Глава 15. Сталь
Мои мышцы наливаются сталью. Каждая клеточка моего тела полна силой, энергией, необузданной, нечеловеческой, дикой, сверх-животной. Я не контролирую ее, но она полностью управляет мной. Она ненавидит. Она хочет крови. Она беспощадна, умна и жестока.
Это вирус. Он и есть я. Мы сливаемся в единый неуязвимый организм, который хочет бежать и сметать все на своем пути. Мои ладони сжимаются в кулаки, и в разуме застывает лишь одна картинка – желание ударить, почувствовать, как под костяшками пальцев трещит чужая кость, как разбрызгивается кровь и несколько капель, еще теплых и склизких, падают мне на лицо.
Бить снова и снова, не останавливаясь. Биться до последнего, до края.
Ненавидеть и жить лишь этой ненавистью, сухой и концентрированной, я не понимаю, почему во мне так много ее, но она делает меня неуязвимой.
Поэтому я бью.
Я стою посреди огромной ванной комнаты с мраморными стенами, каменными выступами, рядом с большой угловой ванной и серебристо-белым умывальником. Я смотрю на свое отражение в огромном зеркале, и в следующую секунду делаю выпад вперед. Мой разум контролирует ненависть, злость, боль. Сильнейший концентрированный страх выбрасывает мою руку вперед с ладонью, сжатой в кулак, и она проходит сквозь мое собственное отражение. В долю секунды я вижу, как оно искажается, вытягивается маской удивления, но спустя мгновение она пропадает, и мое лицо перекашивает злоба и тысячи маленьких трещин. Сначала изображение, и только потом – звук. Я успеваю закрыть глаза и крепко зажмуриться, прежде чем слышу грохот разбивающегося стекла. Его осколки летят мне в лицо, сильный жар концентрируется в руке, я не чувствую ее, но чувствую, как жжет пальцы. Кулак разжимается сам собой.
Я заваливаюсь назад, не могу сохранить равновесие, падаю на спину, вскрикиваю, не успеваю сгруппироваться в полете и врезаюсь затылком в стену. Новый очаг боли, и спустя секунду я уже отчетливо чувствую ее, как она поглощает, пожирает мое тело, косточка за косточкой, клетка за клеткой.
Проходит немало времени прежде, чем я прихожу в себя. До тех пор витаю на грани реального и нереального, во мне горят миры и создаются галактики. Во мне взрываются звезды и черные дыры. Во мне антиматерия и материя сливаются воедино.
Я открываю глаза: вся рука в крови, рубашка тоже. Костяшки в глубоких царапинах и осколках. Зеркало разбито, и его маленькие острые дети-пауки расползлись по всему полу ванной.
Пытаюсь что-то сказать, но с губ срывается лишь неразборчивое мычание. Все плывет перед глазами. Не понимаю, что происходит дальше, но, когда открываю глаза во второй раз, в ванну влетают люди, очень много людей, потому что у меня двоится, троится в глазах, и я не различаю реальность и бредовые галлюцинации.
Я вижу волосы, светлые волосы, которые падают мне на лицо от девушки, что склоняется надо мной. Она бьет меня по щекам и что-то говорит, потому что ее губы шевелятся, а все лицо кажется напряженным.
Но я ничего не слышу.
Я не слышу.
Она поднимает меня, взваливает себе на плечи и выволакивает в коридор. Здесь к ней присоединяются люди в черных костюмах, но теперь они не черные, а серые и пыльные. Лица этих людей покрыты сажей, а я ничего не могу понять. Меня тащат к лестнице, и пол ходуном ходит под ногами.
Пролет за пролетом, мы оказываемся в самом низу, но спускаемся еще ниже. В самый гребаный ад.
Под землей с десяток этажей и каждый скрыт пуленепробиваемой бункерной дверью. Кассандра подталкивает меня вперед, люди бегают, мелькают перед глазами, но я их не слышу и ничего не понимаю.
Когда внезапно меня отпускают чужие руки, я понимаю, что все еще в силах самостоятельно стоять на ногах и даже бежать вперед. Кассандра держит меня за руку, и мы виляем по коридорам. Здесь кирпичные стены и пахнет отходами. Человек в черном забегает вперед и распахивает большую железную дверь перед нами, мы влетаем внутрь.
Кассандра буквально бросает меня в кресло. Мотаю головой из стороны в сторону: люди, много людей.
Слух понемногу начинает возвращаться. Я ничего не понимаю, но слышу вой, что исходит отовсюду, как будто из самых глубин земли. Люди говорят очень громко, пытаясь перекричать его, но у них не выходит. Кассандра вновь бросается ко мне и тычет мне в лицо ватными дисками. Кожу на лице щиплет, я жмурюсь и совершенно случайно замечаю, как на пол один за другим летят окровавленные куски ваты.
Кассандра наскоро заматывает мою руку, тянется за каким-то шприцем, но я вздрагиваю, отталкиваю ее из последних сил, но девушка не унимается. Она вкалывает что-то мне в руку, и боль притупляется.
Я зарываю глаза и в следующую секунду уплываю. Мой мир – это лодка. И шторм выбросил меня из нее посреди океана.
***
Призрак...
Призрак....призрак...
Я схожу с ума. Единственное слово вертится в голове, перекатывается во рту вместе со слюной, сползает вниз по пищеводу, но нет, ошибка... оно попадает не в то горло, забивается в дыхательные пути, и я кашляю, кашляю, кашляю, надрывно, как человек с раком легких на самой последней стадии.
Я смотрю в глаза смерти, смерть смотрит в меня. Чертов Ницше ничего не знал о бездне на самом деле. Настоящая пропасть, она в глазах твоего отражения.
– Хочешь, открою тебе секрет? – говорит Алекс. Не тот Алекс, к которому я всем телом прижимаюсь во сне, когда мне больно, страшно и холодно, не тот Алекс, который гладит меня по голове и шепчет, что все хорошо, даже не просыпаясь. Тот Алекс, который призрак. Алекс-жестокий-клон, который разрушает меня изнутри.
И я молчу. Он усмехается, скрещивает руки на груди и смотрит на меня слишком пристально. Я вся дрожу.
– Секрет в том, что никто не меняется, ты понимаешь это? Тот, кто показал слабость однажды, будет слабым всю свою жизнь. Тот, кто предал, навсегда остается предателем.
Я пытаюсь отойти от него дальше, но натыкаюсь на стену и всем своим телом вжимаюсь в нее. Призрак вновь ухмыляется и делает выпад в мою сторону.
– Ты не согласна?
– Нет.
– Тогда падай.
Пол обваливается под моими ногами, и я лечу. Я проваливаюсь в мир, где не существует Алекса, Доминика, Маргарет, вируса и меня самой.
Но потом неожиданно просыпаюсь.
***
Алекс смотрит на меня в упор и хмыкает себе под нос.
– Маленькая наивная девочка... – он протягивает руку и касается моего лица, едва ощутимо отбрасывает пряди волос со лба, заправляет их за ухо. – Моя маленькая наивная девочка...
Я дрожу, будто осиновый лист. Дрожь зарождается в голове, ниже затылка, прямо у основания шеи. В том месте меня сковывает боль, и нити вибрации расходятся во все стороны: в руки, ноги, голову. Желудок сжимается. Я ничего не чувствую, внутри меня лишь вакуум.
– Марго была сильнее тебя. Она думала, что ты все исправишь, но... она ошиблась. Покончила с собой, когда поняла, что маленькая глупая девочка не сможет вернуть мир на круги своя.
– Да.
Сглатываю подкативший к горлу ком.
– Что ты говоришь?
Рука призрака замирает на моей шее, как раз на том месте, откуда исходит дрожь и вибрация.
– Да. Ты прав. Я не верну мир на круги своя, я изменю его. Запущу метаморфозу.
– Какую метаморфозу?
– Метаморфозу Нарцисса. Нам всем пора превратиться в камень и поменять точку зрения. Во мне достаточно энергии для этого.
Призрак опускает руку и смотрит на меня. Я отвечаю его взгляду, не отрываясь от его стеклянных глаз, и боковым зрением замечаю, что Алекс растворяется в воздухе. Тело призрака оборачивается белым ядовитым дымом, которым меня перегоняли из комнаты в комнату на безымянной базе.
Я вновь засыпаю внутри сна.
***
Во мне достаточно энергии, чтобы запустить метаморфозу.
Просыпаюсь от того, что не могу вдохнуть. Широко открываю рот, хватаюсь руками за горло, поднимаюсь на кровати и хриплю. Кассандра подскакивает ко мне и ударяет по спине. Воздух со свистом проскакивает в мое горло.
– Ты чего?
– Все нормально, – хриплю я. – Что произошло?
Она отворачивается, перебирает длинными костлявыми пальцами край рубашки и не смотрит на меня.
– Взрыв.
– Что? Опять? Мятежники?
– А кто же еще?! – Кассандра выдыхает. – Нам придется остаться здесь на какое-то время. Нас не выпустят просто-напросто.
– Где это – «здесь»?
Кассандра снова выдыхает и опускается на кровать рядом со мной. Оглядываю комнату: это маленькая пустая коморка с серыми стенами, на фоне которых белые простыни сияют в желтом свете лампы.
– Самый глубокий бункер в Денвере и прилегающих территориях. Сюда не доберется даже сам Дьявол.
– Может, он уже здесь, – бурчу себе под нос я, и Кассандра тихо смеется.
Мы с ней похожи. Правда, я еще не могу понять, чем.
***
В остальное время мы молчим. Я лежу на спине, подложив уцелевшую руку под голову, смотрю в пепельно-серый потолок и вдыхаю сырой воздух полной грудью. В голове всплывает картинка того, что нам успел рассказать Миллингтон прежде, чем приступ тошноты выгнал меня в ванную и произошел взрыв.
– Мы готовимся к войне, – говорил Чарльз, глядя мне прямо в глаза. – Мятежники уже собрали свою армию, они сильны, и их войска разбросаны по огромной территории. Мы не успеваем за ними, плохо стараемся, ищем не там, где нужно.
– Что же вы ищете?
– Универсального солдата. Человека, не просто неуязвимого к вирусу, но того, кого Штамм делает сильнее. Непобедимого воина, сверх-человека.
– Вы нашли его?
Миллингтон усмехается и опускает взгляд.
– Нашли. Мы нашли тебя, Изабель.
Прокручивая этот диалог в голове снова и снова, я вздрагиваю. Рывком поднимаюсь с кровати и направляюсь к выходу.
– Куда это ты собралась? – щурится Кассандра.
Открываю рот, чтобы ответить, но тут же закрываю его. Отмахиваюсь от девушки и выхожу в коридор.
Я знаю, что все мои рецепторы усилены, и каждый из органов чувств работает на запредельной мощности. Но то, что толкает меня вперед, не имеет разумной и объяснимой природы. Это что-то за гранью человеческого понимания. Мы идем по коридору медленно с ним на пару, крадучись, бесшумно и прячась от удивленных взглядов.
Работники штаба Миллинтона лишь изредка встречаются на моем пути, но я все равно иду дальше, будто зная, что найду там, в пункте назначения. И когда приоткрываю большую серую дверь, оказываюсь в лабораторном корпусе, разделенном на много маленьких отсеков. Проскальзываю в самый крайний и застываю перед включенным компьютером.
Замираю перед ним, пробегая взглядом по строкам документа, и прокручиваю страницу до самого конца, когда за спиной раздается:
– Эй, вы что тут делаете?
Но к тому моменту все внутри меня взрывается, глаза горят, руки безвольно падают вдоль тела, и я не просто не могу пошевелиться – я умираю на секунду и возвращаюсь к жизни сущим демоном.
На странице документа я вижу фотографию Софи, а рядом с ней – дату ее смерти.
И тогда я кричу.
***
Хватаюсь руками за голову в тот момент, когда все мышцы моего тела резко сокращаются, и я больше не могу сделать вдох. Ком в горле наливается сталью, я пытаюсь втянуть в себя воздух, но его путь перекрыт спазмом. Падаю на пол, и боль от вновь вспоротых ран и разошедшихся швов не сразу дает себе знать, но спустя несколько секунд отзывается во всем теле.
Вытягиваю руки вперед, поворачиваю головой из стороны в сторону, смутно вижу Кассандру, которая отталкивает человека в белом халате и бросается ко мне.
– Нет! – кричу я, – не трогай меня, не трогай! Выпустите меня отсюда!
Хочу броситься вон из лаборатории, но ноги дрожат так сильно, что не могу подняться. Голос срывается, по щекам ползут слезы от боли, я все еще дышу еле-еле. Из последних сил ползу в самый угол и забиваюсь в него. Комната плывет перед глазами, но продолжаю смотреть на Кассандру.
Она испугана, движется слишком медленно и ничего не понимает. Она кричит на человека в белом халате, тот робко указывает в сторону компьютера.
Когда она подходит к нему, мое тело расслабляется. Спазм сходит, дыхание восстанавливается, и картинка перед глазами становится четче. Я вижу, как Кассандра внимательно читает запись на экране, пробегает взглядом по одной строчке несколько раз, потом отворачивается и хватается за край стола.
Она бледнеет, и тогда я наконец поднимаюсь на ноги.
– Доминик, – говорит Кассандра, и я слышу ее, слышу, как дрожит ее голос.
Я не могу понять, кто она, и что я к ней чувствую. Я ненавижу Роджерса, ненавижу себя, ведь мы оба предали Софи. А теперь... теперь... я снова задыхаюсь, ведь теперь все это неважно. Мы оба проиграли. Вирус победил.
Выбегаю из лаборатории и быстро иду по коридору, цепляясь руками за стену.
Не понимаю, куда мне идти дальше. Кажется, сзади кто-то что-то кричит, но я лишь прибавляю шагу. Мне страшно. Мне больно.
Я неуязвима, но чувствую адскую боль.
Вместо того, чтобы свернуть в жилой отсек бункера, поворачиваю налево – там почти нет освещения, стены ничем не покрыты, лишь сухой шершавый холодный бетон. Бреду вдоль них, где становится темно и сыро, воняет канализацией и гнилью.
Иду в самый конец коридора, так далеко, что уже не видно света жилого отсека, но здесь горит красная аварийная лампочка. Останавливаюсь под ней и откидываюсь на стену. Меня трясет.
Один, два, три вдоха, и слышу неприятный высокий звук, похожий на писк. Смотрю вниз, и мимо меня пробегает гигантская крыса. Дергаюсь и зажимаю рот руками, чтобы не закричать.
Начинаю пятиться к свету жилого отсека, но передо мной пробегает и вторая, и третья. Все крысы скрываются в темноте, откуда сквозит промозглой сыростью. Мой желудок сжимается, я поворачиваюсь и со всех ног бегу к свету.
***
Когда возвращаюсь в комнату, дрожу от холода и страха. Кассандра сидит на кровати сгорбившись и смотрит на пустую стену. Опускаюсь рядом с ней и часто дышу. Мой мозг плавится от переизбытка страха и злобы.
– Там огромные крысы, – тихо говорю я, не знаю, почему. – В коридоре, дальше от жилого отсека.
Кассандра вздрагивает. Поворачивает голову в мою сторону, смотрит большими круглыми глазищами, но ничего не говорит. Трясет волосами и поднимается с кровати, подходит к стене.
Она мечется из стороны в сторону, нервничает, я вижу это. Не знает, куда забиться: комната слишком маленькая; не знает, куда приковать взгляд: вокруг лишь голые серые стены. И мы заперты в этой клетке, и меж нами лишь кровавая мешанина мыслей.
Мы выдыхаем синхронно, какой-то часовой механизм внутри нас приходит в действие, и я слышу его тиканье, что перерастает в одновременное биение двух сердец.
– Ты не знала ее, – тихо говорю я и искоса поглядываю на Кассандру, которая замирает и не поднимает головы. – Она была чокнутой. Я всегда думала, откуда столько энергии, столько безумных мыслей и крышесносных идей может взяться в одном человеке. Она была легкой... легкомысленной скорее. Она всегда забывала плохое и так отчаянно любила жизнь, что все передряги мира были ее передрягами. Софи была мне сестрой. Самой лучшей чокнутой подругой на свете.
Все внутри меня сжимается, душит меня, и я сворачиваюсь в клубочек, притягиваю колени к груди, обхватывая их руками.
– Я предала ее. Я поступила ужасно, отвратительно. Она не заслужила моей лжи, и я... я...
Я обещала себе не плакать. Сотни, тысячи, сотни тысяч раз обещала себе никогда больше не давать волю чувствам, но все еще продолжаю чувствовать себя человеком. Слабой глупой девочкой, одинокой, как сам мир.
– Я не успела попросить у нее прощения.
Закрываю лицо руками, и ладони быстро становятся мокрыми. Соленые слезы щиплют воспаленные глаза, лицо становится красным, я тру веки так отчаянно, будто пытаясь вырвать саму возможность рыдать из своих глазниц. Это звучит ужасно, но это отвратительно на самом деле.
Когда наконец отнимаю руки от лица, вся комната становится красной, и я вижу, что Кассандра стоит спиной ко мне. Неподвижно, будто статуя. Мне хочется ее разбить, как фарфоровую статуэтку, поэтому я сжимаю руки в кулаки.
– Мы слишком многое не успеваем в нашей жизни, – совершенно безжизненным голосом говорит Кассандра, и внутри меня зарождаются льды Арктики. – Мы не можем ничего изменить, когда умирают люди, которых мы любим, – слезы высыхают на моих щеках, а кулаки разжимаются. – Мы не можем ничего изменить и продолжаем существовать, когда больше не хотим жить. – Мои руки безвольно падают вдоль тела, кровь отливает от головы, и тогда Кассандра резко поворачивается в мою сторону. – В чем смысл всего этого?
– Его нет, – шепчу я с надрывом, – нет никакого смысла.
Губы Кассандры дрожат в улыбке.
– Это было бы слишком просто.
***
– Универсальный солдат? – оборачиваюсь я к Миллингтону прежде, чем он начинает говорить. Мы стоим втроем в огромном зале на уровень выше жилого отсека. В глаза бросается прежняя обстановка сдержанной роскоши, и здесь совсем иначе, чем в том коридоре, где мимо моих ног пробегали гигантские крысы.
– Именно. Помнишь, я предлагал тебе совместную работу, Изабель? Не думай, что тогда я просто сбежал. Я разрабатывал план, изучал мятежников, Хранителей, вирус, Роджерса и тебя. Только сейчас я отчетливо вижу конечный вариант своего плана.
– Просветите?
Чувствую прилив сил и холод внутри. Отвожу руки назад и соединяю ладони в замок. Выпрямляю спину. Смотрю Миллинтону прямо в глаза, и ему нравится жест моей самоуверенности, я отчетливо вижу это.
– Наша цель, Изабель, создать систему, пятиконечную звезду, которая свяжет все эти составные части воедино. Война неизбежна, ты понимаешь это? Сейчас я беру на себя активные поиски Доминика, а от тебя прошу усилить тренировки. Твое тело должно достичь предела своей выносливости, ты должна полностью слиться со Штаммом, чтобы стать неуязвимой. Ты понимаешь это?
– Да. Понимаю.
Миллингтон прищуривается и смотрит на меня пристально. Он стоит не слишком близко, но я отчетливо вижу каждую морщину, каждую напряженную мышцу на его лице. Я вижу его горящие глаза и ровную, тонкую линию губ. Я вижу вены на его руках, синие и выпирающие. Вижу его сгорбленную фигуру и все детали. Ничтожные сами по себе, они вырастают в жесткую и властную фигуру человека, который никогда не проигрывает. И тогда я говорю:
– Приступаю к тренировкам с завтрашнего утра.
Лицо Миллингтона расслабляется, и он кивает:
– Кассандра тебе поможет обрести форму.
***
И когда комната вновь наполняется белым дымом, я снова различаю в плотном тумане знакомую фигуру Призрака.
– Довольна собой? – усмехается он. – Ты, кажется, чувствуешь себя значимой.
Молчу и отвожу взгляд. От его присутствия меня бьет дрожь, но тело охватывает сонный паралич, и мне некуда бежать.
– Универсальный солдат, – смеется Алекс. – Нет, ты серьезно? Ты веришь его песням? Это же бред чистой воды! Ты девчонка, Из, маленькая глупая девчонка, ты за себя-то постоять не сможешь. Решила противостоять армии повстанцев? Флаг тебе в руки и вперед, на верную смерть!
Во мне разгорается злость. Руки сами собой сжимаются в кулаки, и я прыгаю вперед. Оказываюсь так близко к Призраку, как не оказывалась прежде, и бью по воздуху изо всех сил. Снова и снова. Удар за ударом. Он лишь смеется мне в лицо.
– Скажи это. Скажи то, почему на самом деле, хочешь сделать это.
Слова сами вырываются из меня.
– Я должна отомстить.
– Кому?
Имя обжигает губы.
– Маргарет.
Смех Призрака обрывается, и теперь он молча смотрит на меня, довольно улыбаясь.
– Пятиконечная звезда, Иззи. Помни о том, что она запросто может стать символом Сатаны, стоит лишь кольцу связать все части воедино. А знаешь, кто станет этим кольцом?
Я действительно знаю.