Глава 11. Реинкарнация
Я не знаю, что со мной происходит и что мне делать с этим. Меня трясет и колотит, я не могу двигаться, все внутри горит и взрывается. Я чувствую энергию и неимоверную силу в своих руках и ногах, но не могу вытолкнуть их наружу и остаюсь слабой внешне. Я чувствую, что могу разрушить весь мир, но не могу подняться с кровати.
Это какое-то наваждение... или метаморфоза?
Энергия выплескивается из меня наружу, когда я в обнимку с унитазом коротаю часы. Мой желудок полностью опустошен, все тело разрывается от боли. Я смотрю на себя в зеркало и вижу белое, как мел, лицо, красные опухшие глаза с лопнувшими капиллярами, желтоватую сыпь на лбу и практически белые дрожащие губы.
Я зараженная. Но как это возможно, если прежде вирус растворялся в моем теле безо всяких осложнений?
Чувствую, как во мне шевелится что-то чужое. Оно подкатывает к горлу, пульсирует в тех участках тела, где кожа тонкая и чувствительная. Я схожу с ума, потому что время от времени мое сознание отключается, и я могу очнуться в другой части комнаты. Я не понимаю, что происходит. Я ничего не понимаю.
Взвывает сирена, и я вздрагиваю.
Уши закладывает, я кричу, чтобы они выключили это, и сирена замолкает. Раздается щелчок. Мне удается подняться на ноги, стою посреди комнаты и оглядываюсь по сторонам: из стен начинает сочиться белый дым. Они выкуривают меня из комнаты, как из улья.
Делаю несколько шагов вперед, превозмогая боль и едва шевеля ватными ногами: дверь открыта. Замираю еще на несколько минут. Дым перекрывает дыхательные пути. Я подаюсь вперед и падаю за порог комнаты. Больше не могу подняться. Ползу вперед по бесконечно длинному коридору.
Снова открывается дверь в зал допросов, и я вползаю внутрь. Здесь нет солдат и военных: роль конвоира выполняет дым, а путей побега тоже нет. Я заползаю на деревянный стул и откидываюсь на его спинку. Подношу руку к лицу и чувствую, что из носа снова течет кровь. Запрокидываю голову назад и жду вопроса.
– Имя.
– Вы уже спрашивали.
– Имя.
– Изабель Мэд.
– Возраст.
– Восемьдесят три с хвостиком, мать вашу!
Кричу и начинаю смеяться. Чувствую, как кровь булькает в носу, когда я смеюсь в потолок.
– Возраст.
– Девятнадцать.
– Что вам известно о Штамме 13?
– Это вирус, который убивает людей.
Больше мне и правда нечего сказать.
– Что вам известно о Штамме 13?
Тяжело вздыхаю и пытаюсь всмотреться в тень за стеклом, но невозможно что-либо разглядеть.
– Существуют разные модификации Штамма. В основном они поражают человеческий организм, селятся в мозге, потому что это слабая незащищенная зона. Некие мятежники верят в то, существует модификация Штамма, которая наоборот, усиливает иммунитет и организм в целом.
– Откуда вам известна эта информация?
– От Ричарда Бэра.
– Что вам известно о Бэре?
– Что он мой отец.
Голос выдерживает паузу и ничего не говорит. Кровь перестает идти, и теперь я пытаюсь оттереть свежее пятно над губой.
– Вы убили Бэра?
Я ошарашена вопросом. Хлопаю глазами и заикаюсь перед тем, как ответить:
– Нет... его убил вирус.
– Вы уверены в этом?
Этот вопрос не требует ответа, потому что дважды звенит сирена и гаснет свет.
Я знаю, что это означает конец допроса, и поэтому остаюсь в полном негодовании. Что за бред? Я видела, как умирал Бэр, видела, как Штамм разрушил его тело.
И внутри меня все пылает.
В следующую секунду я бросаюсь вперед и налетаю на поднимающееся стекло. В кромешной темноте я кричу и колочу по нему руками, и когда оно поднимается так высоко, что я уже не могу достать, бросаюсь вперед, но натыкаюсь лишь на глухую стену. Я одна в помещении.
Зажигается свет, и белый дым приглашает меня в мою комнату.
***
Я не могу понять, что происходит, и как они это делают. Зачем? Зачем задавать такие глупые вопросы?
Уверена ли я в естественной смерти Бэра?
Конечно же. Я отчетливо помню то, каким он был в последние минуты своей жизни: разбитым скорченным стариком, слабым, разваливающимся и потерянным. Как просил прощения и плакал, как ребенок.
И я простила его.
Я простила их всех. Но какой ценой?
Я лежу здесь и смотрю в потолок. Они создают эту иллюзию, чтобы окончательно свести меня с ума. Мой разум теперь отключается все чаще, и это похоже на галлюцинации. Странные образы проплывают перед глазами, и я уже не могу отличить их от реальности. Все кажется сном.
И я перехожу на другой уровень, я засыпаю в этом сне.
***
Мой мозг меняется, теперь он искажен так, что краски становятся ярче, хотя мир я вижу расплывчатым и засвеченным. Мне пять лет. Меня зовут Белль, у меня длинные вьющиеся волосы и веснушчатый носик.
Я бегу к мамочке, чтобы рассказать о том, какую куклу видела в телевизоре, потому что хочу такую же. Мамочка не разрешает отвлекать ее, когда она работает, она сильно ругается, но я тоже очень сильно хочу эту куклу и готова пойти на противостояние.
Заглядываю в ее кабинет и представляю, как она сидит в своем длинном докторском халате за столом и горбится над микроскопом, но не вижу ее там.
«Странно», – бурчу себе под нос, и позволяю себе закричать.
– Мама, мама, можно я тебе кое-что расскажу?
Заглядываю во все комнаты по очереди, и нигде ее не нахожу. Хмурюсь и чешу подбородок: слишком подозрительно.
Остается последняя дверь, она приоткрыта и за ней горит свет. Проскальзываю в ванну, и вижу, как мама сидит на полу. Она вся в крови.
– Мама, мама! – верещу я, но она слабо меня успокаивает.
В одной руке мамочка держит нож, самый острый из тех, что есть у нас на кухне, а вторую руку пересекает глубокая царапина. Из нее сильно льется кровь, и я зажимаю рот руками.
– Не бойся, Белль, – шепчет она, едва шевеля губами. – С мамой все хорошо. Мама просто готовится.
– К чему ты готовишься, мама? – тихо говорю я, не скрывая своего отвращения.
– Иди к себе, Белль. Ты обязательно все поймешь потом.
Я не двигаюсь с места. Смотрю, как красные струйки бегут по ее светлой коже.
– Иди к себе, милая, – повторяет мамочка жестче, и я поворачиваюсь.
– А ты купишь мне куклу? – спрашиваю я, уходя.
– Куплю, милая. Обязательно куплю любую куклу, какую ты только захочешь.
***
Когда я открываю глаза, мне кажется, что вокруг все стало красным. В голове стоит шум. Встаю с кровати, упираясь руками в стену, иду в ванную. Смотрю на себя в зеркало: это все из-за глаз. Они налились кровью, и теперь все вокруг меня отдает красным.
Умываюсь прохладной водой. Очень долго смотрю на то, как она ровной струей течет из крана и решаюсь принять душ. У меня есть на это силы.
Когда возвращаюсь обратно в комнату, вижу, что на столе стоит обед или ужин, теряюсь во времени, но пахнет едой. Жареное мясо. Овощи. Я так давно не ела, что желудок сводит от голода, и я решаюсь попробовать. Опустошаю всю тарелку достаточно быстро и снова выпиваю почти весь графин с водой. Жажда – это еще одна вещь, которая сводит меня с ума.
Когда возвращаюсь в кровать, закутываюсь в белоснежное одеяло с головой и снова проваливаюсь в сон, слепленный из запретных воспоминаний.
***
После случая в ванной я по-другому смотрю на мамочку. Вечером ее рука перевязана бинтом, но уже на следующий день его нет. Я с удивлением рассматриваю рубец вдоль ее руки и вижу, что она улыбается.
– Ты волшебница? – спрашиваю мамочку, и она смеется:
– Да, я самая добрая фея.
– А я?
– А ты дюймовочка.
Тянусь за ножом и держу его двумя руками, рассматривая свое отражение. Прикладываю лезвие к коже совсем чуть-чуть, вижу проступающие на ней алые капли и отбрасываю нож подальше от себя. Я не чувствую боли, но при виде крови начинаю плакать.
Мамочка обнимает меня и пытается успокоить, но мне слишком страшно.
– Давай посмотрим мультик, а я принесу мороженое?
– Давай.
Когда мультик заканчивается, я совершенно забываю о царапине, и она бесследно исчезает.
***
Я не знаю, сколько времени меня держат здесь. Я не понимаю, ничего не понимаю. Еда появляется в комнате трижды в день и тогда, когда я выхожу в ванную. Даже на пару минут. Когда возвращаюсь, она пылает на столе, и я хмурюсь, не понимая, кто и как ее приносит. Как-то я пробовала просидеть в комнате, не выходя из нее дольше обычного, но мне так ничего и не принесли.
Кажется, они решили замучить меня одиночеством. Они думают, что если я не буду видеть людей, начну разговаривать сама с собой, сойду с ума, совсем слечу с катушек.
И они правы.
Я не могу контролировать свое тело. В какой-то момент мне начинает казаться, что они что-то подмешивают в еду и воду, какие-то галлюциногенный препараты, и я перестаю есть. Я не ем день или полтора, но становится только хуже. Что-то вырывается их меня. Я не контролирую его. Я себя не контролирую.
Если меня кормят три раза в день, то это четвертые сутки моего заточения. Скребу краску на стене ногтем и тренируюсь в наскальной живописи. Пытаюсь отмечать здесь дни, но ногти быстро стачиваются, и больше царапать нечем. Можно попробовать зубами, конечно, но они мне еще нужны.
Это странно, я чувствую себя настоящим животным. Хотя бы потому, что больше ничего не чувствую. Совершенно. К боли рано или поздно привыкаешь, какой бы ужасной и сильной она не была. И я привыкла. Мое тело живет своей жизнью, а я терплю его боль, но у меня новь появились силы двигаться. Во мне слишком много этой силы. Она вырывается наружу, и я кричу. Стены впитывают в себя мой голос, не выпуская его за свои пределы, но мне становится намного легче, когда можно орать во все горло.
Странно, но я вспоминаю свой первый визит в логово Бэра, и мне становится смешно. Мою бы нынешнюю энергию в то время, так от Альфы не осталось бы и следа. Сидя здесь я мечтаю о побеге. Я знаю, что могу убежать, но пугает само отсутствие преследователей. Где охранники? Где солдаты? Где командиры с каменными лицами, которые должны проводить допрос?
От их отсутствия я чувствую безнадежность в своем положении.
И тогда звенит сирена. Меня снова приглашают на разговор.
***
Иду вперед, не дожидаясь белого дыма. Как только смогла встать с кровати, я начала все свое время посвящать тренировкам, и уже чувствую, как ноют мышцы. Но это предает мне силы.
Сворачиваю в блок допроса и опускаюсь на стул. Здесь так же полутемно, как и всегда. Черная тень сидит напротив неподвижно, как будто это манекен вовсе. Но мне все равно его не достать.
Откидываюсь на спинку стула и вздыхаю, ожидая вопроса. Механический голос всегда говорит одно и то же:
– Имя.
– Изабель Мэд.
– Возраст.
– Девятнадцать лет.
– Что вам известно о Штамме 13?
– Я заражена им, и он меняет мое тело.
– Цель вашего приезда в Денвер.
– Узнать больше информации о зараженных.
– Что вы знаете о действии Штамма на организм зараженных?
– Он разрушает их... но не все. Кого-то он делает сильнее.
– Вам известны такие люди?
Во рту пересыхает.
– Да.
– Кто они?
– Это я.
В голове раздается взрыв, и круги пляшут перед глазами. Внутри пылает огонь, я дышу часто-часто и не могу надышаться. Дикое желание броситься вперед и разорвать черный силуэт в клочья хлещет по венам, и я сдерживаюсь изо всех сил.
– Что вам изв...
Раздаются помехи, треск, грохот. Поднимаю голову, хлопаю глазами в темноте. Не понимаю, почему голос замолчал, но он больше не раздается снова. Думаю, что у них какие-то технические неполадки, сейчас вырубят свет и вернут меня в камеру, но этого не происходит. Я сижу здесь еще около пяти минут, пока в конце концов не поднимаюсь со стула.
Сердце стучит в висках. Подхожу к стеклу и упираюсь в него руками. Абсурдная мысль вспыхивает в моей голове, и я хватаю стул, бью им по стеклу, но естественно – оно пуленепробиваемо.
Сажусь на корточки и понимаю, что оно спускается сверху и не достает до пола. Толкаю стекло вверх, пытаюсь поднять. Оно больно врезается мне в руки, но я не верю в то, сколько во мне появляется силы. Механизм срабатывает, и дальше стекло поднимается уже механически. Шагаю вперед и вижу: черная тень исчезла. Мужчина, что допрашивал меня – лишь проекция на стекло, а я одна в блоке.
Застываю на месте и хлопаю глазами в полутьме. Внутри все кипит, и внезапно происходит взрыв. Я падаю на пол, и в первую секунду падения мне кажется, что это происходит внутри меня. Но визжит сирена. Пахнет гарью. Внезапно загорается свет и становится красным.
Я стою на коленях и оглядываюсь по сторонам.
Единственный выход – бежать через блоки дезинфекции, которые я проходила в самом начале. Как только встаю на ноги, пол содрогается во второй раз, и я снова падаю, теперь никаких сомнений: кто-то бомбит бункер.
От визга сирены закладывает уши, и я бегу через все блоки.
Мне кажется, что вот-вот дверь захлопнется передо мной, но везде успеваю проскочить. Из первого блока выбегаю в большое помещение. Никого нет. Огромная железная дверь заперта, другого выхода нет.
Свет очень тусклый и горит только в самом центре. Подхожу к темному углу и пытаюсь найти еще дверь, когда сзади на меня кто-то нападает. Отпрыгиваю в сторону и кричу. Я разъярена. Я готова драться. Мои мышцы напрягаются, и я бросаюсь вперед.
Мы деремся, как цепные псы, и мой противник – девушка. Это сильно меня удивляет. Когда ее лицо очень близко, я вижу шрам, делящей его на две половины, а еще она двигается так быстро, что ее светлые волосы бьют меня по лицу.
Отчего-то я чувствую себя сильнее, но несомненно, что она – проворнее и знает очень много приемов. На секунду я закрываю глаза и перевожу дыхание, и в этот момент она переворачивает меня, пригвождает к полу, заламывая мне руки, и я больше не могу пошевелиться.
– Успокойся, – шипит она, тяжело дыша. – Я не из этих. Нам нужно тихо выбраться отсюда. Понимаешь меня?
Я не двигаюсь. Тоже тяжело дышу в ответ.
– Кивни, если поняла.
Я киваю, и она помогает мне подняться. Тащит в сторону темного угла, и мы выбираемся через какую-то маленькую дверцу и бежим по невозможно узким коридорам. Все вокруг поглощает красный свет. В конце коридора – маленький железный щиток. Девушка отрывает его, и мы ползем по узкому тоннелю, выбираясь наружу.
Потом снова бежим. Дневной свет слепит мне глаза, а на улице оказывается даже теплее, чем в бункере. Я не могу надышаться этим воздухом, и от его избытка у меня саднит горло и болит голова.
Потом мы останавливаемся. Я оборачиваюсь: никто нас не преследует, и это странно. Поднимаю взгляд на девушку и вижу, что она корчится, пытаясь отдышаться и смотрит на меня исподлобья так, будто я инопланетянин.
Оглядываюсь по сторонам, вижу, что мы загородом, на окраине леса, а дорога далеко впереди. Перебираю слова в голове, но не знаю, что сказать ей. Поблагодарить? Но зачем она помогла мне?
«Кто ты?» – хочу спросить я, но вместо этого говорю:
– Что там произошло?
– Мятежники взорвали бункер.
– Это бета-поинт? – с сомнением говорю я.
Девушка поворачивает голову из стороны в сторону.
– Нет. Это подразделение не имеет наименования. Мы даже солдатов почти не нашли.
– Мы?
Девушка закусывает губу.
– Я не с ними, ясно? Я пошла на это задание, потому что мне нужно было... сбежать.
– Зачем тебе сбегать от мятежников?
Поворачиваю голову чуть вправо и долго смотрю на нее прежде, чем она ответит.
– Ник Роджерс, – наконец выдыхает девушка, и я замираю. – Мне нужно его найти.