Глава 13. Потерянные души
Девушка-мятежница ведет меня через лес. Я думала, мы пойдем к дороге и уедем отсюда, но вместо этого плетемся в совершенно другую сторону. Девушка молчит, но я верю в то, что она понимает, что делает.
Шаг за шагом мы удаляемся вглубь зарослей, и мятежница передвигается все медленнее. Она тяжело дышит и петляет между деревьями, я же – наоборот, чувствую небывалый прилив сил. Внезапно она останавливается у большого дерева, опершись на него, и буквально сгибается пополам. Закатывает глаза, из горла у нее вырываются хрипы, и мне становится откровенно страшно. Она делает один вдох, другой, но воздух проникает в ее легкие как-то неправильно, если проникает вообще,+ я бросаюсь к ней и трясу за плечи.
Она обвисает на моих руках, хрипя и задыхаясь, а я все трясу ее, бью по спине и паникую.
– Давай, дыши... дыши же, ну...
– А... – скрипит ее сорванный голос, – а...а...астма.
– Что делать? – держу ее лицо руками, чтобы она посмотрела на меня. – Что мне сделать?
Она не отвечает, не может говорить. Ее колени подгибаются, мятежница падает и упорно тянет меня за собой вниз. Опускается на подстилку из листьев и веток, и больше не двигается. Я вскрикиваю. Кричу несколько раз, пытаюсь ее растормошить. Расстёгиваю ее рубашку, пальцы не слушаются. Несколько раз давлю ей на грудь и вслушиваюсь в дыхание: кажется, есть. Проходит еще несколько мучительно долгих минут прежде, чем ее дыхание становится громче, и она захлебывается в нем, жадно хватая ртом воздух.
Мятежница открывает глаза и смотрит на меня совершенно удивленно. По ее щекам ползут слезы, а капилляры лопаются и все лицо становится красным. Я помогаю ей подняться.
– Как давно у тебя астма? – спрашиваю я и вдруг сама начинаю задыхаться от страха.
– Я...я не знаю. – Она замолкает и удивленно оглядывается по сторонам. – Мне кажется, это из-за Штамма.
– Он так влияет на тебя? Через органы дыхания?
Она пожимает плечами и закусывает губу так, будто взболтнула лишнего. Мятежница поспешно приводит себя в порядок, озирается по сторонам и избегает встречаться со мной взглядом. Спустя несколько минут она снова становится нервной и грубой, тащит меня за собой, как ни в чем не бывало, и теперь я еле волочу ноги. Это так странно, ведь я даже не знаю, кто она такая.
– Куда мы идем?
– Тш-ш, – бросает мятежница и осматривает широкую тропинку впереди. – Странно это.
– Что странно?
– Нам нужно спрятаться. Переждать где-то, пока мятежники не уберутся отсюда.
– Почему ты не с ними?
Она смотрит на меня так выразительно хмуро, будто я должна знать ответ на ее вопрос.
– Они дикари, вот почему.
– Тогда за кого ты? Зачем тебе Роджерс?
Девушка тянет меня вперед, но я останавливаюсь и одергиваю руку. Мятежница тоже замирает. Молчит.
– Как тебя зовут?
– Кассандра.
– Вы сбежали вместе с Ником от мятежников, так? Что вас связывает?
– Это допрос? – язвит она.
– Я просто хочу понять.
– У нас общее дело, ясно? И мы его еще не закончили.
– Что за дело?
Девушка отмахивается и быстро уходит вперед, так что мне приходится ее нагонять и кричать громче.
– Не лезь, Изабель.
Я застываю.
– Тебе известно, кто я?
– Боже, да только умственно отсталый не знает, кто ты! Ты можешь помолчать или нет? – шипит она сквозь зубы и недовольно косится на меня. Я закрываю рот и оглядываюсь по сторонам: глухой лес и тишина.
Холод. Я чувствую его отдаленно и отрешенно, но с каждой секундой все ярче. Дрожь становится ощутимее. Моя кожа покрывается мурашками, и я скрещиваю руки на груди, пытаясь согреться. Рубашка из плотной льняной ткани не греет, странно, что я только сейчас начинаю это понимать, что прежде холод меня не тревожил совсем.
Открываю рот, чтобы сказать об этом мятежнице, но потом вновь его закрываю. Сейчас она на взводе и похожа на дикую кошку. Ступает мягко, прислушивается к каждому шороху. Ее спина выгнута дугой, и если бы у этой девушки был хвост или кошачьи уши, они бы тоже были напряжены каждой своей клеточкой. Поэтому я молчу, иначе весь ее гнев выльется на меня, и я лишусь своего спасителя.
С каждым новым шагом я понимаю, что на какое-то время была полностью лишена чувств. Следом за холодом возвращается боль и мигренью охватывает лобную часть головы, стучит в висках. Подношу руку к лицу и вижу, как сильно она трясется. Я не понимаю, что со мной происходит, но вспоминаю Роджерса.
Я помню его так ярко, еще в те дни, когда чувствовала себя предателем, а он оказался единственным, кто заставил меня думать иначе.
На тебя смотрят по-другому, с опаской и непониманием. Каждый твой шаг в неправильную сторону – лишь доказательство их первых догадок.
Голос Ника так отчетливо раздается в голове, что я останавливаюсь и замираю. Что-то необъяснимое творится во мне сейчас, и я хватаюсь за живот, который резко крутит спазмом, и из глаз брызжут слезы.
Они боятся того, что не могут понять. Не цепляйся за этих людей. Людей, которые способны поверить в то, что ты предатель.
Я не понимаю, почему так остро реагирую на воспоминания о Роджерсе, но Кассандра останавливается за несколько метров от меня и настороженно оборачивается.
– С тобой-то что? – бросает она и недоверчиво щурится.
Я знаю, что это выглядит глупо и неправдоподобно, но меня выворачивает наизнанку, и во всем теле начинается та ломка, что преследовала меня первые дни в карцере.
– Мне плохо, – шепотом выдавливаю я, – мне...
Я отворачиваюсь, и меня рвет. Все внутри сжимается, надрывается и горит. Я пропадаю.
Закрываю глаза, и когда снова прихожу в себя, ощущаю внутри лишь ужасную слабость и замечаю, что мятежница держит мои волосы и меня, чтобы я не упала в собственную же блевотину. Но ее лице сохраняется прежнее холодное выражение, но меня она держит крепко. Не могу понять, как расценивать этот жест.
– Это приступ, – надрывно кашляю и замечаю темные кровавые разводы на листьях кустарника, – мне нужно принять лекарство...
– Не нужно тебе никакое лекарство, это чертова наркота.
Кассандра тянет меня вперед, и я оказываюсь перед ней, она зажимает мое лицо ладонями и осматривает сыпь на лбу.
– Что-то не то в тебе происходит, – задумчиво говорит она, и мне хочется рассмеяться.
– Да ладно?
– Не вздумай пить таблетки, слышишь? Это отрава, понимаешь меня?
– Откуда ты можешь знать?
– Ты не умираешь, успокойся. Но и твое тело не говорит «спасибо» вирусу. Я, конечно, не медик, но все мы переживали период обострения.
– Обострения?
– Когда Штамм рвет и мечет. У меня тогда началась астма, потом стало реже. Если ты поймешь, что происходит, успокоишь его.
– Но я ничего не понимаю!
Кассандра вздыхает.
– Да, это сложно, но у нас нет времени. Позже я смогу тебе все рассказать, а сейчас просто... возьми себя в руки. Слышишь?
Я киваю под напором ее пристального взгляда. Кассандра выдыхает, и ее тело расслабляется.
– Мне очень нужно найти Роджерса, понимаешь? Мне... мне кажется, мы влипли, все влипли.
Я приподнимаю бровь и удивленно таращусь на нее, но ничего не говорю.
– У меня нет вариантов, куда нам сейчас идти, но нужно придумать, где спрятаться. Мятежники не отстанут.
– Что они собой представляют?
– Армию повстанцев. Сейчас они не очень сильны, их группы рассредоточены по огромной территории, но если они объединятся... это будет страшно.
– И чего они хотят?
– Власти. Они хотят возглавить правительство, отменить производство вакцины и совершить государственный переворот. Но они дикари, неандертальцы, понимаешь? Если случится так, как они хотят, насупит хаос, а после... строжайшая диктатура, как в антиутопических фильмах.
Кассандра больше ничего не говорит и смотрит себе под ноги, кусая губу. Я тоже не знаю, что делать дальше.
– Один мой друг – хороший разведчик, – говорю я, и в горле пересыхает. – Он сумел выяснить, где Роджерс был замечен в последний раз и как вместе с тобой сбежал от мятежников. – Кассандра смотрит на меня, и ее глаза округляются. – Мне нужно найти Ника, но приехала я сюда не за этим. Моя подруга влюблена в него и приехала сюда раньше меня, я хотела ее найти, и...
– Софи... – говорит Кассандра тихим-тихим шепотом, и я срываюсь.
– Я предала ее! Я обманула ее, пыталась ее защитить, но совершила чудовищную ошибку. Я хотела все исправить, я опоздала. Прилетела сюда, и меня поймали прямо в аэропорту, и боюсь представить, что случилось с ней. Нашла ли она Ника? Жива ли она? В порядке ли она? Что бы ни случилось, я буду винить себя, понимаешь?..
Кэсси качает головой, и все внутри меня взрывается. Она выглядит такой пустой и отрешенной, будто что-то знает, но ничего не говорит вслух.
– Что случилось с Роджерсом? Почему вы расстались и зачем он нужен тебе?
– Нас поймали, – говорит она после долгого молчания. – Нас поймали мятежники. Меня увезли сразу же в Денвер. Я узнала о том, что они собираются взорвать базу и смогла сбежать. Перед этим мне сообщили и о том, что Роджерс сбежал. Я не знаю, где он и что с ним случилось. Но если мятежники выследят меня в третий раз, это будет последний, понимаешь?
Я киваю и закусываю губу.
– Еще... – начинаю я, но замолкаю. Взвешиваю в голове «за» и «против».
– Что? Что «еще»?
– Мне нужно найти одного человека. Доктор Чарльз Миллингтон. Может быть, ты...
Я замолкаю, видя реакцию Кассандры. Ее лицо вытягивается, глаза округляются, и она стремительно бледнеет.
– Что такое? Что ты знаешь?
– Ничего, – бурчит она и отворачивается.
– Нет, говори, прошу тебя! Может, это наш единственный шанс спрятаться?
– Ни за что, – отрезает Кассандра. – Я никогда не буду просить помощи у этого человека.
– Кто он? – кричу я, когда девушка отходит достаточно далеко вперед. – Я должна увидеть его, с тобой или без тебя!
Горло саднит от боли и досады. Изо всех сил шевелю ногами, чтобы нагнать Кассандру, но она идет слишком быстро.
– Он спас мне жизнь, слышишь? Он влиятельный человек, он должен...
– Он спас тебе жизнь? – взвизгивает Кассандра, – Чарльз Миллингтон? Ты вообще слышишь, что говоришь?
– Он помог мне выбраться из тюрьмы «Альфа-поинт», когда напали мятежники.
Кассандра замирает.
– Он был там? Что он там делал во имя всего святого?!
Я замираю.
– Не знаю, это так странно... он был одним из докторов Бэра, проводил исследование моего ДНК-кода. Когда Бэр умер... и когда напали мятежники, мы сбежали вместе. Миллингтон сказал, что хочет работать со мной, что у него есть ко мне предложение, а потом просто взял и исчез. Это было совершенно дико.
Кассандра злится, перебирает желваками, сжимает руки в кулаки и пристально смотрит на меня.
– Это он убил Бэра.
– Что? Нет! Он умер... он умер от вируса, я видела своими глазами! – мой голос срывается.
– Так это ты его убила?
– Нет, Штамм...
– Как тебя к нему пустили, если он вообще был заражен? – кричит Кассандра, и я тоже кричу, но в конце концов выдыхаю:
– Я дочь Бэра.
Ее глаза округляются, и лицо становится еще бледнее. Она открывает рот, закрывает, снова открывает, хватает меня за руку и резко разворачивается на месте.
– Куда ты меня тащишь?
Мы выходим на дорогу, где перед нами останавливается дорогой черный автомобиль с тонированными стеклами.
– Хотела увидеть Дьявола? Наслаждайся.
***
– Что это значит? – удивленно шепчу я, когда открытая дверь автомобиля приглашает нас внутрь.
– Я знаю их машины, – недовольно выдыхает Кассандра, они ждали, когда мы выйдем из леса. Теперь уже бежать бессмысленно.
– О чем ты говоришь?
– Залезайте в машину, леди, – говорит водитель, и Кассандра подталкивает меня вперед. – Мы едем к Миллингтону?
Девушка кивает и больше ничего не говорит.
Я удивленно таращусь в окно. Естественно, я не могла видеть, как далеко увезли меня от города в тюрьму безымянного подразделения, но теперь я все вижу ясно: дикая необузданная природа и огромный, совершенно огромный лес.
Вскоре мы въезжаем в Денвер и направляемся в самый центр этого огромного шумного города, от чьего гула у меня начинает болеть голова. Я прислоняюсь лбом к лобовому стеклу, оно вибрирует, но на меня тут же накатывает дикая усталость и опустошенность. Странное чувство охватывает меня совершенно внезапно – это безразличие. Отсутствие каких-либо чувств и эмоций. Мне больше ничего не нужно. Я больше ничего не хочу. От этого становится страшно.
Кажется, это бизнес-центр Денвера, небоскребы и пентхаусы возвышаются над дорогой, и мы едем к одному из них. Автомобиль останавливается в месте, похожем на огромный человеческий муравейник: людей так много и все они суетятся, бегут, кричат, и на всех дорогие дизайнерские костюмы, у всех в руках кейсы и телефоны, а у меня кружится голова.
Водитель открывает дверь автомобиля с моей стороны и протягивает руку. Я удивленно таращусь на нее, так, будто вот-вот она сожмется в кулак и врежет мне по лбу, но она неподвижна. Я протягиваю ему руку в ответ и выбираюсь на воздух, чувствуя себя на секунду принцессой в тюремной робе.
Кассандра оказывается рядом со мной и хмуро озирается по сторонам. Она скалится, и на ее лице застывает кривая ухмылка, хотя в глазах отчетливо горит страх. Меня пугает и завораживает эта девушка.
Люди в дорогих черных костюмах и туго затянутых галстуках ведут нас в холл одного из небоскребов. Здесь пахнет цветами и свежестью, здесь довольно холодно от многочисленных кондиционеров, хотя на дворе декабрь. Или уже январь? Я теряюсь во времени, когда вспоминаю о проведенных в карцере днях.
Это очень странно, потому что погода на улице не похожа ни на декабрьскую, ни на январскую, это скорее дождливый серый маябрь с холодным ветром, от которого я дрожу так сильно, что дрожь становится естественным состоянием моего организма, и когда мы оказываемся в здании, меня все еще недюжинно трясет.
Люди вокруг практически одновременно поворачивают головы в нашу сторону. Кто-то отводит взгляд сразу же, кто-то продолжает пристально смотреть, пока наша процессия медленно огибает холл и подходит к белоснежному зеркальному лифту. Его двери беззвучно раскрываются перед нами, и в считанные секунды мы оказываемся на двадцатом этаже, где почему-то значительно теплее, чем внизу, и я наконец-то расслабляюсь.
Здесь все совсем другое. Полы коридоров устланы дорогими ковролинами, на стенах висят картины и большой холл украшают мраморные колонны. Потолки здесь такие высокие, что, кажется, этот этаж занимает целых два, а под самым потолком я вижу вьющиеся растения и цветущие розы в парящих горшках. Я присматриваюсь и удивляюсь тому, что эти розы сиреневые, почти голубые, и это настоящее чудо, потому что я никогда не видела таких красивых роз. Это похоже на мифические Висячие сады Семирамиды. Настоящее Чудо Света.
– Подождите здесь, – говорит мужчина в черном костюме, почему-то кивает нам и уходит. Уходят все охранники, и мы с Кассандрой остаемся вдвоем в этом огромном холле, окруженные немым великолепием.
Я перевожу взгляд на девушку и вижу, как она косится на подвешенные к потолку горшки с розами и морщится. Она опускает взгляд и смотрит себе под ноги, тяжело дыша. Я не понимаю, что с ней происходит, открываю рот, чтобы спросить, но в этот момент огромные расписные двери распахиваются.
Я не сразу узнаю Миллингтона. В дорогом костюме и с совершенно холодным взглядом он выходит к нам и замирает, переводя взгляд с меня на Кассандру и с Кассандры на меня.
– Добрый день, – говорит он и улыбается краем рта. – Спасибо вам, что согласились сюда приехать.
– Если бы мы не согласились, – неожиданно шипит Кассандра, и ее спина выгибается, как у дикой кошки, – твои люди притащили бы нас сюда силой. Скажешь, что это не так?
Миллингтон не перестает улыбаться.
– Ты выполнила свое задание, Кассандра. Можешь быть свободна, я же обещал.
Девушка с секунду смотрит на него, и в ее глазах буквально зажигаются огоньки от злобы.
– Нет уж, пока она здесь, – Кассандра тычет в мою сторону, – я останусь.
Миллингтон пожимает плечами.
– Я не задержу вас надолго... если вы сами того не захотите.