустился на кровать. – Но он грозится рассказать обо всем Королю, если я не отдам тебя ему.
— Но он и сам ведьмак! – Лидия, заломив руки, заходила по комнате взад-вперед.
— Он маршал, моя дорогая. Король никогда не пойдет против него.
— А ты его Советник, папа! Ты его самый близкий человек во всем Королевстве.
— Ты знаешь, почему при Дворе запрещена магия, — Людовик устало зажал переносицу пальцами. – И насколько бы я не был близок к Королю, я никогда не буду важнее, чем его жена.
Лидия промолчала, не найдя, что ответить. Она наизусть знала историю о том, как магия оказалась под запретом. Девушка по тысяче раз перечитывала законы, в которых черным по белому было написано о недопустимости колдовства. Ее отец с самого детства подавлял в дочери магические силы, тренировал сдерживать эмоции, контролировать мысли, лишь бы никогда не проявить свою истинную сущность.
Покойная жена Короля, Мередит, была убита ведьмаком. Жестоко, беспринципно, из мести. Перед своей смертью женщина пережила такие муки, каких не пожелаешь даже собственному врагу. Ее крики слышал весь Дворец, но никто был не в силах ее спасти. Даже муж.
Ведьмак в итоге скрылся из Замка. Мередит погибла на руках у Короля, вот только мужчина не смог даже узнать ее. Настолько ее обезобразила чужая ненависть и бесконтрольная сила.
Отныне во всем Неаполитанском Королевстве была запрещена магия. И если в стране, скрываясь, ведьмы могли жить спокойно, то при Дворе их гонения были в тысячи раз страшнее. Каждого мага ждала судьба еще хуже, чем у покойной Мередит.
— Поэтому ты хочешь уехать?..
— Да.
Лидия едва сдержала слезы. Она знала, насколько важна для ее отца должность государственного Советника. Он шел к этому всю жизнь, учился-учился-учился, а потом работал-работал-работал... Частыми ночами дочь заставала мужчину над письменным столом с зажженной парой свечей и пером в руках.
Службе Королю отец посвятил всю жизнь. И планировал закончить ее здесь же. Во Дворе. У своего Короля. И Лидия просто не имела права забрать у него все это. Она не могла забрать у него жизнь.
— Нет, мы не будем уезжать, — проговорила девушка, закрыв глаза.
— Лидия... О чем ты? – отец вскочил на ноги, подошел к дочери и взял ее за плечи. – Я не отдам тебя этому монстру. Я не испорчу тебе жизнь.
— Не испортишь, — девушка открыла глаза, изумрудный цвет которых почти что сиял от выступивших слез. – Брак с маршалом – это подарок судьбы, папа.
— Я не верю, — отец судорожно закачал головой. – Я знаю, что ты мечтала не об этом. Ты не станешь выходить замуж не по любви.
— Я одна из немногих в этом Дворце, кому удалось познать настоящую любовь, кто прожил жизнь без вечных ограничений и правил, — зашептала Лидия. – Все мое детство, всю юность я не знала ни бед, ни болезней, ни бедности. Я жила в лучших условиях, в абсолютной твоей любви и не платила за это ни лиры. Но я не смогу всю жизнь танцевать и веселиться на балах, смеяться на приемах или спать до полудня... Пора взрослеть, папа.
— Мне больно это слышать, Лидия... — отец отпустил плечи дочери и отошел в сторону.
— Я буду счастлива. Останусь во Дворце, с тобой, но прослыву не просто дочкой Советника, нет. Я буду женой маршала. Я обрету ценность в этом Королевстве. Разве не этого ты мне желаешь?
— Но он ведьмак... Он монстр, милая...
— Он не монстр, папа, — Лидия подошла к отцу и мягко его обняла. – Это лишь его образ. А близко его никто не знает.
Руки у Людовика тряслись. Он умолк, собираясь с мыслями, а потом тихо проговорил единственное, что пришло ему на ум:
— Я люблю тебя.
— И я тебя, папа.
Вернувшись в свои покои, Лидия замерла в самом центре, под огромной хрустальной люстрой. Посмотрела сначала в окно, потом на свою кровать, оглядела тонкие бледные пальцы рук, коснулась ими лица. И почувствовала, как на щеках пролегли мокрые обжигающие дорожки слез.
Лидия закрыла глаза и дала волю чувствам. Безмолвно, совершенно тихо, она расплакалась, не в силах больше терпеть чудовищную боль, что распирала грудь.
Но боль за себя никогда не сравнится с болью за любимого человека. Можно сколько угодно терпеть собственные терзания, жалеть себя и свою участь, сетовать на собственную судьбу. Но стоит увидеть, как страдает близкий, и все сомнения сразу уходят. Готовность пожертвовать всем на белом свете, хоть целым миром, хоть своим счастьем, хоть своей жизнью переполняет душу.
Именно поэтому Лидия решилась выйти замуж за человека, которого одновременно и боялась, и презирала всей душой.