26 глава
Я задыхаюсь. Буквально чувствую, как тёмная вязкая жидкость заполняет мои лёгкие. Падаю. Боль от ушиба об асфальт достигла меня ещё минут пять назад, а мне всё казалось, что я падаю. Только один раз сердце больно сжалось и остановилось в груди. Я больше не хочу, чтобы оно билось. Не хочу очнуться. У меня нет на это сил. Продолжать бы вот так тонуть в этой боли, этой тёмной вязкой жидкости.
Мне кажется, что я больше никогда не смогу открыть глаза, кажется, что я тоже умерла. Но в нос ударяет резкий запах нашатыря, и я прихожу в себя.
Упала прямо посреди перрона. Вокруг люди, кто-то спрашивает про моё самочувствие. Но я не чувствую, не чувствую ни своего тела, ничего вокруг, только киваю и встаю. И не понимаю, куда мне теперь спешить? Куда мне теперь вообще идти?
Я стою, всё также окружённая незнакомцами, и не понимаю, что мне теперь делать. Для чего мне теперь ехать домой? И есть ли у меня теперь вообще дом? Что вообще у меня есть?
Я сжимаю посильнее кулаки, прикусываю щёки, чтобы просто не закричать. Стою посреди перрона и борюсь с самой собой. Чувствую, как что-то сильно сжимает в груди, перехватывает дыхание, и я складываюсь вдвое, хватаясь за живот. Кажется, именно там рождается эта боль, которая просится наружу. Я с силой вдыхаю, надеясь, сделать хотя бы шаг, но воздух даже не доходит до лёгких, как я выдыхаю, и слёзы сами катятся по лицу. Я даю себе ровно минуту, а потом выпрямляюсь, вдыхаю и, всё ещё с текущими слезами, покидаю станцию.
Я больше не тороплюсь. Не бегу, не спешу. Я знаю, что должна перестать плакать, иначе ничего не выйдет. Не время упиваться горем. Я дрожу и часто-часто вдыхаю.
Когда я приезжаю в больницу и врач, с искажённым сочувствием лицом, выражает соболезнования, я только киваю. Он не понимает. Нет. Профессиональная привычка.
Когда меня заводят в морг, я понимаю, что не смогу её похоронить. Спокойное лицо с заострёнными от смерти чертами кажется таким прекрасным. Эта женщина должна была прожить долгую, счастливую, роскошную жизнь, а в итоге умерла в больнице от цирроза в окружении чужих людей.
- Знаете, - обращаюсь я к врачу, стоящему рядом. Я знаю: он каждый день наблюдает вот такие семейные драмы и ему совершенно наплевать, но я больше не могла молчать, - я ведь не знала, что она больна. Не сказать, чтобы мы были в ссоре, но у нас были сложные отношения. И уже несколько лет я собиралась с силами, чтобы сказать ей, что люблю. А она всегда мне это говорила, каждый раз, когда звонила и видела меня, всё время, чтобы я знала, что есть в мире человек, который меня любит. А я всё собиралась, каждый раз думала, ну в следующий... А вот он – следующий раз. Понимаете? – я повернулась, чтобы посмотреть на «собеседника», он не понимал. Но мне было всё равно. Нужно было сказать, кому-то сказать, да даже если и в пустоту, просто высказать. - Я не сказала ей, что люблю её. Она ведь умерла и не узнала, как сильно я её люблю, - я стояла, опустив руки, и плакала. С тех пор, как я села в такси и до самого морга, я всё держалась, но больше не могла.
Я, только увидев её мёртвой, поняла, насколько сильно я её люблю. Насколько она мне нужна. Какая угодно. Она нужна мне любой.
-Мам, - простонала я, жалким детским тоном, хотя уже давно не была ребёнком. – Мам, ну пожалуйста, - я тихонько коснулась её плеча, будто боясь потревожить. – Мам, у меня же никого нет больше, как я теперь без тебя?
Я ломала руки, смотря на неё. Умоляя, будто живую. Но ничего не выходило. Больше вообще ничего не выйдет.
«Я бы всё отдала, чтобы ещё раз поговорить с тобой, чтобы только сказать тебе, как сильно я тебя люблю. Прости меня, мамочка, прости», - уже мысленно призывала я к ней, но она не очнулась, не открыла глаза и не заговорила со мной.
Мне хотелось просто остаться одной, подумать и поплакать, в одиночестве. Единственный человек, которого хочешь видеть в такие минуты – это мама, которая и успокоит, и пожалеет. Помню, как она прижимала меня к груди, и стук её сердца всегда меня успокаивал. Теперь мамы не было, и я не хотела никого видеть. Но нужно было её похоронить и похоронить по-человечески. Всё это теперь легло на мои плечи, и я не представляла, как это нужно было всё организовать. К тому же нужны были деньги, много денег, а у меня было чуть больше шести тысяч за душой. Я только-только заплатила за аренду, и денег у меня больше не было. У мамы тоже не было накоплений. Если когда-то они и были, то последние месяцы всё уходило на лекарства, да и могла ли она подумать, что всё вот так выйдет? Она ведь надеялась на пересадку.
Единственные люди, которые могли мне помочь были родители Кирилла.
Дверь мне открыла Марина Фёдоровна. Она была рада меня видеть, улыбалась, но как только увидела моё лицо, тут же помрачнела.
-Сашенька, девочка, что случилось?
Я переступила порог и тут же упала в её объятия, заплакав у неё на плече. «Ну-ну», - приговаривала она, гладя меня по голове. За последние пару суток я почувствовала облегчение. Нет, всё ныло внутри, но чуть слабее, чем когда я стояла рядом с мамой, прося у неё прощение. Тепло и любовь лечат всё, снимают любую боль.
Мы сели за стол, мне налили холодной воды, и я, хлюпая носом, собиралась с силами, чтобы сказать, что мамы больше нет. Я не хотела в это верить. Всё было будто во сне, ещё вчера вечером я сидела дома в Москве, а теперь хороню родную мать.
-Сашенька, что такое? Что случилось? Что-то с Кириллом? Вы поругались? Что произошло?– мне стало невыносимо больно от этих слов. Каждая мать всегда в первую очередь будет беспокоиться за своего ребёнка. А у меня больше не было мамы, не было больше человека, который в первую очередь будет думать обо мне. У меня вообще больше никого не было. Я знала, что эти люди любят меня, но я одна. Даже, несмотря на их любовь и заботу, я одна.
В такие минуты мама нужна больше всего, даже одна мысль, что у тебя есть человек, к которому ты можешь пойти и который всегда тебя примет, уже спасает. Меня ничего не спасало.
-Мама, - я снова начала задыхаться. Посильнее вдохнула, как бы собирая всё своё мужество, для того чтобы сказать эти страшные слова, - мама умерла.
Повисла тишина. Звенело в ушах, и перед глазами плыли чёрные круги. Из меня этими словами будто всю жизнь выбили.
Всё тело онемело, и в носу снова неприятно защипало. Минуту я смотрела на свои руки. Не знаю почему, но мне было стыдно плакать, хотя это единственное чего не стоило стыдиться.
Марина Фёдоровна схватила меня за руки и стала пытаться меня успокоить и выразить сочувствие. Мне не было легче. Мне было никак от её слов. Насколько бы искренней она ни была, как бы ни хотела облегчить моих страданий, от её слов о том, что моя мама «была хорошим человеком», мне было только хуже. Я бы предпочла, чтобы она молчала.
Но ещё хуже мне становилось от того, что нужно было просить деньги. Я не могла даже похоронить маму. Я снова задрожала.
-Марина Фёдоровна, - я стыдливо перебила её причитания, -я... у меня нет денег, чтобы похоронить маму, - я прикрыла глаза и глубоко вдохнула, чтобы продолжить,- вы бы не могли мне одолжить, пожалуйста...
-Конечно, конечно, солнышко, но вот дело в том, что у нас только восемьдесят тысяч, вряд ли тебе хватит этого...
Я прикусила губу, думая о том, где мне взять ещё хотя бы тысяч пятьдесят. Дадут ли мне кредит?
-Но... попроси у Кирилла, он тебе не откажет, - она с сожалением посмотрела на меня. –Хочешь, я сама его попрошу?
Я отрицательно покачала головой. Я представила, как Марина Фёдоровна шёпотом в соседней комнате жалостливо рассказывает о смерти моей мамы. Нет. Лучше я сама.
Я вышла на улицу, чтобы мои слова не долетали до чужих ушей. Было тепло, пасмурно и дул тёплый весенний ветер. Расцветала черёмуха, невысоко (значит, будет дождь) летали стрижи. Вокруг всё было такое живое, что нельзя было поверить, что в этот чудесный майский день умер человек.
-Алло, - протянул приятный мужской голос на том конце.
-Кирилл, - я вдохнула и зажмурилась, отбиваясь от слёз.
-Да, в чём дело? – он был настолько серьёзен и отстранён, что мне захотелось бросить трубку и расплакаться, но только он мне мог помочь. Да и он единственный, кто у меня остался. Единственный родной человек во всём мире.
-Мне нужны деньги, много денег.
-Что случилось? – его тон сменился с отстранённого на настороженный. Он понял, что произошло что-то плохое, что мне срочно нужна была помощь.
-Кир, - я снова закрыла глаза, из которых текли слёзы, такие горькие слёзы, что мне даже говорить было больно. В одной руке я держала телефон, другой впивалась ногтями в предплечье. Я тихо всхлипнула. Снова вдыхая, чтобы всё сказать, но он меня перебил.
-Малая, ты плачешь? Да что случилось-то? Не молчи! – он уже почти кричал в трубку.
-Кирилл, мама... моя мама умерла, - я зарыдала в трубку. Не могу больше это вслух произносить, нет у меня больше сил. – А у меня даже нет денег, чтобы её похоронить.
На несколько секунд повисло молчание. Я представила, как изменилось его лицо, как он пытается осознать, что я только что сказала. У меня закружилась голова. Я и сама не могла до сих пор поверить в то, что я говорила. Разве так бывает? Ещё вчера человек дышал, говорил, думал, о чём-то переживал – просто был. А сегодня его уже нет.
-Саш, боже. Милая, держись. Я скоро приеду, обещаю. О деньгах не беспокойся.
Я только киваю, забыв, что он не может меня видеть и всхлипываю.
-Всё, я скоро буду. Слышишь? Я люблю тебя.
________________________________________________________________________________
Мне было сложно писать эту главу. Каждый раз я переживаю все чувства героини, эта глава далась мне очень тяжело. Не знаю как вы, а я наревелась всласть)