Штамм 13. Книга 2: Анахронизм

Спустя полчаса мы уже на месте преступления. Визжат сирены полицейских машин и скорой, люди бегут во все стороны сразу, будто муравьи из разрушенного муравейника. Картинка перед моими глазами становится нечеткой, но я продолжаю молча идти за Мелиссой. Не понимаю, почему всюду нас пропускают, и никто не говорит и слова возражения.

Полицейские поглядывают в нашу сторону и как будто смотрят сквозь нас. Иногда их взгляд становится недоверчивым, когда застывает на мне, и я вздрагиваю, но продолжаю идти. Копы отворачиваются. Я понимаю: здесь происходит что-то ужасное. Что-то, что выходит за рамки эпидемии.

Или убийства.

Инстинктивно закрываю лицо руками, когда мы входим в помещение. Здесь стоит неприятный запах тухлого мяса, концентрированный, от которого я зажимаю нос и поэтому дышу через рот. Горло начинает саднить. Желудок сжимается, когда я смотрю на трупы вокруг: они страшно изуродованы, лежат в совершенно противоестественных позах с открытыми ртами и смотрят в никуда. Так, будто в последнее мгновение перед смертью, пытались закричать, но было уже поздно.

Родители проходят вперед, а я застываю на месте, быстрым взглядом пробегая по изуродованным телам. Тошнота подкатывает к горлу, я сглатываю и держу себя в руках: это не так сложно, как могло показаться сначала. Один из полицейских поднимается и отходит от трупа большого пузатого мужчины, поворачиваясь в нашу сторону, которого после смерти разнесло еще сильнее.

По безумной улыбке я узнаю Хэла и смотрю на него округленными от удивления глазами.

– Стащил у приятеля куртку, – весело говорит он вместо приветствия. Я киваю так, будто понимаю его веселье, но внутри продолжаются кровожадные войны органов дыхания и рвотных позывов. Рано или поздно побеждает одна из сторон, и я корчусь от боли, а потом они объединяются и действуют сообща против меня и моего понимания мира.

– Так что здесь произошло? – выдавливаю я, надышавшись и вновь сглотнув подступивший к горлу ком.

Хэл пожимает плечами и настойчиво чешет затылок. Оглядывается, разводит руки в стороны, вздыхает и опускает взгляд.

– Они все мертвы.

– Точно.

– Определенно.

– Но почему? – я уже едва сдерживаю сумасшедший смех, подкатывающий к горлу вместе с тошнотой.

– Пятнадцать посетителей. Бармен и официантка. Семнадцать человек, все мертвы. И черт знает, почему!

– Они заражены? Мелисса сказала, что нашли сыпь на телах.

– Минимальное количество, думаю, в нынешней модификации Штамма, они заразились за один вечер, и то, мы нашли только четверых с сыпью. Остальные чисты.

– Кто же тогда напал на них?

Хэл пожимает плечами и снова тяжело вздыхает.

– Может быть, зараженный зверь?

– Была такая версия, здесь водятся медведи. И по тому, как растерзаны тела, видно, что зверь был большим, но вопрос в другом... как он заразился? Эти медведи обитают в холодном климате, да и редко выходят к людям.

– Может, миграция каких-то других животных? Птицы?

– Иззи, декабрь. Птицы улетают на юг, а не на север, да и те, что были, улетели давным-давно.

Шумно выдыхаю и скрещиваю руки на груди.

– Хорошо. Ладно.

Обхожу Хэла стороной и приближаюсь к одному из трупов. Мужчина средних лет, с козлиной бородкой, татуированными «рукавами» на руках и небольшим пивным животом. У него свернута шея и расцарапано лицо, но в остальном он не кажется растерзан сильнее, чем остальные.

– Хозяин забегаловки и бармен, – голос Хэла раздается прямо над моим ухом, и я невольно вздрагиваю. – У него нашли сыпь.

Я и сама это вижу. Маленькое желтое пятнышко с пару спичечных головок на щеке, совсем рядом с синевато-черной гематомой. Прохожу чуть дальше. По старинке, каждое тело обведено белой краской, но рядом я различаю темный грязные следы чьих-то ботинок.

Оглядываюсь по сторонам, осматриваю весь пол в зале и вижу, что следы прерываются и наскакивают друг на друга совершенно хаотично, когда понимаю: эти следы не могут принадлежать никому из убитых. Многие умерли прямо здесь, за столиками. Пытались сбежать лишь те, кто находился близко к двери, но следы петляли у барной стойки вокруг тела бармена.

– Хэл, – шепчу я и начинаю пятиться. – А что если это не медведь?

– А кто по-твоему?

– Восемнадцатый посетитель. Зараженный. Тот, кто сбежал.

Хэл молчит, и я краем глаза замечаю, как застывает еще пара человек рядом со мной. Они не удивлены моими словами, но с ужасом косятся на мою реакцию. Воздуха не хватает. Я срываюсь с места, в мгновение вылетаю из паба и падаю на снег, задыхаясь.

Мир плывет перед глазами, но вскоре я вижу, как Хэл выбегает следом за мной и кричит мне в спину:

– Ты права! Восемнадцатый труп только что нашли в километре от этого места.

***

Холод пробирается под куртку и вонзается мне в кожу тонкими иголками. Ноги покрываются толстой пленкой онемения, я не чувствую кожу на них и будто бы передвигаю ватными обрубками. Пытаюсь двигаться, дышу себе на руки и переминаюсь с ноги на ногу: холод неизбежно пожирает мое тело на терпком аляскинском морозе, но не способен остановить мысли.

Уже битый час мы носимся загородом между трупами убитых. Родители пытаются отправить меня домой, но я не поддаюсь на их уловки и продолжаю мозолить глаза полицейским и задавать Хэлу глупые вопросы, от которых он готов рвать на себе волосы.

– Держи, – мурлычет голос Элис у меня над ухом, и я беру из ее рук стакан кофе.

– Спасибо. – Оборачиваюсь к толпе копов и ищу среди них Хэла, ему должны были сообщить последние новости о личности восемнадцатого.

Крупного парня в полицейской куртке и ярко-зеленой шапке со смешными ушками я примечаю сразу же, но в мою сторону он даже не смотрит. Я беру пример с Хэла и отворачиваюсь, снова упираясь взглядом в синий замороженный труп мужчины. Это он напал на посетителей бара, я уверена в этом, хотя на вид это обыкновенный мужчина средних лет.

Странно, что нашли его без обуви, да и вообще почти без одежды: она ошметками валялась вокруг бара, будто он наскоро снял ее с себя. Восемнадцатый пытался содрать и кожу: все его тело покрыто порезами от ногтей, зачастую довольно глубокими, а ногти на пальцах поломаны и содраны вовсе. Его щеки в кровавых потеках, рот и шея тоже: кажется, он раздирал кого-то из посетителей зубами. Это странно, видеть перед собой и человека, и монстра одновременно.

Но почему он стал таким? Что заставило Штамм изменить всю человеческую суть?

– Иззи! – зовет Хэл и машет рукой. Я иду к нему навстречу.

– Есть новости?

– Удалось установить личность восемнадцатого. Джейкоб Стоун, сорок лет. Разведен. Врач-психотерапевт, в прошлом – ученый по части человеческого мозга. На него зарегистрирована квартира и машина в Нью-Йорке, там он и живет последние пятнадцать-двадцать лет, хотя родился и вырос здесь, в Куитлуке. Недавно летал в рабочую поездку в Денвер, на какую-то конференцию мозгоправов, оттуда вернулся в Йорк и приехал сюда.

Хэл замолкает и что-то рассматривает в толпе.

– Это все?

– Нет, Иззи, это далеко не все.

Хэл срывается с места и тащит меня за собой. Окрикивает Манна, и мужчина поворачивается к нам.

– Александр знал восемнадцатого, – говорит Хэл, и я перевожу взгляд на мужчину.

– Да, Джейк работал на Чарли много лет назад.

– Боже... – хриплю я, пытаясь собрать мозаику в голове, но кусочки никак не подходят друг к другу. – Мир тесен, чертовски тесен...

– Не то слово, и я даже не думаю, что это совпадение. Задолго до появления Штамма Чарли курировал один проект... не совсем законный, но прибыльный и прогрессивный. Он не был напрямую связан с ним и увильнул от ответственности в свое время, и все забыли об этом.

– Что это за проект?

– Искусственное оплодотворение, клонирование, выращивание детей в пробирках. Дело было убыточное, федералы быстро прикрыли лавочку, но некоторые из детей выжили и стали полноценными членами общества. Джейкоб был таким, сообразительным молодым человеком. Чарли нашел его спустя много лет, сделал из него ученого и предложил новый проект, уже в рамках закона. Его кодовым названием было «Кокон» и состоял он в подавлении страхов через гипноз и создании нового человеческого общества на уровне сна. Это была рискованная идея, которая провалилась. Джейкоб так больше и не вернулся к науке, решил стать врачом. Это все, что я знаю.

Киваю и смотрю под ноги, яро кусая губу. Эта информация сходится и не сходится одновременно, и мой мозг никак не может удержать все на одной странице.

– Изабель! – слышу я голос Мелиссы и оборачиваюсь. – Алекс отвезет нас домой, ты с нами?

Киваю и наскоро прощаюсь с друзьями, больше не вылезая из собственных мыслей. Думаю лишь о том, как побыстрее приехать домой и набросать план действий на бумаге.

– Хочешь, я останусь? – говорит Алекс уже в дверях, когда я валюсь с ног от усталости.

– Да, – совершенно неожиданно отвечаю я, и чувствую, как все внутри замирает. – Очень хочу.

***

Штамм тринадцать... кто ты? Зверь или человек? Могу ли я ненавидеть или любить тебя? Могу я желать тебе смерти или жизни? На что ты способен в нашем дивном новом мире и что ты готовишь для меня?

Эти вопросы проплывают мимо моего сознания, когда я отчаянно пытаюсь уснуть, но сон никак не идет ко мне. Я прислушиваюсь к своему телу, к дыханию, к биению сердца, и ничто не говорит о его странных паранормальных свойствах впитывать в себя вирус и создавать вместе с ним уникальный симбиоз, как сказал когда-то доктор из лаборатории Бэра.

Доктор... Доктор Миллингтон, тень, исчезнувшая так же быстро, как и появилась.

Но кто же он? Он спас мне жизнь, помог выбраться с базы, сбежать от мятежников и добраться домой. А еще он... исчез. Без следа, хотя предлагал нам совместную работу, говорил, что я помогу ему в будущих исследованиях.

Странно. Очень странно. Слишком странно.

Но есть еще один не менее странный вопрос, который не дает мне уснуть сегодня. У этого вопроса есть имя, и звучит оно плавно и по-королевски, отрывисто и с рычанием: Доминик Роджерс.

Монстр или человек? Способен ли он на то, что совершил Джейкоб Стоун и каково его предназначение? Этого человека, моего брата... Маргарет прятала его ото всех долгие годы, но ведь у нее был план, а значит, Ник – часть этого плана. Где мне его найти? Как ему помочь? Как он может помочь мне?

Я не знаю.

Я падаю, падаю и падаю. Проваливаюсь в сон, я думаю, что лечу в сон, но кажется, что эта пропасть подо мной совершенно иного рода. Она заманивает меня в глубину, где я слышу голоса.

Они кричат... они зовут... они знают ответы, в отличии от меня.

***

Когда я открываю глаза, в окна только-только пробиваются первые лучи солнца. Поднимаюсь с кровати очень тихо и аккуратно, чтобы не разбудить Алекса и на цыпочках иду в ванную, уже прокручивая в голове план действий. Я больше не могу откладывать. Я должна сделать это сегодня.

Доминик Роджерс – моя проблема номер один, мальчик-призрак, которого нужно поймать.

Наша последняя случайная встреча состоялась летом в Нью-Бриджпорте, когда маленький запуганный мальчик с лицом мужчины-отшельника целился из пистолета мне в голову. Я помню, как громко он начал кричать, хватаясь за голову, когда я протянула ему листок с правдой.

Я пыталась подскочить к нему, поднять на ноги, но он оттолкнул меня. Я упала на мостовую, а Ник Роджерс сбежал. Тогда я и подумать не могла, что люди умеют бегать так быстро. А теперь понимаю, почему.

Доминик Роджерс.

Я должна его найти, чувствую это так четко, что опускаюсь на пол в совершенном отчаянии. Да, мир тесен, но так же он чертовски огромен, и искать Доминика Роджерса в нем – все равно что иголку в стоге сена.

Доминик Роджерс.

Я наводила справки и не раз ездила по ключевым местам. Мне удалось выяснить, что он работал на три вражеские группы одновременно: и на Бэра, и на Хранителей, и на мятежников. Все три раскусили его предательство, и с тех пор Роджерс оставался отшельником, чужим всему миру. И мог быть где угодно.

Остается единственный вариант. Человек, которого я так хотела уберечь ото всей этой истории.

София Ли.

Да, прошел год, а я так и не нашла сил сказать подруге о том, что Роджерс выжил. Мать практически насильно увезла Софи в Канаду, где они и живут до сих пор, хотя в военный колледж ее не взяли по состоянию здоровья. Мы не разговаривали с ней очень давно, и эта конфронтация должна закончится сегодня. Прямо сейчас.

Беру телефон дрожащими руками и набираю ее новый номер.

Гудок, два, три... после пятого она отвечает заспанным голосом.

– Да?

– Софи, это Иззи.

Она молчит. Я слышу в трубке ее дыхание, представляю, как вытягивается ее лицо от удивления и как складывается морщинка на переносице в преддверии гнева.

– Софи, я должна тебе кое-что сказать.

Меня трясет. Телефон вот-вот выпадет из руки, я нервно тереблю подол рубашки и кусаю губу. Сложно, слишком сложно выдавить из себя правду.

– Я слушаю тебя, Из, – наконец говорит она, и я чувствую в этом голосе слишком несвойственную Софи серьезность.

– Прости меня, Софи. Прости меня, пожалуйста. Я кое-что узнала, и должна была рассказать тебе об этом еще давно. Прости меня.

Она часто-часто дышит в трубку, а я не могу подобрать слова.

– Иззи...

– Ник Роджерс, – резко перебиваю я. – Он жив, и... и он мой брат.