Глава 27
Я никогда не искала себе друзей. Просто не нуждалась в жилетке, в которую можно выплакаться. В детстве чаще помогала родителям на поле или засиживалась дома за шитьем. Потом, в Цитадели, столкнулась с завистью и эгоистичностью окружающих, убедившись, что друзья — это лишь слово.
Что шпионки, что проститутки в Цитадели не искали себе товарищей, подруг или любовь. Туда они приходили лишь за одним — за деньгами. Ни у кого из нас не было времени между поиском пропитания и спасением от жандармерии на каких-то там «друзей».
Госпожа Брунилда всегда говорила: «Здесь вам не детская сказка, чтобы мечтать о дружбе и радуге. Займитесь делом или проваливайте». И я всегда занималась делом.
Но и врагов я никогда не искала. Не нарывалась на неприятности умышленно, не провоцировала, не хвасталась и не издевалась. Так уж получалось, что они всегда находились сами. В Цитадели моим врагом стала Джулия, подставившая меня. Да и остальные девушки оказались не лучше. Они все планировали от меня избавиться.
А здесь, в особняке, я встретила сначала самовлюбленную Инес, что только и искала повод, чтобы поиздеваться над другими, а потом аристократишку Жаклин, считающую, что все в мире ей все должны. Об остальной семье Фарнезе я молчу — они все невольно стали моими соперниками.
Казалось бы, нам, горничным, нужно объединиться. По одиночке нас ждет судьба Мими или Стеллы. Но как им рассказать? Кто мне поверит? Боюсь, я не успею произнести даже слова «магия», как упаду замертво. А даже если и попытаюсь, Инес скорее покрутит у виска и побежит жаловаться домоправительнице. Для девушки это будет очередная прекрасная возможность от меня избавиться.
Этой ночью черноволосая Ящерица нарушила мои планы. Я не смогла пробраться в кабинет Кавелье, найти доказательства преступных планов Фарнезе или информацию о моей матери. Казалось, момент был идеальный: глубокая ночь, темнота, нарушаемая лишь подглядывающей в окна луной, и тишина, настолько мирная, что даже собственные мысли в голове звучали слишком оглушающе.
Но, как и во всех идеальных сюжетах, в этой истории был один промах — глупость окружающих. Вынудив меня остаться, Инес, возможно, подписала себе смертный приговор. Я на шаг отдалилась от заветной цели, а Ящерица, наоборот, приблизилась к опасности. Ведь никто не знает, кто станет следующей жертвой Фарнезе.
Так что теперь я продумываю план «Б». Где можно достать информацию средь бела дня? Так, чтобы не вызвать подозрений и не оторваться от работы, но при этом потратить лишние часы с пользой?
Ответ всплыл на утреннем собрании, когда Кавелье распределяла ежедневную работу.
— Анжелика, Флора, сегодня отвечаете за общую и малую гостиные. И повнимательнее: в прошлый раз у синьора Маркиза были претензии к Рите и Софии.
Девушки кивнули и отправились набирать тележку с инвентарем. В поредевшем отряде горничных осталось лишь пять человек. Одна из них я.
— Осталось... — Кавелье поправила очки, сползающие с носа, и вчиталась в список. — Турецкая баня и библиотека. Повара также попросили прибрать кухню в этот раз.
— Я с Фиори возьму библиотеку, — провозгласила Инес, даже не глядя на рыжеволосую напарницу.
— Нет, — вдруг вклинилась я. — Лучше это сделать мне.
Инес обернулась на меня с таким раздражением в глазах, что его можно прочувствовать физически. Конечно, в сравнении с баней и кухней библиотека — это рай на земле. И Инес это знает. Вряд ли девушка горит желанием оттирать вековые пятна жира со стен или париться в деревянной коморке с печью.
— Почему? — Кавелье заинтригованно вскинула тонкие брови.
— Сейчас я работаю одна. На кухне должна быть идеальная чистота, которой одному человеку точно не добиться и за неделю. В бане, даже если она не затоплена, очень душно. Если одной из горничных станет плохо, вторая сможет помочь. Получается, лучший вариант для одного человека — это библиотека.
Кавелье хмыкнула и повела плечом.
— Пусть будет так. Маркетти и Фиори, займитесь баней. Эспозито, Феррари, на вас, очевидно, кухня.
Я едва сдержала победную улыбку. Библиотека — это кладезь полезной информации. Среди кипы пыльных собраний и рукописей наверняка можно найти что-то о семье Фарнезе. Давно забытые документы, фотографии, биографии или летописи о самой крупной семье феодалов во всем Королевстве должны храниться именно там. Думаю, по обилию информации библиотека не уступает даже кабинету Кавелье.
— Удачи, — выплюнула Инес. — Не задохнись в пыли.
— А тебе советую хорошо пропотеть, может, весь яд выйдет, — кинула я в спину, но девушка даже не обернулась.
Библиотека оказалась... Больше, чем я думала. Бесконечные деревянные стеллажи, местами прогнившие и распухшие от влаги, выстраивались в лабиринты, соединялись между собой в тупики, углы и узкие проходы. На стенах висели декоративные канделябры со свечами, что уже много лет не зажигали.
С появлением в мире электричества угроза случайных пожаров во много раз уменьшилась. В таких семьях, как Фарнезе, постепенно стали забывать о дрожащем огоньке свечей, плавящемся воске и ожогах от неосторожных движений. Но несколько переносных светильников с чайными свечками все же стояли у стены. Все-таки, из-за обилия стеллажей и теней освещение в библиотеке было минимальным.
Сделав шаг вперед, я тут же услышала протяжной скрип половиц. В полной тишине он показался надрывным криком. По спине пробежали мурашки. Таинственность библиотеки завораживала. Я никогда не видела столько книг в одном месте.
Мой отец хоть и был крестьянином, смог урвать кусочки образования. Он научился читать и писать, что позже постарался передать и мне. С трудом, но я отличала слова на бумаге и умела выводить буквы в предложения. Признаться честно, за мою жизнь эти умения пригодились не так много раз. Но теперь, я уверена, полученные знания окупят себя.
В библиотеке пахло бумагой, сыростью и старостью. Но эти запахи не были затхлыми предвестниками смерти. Скорее, они напоминали мне мудрость веков, наследие предков, память о прошлом. Здесь было приятно находиться даже мне, далекому от чтения, творчества и искусства человеку. Захотелось вдруг стать частью этой библиотеки. Одной из тех аристократок, что проводят свободное время за чтением, а не выживанием и игрой в прятки с законом.
Я прошла мимо двух первых стеллажей и тут же зашла в тупик. Вернулась обратно и пошла по другому проходу, заметила еще один поворот направо и выход в читальную зону: в углу, окруженный полками, стоял деревянный пустой стол. Рядом — глубокое темно-красное кресло, а в стену оказался вделан потухший камин. Еще левее был очередной вход в лабиринт из стеллажей и шкафов. За ним, чуть поодаль оказался тупик.
При желании, подумалось мне, здесь можно отлично спрятаться. Но, боюсь, Кавелье меня и здесь отыщет. Если домоправительнице что-то от меня потребуется, она достанет меня из-под земли, а потом вернет туда же, если не еще глубже. Поэтому глупую мысль о прятках «со смертью» я отмела в сторону.
От обилия книг и полок у меня разбежались глаза. Я растерялась, не зная, за что взяться, в какой проход пойти, куда протянуть руку. Ведь мне даже трудно представить, что можно здесь найти. А как расставлены книги? По алфавиту, по авторам, по годам?.. И где здесь могут быть спрятаны личные документы семьи Фарнезе? Если они вообще здесь есть...
Решив начать хоть с чего-нибудь, я прошла к первому попавшемуся стеллажу, повесила рядом зажженный фонарь и принялась шарить по полкам, глазами выискивая названия и имена на корешках. Тележка со средствами осталась у самого входа, забытая и одинокая, а я погрузилась в самое необычное для себя занятие: чтение.
***
— Это просто бессмысленно, — измученно прошептала я, стоя у шестого изученного стеллажа и опершись о него рукой.
Сначала я смотрела на книги, бумажки и рукописи внимательно, выискивая каждую лишнюю букву или неправильное слово. Потом, поняв, что потрачу слишком много времени, стала перескакивать через книгу, проводить по ним руками, надеясь нащупать что-то «неправильное», а теперь и вовсе просто пробегала глазами по полкам.
По ощущениям, прошло около часа. Но никаких результатов мой поиск не дал. И чище в библиотеке не стало.
Я прошла в читальный уголок и устало упала в глубокое кресло. Спина благодарно заныла, а уставшие глаза закрылись сами собой. Никогда не думала, что устану так от какого-то чтения. Причем не от длинных замудренных текстов, а всего-то от их названий!
Я, конечно, не ожидала, что найду подсказки сразу, как войду в библиотеку, но надеялась хоть на что-то, хоть на крупицу информации. А сейчас оказалась с пустыми руками. Может, и зря я уговорила Кавелье отдать мне библиотеку... В турецкой бане хоть и душно, но она маленькая. А здесь я не управлюсь и до Второго пришествия!
Откинув голову на спинку кресла, я вгляделась в стеллаж напротив. Он был меньше остальных: более узкий и полупустой, словно его попытались разобрать от хлама. Совсем не вписывался в обстановку библиотеки. Его будто случайно забыли здесь, а потом решили оставить. Чтобы, может быть, хранить в нем какой-то ненужный хлам.
«Пусть это будет моя последняя надежда», — решила я и встала с кресла.
На стеллаже не оказалось ни одной подписанной книги и больших текстов. Всего-навсего пустые альбомы, папки с белыми листами и сборники писем в конвертах, отправленных совершенно незнакомыми мне людьми таким же незнакомым людям. Лишь один альбом оказался заполнен. Это были фотографии.
«1839 год».
— Замечательно, фотографии пятидесятилетней давности точно мне пригодятся, — прошептала я с иронией, но все же пролистала снимки.
Компания мужчин с курительными трубками и нелепыми цилиндрами на головах; три женщины в огромных парадных платьях; чей-то ребенок; дама с собачкой; портрет мужчины в костюме с орденами... Одни незнакомые лица, мелькающие перед глазами, всего-навсего чья-то незнакомая история, бесполезная трата времени.
Я перелистнула оставшиеся фотографии одна за другой и с силой захлопнула альбом, так, что пыль поднялась, а в носу предательски засвербело. Но в последнюю секунду мой глаз за что-то зацепился. Несколько мгновений я с подозрением глядела на серую резную обложку книги, сомневаясь, а потом открыла последнюю страницу.
Особняк Фарнезе. Но какой-то другой... Даже на черно-белой фотографии видно новую, совершенно отличную от нынешней кладку стен, пустые газоны, странную нелепую крышу... На переднем плане два человека: незнакомый мне мужчина во фраке, с тростью в руках и цилиндром на голове, а рядом Стефано Фарнезе.
Я медленно подняла взгляд, несколько секунд смотрела прямо, а потом вновь опустила глаза на фотографию. Лицо Стефано осталось прежним: сдержанная улыбка, густые острые брови, орлиный взгляд. Он ничуть не изменился, не считая странного наряда, какие сейчас точно никто не носит. Пальто-плащ до самой обуви, тот же глупый цилиндр, какой-то устаревший фрак и белые перчатки... Почему он так одет? Может, раньше у него были проблемы со вкусом?
И когда в особняке делали ремонт? На фото он хоть и смотрится нелепо, но отчетливо видно новизну. А сейчас без слез на поместье не взглянешь. Словно сотню лет оно было заброшено.
И почему недавняя фотография оказалась в альбоме за тысяча восемьсот тридцать девятый год?..
Я развернула фото обратной стороной и заметила надпись:
«Моему дорогому другу Стефано Фарнезе в память о временах, которые никогда не повторятся. И пусть годы не заберут у тебя воспоминания о давно ушедшем старике...
Давид Орси, 1839 год»
Я вновь развернула фотографию и взглянула на Стефано. Ошибки быть не может, его надменное выражение лица я увижу за милю, даже с самой ужасной фотографии. Но тридцать девятый год... Это какая-то шутка? Может, у этих двух друзей своеобразный юмор, понятный только им двоим?
Но мои догадки в пух и прах разбивало изображение особняка Фарнезе на заднем плане. Нет, недавней эта фотография быть не может. Поместье не может так обветшать даже за десяток лет.
Я прикусила губу в раздумьях. Если Стефано, такой, каким я вижу его сейчас, действительно на фотографии тридцать девятого года, то сейчас ему не меньше... семидесяти лет. А этого точно не может быть.
«Или может?» — возразило подсознание, и кончики моих пальцев похолодели.
С такой семьей, как Фарнезе, может быть все, что угодно. Что, если они приносят в жертву горничных ради вечной жизни? Или нашли элексир молодости? Или Стефано пьет кровь невинных девственниц?.. Санти! Сколько же лет Кристиану, Маркизу или трем старухам? Больше тысячи?!
Мой разум отказывался верить в эту простую мысль, отказывался узнавать на фотографии Стефано. Я думала и предполагала о природе снимка, но с изрядной долей скептицизма, всем своим нутром отрицая возможность того, что старшему брату Фарнезе действительно больше семидесяти лет. Но он и вся его семья связаны с магией. Почему они не могут быть вечно молоды?
Скрип половиц послышался так отчетливо и громко, что я едва не подскочила с кресла. За секунду очутившись у стеллажа, кинула альбом на место, а забытую фотографию спрятала за спиной, с тревогой вглядываясь в темный проход. Через несколько мгновений в нем показалась фигура Кристиана.
— Добрый день, — ответила, чуть опешив.
Тут же в груди закопошился страх, выпуская острые коготки. Я невольно всмотрелась в лицо Кристиана: ни единого намека на старение и морщины. Я бы никогда не сказала, что ему может быть больше двадцати пяти. Что уж говорить о пятидесяти?!
— Розалинда, — Кристиан напряженно взъерошил непослушные темные волосы, не ожидая меня здесь увидеть. — Я просто зашел взять книгу.
— А я просто зашла убраться, — ответила тихо. — Не будем мешать друг другу.
Сделав шаг вперед, я тут же оказалась остановлена рукой Кристиана. Черная ткань рубашки оказалась почти перед самым моим носом, отчего я невольно пошатнулась назад. Мужчина посмотрел на меня сверху-вниз.
— Удивлен, что ты еще здесь.
— Знаете, в последнее время я слышу это слишком часто.
— Почему ты осталась?
От пристального взгляда мужчины мне стало не по себе. Он словно заглянул мне в голову, пытаясь самостоятельно отыскать ответы. Действительно, ведь совсем недавно я сотрясала воздух возгласами, что сбегу из Фарнезе при первой же возможности. А теперь стою здесь, в самом сердце особняка, в рабочей форме и с глупым чепчиком на голове.
— Я здесь работаю.
Голос Кристиана, его поведение, слова, взгляд — все было отличным от остальной семьи Фарнезе. Со Стефано они были полными противоположностями. Вот только я отчетливо поняла: в этом доме нельзя доверять никому. Даже если этот «никто» располагает к себе одним взглядом, одной улыбкой, одним движением...
— Я надеялся, что ты уйдешь, — вдруг признался мужчина, и в груди у меня защемило.
Защемило от того, насколько я ошибалась. Едва не подпустила его ближе к себе, не пожертвовала ради него собственной безопасностью, едва не поцеловала его...
— А я надеялась, что Вы другой.
— Что это значит?
— Вы ведь не поможете мне. Не встанете на одну сторону.
Мы ничего не говорили друг другу прямо. Не раскрывали свои секреты, не делились тайными знаниями. Но оба знали, о чем разговор. Оба понимали, что имеем ввиду одно и тоже. И что никогда не останемся один на один, без смертельных секретов.
Кристиан промолчал, отведя взгляд. А я с необъяснимой болью в сердце прошла мимо. Он не мог стать моим союзником, но почему-то не становился и врагом. А от того, что Кристиан не причинял мне боль, становилось еще в тысячу раз больнее.
— Я в тебе ошиблась, — прозвучало оглушительным шепотом.