Глава 29
Когда солнце приблизилось к горизонту, я решила возвращаться в особняк. Задний двор Фарнезе был изучен мною вдоль и поперек. Я прошлась по всем выложенным тропинкам, вдохнула аромат каждого куста, рассмотрела все сколы и неровности в кладке фонтана.
На мгновение мне стало легче дышать. Природа, подобно тому, как очищает воздух, избавила меня от тяжести последних дней. Мне удалось отвлечься от убийств, смертельной магии и чувства постоянной опасности на яркие краски цветов, головокружительные ароматы зелени и ощущение того, что мир вокруг остался прежним. Поэтому возвращалась в дом я уже не такой измученной, какой из него выходила.
Стоило мне подойти к входной двери, как я встретила Патрицию. Девушка с волнистыми рыжими волосами и яркими зелеными глазами радостно улыбнулась, отчего на ее пухлых щеках пролегли ямочки.
— Чао, Розалинда, — поздоровалась она.
— Чао.
Патриция оказалась в легком платье кремового цвета. Достаточно простое, но оттого не менее красивое. Кажется, горничная побаловала себя после первой зарплаты. В руках у девушки была зажата сетчатая сумочка со свежими фруктами.
— Красивое платье, — заметила я, отчего Патриция тут же покрылась легким румянцем.
Мы зашли в дом вместе. Девушка с энтузиазмом начала рассказывать, как провела выходной.
— У меня еще никогда не было такого большого выбора! Просто глаза разбегались по прилавкам. Кажется, это было мое самое сложное решение, — рассмеялась горничная, глядя на длинные струящиеся рукава платья.
— Ты гуляла по набережной? — спросила я, вспомнив свое любимое место в Таранто.
— Конечно! Но, честно признаться, я отвыкла от городской суеты. На канале было так много людей. Все куда-то спешили, говорили, не обращали внимания на то, что было вокруг. А я стояла у причала и просто не могла оторвать глаз от воды.
Я грустно улыбнулась. Когда-то моим любимым развлечением было также прийти на канал, встать у каменного ограждения и просто любоваться водной гладью, проплывающими гондолами, закатывающимся за горизонт солнцем. Сейчас такая возможность показалась непозволительной роскошью.
— Еще я вышла на главную площадь. Послушала выступление барда. Он исполнял какую-то балладу и играл на гиронде, — увлеченно продолжила Патриция. — Но, представь себе, какая-то девушка стащила у одного из прохожих кошелек! Она тут же выдала себя, и на всю площадь поднялся ужасный шум.
Я вслушалась в рассказ Патриции едва не с открытым ртом. Главная площадь раньше принадлежала мне, Мартине Инганнаморте. Она входила в мой район, Марко. А теперь досталась какой-то другой шпионке из Цитадели.
Интересно, это действовала она или кто-то посторонний?.. Хотя, вряд ли это была девушка с улицы. Цитадель внимательно следит за всеми ворами в городе. Выискивает каждую воровку и присваивает ее себе. Дон Пэлмиро не терпит конкуренции, особенно от таких отбросов, как мы.
— Ты ее рассмотрела? — спросила с нескрываемым интересом.
— Если честно, я не всматривалась. Заметила лишь темные короткие волосы и грязное платье. Потом ее поймали жандармы.
Ощутив странную злорадность, я улыбнулась. Если это была шпионка из Цитадели, то ее явно ждет невеселое будущее. Значит, они не справляются с моим районом. Рыбка, пойманная на крючок, оказалась слишком крупной, чтобы достать ее из воды.
— Я уже отвыкла от такого. Непривычно ходить по улицам и опасаться воров и преступников.
— Ты с ними сталкивалась раньше? — спросила я.
— Нет. До пятнадцати лет я жила в деревне, потом переехала с родителями в Таранто и сейчас, через пять лет, вновь уехала за город. К счастью, за это время нас никто не грабил. Хотя сейчас все улицы завешаны плакатами и предупреждениями.
Я почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. На одном из плакатов, развешанных по городу, все еще может быть изображен мой портрет. Хотя уже и прошел целый месяц. Что делать, если кто-то из горничных его заметит?
— Почему вы переехали из деревни? — поспешила сменить тему.
Патриция заметно поникла. Она отвела зеленые глаза в сторону и стушевалась, но все же заговорила.
— В деревне все было не очень гладко. Наша земля принадлежала Маркизу.
Я удивленно нахмурилась.
— Ты сама знаешь, как много земель и деревень принадлежит их семье. Следить за ними и помогать крестьянам очень тяжело. Постепенно наша деревня пришла в упадок, земли высохли, скот поумирал от болезней. Все, кто мог, спешили уехать, а старшее поколение пыталось добиться помощи. Мы писали письма Фарнезе, пытались встретиться с Маркизом, вымаливали у него хоть что-то. Но он говорил, что деревня должна заботиться о себе сама. Когда очередной зимой мой отец едва не погиб от воспаления легких, мы решились переехать в город. В деревне даже не было лекаря.
— И что было потом?
— В городе помочь папе не смогли, он умер. Но мне удалось выйти замуж. Конечно, не по любви. Однако мой муж был самым прекрасным человеком, которого я знала. К сожалению, полгода назад и его не стало. Мы с мамой лишились и дома, который принадлежал ему, и всей земли. В итоге, чтобы как-то выжить, я решила устроиться сюда.
— Почему сюда? Ты не ненавидишь Маркиза?
— За что мне его ненавидеть? — искренне удивилась Патриция.
— Из-за него деревня обеднела, а твой отец погиб. Разве ты так не считаешь?
— Нет... Я понимаю его. Нельзя помочь всем на свете, нельзя спасти каждую деревню.
— Но, Патриция, он даже не пытался. Сколько людей из-за него погибло? Десятки? Сотни? — совершенно не понимая девушку, я почувствовала приступ гнева. Как она может говорить так об этом убийце?
— Даже если я буду его ненавидеть, мир от этого лучше не станет. А моя деревня не восстанет из пепла.
Я шумно выдохнула. Патриция будто стала олицетворением слова «простота». Кажется, в мире не существует ни одного человека, которого она могла бы ненавидеть. А Маркиз Фарнезе вполне этого заслуживает. Ровно, как и вся его семейка. Жаль, что Патриция не знает всей правды.
— А почему ты приехала сюда? — вдруг спросила девушка. — Я слышала, раньше ты работала в дорогом ресторане.
— Деньги, — я пожала плечами, отведя взгляд в сторону. — И мне надоел город.
— Поэтому ты сейчас туда не ездишь?
— Именно.
Разговор, полный недомолвок и секретов, вдруг прервал громкий стук в дверь. Не дожидаясь ответа, внутрь ворвалась София — одна из горничных. В ее голубых глазах плескалась тревога, а бледная кожа покрылась румянцем.
— Санта грацие, хоть здесь кто-то есть! Девочки, Стелле стало плохо. Она потеряла сознание. Вы можете помочь?
Мы с Патрицией одновременно вскочили с кровати, на которой просидели последние пять минут. Рыжеволосая посмотрела на меня с нескрываемым страхом, а я на нее — с сомнением. Неужели еще один симптом?
***
На следующий день мое голубое выходное платье превратилось в черно-белую рабочую форму, а невидимая корона сменилась на чепчик. Не хватало лишь кареты, ставшей тыквой, и хрустальной туфельки. Про принца я вообще молчу. В моей сказке он даже не появился.
На сей раз я оказалась в комнате Габриэллы Фарнезе. Женщина обыденно сидела на террасе с потрепанной книжкой и не замечала меня. Я уже привыкла здороваться с женщиной лишь из приличия и не обращала внимания на ее рассеянный взгляд и молчание.
Конечно, меня посещали мысли о том, что поведение Габриэллы может быть напускным. Подобно стенам в комнатах или цветам в коридорах, она может быть везде и слышать всё, может становиться тенью и незаметно следовать за каждым жителем особняка.
Молчание — верный друг, который никогда не изменит. За ним может скрываться как мудрость, так и порок. Все-таки, самое необходимое искусство при дворе состоит не в том, чтобы хорошо говорить, а в том, чтобы уметь молчать.
У Габриэллы могут быть свои секреты, а ее молчание может оказаться ловушкой. Поэтому даже при ней нельзя терять бдительность.
Начисто вымыв окно в уборной, я замерла напротив одного из туалетных столиков. Он был драпирован ситцевой кружевной тканью, которая струилась вокруг зеркала и спускалась по столу вниз. Поверхность была заставлена множеством баночек: благовонными маслами и яркими помадами, пудрой и приборами для отделки ногтей.
Пару раз я работала в уборной комнате Жаклин, и там туалетные столики были в десятки раз больше и дороже обставлены, нежели у Габриэллы. Невестка Фарнезе не ограничивала свою фантазию и получала все, что только взбредет ей в комнату. Однако и Габриэллу нельзя было назвать обделенной.
Обилие уходовых средств меня удивило. Казалось, Габриэлле все это не нужно. Когда последний раз женщина засиживалась в дамской комнате и наводила марафет? Когда надевала что-то дороже и пышнее прогулочного платья?
Мое внимание привлекла душистая вода в розовой вытянутой баночке. Я подняла ее со стола и поднесла к носу. Сладкий запах фруктов приятно пощекотал ноздри.
Не удержавшись, я поднесла парфюм к шее и зажала в руке распылитель. Тут же вокруг меня закружился необычный яркий аромат. Я никогда раньше не пользовалась душистой водой и сейчас ощутила себя настоящей принцессой. Раньше от меня пахло только мылом.
Но, подняв глаза, я встретилась со своим отражением, и мои мысли развеялись в реальности. На меня смотрела все та же Розалинда Бруно в белом чепчике и черном заляпанном платье. Совсем неаристократичная смуглая кожа покрылась едва заметным румянцем, а глаза выдавали все мое крестьянское прошлое.
Отражение в зеркале отрезвило меня. Я поставила парфюм на место и покинула дамскую уборную. Нужно было успеть прибрать спальню Габриэллы.
Погружаясь в монотонную уборку, я неизбежно возвращалась к тревожным мыслям. Так и сейчас, заправляя высокую деревянную кровать, вновь вспомнила вчерашнюю сцену.
Стоило нам с Патрицией забежать в комнату, как мы застали Стеллу на полу. Девушка уже очнулась, но все еще сидела рядом с кроватью в полной растерянности.
Она отказалась от помощи, от присутствия мадам Кавелье или вызова лекаря. Единственное ее объяснение болезненного состояния крылось в переутомлении.
Я понимаю, почему Стелла так рьяно доказывает, что не больна. Когда болела Мими, Кавелье каждый день угрожала горничной увольнением, постоянно напоминала ей, что не собирается держать на своем попечении больную девчонку.
А сейчас, стоит еще одной горничной подхватить болезнь, вряд ли домоправительница станет церемониться.
Но все отмазки и недомолвки Стеллы не убеждают меня, как остальных горничных. Я более чем уверена, что потеря сознания — еще один симптом. Признак магического влияния, разрушения здоровья.
Под матрасом моей кровати помимо фотографии Стефано и перстня Жаклин теперь лежит еще одна бумажка. Ломаным почерком, заваливающимся влево, я вывела все, что знаю о загадочной «болезни»:
1. Кровотечение из носа
2. Па потеря памяти
3. Потеря сознания
Что было между ними? Что будет дальше?
Конечно, сейчас мне известно не так много. Трудно судить о болезни, когда ее жертвой стала лишь одна девушка. Вспомнить поведение Мими и вычленить из него новые симптомы — задачка не из простых. То, что казалось мне лишь заскоками горничной, может стать важной подсказкой или наоборот, только запутать.
Закончив с кроватью, я поправила полупрозрачный балдахин, висевший над ней, и отошла назад, оценивая работу. Яркое полуденное солнце подсветило нежно-коричневое постельное белье и кремового цвета обои. Зайчики, проглядывающие в комнату из-за кружевного тюля, отсвечивали от хрустальных подвесок люстры радужными бликами. Тишина, воцарившаяся в комнате, нарушалась лишь пением птиц из открытой двери и легким сквозняком.
В глаза бросилась фотография в деревяной рамке, стоящая на комоде. Я подошла ближе и различила Габриэллу в пышном бальном платье с густыми распущенными волосами и ярким макияжем. Женщина, что выглядела на десяток лет моложе, держала на руках ребенка и беззастенчиво улыбалась. Маркиз, стоящий рядом, лишь сдержанно положил руку на плечо жены.
— Он никогда не улыбался на наших фотографиях, — послышался вдруг женский голос, и я с небывалым удивлением обернулась к террасе, чтобы увидеть вставшую с кресла Габриэллу.