Рождественская лихорадка
С самого утра Дима был на ногах. Словно кто-то щёлкнул в голове невидимым переключателем, и сон слетел, не дав задержаться ни на минуту. День обещал быть насыщенным — планов набралось столько, что и целого списка в блокноте едва бы хватило. Впрочем, все эти дела он собирался провернуть не один — рядом должен быть Серёжа, соратник по затеям. Но первой строчкой в списке, почти отдельной главой всего дня, стояла Лера.
Мысль о ней не давала покоя с самого вечера. Вчера, среди той идиллии хора,он слегка переживал,что Лера была в лёгком платье, а ночью уже вовсю метели разыгрывались. Сугробы вырастали во дворах почти до пояса, а мороз щипал так, что дыхание превращалось в густой пар. И вот теперь, утром, Дима никак не мог выбросить из головы этот образ: хрупкая девчонка среди холодной ночи, будто чужая в своей же зиме.Так ещё и женский организм очень легко болячки на морозе цепляет. Сам знает мать и сестра же есть.
Он натянул потеплее куртку, застегнул её до горла, поправил шапку, опустил на лоб капюшон. В карманы — всё самое нужное по типу: ключи от дома, машины, телефон, какие-то мелочи, что обычно могут пригодиться в пути. И, не задерживаясь ни секунды дольше, вышел на улицу.
Холод ударил сразу, крепкий и бодрящий. Снег хрустел под ногами, будто ломались крошечные стеклянные шарики. По обе стороны улицы притихли домики соседей — крыши увалены белыми шапками, окна светились тускло и лениво, словно даже огоньки внутри домов еще спали. Дорогу, конечно, никто и не думал чистить.Рождество, да и кому охота с лопатой махать в такой мороз?
Он шёл быстро, дыхание рвалось наружу белыми облаками, щеки горели от мороза. Вскоре показался нужный дом. Тот самый, в котором жила Лера. Как только он оказался у двери, сердце предательски дрогнуло. Дима постучал — раз, другой. И тут же вспомнил свою привычку не открывать сразу,она будто нарочно тянет, повторяет за ним.
— Боже,бля… — пробормотал он под нос и уже вытащил телефон, думая позвонить, как дверь, наконец, скрипнула и приоткрылась.
На пороге появилась Лера. Вид у неё был такой, что в груди неприятно кольнуло. Лицо красное, усталое, волосы спутаны, в глазах — какая-то болезненная вялость. Она смотрела на него без привычной искры, без дерзкого блеска, будто сама ночь вымотала её до предела. На ней была клетчатая пижама, тонкая и явно не для таких холодов, а в руках она держалась за косяк, словно боялась упасть.
— Заходи, — коротко бросила она, едва кивнув, и тут же отошла от двери, уступая ему место.
Дима шагнул внутрь, встал на коврик в прихожей, сбивая снег с ботинок. Тёплый воздух дома окутал его, но было какое-то странное ощущение, будто это тепло не касалось самой Леры. Он поднял глаза и снова внимательно посмотрел на неё. Девушка стояла, переминаясь с ноги на ногу, всё так же шмыгала носом и пыталась удерживать равнодушный вид, хотя получалось это плохо.
— Чё тебе надо? — спросила она глухо, не глядя прямо в глаза, и голос её прозвучал так, будто каждая буква давалась усилием.
Дима нахмурился. Морщины лёгкой тенью пролегли на его лбу, когда он медленно вытащил руку из кармана и осторожно коснулся лба девушки. Лера вздрогнула, сразу попыталась убрать его ладонь — дернулась, отшатнулась, но сил у неё едва хватило, чтобы пошевелиться. Она не сопротивлялась по-настоящему, а лишь сделала попытку, больше похожую на детское упрямство. Лоб горел так, будто её кожа была раскалённым углем.
— Лер,ты заболела, — тихо, но твёрдо сказал он, словно озвучил очевидное.
Девушка хмыкнула, прокашлялась, пытаясь прочистить голос от хрипоты, и буркнула:
— Да без тебя я знаю…
Она махнула рукой, будто отгоняла надоедливую муху, и раздражённо дрыгнула ногами, как это делают дети, когда их пытаются заставить что-то сделать против воли.
— Давай, иди отсюда. — Слова прозвучали резко, но в голосе не было настоящей злости, только усталость и какая-то уязвимость.
Дима задержал взгляд на её лице. На секунду ему хотелось спорить, упереться и остаться несмотря на её протесты. Но он понимал: сейчас нужно не спорить, а действовать. Он кивнул, развернулся и будто подчинился — шагнул за дверь. Но не для того, чтобы бросить её одну в этой лихорадке.
Уже через минуту он быстрым шагом дошёл до своей машины. Снег скрипел под подошвами, в воздухе витал резкий морозный запах, щёки пылали от холода. Он открыл дверь, сел, провернул ключ в замке зажигания — мотор загудел, оживая в утренней стуже. Он аккуратно вырулил со стоянки, стараясь не буксовать на укатанном снегу, и устремился в сторону ближайшего маркета и аптеки.
В голове, как кинолента, уже прокручивалась знакомая ситуация. Он слишком хорошо знал этот жар, эту слабость, эту пустую обречённость во взгляде.
Когда-то, несколько лет назад, болела его младшая сестра. Мать тогда была на работе — сутками пропадала. А отец… отец не жил с ними уже много лет на тот момент.Дима, тогда ещё подросток, оказался единственным взрослым в доме, хотя самому едва стукнуло пятнадцать? Если не четырнадцать.
У сестры тогда случилась настоящая лихорадка. Температура поднялась под сорок, тело било ознобом так, что зубы стучали, словно кастаньеты. Её щёки горели багровым румянцем, глаза были мутные, дыхание прерывистое, словно она пробиралась сквозь вязкий туман. Каждый вдох отдавался в груди хрипом, а на подушке оставались влажные пятна от пота. Он помнил, как она то кидалась сбросить с себя одеяло, жалуясь, что жарко, то снова кутаясь, дрожа, будто в комнате был мороз.
Тогда Дима впервые почувствовал на себе тяжесть настоящей ответственности. Никаких взрослых рядом, только он и сестра, которая доверчиво смотрела на него, словно на единственного защитника. Он вспомнил, как бегал в аптеку, как искал лекарства, как по телефону мать объясняла, что и в какой дозировке дать. В аптеке фармацевт подсказала тогда про жаропонижающие, про порошки для облегчения симптомов, а ещё — обязательно обильное питьё и компрессы. Он часами сидел рядом с сестрой, менял полотенце, намоченное в холодной воде, держал её за руку, заставлял пить чай с мёдом и лимоном. Но как же эти таблетки, порошки были до задницы.
Настоящим лечением оказалась не аптечная химия. Настоящая сила крылась в простом — в еде и горячем, ядрёном имбирном чае, который он тогда научился готовить сам. Именно он буквально вытягивал людей из лихорадки. Не зря же старые рецепты жили дольше всех таблеток.
Имбирь разгонял кровь, пробивал холод до самых костей, убивал микробы и поднимал иммунитет так, будто в теле зажигался внутренний костёр. В нём были и эфирные масла, что разогревают и прочищают дыхание, и витамины, что укрепляют организм, и особая жгучая сила, способная вытянуть токсины и дать силы даже тогда, когда человек лежит пластом. Чай этот помогал и от жара, и от кашля, и от боли в горле — словно собирал в себе всё лучшее, что может дать природа.
Дима знал, как правильно его делать: корень натирал крупной стружкой, кидал в кипяток, добавлял мёд, лимон, иногда даже щепоть корицы или перца для удара по простуде. Получался густой, обжигающий напиток, который прогонял слабость уже после первых глотков.
Поэтому, едва оказавшись в магазине, он не стал терять времени — набрал всё нужное: свежий имбирь, мёд, лимоны, немного корицы. Заодно взял молоко и крупу — знал, что хорошая каша насытит и даст сил, а организм во время болезни именно этого и требует — простой, тёплой, питательной еды.
Только потом, уже по привычке, заехал в аптеку: взял пару пачек таблеток на всякий случай, но понимал — главная помощь будет не в них.
И, не задерживаясь ни на минуту, с полными пакетами направился обратно к Лере.
***
Дима вернулся к дому Леры с тем же шагом, каким уходил — быстрым, решительным, будто боялся, что промедление станет ошибкой. Пакеты в руках тянули вниз, гремели банками и звякали стеклом. Мороз ещё держал его за лицо, румянец горел на скулах, а дыхание всё так же вырывалось белыми облаками.
Лера, едва услышав щёлкнувший замок, снова показалась в прихожей. Она стояла, закутавшись какой-то старенький плед. Щёки так же у неё пылали лихорадочным жаром, глаза казались мутными, но голос прозвучал неожиданно громко, срываясь на раздражение.
— Дима, блять… ну я сама вылечусь! — она прижалась плечом к косяку, с усилием удерживая равновесие. — Ещё мне не хватало, чтоб соседи лечили!
Она попыталась придать словам твёрдость, но получился больше усталый вздох с матом, чем настоящая отповедь.
Дима же даже не удостоил её ответом. Словно не расслышал. Или сделал вид, что не расслышал. Молча снял куртку, аккуратно развязал шнурки и оставил обувь на коврике. Лера скептически выгнула бровь — ещё немного, и он тут жить останется. Но всё, на что хватило сил, это покачать головой и проворчать что-то себе под нос.
Он прошёл прямо на кухню, не оборачиваясь. Пакеты с едой глухо бухнулись на столешницу. Звякнули банки, зашуршали пакеты. Дима сразу начал разбирать продукты, доставать лимоны, мёд, корень имбиря. Всё происходило так естественно, будто он не в гостях, а у себя дома.
Лера поплелась за ним. Медленно, цепляясь взглядом за каждую деталь, будто пытаясь найти хоть одно оправдание, чтобы выставить его вон. Но выгонять силой? Да впадлу. Сама еле держалась на ногах. Так что в итоге она просто рухнула на диван в комнате рядом с кухней, свесила руку вниз и замерла, наблюдая за ним с ленивым интересом.
А Дима шуршал, гремел посудой, открыл шкафчики, быстро на удивление находил нужное. Даже ножи и кастрюли вытаскивал так уверенно, словно знал, где они лежат с самого начала. Лера, через силу повернув голову, хмыкнула.
— А это что? — вдруг спросил он, вытаскивая с верхней полки кастрюлю.
Лера подняла глаза. В его руках была кастрюля с остатками густой каши, украшенной маком и орехами.
— Это кутья, — устало буркнула она, чуть улыбнувшись уголком губ. — Я не удивлюсь, если ты не знаешь, что это.
Дима посмотрел на неё с лёгкой растерянностью. Он и вправду не знал. Слово звучало чуждо, как будто из старого словаря. Но сам вид блюда говорил, что это нечто традиционное, особенное.
Лера, заметив его замешательство, откинулась глубже на спинку дивана и, прикрыв глаза, тихо заговорила.
— Это каша рождественская. У нас в роду все её готовят… и потом несут крестным, угощают. Но у меня крестные в России, так что я так, чисто для себя варю. Ради удовольствия, ради памяти. — Она кашлянула, голос дрогнул.
Дима молча слушал. Слова её звучали почти как шёпот, но он уловил каждую интонацию. В его руках кастрюля уже казалась не просто с едой, а с какой-то частицей её детства, её семьи. Он поставил её обратно аккуратно, словно боялся нарушить что-то важное.
— А..Ну круто, — коротко ответил он и вернулся к своим продуктам.
Имбирь лёг на разделочную доску, нож уверенно заскрипел по волокнам корня. Лера с дивана смотрела на него рассеянным взглядом.
Она вздохнула и отвернулась к стене, но прислушивалась: как вода зашумела в чайнике, как ложка постукивает о стеклянную банку с мёдом, как запах свежего лимона и жгучего имбиря медленно наполняет воздух.
— Попробуй если хочешь, - Неожиданно сказала Лера.
Дима, услышав про кутью, сделал вид, что не особо удивлён. Но любопытство всё равно подёргивало изнутри. Он поставил кастрюлю на стол, приоткрыл крышку и долго смотрел на золотистые зёрна, переливающиеся в густой сладкой массе. Маковые зёрнышки блестели чёрными искрами, орехи выглядывали из глубины, словно спрятанные сюрпризы.
— Ну и чё, — пробормотал он себе под нос, беря чистую тарелку. — Попробую,лан.
Он осторожно наложил пару ложек, будто боялся испортить чужой ритуал. Лера с дивана косо смотрела на него, губы дрогнули в усмешке: ну конечно, он не удержится. Дима сел прямо за кухонный стол, подул на ложку и зачерпнул.
Вкус ударил неожиданно мягко и глубоко. Первое ощущение — нежность пшеницы, распаренной до кремовой гладкости. Потом тонкая сладость мёда, густая и тягучая, словно сама зима попыталась согреться этим теплом. На зубах хрустнули орехи, отдавая лёгкой маслянистостью. А маковые зёрна, словно россыпь крошечных бусин, добавляли игру текстуры и тонкий орехово-дымный привкус. Всё это смешивалось во рту в единую мелодию — густую, пряную, праздничную.
Дима остановился, прикрыл глаза и даже чуть кивнул, будто сам себе подтверждая: да, это оно.
— Бля… реально вкусно, — выдохнул он почти с уважением.
— Ну а ещё бы! — Лера улыбнулась уже чуть теплее. — Я ж не зря старалась.
Час спустя кухня уже превратилась в маленькую мастерскую тепла. На плите шумела каша на молоке, в воздухе плыл аромат корицы и сладкого зерна.
К тому моменту, как всё было готово, он вдруг поймал себя на мысли: всё это похоже на представление. И Лера — единственный зритель. Поэтому, когда он разложил кашу по тарелкам, когда налил обжигающий золотистый чай в кружки, он вдруг не удержался и подал всё ей с такой церемонией, словно и вправду был официантом в хорошем ресторане.
— Ваш завтрак, мадемуазель, — хмыкнул он, ставя перед ней тарелку и чашку.
Лера вскинула бровь. Села чуть ровнее, поправила плед на плечах и взяла ложку. Первой осторожной пробой она будто хотела проверить, не пересолил ли, не переварил ли. Но стоило каше коснуться её языка, как в глазах мелькнула искра удивления. Она тут же сделала второй зачерк. Потом третий. Ложка за ложкой исчезали, словно у каши была магия, затягивающая с каждой порцией. И прежде чем Дима успел пошутить, тарелка оказалась пустой.
— Ну...— пробормотал он. — С такой скоростью и котёл бы ушёл.
Лера откинулась на спинку дивана, тяжело выдохнула и устало улыбнулась уголком губ. На щеках у неё горел лихорадочный румянец, но в глазах уже проступало что-то живое.
Оставалась кружка чая. Она стояла нетронутая, густой аромат имбиря и лимона окутывал комнату, но Лера смотрела на напиток с явным подозрением.
— Ну? — спросил Дима, усаживаясь рядом. — Чего сидишь?
— Чё в нём? — глухо выдохнула она, щурясь, словно боялась подвоха.
— Имбирь в основном, — спокойно ответил он.
Она скривилась.
— Я не буду это пить.
Дима цокнул языком. Взял кружку в руку, покачал её так, что золотистая жидкость перелилась, блеснув в свете лампы.
— Будешь.
Он подвинулся ближе, вставил в кружку трубочку и поднял её прямо к её лицу. Лера смотрела то на него, то на этот дымящийся напиток, словно перед ней стоял не чай, а какое-то зелье из сказок.
— Нет, — упрямо сказала она. — Я же сказала.
Дима чуть наклонил голову, пристально глядя на неё. Голос его прозвучал тихо, но в нём было столько настойчивости, что спорить казалось бессмысленным.
— Пей.
Он не повысил тон, не сделал резких движений. Но в его глазах горело что-то твёрдое, от чего Лера почувствовала: если он решил — не отступит. Она отвернулась, закуталась глубже в плед, будто надеясь спрятаться, но кружка всё равно оставалась рядом, теплом касаясь её щеки.
Она вздохнула, губы сжались в тонкую линию.
— Я не хочу. Ты бесишь уже, — пробормотала она.
— Знаю, — усмехнулся он. — Но пей.
Лера наконец осторожно коснулась трубочки губами. Горячая жидкость обожгла язык, но тут же разлилась по телу странным, обволакивающим теплом. Вкус оказался ярким и живым: сначала ударила пряная жгучесть имбиря, пробирая до самого горла, потом мягко смягчила мёдовая сладость, а лимон добавил искристой свежести. В глубине теплился лёгкий оттенок корицы — тёплый, праздничный.
Она сделала глоток, потом ещё один. С каждым новым дыхание становилось легче, в голове чуть прояснялось.
— Ну и как? — спросил Дима, чуть приподняв бровь.
Лера медленно поставила кружку на колени, обняв её обеими руками.
— Думала будет хуже, — призналась она тихо, словно нехотя.
Дима довольно хмыкнул.
— А я тебе что говорил.
Она покачала головой, улыбаясь уже почти открыто.
— Ага, конечно — прошептала она, глядя в кружку, а не на него.
Тепло постепенно расползалось по её телу, ломота в мышцах отступала. Она чувствовала себя всё ещё слабой, но рядом с ним и с этим обжигающим напитком будто появилась защита от всей зимней стужи за окном.
Телефон в кармане джинсов завибрировал так резко, что Дима чуть не пролил остатки чая из своей кружки. Он машинально вытащил мобильник, глянул на экран — «Сержи».
— Ало, — отозвался он, стараясь говорить тише, чтобы Леру не тревожить.
— Ало,ало, а ты где? — голос друга звучал бодро, даже слишком для этого утреннего мороза. — Я тебе в дверь звоню, пишу сука, а ты где шляешься?
Дима на секунду замялся. Взгляд скользнул к дивану, где Лера, укрывшись пледом, всё ещё держала в руках кружку. Щёки у неё по-прежнему горели, но в глазах мелькала усталость, смешанная с какой-то тихой благодарностью.
— Я щас… — коротко бросил он в трубку. — Минуты две и буду.
— Во! Давай, не тормози. Жду, — и Серёга отключился.
Дима глубоко выдохнул, быстро поднялся с места. Подошёл к столу, убрал кружку ближе к Лере, проверил, чтобы плед плотнее обхватывал её плечи.
Лера прищурилась, еле заметно качнула головой. Хотела что-то сказать, но лишь устало махнула рукой: мол, делай, как знаешь.
— Вечером же проверю,чтоб весь чай в чайнике выпила, — коротко пообещал он и, не дожидаясь ответа, шагнул в прихожую. Через минуту дверь хлопнула, и Дима растворился в морозном воздухе, торопясь к другу.
Лера ещё пару минут сидела неподвижно, в упор глядя в одну точку.В груди что-то тянуло неприятным узлом. Вот ради чего всё это было? Его суета, продукты, этот дурацкий имбирный чай? Забота? Или просто прихоть, чтобы потом уйти так буднично, будто и не было ничего?Нет, она конечно тоже там не ангел была,но что за дичь?
Она шумно выдохнула, откинулась глубже на диван и натянула плед до подбородка. Внутри крутилось чувство странной пустоты и раздражения одновременно.
— Ну и нахуя? — пробормотала она себе под нос, уткнувшись в кружку, которая уже остыла.
Рука нащупала под пледом телефон. Экран вспыхнул. Лера быстро разблокировала, нашла чат с Юлей и набрала сообщение так, что пальцы едва поспевали за мыслями.
«Срочно надо созвон есть сплетни»
Отправила и, не дожидаясь ответа, уставилась в экран, покусывая губу.
напоминаю звезды, коммы все надо надо. и про возможные ассоциации песен тоже (мне слушать чет надо пока сама пишу и читаю лол)