Глава 6. Символ невозможного
Доминик! Звезды больше не загораются над нашим домом, и я знаю, что это страшный знак.
Черный зверь мчится на меня, я вижу его ядовито-зеленые глаза, что горят в темноте. Его клыки блестят в переливах Луны, и он скалится в мою сторону, делает выпады, запугивая свою жертву.
Каждый день я чувствую холод. Он исходит откуда-то изнутри, прямо из моей головы, которая перестает быть моей. Я схожу с ума, я надеюсь, ты поймешь это.
Я понимаю. Я понимаю, что этот монстр - часть меня, порождение моего больного воображения, зараженной фантазии, инфицированного подсознания. Этот зверь - и есть я, тот, кем мы стали со времен эпидемии, а может, и гораздо раньше.
Не верь никому, кроме себя. Не люби никого. И не позволяй никому любить себя. Ты и представить не можешь, как легко причинить людям боль, когда так не хочешь этого делать.
Вокруг меня слишком много людей, и зверь рычит и скалится в их сторону. Сейчас он ничего не может сделать мне, мы живем в одном теле и неуязвимы друг для друга, но я предаю самое главное правило Маргарет: «Не люби никого». Я предатель, но я предан людям, как глупый щенок, которого бьют на каждом углу, а он все равно бежит на свет горящей в доме лампочки.
Адриана Скай. Александр Манн. Чарльз Миллингтон. Три человека, которые знают ответы на твои вопросы, и каждый хранит свои секреты, которые ты должен узнать.
Адриана и Александр - родители Ская, и я ненавижу Маргарет за то, что она толкает меня опять к нему навстречу. Морда зверя вытягивается и становится похожей на человеческое лицо. Ненавижу его. Ненавижу их всех, но чтобы добраться до правды, придется побороть в себе эту ненависть.
Штамм 13 - не болезнь. Истинная болезнь - человечество, а вирус - тот единственный антидот, что спасет всех нас.
Я не верю. Я не верю в то, что этот зверь, что рычит в мою сторону - не враг, а друг. Не демон, а ангел нашего мира и может спасти от смерти. Да, мое тело живо, но внутри него догорают остатки жалкой душонки.
Аляска, Куитлук, пятый дом на Пайк-стрит.
Изабель Мэд. И мы с ней - две половины одного вируса.
***
Когда я просыпаюсь, в доме светло, пахнет чистотой и дорогим деревом. Не сразу понимаю, где нахожусь и что произошло, но уже в следующую секунду воспоминания захлестывают меня, я подскакиваю с кровати и беру с тумбочки письмо. Каждое слово по-прежнему здесь и отпечатывается в моей памяти, навсегда оставаясь в ней.
Куитлук...
Я вспоминаю зверя, который скалится в мою сторону и рычит на тех, кто пытается приблизиться к нему. На толпу людей, которых я мечтал бы не знать в своей жизни, но не могу выбросить из своей головы: Софи, Кассандра, Адриана, Изабель, Маргарет.
Все слишком сложно, слишком сложно...
Умываюсь холодной водой и вижу в зеркале лицо с практически идеальной кожей, какой у меня никогда не было прежде. Я думал, что от ожогов останутся шрамы, но Штамм вылечил их все и дал моему телу возможность стать идеальным. Знал бы я прежде, какой ценой.
Внизу тихо и безлюдно. Озираюсь по сторонам, пытаясь найти среди множества картин хоть одни часы, но все никак не выходит. Хотя по яркому солнцу, смею предположить, что еще раннее утро.
- Подать вам завтрак, мистер Роджерс? - робко говорит служанка, и я молча киваю.
- Ник?.. - слышу голос и оборачиваюсь.
В дверях стоит Кэсси: с чистой порозовевшей кожей и распущенными мокрыми волосами, в белой мужской сорочке с закатанными рукавами, настолько длинной и огромной, что больше походит на платье. Никогда прежде я не замечал, насколько она красива даже со всеми шрамами на ее идеальном теле.
- Как ты себя чувствуешь? - спрашиваю, нагло отводя взгляд и почесывая затылок.
Кэсси усмехается, скрещивает руки на груди и смотрит на меня в упор.
- А как я должна себя чувствовать?
- Не знаю... отвратительно?
Она тихо смеется и кивает.
- Ник, все, что здесь происходит - неправильно. Это... не знаю, как сказать даже. Это страшно, непонятно, я чувствую себя наживкой. Все эти годы, когда я считала себя свободной, на самом деле меня толкали в определенную сторону. Сюда.
- Может, это не так плохо, как ты думаешь?
- Мой отец страшный человек, Ник, и ты представить себе не можешь, насколько страшный. Он умнее, намного умнее нас, правительства, мятежников и хранителей вместе взятых. - Голос Кассандры срывается, она зажимает рот рукой и добавляет скрипучим шепотом: - я не знаю, как сбежать отсюда.
Я делаю шаг вперед, Кэсси дергается и врезается в стену. Ее лицо краснеет, хрипы вырываются из ее горла.
- Я думала, что смогу сбежать от этого! Что мир огромный, понимаешь? Что на другом конце света, я буду счастлива, понимаешь?
Я понимаю ее. Я чувствую, как ее слова проходят сквозь меня и кровью бьют в голову, приливают к лицу, вдавливаются в виски тонкой ноющей болью.
- Я была счастлива два года. Два гребаных года я прожила на сухом пайке, будучи солдатом в Японии, вздрагивая при каждом визге сирены. Я была счастлива, когда мы выкапывали из завалов едва дышащих людей, когда кожа на моих руках была черная от грязи, сухая, потрескавшаяся и в кровоподтеках. Ты понимаешь это, Ник? Единственный раз в жизни у меня был человек, которого я любила, и он умер во время последнего землетрясения. Меня вернули в Америку, понимаешь? Какой бы страшной и прекрасной она ни была, сказка закончилась. Навсегда.
Ее подбородок дрожит, а слова слетают с губ плевками и обрывками. Она захлебывается в воспоминаниях и сухих слезах, которые не позволяют ей дышать. Она убивает себя, я вижу это.
- Кэсси... - я делаю несколько шагов вперед, боясь, что она снова дернется и убежит, но вместо этого она расслабляется и закрывает лицо руками, откидываясь на стену. Она дышит прерывисто, но без слез и астмы. Пытается подавить истерику.
- Я понимаю тебя, - шепчет она спустя несколько секунд и смотрит на меня слишком измученным неживым взглядом. - Я понимаю, что такое боль и чувство, что твой путь ведет в никуда. Как будто ты будешь идти по этой дороге целую вечность, по этой пустой дороге и со всех сторон в тебя будут лететь камни. И даже если ты упадешь, тебя не поднимут, и если ты не сможешь идти, все равно будешь ползти вперед, потому что у тебя нет другого выбора. Существует ли выбор, Ник?
- Мне кажется, его нет, - отвечаю я совершенно честно.
- Мистер Роджерс и мисс Миллингтон, завтрак готов, - говорит служанка, и я оборачиваюсь на ее голос: лицо девушки побелело настолько, что сливается со стеной. Не привыкла она к истерикам в этом доме.
Мы с Кэсси молча идем в столовую и так же, как и вчера, молча предаемся трапезе. Служанка лепечет что-то о том, что Чарльз не спустится к завтраку, но после нам нужно ожидать его в гостиной. От мысли о предстоящем разговоре меня трясет. Столько вопросов разрывает мою голову, но я не могу сформулировать ни один из них: Миллингтон обезоруживает меня всем своим видом. Ведь внешность обманчива.
Когда мы заходим в гостиную, здесь пахнет цветами, и Кассандра вздрагивает, останавливаясь на пороге комнаты. У стены справа выставлен мемориал, которого не было вчера: висит портрет красивой светловолосой женщины, перевязанный черной лентой, а перед ним устлан ковер из сиренево-голубых роз.
- «Mainzer Fastnacht», - шепчет Кэсси и подходит к мемориалу. Она не моргая смотрит на фотографию несколько минут, потом оборачивается ко мне, - Голубая роза - это символ невозможного. У этих цветов по природе отсутствует синий пигмент, который встречается в других растениях. Эти розы выращивала моя мама.
Кэсси шумно вздыхает и ловит на себе мой непонимающий взгляд.
- Моя мать была дочерью крупного магната, и когда отец женился на ней, стал причастен ко всему этому богатству, - Кэсси разводит руками, указывая на стены. - Семь лет назад мама ехала в машине с дедушкой, его водителем и охранником, когда случилась страшная авария, в которой никто не выжил. У деда была лишь единственная дочь, а бабушка была уже не в том возрасте, чтобы распоряжаться огромными деньгами, и все это перешло к отцу.
- Остались лишь голубые розы, как символ невозможного, - выдыхаю я.
- Да, остались лишь они.
Мы еще долго сидим на кожаных диванах, не говоря ни слова, прежде чем в дверях появляется Миллингтон. Он медленно переводит взгляд с Кассандры на меня и кивает в знак приветствия.
- Я надеюсь, вы хорошо отдохнули за эту ночь.
Он смотрит на нас в ожидании ответа, но взгляд Кассандры направлен в пол, и она не собирается поднимать голову. Я лишь вынужденно киваю.
- Мне нужно поговорить с вами.
Миллингтон опускается на диван напротив, и тогда Кэсси наконец вздрагивает и пристально смотрит ему в глаза. Чарльза ни капли не смущает этот взгляд, и он отвечает на него таким же холодом. Только теперь, сидя меж двух огней, я понимаю, что они похожи, как две капли воды, особенно глазами.
- Вокруг нас складывается непростая ситуация, и раз уж мы все замешаны в этом, разгребать тоже придется всем.
Кассандра открывает рот, чтобы огрызнуться, я вижу это по ее лицу, но тут же закрывает и вновь опускает голову.
- Все, что мы думаем о Штамме 13 - в корне неверно, и я объясню почему. Альфа, Хранители, мятежники, - все три организации просто не понимают, что делают. Они борются не с тем врагом и не на том поле. Враг - не вирус... враг - сам человек. Ученые смотрят на это с единственной точки зрения, которая существует у людей с незапамятных времен, и никто не желает посмотреть на эту идею под другим углом. Доминик, ты знаешь, что эволюция человека ушла намного дальше, чем технический процесс? Наше постоянное желание думать, осмысливать, понимать, чувствовать, не успевает за стремительно развивающимся телом, поэтому мозг блокирует все наши возможности, за тысячелетия ставшие безграничными. Ты - уникальный носитель Штамма и должен знать, что вирус делает тело неуязвимым. Понимаешь, о чем я говорю?
Я медленно киваю.
- Я могу рассказать все о тебе и о том, что ты чувствуешь. То, что ты принимаешь за сумасшествие, раздвоение личности, шизофрению - ответная реакция организма на вирус. Он активирует те области мозга, которые отвечают за недоступные в привычном понимании способности твоего тела. Твой мозг сопротивляется, тем самым порождая иллюзию двух сознаний. Тот, кем ты предстаешь перед нами сейчас - это сознание чистого вируса.
Я сглатываю комок, подкатывающий к горлу. Это звучит как полнейший бред, но поджилки трясутся.
- Ты заперт в своем теле, Доминик. Ты не можешь чувствовать. Ты не хочешь жить. Ты не умеешь контактировать с людьми. Ты не умеешь любить и сопереживать, ты знаешь, что способен на это, но еще не можешь понять, как именно. Ты ребенок. А тот, что жил в тебе раньше, слишком слаб, чтобы жить сейчас.
- Я ничего не понимаю, - выдыхаю я сквозь зубы и опускаю взгляд. Холод пронзает меня насквозь, и все тело сводит судорогой, передергивает.
- Я... - внезапно подает голос Кэсси. - Я понимаю, о чем он говорит, Ник.
- Что? - поднимаю голову и пристально смотрю на нее, замечаю, как Кассандра меняется в лице и ее прежняя суровость улетучивается.
- Я заражена, но не как ты. Я попала к мятежникам, потому что у меня есть своеобразный иммунитет. Штамм обходит меня стороной, потому что уже живет во мне и меняет мое тело.
Мои глаза округляются, и я не могу ничего сказать. Столько людей, столько выживших, - и все зараженные? Только лишь потому, что разные организмы реагируют на штамм по-разному.
- Не каждый организм способен выработать антитела, препятствующие развитию Штамма. Вирус спокойно живет в моем теле, точно так же, как и в теле Кассандры, потому что на этапе внедрения была создана благоприятствующая этому среда.
- Что? - говорим мы с Кэс одновременно, и девушка рывком подскакивает на ноги.
- Ты хочешь сказать, что...
Миллингтон кивает.
- Вы заразили собственную дочь? - неожиданно вскрикиваю я и удивляюсь собственному удивлению.
- Это как прививка, Доминик. Штамм развился в ее теле, когда в нем не вырабатывались антитела. В твоем случае это произошло случайно. Твой организм не был готов, и... он сопротивляется до сих пор. - Хватаюсь руками за голову, не в силах терпеть этот бред. - Теперь ты понимаешь, отчего умирают люди? Не от того, что вирус разрушает их клетки, а от того, что укрепляет их. Разум этих людей борется с их телом, и это самая страшная война в истории человечества.
Кассандра, до сих пор стоявшая, падает на диван, мы переглядываемся и переводим шокированный взгляд на Миллингтона. Он кивает, будто бы понимая наш ужас.
- Но это только начало всей истории.
***
Развитие Штамма 13, как и все в этом мире, можно было постичь логически, но для этого понадобился бы сумасшедший и гениальный ум. Ко всему моему удивлению, по крайней мере, один такой мозг существовал в нашем мире, и принадлежал он Маргарет Макалистер. Женщине, давшей начало Третьей Мировой войне - битве людей против самих себя.
Маргарет. Александр. Чарльз. Адриана.
Будто четыре всадника Апокалипсиса, они стали первыми источниками как самого вируса, так и «вакцины» против него - средства, что притупляет работу антител.
Чарльз Миллингтон, ученый с мировым именем, не раз курировал подпольные проекты по воздействию на подсознание человека и создание так называемых «искусственных» людей - детей из пробирок. Одна неудача за другой - ни один эксперимент не привел к нужным результатом, но следствием стала сеть лабораторий, распространившаяся по всей стране. Корпорация IDEO Миллингтона, поддерживаемая крупной нефтяной компанией деда Кассандры, разрослась до немыслимых размеров. Ее символом стал нарцисс в каменной ладони, и отныне его можно было увидеть на многочисленных таблоидах и лекарственных препаратах: одним из проектов IDEO была крупная фармацевтическая фабрика.
Помимо лабораторий и фабрик Миллингтон владел так же несколькими частными больницами и спонсировал детские приюты. «Бердсай», штат Монтана - интернат под крылом Чарльза, в котором вырос я. Он располагался загородом, на каких-то целебных источниках, где вся еда и вода обладала каким-то особым привкусом. Привкусом экспериментальной «вакцины». Дети, выросшие здесь, стали частью эксперимента, их готовили к будущей эпидемии уже тогда.
Дети, выросшие в этом приюте не уязвимы физически и... морально. Нас воспитали почти как солдат, и некоторые из нас стали солдатами.
Коннор.
Это имя для меня созвучно с криком хищной птицы с маленькими зоркими черными глазами. Эгл - назвал он себя, и это уж больно походит на «Eagle» (*англ. орел), что не так далеко от правды. Большой мерзкий жирдяй вырос и стал накаченной машиной для убийств. И мы еще встретимся, я чувствую это.
Маргарет предвидела все это с самого начала. Мы, дети этих сумасшедших родителей, начали свою войну и свое противостояние. Они хотели создать новое поколение, обрекли нас на борьбу с вирусом, и сколько времени уйдет на то, чтобы понять его?
Вакцина не подействовала на меня ни десять лет назад, ни сейчас. Мое тело продолжается бороться со Штаммом, отчего я схожу с ума. Миллингтон прав, это похоже на шизофрению, но иногда мой мозг просто отключается, и потом я просто не помню, что делал в определенный момент. Я могу творить ужасные вещи, но никогда не вспомню об этом.
И все же, по мнению Чарльза, Штамм преобладает во мне сейчас, но он не умеет чувствовать, не знает, как обращаться с людьми, несет бред и похож на невоспитанного ребенка. Его преимущество - в теле, но не в разуме. Тот ученый, каким я был много лет назад, уже умер, и теперь мысли путаются в моей голове, потому что сознание Штамма не может их усвоить. Мозг блокирует развитие вируса.
- Вы понимаете, что произойдет, когда Штамм окончательно приживется в человеческом теле? - восклицает Миллингтон. - Это лекарство от всего, панацея, залог бессмертия.
- Но какой ценой? - выдыхает Кэсси.
- Люди все равно будут умирать и убивать друг друга безо всякой эпидемии. Штамм дарит нам надежду на спасение. Мы не смогли сделать человека неуязвимым, но что если сможем сделать неуязвимый вирус человечным? Что тогда?
«Хаос», - мысленно отвечаю я, но вслух не говорю ни слова.
Миллингтон тоже замолкает и переводит взгляд с меня на Кассандру, потом снова на меня. Он ждет от нас чего-то, но наши лица остаются каменными.
- У меня для вас задание, - сухим голосом и приказным тоном говорит он.
- Я не работаю на тебя, - отчеканивает Кэсси.
- Если выполнишь его, можешь жить, где хочешь и как хочешь. Я больше тебя не потревожу, но мне нужен хороший солдат.
- Неужто ты признал бойца в смазливой дочке?
Миллингтон грозно косится в ее сторону и пропускает слова мимо ушей.
- Вы двое должны отправить на Аляску и найти Изабель Мэд. В целости и сохранности доставить ко мне.
- Для ваших людей не проблема привезти сюда девчонку.
- Кэсси действует силой и по необходимости. Доминик, твоя цель - первоочередная. Ты должен убедить Изабель в том, что я тебе рассказал. Она должна понять действие Штамма и встать на мою сторону. Это крайне важно.
- Что в ней особенного? - шикаю я.
- Вирус растворился в ее теле. Она и есть тот сверх-человек, о котором грезила Маргарет.