Глава 31
Слово, возможно, одно из сильнейших оружий человека. Оно может быть острее ножа, тяжелее кирпичной стены и запутаннее самого большого лабиринта. Словом можно помочь, обнадежить, подарить веру. А можно, наоборот, уничтожить, растоптать, превратить в пыль.
Не существует слов, не несущих в себе смысла. И даже произнесенные в бреду, они всегда таят в себе какое-то значение.
Так слова Габриэллы отпечатались в моей голове на несколько дней, ни на секунду ее не покидая. Я все думала и думала, взвешивала каждую услышанную букву, ловила каждую интонацию.
Габриэлла Фарнезе больна, без сомнений. Ее состояние выдают неестественно бледная кожа, отчужденность и слабость в голосе. Но слова, что произнесла женщина, были слишком отчетливы и связны для больного бреда. Именно поэтому я не могла от них отмахнуться.
Лидия... Это имя я услышала впервые. Женщина, которой так завидовала Габриэлла. Первая любовь Маркиза Фарнезе и мать Стефано. О ней не слышал никто из горничных, ее фотографий нет в альбомах, о ней не говорят в стенах особняка. Лидия словно призрак из другой эпохи. И если это так, то моя догадка о возрасте Стефано подтверждается.
Я еще несколько раз доставала фотографию старшего брата Фарнезе из-под матраса и проверяла, ничего ли на ней изменилось. К счастью или сожалению, и изображение, и надпись оставались прежними. Все тот же 1839 год, все то же лицо Стефано.
Значит, Лидия и Маркиз еще старше своего сына. А Габриэлла? Когда она стала частью семьи Фарнезе и родила младшего наследника семьи? Двадцать лет назад или двести?
Сейчас мне хотя бы стало понятно, почему Стефано и Кристиан настолько отличаются друг от друга. Они не родные братья. И внешность, и блеск в глазах, и манера поведения – все это давало мне подсказки, но я упрямо отметала их от себя.
Вот только Стефано – старший сын – гордость семьи, главный наследник и любимый сын Маркиза. А Кристиан – ребенок Габриэллы – по словам женщины, никчемный младший брат, которому никогда не стать лучше старшего.
Помимо сказанного Габриэллой меня волновало и еще кое-что. Стала бы женщина, которую я считаю своим врагом, говорить со мной на такие темы? Почему она раскрыла один из секретов семьи Фарнезе? Почему вела себя так рядом с горничной?
Что, если она не злая ведьма? Не часть семьи Фарнезе, а очередная ее жертва? И я лишь случайным образом стала свидетельницей ее заключения? Что, если Габриэлла выглядит болезненно из-за заклятья? Из-за магии, что сейчас убивает горничных?
Но если это так, что Фарнезе нужно от Габриэллы? Очередной наследник или картинка успешной семьи для общества?
Столько вопросов зароилось в моей голове, что думать стало физически тяжело. Словно мозг набили свинцом. Я перевела дух и попыталась сосредоточиться на уборке. Сегодня пятнадцатое августа. Середина месяца.
У меня осталась половина месяца, чтобы успеть разобраться с семьей Фарнезе. Найти способ остановить убийства, спасти Стеллу и других горничных, а главное, саму себя. Не повторить историю своей матери и наказать тех, кто виновен в ее гибели.
Успею ли я?.. Даже предположить страшно. Хоть надежда изо дня в день пророчит мне счастливый конец, Мартина Инганнаморте, слишком прагматичная для таких смелых заключений, твердит об опасности.
Что я знаю сейчас? Лишь то, что семья Фарнезе использует горничных в магических ритуалах. Зачем? Могу лишь предположить. Возможно, это связано с несметными богатствами семейства, огромными владениями и высоким положением в обществе. А возможно, с бессмертием или нечеловечески долгой жизнью.
Почему именно горничные? Может быть, их легче всего использовать. Нас двенадцать девушек. По одной в месяц – и хватит на год. Почему выбрали именно нас? Есть ли какой-то критерий, по которому отбирают будущих жертв? Возраст, внешность, девственность... Вряд ли. Например, мне восемнадцать. Мими было шестнадцать, а Флоре Мальдини почти тридцать. Внешность... Я смуглянка с каштановыми волосами и карими глазами. У Инес белоснежная кожа и гладкие длинные волосы цвета угля. А Стелла и вовсе блондинка. Несмотря на то, что я девственница, Розалинда Бруно имеет ребенка. И домоправительница об этом знала, когда принимала меня на работу.
Сейчас я знаю не так много. У меня есть лишь список симптомов, способ узнать о приближающейся кончине. За эти пару дней я смогла вписать туда лишь один пункт, и то со знаком вопроса.
Резкое похудение.
Тяжело сказать, похудела Стелла из-за того, что хотела этого, или потому что на ней лежит заклятье. Тем не менее, ее острые скулы и тонкие руки теперь виднелись даже из другого конца особняка.
Ясно лишь одно. Мне нужно действовать. Хоть днем, хоть ночью, хоть при других горничных, хоть одной. Или через пятнадцать дней я могу и вовсе не встать с кровати.
Жаль, что все просто лишь на словах. На деле я даже представить не могу, что должна делать, куда идти, с кем говорить. Я стала частью слишком сложного пазла, что собрать мне не по силам.
Когда дверь справа от меня отворилась, я не сразу поняла, с кем столкнулась. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы узнать человека перед собой и почувствовать уже привычную тревогу в груди.
— Розалинда, — Кристиан словно выжидал меня. Он открыл дверь ровно в тот момент, когда я проходила мимо его покоев.
— Добрый вечер, — мой сиплый тихий голос выдал все волнение.
— Нам нужно поговорить.
Не вопрос, не предложение, эта фраза стала приказом, не терпящим возражений. Тон Кристиана стал ледяным заклинанием, сковывающим по рукам и ногам. И я замерла, не в силах противостоять.
— Мне нужно работать...
Жалкая попытка уйти, сбежать от опасности. Но Кристиан был готов к отказу. Его рука за секунду сжалась на моем плече, пальцы до боли сдавили кожу. Я едва не вскрикнула от неожиданности, но не успела даже моргнуть, как оказалась внутри чужой комнаты.
Деревянная дверь закрылась, отрезая нас от всего остального особняка. Кристиан тут же отпустил меня и сделал два шага назад. В его руке блеснул ключ, как немое предостережение: «Ты не сможешь уйти».
Я проглотила вставший в горле ком и поежилась от леденящего холода. То ли он исходил из завешанного бордовыми гардинами окна, то ли выбирался из моей груди.
— Ты не должна меня бояться.
Кристиан словно прочитал все мысли в моих глазах. Он разочарованно выдохнул и прошелся по комнате взад-вперед.
Я стояла все там же, у двери, не смея пройти дальше. Комната оказалась совсем небольшой: у стены изголовье двуспальной кровати с темно-красным постельным бельем, напротив нее – письменный стол с зажженными толстыми свечами и разбросанными в беспорядке листками бумаги. Рядом со столом – платяной шкаф, а у окна – глубокое кресло со стопкой книг рядом. И это все. Вся комната Кристиана.
И так небольшая, в полумраке она выглядела еще меньше. Здесь негде скрыться, некуда бежать. Единственное окно скрыто за шторами, дверь заперта на ключ. Я словно оказалась в тесной ловушке, из которой единственный выход – это смерть.
Сердце в груди забилось настолько оглушительно, что даже мысли в голове прояснялись с трудом. Я нервно зажала холодные руки в кулаки и попыталась унять дрожь.
Кристиан знает, что я в курсе секретов его семьи. Он говорил со мной загадками и недомолвками все это время, давал понять, в какой я опасности. Угрожал.
— Это невозможно.
— Ты боишься не того человека.
— Я боюсь всех. Всех в этом доме.
— Я знаю, и это... правильно, — мужчина взглянул на меня с такой тревогой, что я едва сдержала выступившие слезы. Его стальные глаза смягчились, руки опустились. – Ты считала меня другим, не таким, как остальные. Так почему не веришь мне?
— Здесь, да и во всем остальном мире, нет ни одного человека, которому я могу доверять.
— Я не могу сказать тебе всей правды...
— Я знаю, — прервала мужчину резко.
— И не могу дать тебе того, что ты хочешь...
— Именно.
— Но не хочу, чтобы ты меня боялась.
— Почему? Почему это так Вам важно? – едва не прокричала я в отчаянии, совершенно не понимая, чего хочет от меня Кристиан.
Мужчина вдруг повернулся ко мне спиной. Несколько мгновений он стоял неподвижно, о чем-то раздумывая, а потом его руки взметнулись вверх. Белоснежная рубашка расстегнулась.
Пуговица за пуговицей, она спускалась вниз. Кристиан снял одежду, медленно и плавно, постепенно открывая оголенную спину.
Я едва не охнула от удивления. Лишь закрыла рот рукой, не в силах отвести глаз. Широкая мужская спина вдоль и поперек была расчерчена глубокими порезами и шрамами. Ярко-бордовые отметины лощинами пролегли на коже, уродуя ее.
Сердце в груди екнуло, и я почти физически ощутила боль от этих ран.
— Что это?..
— Я хочу все рассказать тебе. Но когда даже думаю об этом... — голос Кристиана перетек в болезненное шипение. Мужчина напрягся, мышцы на его спине очертились, а вдоль позвоночника вдруг пролегла еще одна отметина. Медленно раскрываясь, она закровоточила, и струйка крови тут же потекла вниз. – Это последствия запрещающего заклятия. Его наложил Стефано.
Я зачарованно прошла вперед, ближе к мужчине. Сама себя не контролируя, вдруг протянула руку и аккуратно коснулась чужой кожи. Кристиан вздрогнул и тут же обернулся, скрывая ужасную картину. Он посмотрел на меня сверху-вниз, стоя непозволительно близко.
— Я хочу быть на твоей стороне. Но не могу, — прошептал он.
— Так может поступить только монстр... — ответила я тихо. Родной брат никогда бы не поступил так с Кристианом. Это верх жестокости.
— Так могут поступить... ведьмы... — Кристиан резко сжал зубы и выдохнул через нос, превозмогая боль.
В груди что-то перевернулось и лопнуло, стоило мне вновь увидеть страдания мужчины. Я резко подалась вперед, потянулась на цыпочках вверх, и мои губы накрыли губы Кристиана. Ладони легли ему на щеки, а мои глаза зажмурились что есть силы. Я столкнулась лицом к лицу со своим страхом, внутри меня все сжалось в комок нервов, но при этом теплая слабость разлилась в ногах.
Несколько мгновений Кристиан не двигался. Но стоило ему осознать случившееся, как губы мужчины расслабились, а его руки сомкнулись на моей талии. Я вздрогнула и поддалась, растаяла в чужих прикосновениях. Кристиан углубил поцелуй, стал вести эту опасную игру с огнем. Мы оба преступили черту дозволенного.
Внутри меня все кричало об опасности. Руки затряслись. Все мое существо одновременно противилось этому поцелую и желало его. Я не знала, целую союзника или врага. Играю со смертью или нежусь в спасении. Но все мое тело превратилось в оголенный нерв, с которым опасно играли чужие острые когти.
Когда мое дыхание сбилось, а легкие уже пылали от недостатка воздуха, мы отстранились друг от друга. Я подняла растерянный взгляд на Кристиана, и мужчина взглянул на меня со слабой грустной улыбкой.
— Почему на тебе лежит заклятье? – тихо спросила я.
— Они узнали о том, что я говорил тебе. Предостерегал об опасности.
— Как они узнали?
— Понятия не имею.
Я замерла. Опустила глаза на грудь мужчины и вспомнила один из разговоров с Жаклин.
— Кристиан Фарнезе ведет себя странно, — хрипло проговорила я первое, что пришло на ум. Кроме этого мне ничего не было известно.
— Вот и первые новости, — Жаклин довольно улыбнулась и наконец зажала рану на запястье второй рукой. — Подробнее.
— Он ненавидит особняк. Мечтает отсюда убраться.
— Младший братик с секретами... — задумчиво протянула Жаклин. — Интересно. Что еще?
— И мне он советовал отсюда уехать.
Жаклин в задумчивости прикусила розовые губы. Она наконец перестала строить из себя злого гения.
— Кристиан-Кристиан... — девушка покачала головой. — Еще?
— Больше я ничего не знаю, — сказала я, опасливо глядя на кровоточащую рану Жаклин. — Клянусь. Я здесь всего неделю!
— Это я виновата... — вырвалось из меня, и я вновь припала к груди мужчины, утонула в его объятьях.
Чувство вины захлестнуло меня с головой. Я едва не утонула в нахлынувших эмоциях. Из-за меня на Кристиана наложили заклятье, я подставила его и стала причиной всех этих шрамов. Вот почему до этого он говорил лишь загадками, почему так тянулся ко мне, но при этом молчал. Это я во всем виновата...
— Нет, — Кристиан положил теплые ладони мне на лицо и заставил посмотреть ему в глаза. – Кто угодно, но не ты.
— Как снять это заклятье?
— Я найду способ. Сделаю что угодно, чтобы рассказать тебе обо всем. Ты должна знать... правду... — Кристиан вновь сжал челюсть до белых желваков. Его стальные глаза обессиленно закрылись.
Я опасливо сделала шаг назад, чуть дальше. Мы стояли слишком близко.
— Ты тоже?.. – слово «ведьмак» никак не получалось произнести. Все мое существо противилось этой мысли.
— Нет. Я человек, Розалинда. Просто человек.
«Кристиану никогда не стать таким, как Стефано. Он слаб, он истощен, он пуст».
Вот что имела ввиду Габриэлла. Она родила Маркизу не сильного мага, а обычного человека. Вот почему она так страдает, почему так завидует Лидии.
— Что нам теперь делать? – с дрожью в голосе спросила я.
Кристиан мягко улыбнулся, ободряюще заглянул мне в глаза. Я знала – у него не было ответа на этот вопрос. Мы оба – просто люди. Тем не менее мужчина ответил:
— Мы найдем способ положить этому конец. Обещаю.