Толпа. Часть 1.
POV Артур
После первого моего приказа Ярин вернулся быстро – всего через несколько минут, которые для меня были неимоверно долги, но зато за это время я многое обдумал и просчитал – половину войска не стал задерживать и отправил в оазис. Много народа не потребуется – деревня не столь велика. Девчонка не могла далеко бежать, если и убежала, то спряталась где‑то в деревне. Наиглупейший поступок, который будет стоить ей прекрасной сытной жизни. Теперь сгниииииеееет вместе с мужем в моих казематах!!!
Брат показался растрепанным и немного взволнованным, неуклюже махнул рукой в направлении деревни:
– Не нашел, как сквозь землю провалилась. Говорят, что передвигалась последняя перед пленными. Она не могла заблудиться среди толпы? – брат пытался найти здравый, логичный ответ на вопрос, где Роза. Явно отрицал возможность ее побега и поэтому выдавал наивные предположения, чем раздражал.
– Как можно заблудиться на ПРЯМОЙ дороге в один километр? Хоть иногда головой думай, прежде чем выдавать глупые мысли! – отчитал брата, который после грубого ответа смиренно склонил голову и уставился невидящим взглядом на своего коня и песок под ногами. Вероятно, вновь раскладывал в голове всевозможные варианты. – Не напрасно хотел ее к себе взять, как чувствовал устроит что‑нибудь. На ее лице был написан очередной коварный план.
Я себя чувствовал так словно на деревню произошло очередное внезапное нападение, о котором не был осведомлен и от того не мог быстро просчитать риски и потери. Игры мелкой соплячки уже начинали меня не забавлять, а раздражать и от того, не знаю какими силами удавалось сдерживать голос ровным, а не рычать подобно глупому животному. Более того, странное ощущение, что девчонка сбежала с мужем и вполне возможно все то, что должен ночью получить я – получит это ничтожество под именем Рафаэль. Мерзкие картины их траха встали перед глазами, заслонив брата ожидавшего дальнейших распоряжений и все войско перед воротами в оазис. Я отчетливо увидел, как ее кожу трогает или не дай красным пескам лижет это убожество. Своими грязными обрубками трогает то, что принадлежит мне. И только мне!
В момент кожа будто огнем покрылась, кровь ударила в голову и красная жажда мести полыхнула перед глазами. А из головы не выветривались эти картины, чем еще сильнее заводили. От мелькавших картин и звуков в голове не только я, но даже конь подо мной среагировал. Агрессивно взвился и поднялся на дыбы, при этом едва не скинул меня.
– Тихо, тихо... – с трудом успокоил жеребца, агрессивно переступающего с копыта на копыто, и беспокойно фыркающего. Еще бы. Его кобылицу тоже украла Роза.
– Проверь пленников! – приказал Ярину. – Особенно ее муженька. Его бы она точно захватила с собой.
Брат вернулся обратно на базар выполнять приказ. Теперь должен был более подробно расспросить остальную медленно приближающуюся часть войска и поднять их для поисков, а после проверить последних пленных.
Пока Ярин выполнял инструкции я безотрывно смотрел на крыши домов и проход на базар, откуда должны прибыть пленные или брат с новостями. Последняя капля терпения из меня вытекла. Я на многое закрывал глаза и позволял дерзить глупой Розе, снес многочисленные попытки убить меня, приобретенные благодаря ней уродства, но это конец терпению.
Выбрала муженька – умрет с ним! Никто не смеет строить из меня идиота...
POV Лиля
Я шла, не торопясь, по дороге за спиной знакомого всадника. Отвлекаясь от надвигающейся участи, иногда разглядывала уличных торговцев и их товары. Одновременно старалась не наступить на опасно бегающих сорванцов под копытами лошадей. Один как раз опасно перебежал дорогу. Мне едва удалось остановить лошадь, жестко натянув поводья, и не давая той сделать шаг. В противном случае, уверенна, ее шаг привел бы к травмам ребенка.
– Эй, мальчик, аккуратно! – на эмоциях гневно выпалила. От моего окрика паренек отшатнулся, словно был ударен, а в глазах его можно просчитать ужас. Не простой легкий испуг от неожиданности, а леденящий кровь ужас, начерченный на его лице. Неведомым образом мне передались его плохие эмоции, поэтому мне очень захотелось исправить первые плохие впечатления о себе.
– Мальчик... – более спокойно позвала, но ребенок, испуганно заверещал, своим визгом привлекая внимание людей, и рванул за ближайший прилавок. Пришлось свернуть с дороги за ребенком, подойти поближе к прилавку и наклониться вниз, чтобы рассмотреть маленького труса. Правда, его плохо видно, поскольку я находилась слишком высоко, а слезать с лошади опасно. Верхом казалось гораздо спокойнее и безопаснее, чем пешком.
– Мальчиииик! – мягко позвала и попыталась объяснить. – Я не хотела тебя пугать. Вылезь оттуда! Не бойся, я не злая! – сколько бы не звала, мальчик все также спрятавшись за деревянным выступом палатки, сидел на земле. – Если выйдешь, то я подарю тебе очень вкусное иноземное лакомство.
Обманывать нехорошо, но иногда жизненно необходимо. Мне хотелось удостовериться в здоровье ребенка.
– Не мешайтесь, – на пустом месте взвился на меня хозяин палатки и махнул массивной рукой, унизанной перстнями(а еще говорят торговцы мало зарабатывают) в сторону. Этим жестом, откровенно говоря, чтобы я пошла прочь. – Вы своей лошадью мешаете пройти потенциальным покупателям! Немедленно уберите животное!
Обернувшись, действительно обнаружила небольшое скопление людей, не имеющих возможности пройти к прилавку, поскольку мы загородили.
Хотела посторониться, напоследок обернулась к палатке, где затаился юнец. Но вместа маленького труса увидела только мелькавшие босые пятки мальчишки, который отчаянно бежал через палатки в направлении жилых домов.
Великолепно! Детей пугаю.
Я бы могла пойти за мальчишкой и какая‑то часть сознания сильно этого желала, но я оценила факторы, влияющие на принятие решения, в особенности отметила главную свою беду – рабовладельца Артура, а дальше, пожалуй, не стоило их перечислять... ведь одного фактора достаточно для принятия необходимого решения. Я была вынуждена грустно выдохнуть и обреченно вернуться на тропу, ведущую ко дворцу. Но едва вернулась и оглянулась по сторонам, то отметила, что слева...справа...спереди... сзади ... жители по‑прежнему толкались и громко крича, беззаботно торговались, но среди них не видно знакомых всадников, за которыми передвигалась. Даже пленных незаметно.
Отставание меня совсем не обрадовало, но не беда. Дорога до дворца – одна прямая. Передвигаешься по ней вдоль палаток со всевозможными тканями, маслами и драгоценностями и главное не сворачивать с прямой линии. Мы здесь бывали с наложницами.
Но чем дольше я шла, тем больше становилось народа и тем труднее было передвигаться на лошади. Постепенно взгляды людей начали следовать за мной по пятам – шаг в шаг. Я ведь одна единственная на лошади, а горожане – пешком и наверное, из‑за этого было столько колкого внимания мне в спину. Увидев как на меня показали пальцем, непроизвольно ощутила волнение, поэтому поплотнее натянула капюшон на рыжие волосы, затем удостоверилась, что очки на месте и скрывали глаза. Меня ведь невозможно узнать, даже если сильно постараться? Или мой бледный цвет кожи и рыжая коса, выбившаяся из капюшона, меня выдали? Жители их деревни в основном смуглые и темноволосые, поэтому я сильно отличалась.
Я настороженно подглядела из‑за красных стекол очков за людьми и попыталась понять причины странной настороженности людей и в особенности того мальчишки. Теперь мне казалось, что он сбежал не из‑за крика.
Неожиданно передо мной, точно стена, вырос мужчина с седой бородой в возрасте ближе к пятому десятку. Своей мощной фигурой он заблокировал путь, заставив лошадь испуганно «заржать». При виде неизвестного человека сердце под слоем ребер тревожно забилось и не желало останавливаться, а с каждой секундой наоборот сильнее качало кровь. Мужчина посмотрел на меня снизу‑вверх проникновенным взглядом из‑под черных с сединой кустистых бровей, со смесью любопытства, странной радости и предвкушения...
– Посторонитесь? – попросила вполне мирно, ощутив спиной странное затишье. Словно целый базар замолчал и наблюдал. Мужчина слишком долго решал – посторониться или нет. Запинка показалась настораживающей. За это время я успела немного развернуться и искоса взглянуть на людей позади себя. Как и думала, сзади путь загорожен живой стеной из горожан.
– Прошу, – нарочито любезно мужчина сделал шаг в сторону и позволил пройти, на что я ответила улыбкой и немедленно поторопилась строго вперед, стараясь не смотреть по сторонам. Но давление обстановки не уменьшилось наоборот – как только послышались звук «цок» от моей лошади, так одновременно позади понеслись разнообразные звуки: шорох шагов или одежд. Будто до этого люди замерли, а сейчас благодаря моим действиям ожили и последовали за мной...
Через несколько шагов в затылок попал небольшой круглый предмет. Оказалось что мандарин, который, ударив меня, скатился на землю.
Вдох‑выдох. Спокойствие. Не нервничать. Ничего страшного, люди развлекаются. Заняться им нечем. Я не подала знаку, что заметила несильный удар в голову, ведь нельзя показывать людям страх, иначе почувствуют азарт и желание еще больнее укусить. Я сидела как можно спокойнее, старалась не обращать внимания, но давление со стороны людей было осязаемым и передвигалось вслед за мной. Шаг в шаг лошади. Вскоре не только давление взглядов напрягло мои нервы, но уже и голоса.
– Правильно Зверь вернул нам потаскуху! – обидные мужские слова смачно ударили по спине и затылку, заставив меня еще сильнее насторожиться. Эффективнее любого мандарина. После их слов стало понятно, что меня узнали – бывшая наложница, которая предала господина и навела людей на их оазис. – За горе, причиненное нашей земле, пусть ее труп будет вечно гнить в наших казематах!
Чем больше базар наполнялся людским гневом, тем сильнее мне хотелось убраться отсюда. Взять поводья и как рвануть вперед и даже было не столь важно – затопчу при этом людей или нет. Главное вырваться об беснующейся в агонии ненависти живой толпы. От следующих слов волоски на руках встали дыбом.
– Нет! Нет! Какие казематы!? – вознегодовала женщина. – Пусть ей, как и моему мужу в последней битве выпотрошат кишки. Пусть зверь лично мечом вырежет ей кишки и отдаст на съеденье собакам! – от пожеланий людей пальцы и ноги похолодели, в голове стало пусто. Ни одной рациональной мысли. Какие мысли, когда столько людей тебя искренне ненавидят и желают смерти? Голова плохо соображала, только мое сердце болезненно билось, как сумасшедшее, выбивая рванный звонкий ритм по ребрам.
Передвигаться на лошади с каждым шагом всё тяжелее. Раньше люди перекрывали путь сзади и всего лишь передвигались за моей лошадью, а теперь выходили с боков из‑за палаток и давили тяжелыми взглядами. Теперь люди надвигались с трех сторон – сзади и с боков. И если перегородят дорогу спереди, то я буду в полном кольце, состоящим из живых людей, откуда не выйти. Пока не стало слишком поздно, я хлестнула поводьями, заставляя лошадь понестись галопом. Мы рванули как можно скорее из кольца, при этом услышали, как ветер тревожно загудел в ушах вместе с обрывками агрессивных и безжалостных слов сельчан.
– Ты ответишь за свое предательство! Ты должна сдохнуть, ведьма!
– Сдохни! Сдохни! – десяток голосов повторяли слова и сопровождали мой побег. Чтобы не слышать мерзких слов, встряхнула головой, отчего капюшон слетел с головы. Следом лошадь "заржала" – испуганно взвилась и встала на дыбы. Кто‑то бросил ей камень под ноги. Дьявол, она так сильно меня стряхнула, будто прогоняла с себя. В отчаянной попытке удержать равновесие я скользнула пальцами по воздуху и загривку лошади, но задела лишь пустоту. Так и не смогла уцепиться хоть кончиком пальца и тяжело рухнула на спину.
От удара временно потерялась, закрыла глаза, почувствовав, как тараном выбило воздух из легких, зажмурилась, превозмогая боль в спине, а после – услышала ржание испуганной кобылицы. Открыла глаза и увидела, насколько стремительно убегала моя лошадь, оставив меня наедине с разъяренной толпой, которая уже сомкнула долгожданное кольцо. Один на один с целой ликующей, голодной до зрелищ толпой.
Я подняла туловище, но тут же увидела мужскую ногу, которая поднялась передо мной и приготовилась наступить или ударить. На это движение удалось моментально среагировать – вовремя отползти на локтях назад, но при этом содрать кожу на руках. Мужская нога наступила на землю между моих ног, но слава пескам не на меня.
Я все ползла и ползла назад, пока не уперлась головой в чьи‑то ноги, после чего была резко схвачена за волосы и протащена немного в бок, всего на несколько метров, которые тащилась спиной по песку. Была отпущена только на открытом пространстве между домами. Удивительно, как не выдрали.
– Из‑за твоих людей умерла моя жена, чтоб ты сдохла! – мужские руки попытались взять меня за щиколотки, но я начала визжать и пинаться ногами. Кричала не от страха, а для того, чтобы хоть кто‑то услышал мой голос. Ну, хоть у кого‑то должна быть совесть в этой деревне!
В глазах людей читался откровенный азарт и безжалостность. Грубые руки намеревались схватить за ноги и подтянуть к себе поближе. Пока у озверевших мужчин при взгляде на распластанную жертву‑женщину, не возникло совсем низменных желаний я с оттяжкой врезала одному из дикарей в его огромный толстый нос. За несколько выигрышных секунд удалось извернуться среди многочисленных рук и подняться в полный рост. Может быть это остудит разгоряченных мужчин и отрбосит мысли хотя бы о насилии, которое всегда возникает у озверевших от крови мужчин? Не совсем остудила стало понятно при взгляде на мужчину, который держался за свой разбитый нос рукой и вытирал с него капли крови.
Я – в ловушке. Спиной прижата к стене дома, а с других сторон на меня смотрели люди и мне некуда деться – если только взлететь на небо!
Они все так меня ненавидят!!! На их лицах кривыми морщинами нарисована жажда крови, В их глазах – боль и месть. Люди желают убийств, кары. Все это делает их лица уродливыми, искореженными как смятая бумага.
В предвкушении мести люди медленно подняли камни. Маленькие...большие... любые которые попадались среди песка. Главное, чтобы его можно было бросить и причинить боль. А лучше изуродовать, избить до потери сознания.
Броски не медлили. Последовали с разных углов. Прежде чем первый камень сорвался с руки женщины и искалечил мое тело, потребовалось физически сжаться. Закрыть лицо и грудь руками, но камни несмотря на защиту достигали цели. Попадали в виски, по коленям, в живот, бедра. Царапали кожу, оставляли на ней ссадины. Удары растянулись на бесконечность и каждый новый удар был больнее прошлого. Ведь чем я больше закрывалась и сжималась, не поднимая головы, тем больше народ дичал, срывался с цепи и превращался в кровожадных зверей. Те чувствовали мою боль и кровь, и как звери, гонимые инстинктом охотника, преследовали жертву.
Народ искренне радовался, при виде того, как камни достигали цели, ударяя мою плоть. Будь слова материальны я бы давно умерла от яда, пропитавшего их проклятия.
Сколько я слышала проклятий на свою голову, сколько пожеланий мучительной смерти? Не сосчитать. Ни один, наверное, человек столько не услышал за всю жизнь.
Люди нашли виноватого в делах моего отца, потому что больше не найти никого для вымещения своей боли и своих потерь. Они хотят уталить жажду мести через меня. Самый лучше способ – раздавить, сломать меня, увидеть как плачу и умираю у них под ногами, а еще лучше, если буду просить прощения за своего отца или воинов. Они настолько отчаянно ненавидят, что без бросков камнями ощущалось давление их сильных эмоций.
Мне надо встать на колени и заплакать. Попросить прощения или прикрыться именем Зверя... тогда толпа начнет хохотать, но вряд ли отпустит живой. По крайней мере пока не истеку кровью.
Только отходила от бетонной прохладной стены жилища, как очередной камень, врезавшись в тело, заставлял обратно удариться лопатками об стену. Далеко не от страха мои колени затряслись и тело безвольно пошатнулось, как на сильном ветру, а от разъедающей ненависти. Безграничной, просто необъятной.
Наши чувства взаимны!!! Из‑за них Бонифаций вырезал нашу землю, чтобы расселить их. Представить им более уютный дом и более плодородные земли нашего оазиса. Они радовались смерти моей земли, моему плену, плену отца. Они нашли виновного в своих страданиях. А для меня – они виновны в моих страданиях и потери моего мира.
Здесь всё размыто, словно ты находишься в вакууме, через который уже не просачивается людская ненависть. Отвлекаясь на свои эмоции, я не испытывала больше боли от ударов камней. Так даже умереть не страшно. Совсем не больно. Пик боли давно пройден.
Когда боль смолкла, тогда я решила прекратить защищаться, ведь это бесполезно. Люди не знают жалости и не остановятся, хоть плачь хоть кричи.
Поэтому я медленно убрала руки от лица, а голову осторожно подняла, посмотрев на окружившую дикую толпу. Никто не дрогнул при виде моего лица. Ни капли сомнений. Они все также продолжили мстить и уродовать меня камнями.
Я посмотрела очень внимательно на каждого, кто бросался. Женщина довольно потрепанная, бедная, в лохмотьях с грудным ребенком. Видимо, потеряла в той осаде кормильца. Седовласый дед, грязный и злой. Вероятно, потерял сына. Мужчина помоложе, который переговаривался со своим дружком и оба по очереди бросались камнями. Один, полоснув камнем, попал мне в губу и рассек ее. Не знаю целы ли зубы, но во рту привкус крови. Другой – попал в глаз, отчего слеза скатилась по щеке. Последние двое мужчин пришли просто ради жестоких забав, ведь женщина не столь значительная фигура для общества.
Один камень щелкнул по моим очкам, вдребезги разбив их, отчего осколки посыпались на землю, а часть из них успела порезать щеку.
Нелюди, у которых не осталось совести и чести.
Чем больше я смотрела им в глаза, тем больше испытывала удовлетворения, надеясь что мой облик будет отныне терзать их души.
Путь каждый сегодня, поднимая камень и бросая в меня, совершая эту глупую месть отныне и до конца дней видит мое лицо в кошмарах. Трясется от ужаса, видя и кровь, и грязь на моем возможно изуродованном лице. Пусть они умрут в муках совести и мое лицо пусть не оставит их до конца. И каждый пусть боится за свою дочь, которая также может стать объектом чьей‑то грубости, насилия, мести на войне. Вряд ли это осознание придет сейчас, когда они с такой страстью бросались камнями. Они «вдруг» не поймут своей дикости и беззакония, но правда может прийти к ним со временем, когда жажда мести будет удовлетворена, и они увидят мое бессознательное тело и тогда ночью придут домой и появятся первые признаки осознания. И так каждую ночь пусть они мучаются страхом за своих дочерей на войне!!!
Я дажу удивилась, но вскоре живодерам надоело бить меня. Наскучило, ведь жертва не валялась в ногах и со слезами на кончиках ресниц не молила простить.
Или я слишком привыкла к боли, которая стала со мной одной плотью и кровью?
Сама природа на время затихла, ветер покорно замолчал, крики людей растворились в тишине. Чужие взгляды закололи по телу, оставляя на нем невидимые зарубки на память о себе и об этой минуте. Женщина с грудным ребенком зашептала себе под нос неизвестные слова, словно молитву красным пескам, а затем судорожно, сбиваясь с шага, попятилась назад.
– Смотри...
– Кровь...
Разве удивительно, что на мне кровь после ударов камней?
– Вместо глаз – кровь.
– Ей выкололи глаза, а она жива?
Какие глупости? Кто мне выколол глаза? Пальцы, которые раньше сжимались в кулаки, теперь разжались, чтобы прикоснуться к щекам, а затем потрогать глаза. Что с ними? Почему выкололи, я же зрячая. Я видела каждого, кто с ненавистью бросался камнями. Всех запомнила и оставила отпечатком на сердце и в памяти. До конца дней буду хранить их облик у себя в голове.
– Она проклятая. Мертвая, мертвая! – шум с новой силой нарастал. Первичный страх от моих глаз сменялся новым витком агрессии. Всего неизвестного и не объяснимого мы страшно боимся. Мечтаем избавиться от него.
– Оставьте! А если нашлет проклятия?
Чаша весов, повинуясь разным мнениям, опасно балансировала на грани моей жизни и смерти. Прежде чем толпа в целом решила мою участь молодой парень наклонился за большим булыжником, а после разогнулся и отчетливо произнес:
– Враг, из‑за которого погибло столько наших родных должен умереть в муках!
Показав пример, как поступить, он ударил мне в грудь, чуть ниже ключицы, оставив на моем теле очередной синяк. Только его совету не последовали и парень не увидел, как толпа, шепчась, медленно разошлась в разные стороны, тем самым образовав дорожку. Люди вжались спинами в стены домов и плотно присоединились к плечам друг в друга, словно хотели исчезнуть именно в эту минуту, но взглядами безотрывно следили за тем, кто прибыл. Но никто не осмелился трусливо сбежать, покорно пристыли к земле и стенам домов, прячась от всадника.
Не знаю, что я испытала, увидев его. Мне было просто интересно, что он сделает – присоединится к гневу народа и казнит или... Правда, второй вариант я даже правильно не могла оформить в мыслях. Какой здесь второй вариант? Земля и жители для Артура – всё. Это его кровь, плоть, мышцы. Это его дети, ради которых он пойдет на все. А его дети хотят моей казни...
Молодой мужчина с камнем появления Артура, как и тишины не заметил, поскольку был занят местью. Уже приготовился для нового удара, совсем не замечая происходившего за спиной. Он довольно подкинул камень в ладони, радуясь возмездию, но замер, едва услышал позади лошадиный цокот. За одно мгновение его бесстрашие исчезло – руки застыли в одном положении.
А после тихих, вкрадчивых слов – вопросов, смешанных с цокотом копыт:
– Кто...? Посмел...? Тронуть...? Мою...? Собственность...? – лицо прежде бесстрашного мужчины вовсе изменилось. Теперь на нем откровенно читался ужас и стеклянные расширенные глаза тому подтверждение.
Когда прибывший Артур спрыгнул с коня, то мужчина напряженно сглотнул слюну.
Когда меч всадника острием вспорол землю, создав этим движением продолжительный свистящий звук, тогда мужчина от испуга выронил камень.
А когда всадник обошел его и встал перед ним, возвышаясь на добрую голову, мужчина поднял взгляд на своего повелителя, захлебываясь ужасом и выплевывая в перемешку со слюной слова оправдания:
– Грязная работа. Мы просто выполняли грязную работу, чтобы вы не пачкали руки.
Бонифаций коротко развернулся и равнодушно оглядел меня, разбитые очки на земле и ссадины на моем лице, а потом резко развернулся. В его взгляде я на секунду уловила энергию – мощнейший заряд ненависти, от которой люди шарахнулись назад, ударившись в панике друг об друга. Но убежать не могли, ведь взгляд принца держал их на привязи и приказывал стоять. А его огромная, тяжелая фигура заставляла людей трепетать от страха.
Всадник, уверенна, не услышал ни капли оправдания и не увидел страха. Не видимо для глаза поднял меч и резко опустил его, со свистом рассекая воздух. Отсеченная правая рука мужчины скатилась на песок, забрызгав его кровавыми каплями. Вопль страха и боли разорвал мои ушные перепонки, мне захотелось зажмуриться от чудовищного по силе визга. Не обращая внимания на крик, Артур, находящийся в центре внимания, поднял меч, и воткнул его острием в песок. С лезвия меча тут же закапала кровь первого осужденного.
Артур поднял голос, чтобы каждый расслышал и понял его вопрос:
– Я спрашиваю, кто посмел не то, что прикоснуться к моей собственности, а просто посмотреть на нее?
Его голос завибрировал в теле каждого человека. От исходящий ярости даже у меня ощущение, будто колючий лед распространился по коже и заставил зябко поежиться и обхватить себя за плечи. Люди еще трусливее вжались друг в друга.
– Кто посмел тронуть то, что принадлежит мне!? Кто посмел причинить вред моему имуществу? Дьявольские отродья, я отрублю всем руки, кто посягнул на чужую собственность! И пусть ваши отрубленные конечности будут на всю жизнь знаком позора и клеймом воров!!!
Мне бы смотреть и наслаждаться местью тем людям, которые причинили мне боль. Отыграться за всё. Я ведь действительно сейчас их презирала и это чувство очень сильно пекло в груди. Так и хотелось вынуть его из себя и понаблюдать за местью. И так тяжело отказаться от удовольствия видеть их боль, но это нескончаемо... Месть будет нескончаема между нашими землями, если я не разорву этот замкнутый круг ненависти. Голова и тело разрывалось от боли и жажды мести, но я не могла так поступить – и казнить их. Иначе их родственники в будущем все равно придут за моей головой.
Принц подошел к одному из мужчин, который невзирая на страх потерять руку, протянул ее.
Желание мести дурманило, будоражило мою кровь. Артур мне сегодня позволил совершить кару своими руками, но нельзя...
Трезвый ум воспротивился зверству и жестокости. Не надо попадать в одну ловушку дважды. Мы с Артуром итак заложники обоюдной ненависти, незачем и дальше плодить ненависть. Иначе к концу веков южные земли уничтожат друг друга.
– Стойте! – может эффект неожиданности сработал, может он удивился, услышав просьбу и мольбу в моем голосе? Но остановил огромный меч, давая мне время договорить, прежде чем занесет его над рукой следующего «вора».
– Ты смеешь мне перечить, отродье?
Нельзя перечить принцу притом на людях, но просить о снисхождении можно. Я присела на одно колено и произнесла максимально тихо, чтобы слышали только самые близкие к нам люди.
– Они мстят за свои семьи – это правильно. Это достойно настоящего мужчины. Но ненависть порождает только еще большую ненависть, нам ли не знать это? Для нас уже ничего не изменить, но у него ещё есть возможность осознать это, прежде чем он запятнает свою жизнь грехами? Отправьте их на плантации, на самые унизительные работы?
«Вор», над которым был занесен меч глубоко дышал, словно его легкие пожирала черная ненависть, злость и обида, которые он не мог сдерживать внутри себя. И будь его воля, и нож в руках он бы убил меня. Однако был беспомощен. В тот момент я отвернулась от вора и нашла взглядом Артура, который возможно слышал мое обращение. Возможно нет. Увидела хорошо знакомую ненависть в стеклянных глазах принца. Только на этот раз все эти эмоции и желание казнить были направлены впервые не на меня, а на мальчика, посмевшего тронуть его собственность. Меч в руках Бонифация долго бездействовал и на лице принца была изображена очень сильная борьба и анализ эмоций и решений. Но вскоре меч резко опустился острием в землю, на что «вор» трусливо зажмурился и взвизгнул. Но не почувствовав боли, настороженно разомкнул веки и оглядел свои целые руки. Затем улыбнулся точно ребенок при виде целых конечностей.
– Что ж... глупая девица, – спокойно произнес принц, поворачиваясь ко мне. – Запомни мои слова этот вор придет за тобой и перережет тебе глотку во сне. Наша земля не прощает предателей!
– Что ж... – ответила его же словами. – Посмотрим, принц. Я не боюсь оказаться один на один с врагом.
– Мне интересно увидеть твое разочарование своими действиями. Твое разочарование в людях, на которых ты возлагаешь большие надежды? Раз уж предлагаешь ему работу на плантациях, вижу ты слабо представляешь опасность и серьезность этого труда. Но я согласен, пожалуй, это лучшее наказание для свободных людей – отправиться вместе с рабами бороться за жизнь на крокодильих или змеиных фермах!
Когда Артур забрал меня,находившуюся в полусознании, на своего коня, я никак не могла прекратитьсмотреть на него. Долгое время не отводила взгляда от его лица, большеудивленная тем, что Бонифаций встал на мою сторону, а также позволил вершить правосудиесвоими руками, а не тем, что меня едва не забили камнями.
Если вам нравятся мои подборки книг, можете меня угостить бокальчиком чая ;) 2202 2012 2856 2167 (сбер)